![](/books_files/covers/thumbs_240/kriminalnaya-istoriya-rossii-19952001-kurganskie-orehovskie-pasha-cirul-63876.jpg)
Автор книги: Валерий Карышев
Жанр: Документальная литература, Публицистика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 15 (всего у книги 65 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
Неожиданно услышал, как кто-то из парней крикнул:
– Гришка, малява пришла!
Гришка, молодой человек лет двадцати, быстро соскочил со шконки, достал из-под нее какую-то палку, напоминающую колено удочки, и быстро просунул эту палку в тюремное окошко, ловким движением поймав веревку. На веревке была привязана небольшая трубочка, связанная с двух сторон ниткой. Гришка быстро развернул ее и крикнул:
– Разыскная малява!
Все равнодушно отвернулись. Вероятно, никого не интересовало, кто кого разыскивает. Видимо, обитатели камеры уже нашли нужных им людей. Гришка неожиданно произнес:
– Билл ищет Джона!
– Что это еще за погоняла такие – Билл, Джон? – произнес один парень, похожий на деревенского жителя. – Странные какие-то! Кто такие? Почему не знаю?
– Да это негры, наверное, нигерийцы, торговцы наркотиками! Я вчера был на сборке, с одним таким сидел, – пояснил кто-то из сокамерников.
Затем прозвучало грузинское имя «Гела», но обитатели камеры не отозвались. Вдруг я услышал:
– Севка ищет Олега, – и мою фамилию.
– Это я. – Все разом повернулись и удивленно посмотрели на меня.
– А где, где Севка? – Я подбежал к Гришке.
– Севка твой в четырнадцатой камере.
– Это что, рядом с нами?
– Нет, напротив.
– Ну, это проще простого!
Все дружно засмеялись.
– Ты знаешь, какой путь надо проделать, чтобы с ними списаться? – сказал один из заключенных, парень лет тридцати, и стал объяснять мне, что нужно прогнать маляву наверх, сверху направо, потом налево, потом сверху снова спустить вниз. Только тогда моя малява, пройдя почти половину здания, попадет к Севке, хотя камеры и находятся напротив.
– Единственный вариант – ты можешь покричаться с ним вечерком, когда никого не будет, опять же если коридорный не засечет.
– А если засечет? – поинтересовался я.
– Тогда – карцер. Нарушение режима. Ну, не тушуйся! Здесь коридорные – мужики нормальные.
– Так что мне делать?
– Пиши ответ, что сидишь в такой-то камере.
Я быстро написал, что сижу в шестнадцатой камере и жду от него маляву.
Однако малява пришла только на второй день. Севка сообщал, что «приняли» его в тот же день, что и меня. Как он узнал от оперативников, «приняли» его вместе с Эдиком, что «колют» их по поводу Грома, но он молчит. Кроме того, он писал, что его уже прогнали через «пресс-хату».
«Будь осторожен, особенно с Хоботом!» – предупреждал Севка. В конце дописал, что все будет нормально, и в ближайшее время нас должны освободить, так как против нас у них ничего нет.
Эта весточка от Севки, с одной стороны, меня очень сильно обнадежила, придала сил. Значит, действительно меня скоро выпустят, и ничего у них против меня нет! А с другой стороны – я расстроился. Видимо, меня тоже ждет «пресс-хата». Кто такой Хобот?
Так прошло пару дней. Примерно на третий день приехали оперативники, которые принимали меня. Пригласили в следственный кабинет, где обычно беседуют с арестованными следователи или адвокаты. Оперативники стали интересоваться, не созрел ли я – не изменил ли своих позиций, не буду ли давать показания. Я отрицательно покачал головой.
– Ладно, – согласились они, – вольному воля. Ты сам это выбираешь. Смотри, надумаешь – сообщи через конвоиров.
Один из оперативников вызвал конвоира. Пришел молодой парень. Он взял листок и повел меня обратно, на второй этаж, где находилась моя камера. Однако у столика корпусного он неожиданно остановился, протянув ему записку. Коридорный взял ее и прочел. Я увидел в конце приписку карандашом.
– Слушай, – обратился он ко мне, – тебя переводят в другую камеру. – И спросил у конвоира: – Что, его сейчас туда вести?
– Нет, к вечеру. Пока там шконка занята.
Я поинтересовался:
– Я зачем меня переводят в другую камеру? Мне и здесь хорошо.
– Это тебя, друг, не спросят! Ты здесь пока еще не хозяин, – грубо ответил конвоир и втолкнул меня в камеру.
Целый вечер я раздумывал: значит, меня действительно бросают в «пресс-хату», и не случайно оперативники приходили для того, чтобы меня еще раз «напрячь» с показаниями.
Почему же они объявили об этом заранее? Специально психологически обрабатывают! Вот так сидишь целый день и дрожишь, что тебя ночью в «пресс-хату» кинут! Вдруг расколешься?
К вечеру действительно дверь открылась, и новый конвоир выкрикнул мою фамилию.
– Идем, – сказал он, – тебя в другую камеру переводят.
Мы с ним молча поднялись на третий этаж и остановились у двери камеры номер тридцать шесть. Дверь открылась, я вошел.
Камера представляла собой комнату меньшей величины, чем моя бывшая. Нар там было столько же, но сидели там только четыре человека – все здоровые бугаи, неприятные лица.
Я молча подошел к свободной шконке на первом ярусе, сел, сложив руки. Никто не обращал на меня внимания. Целый вечер я рассматривал обитателей. Четыре бугая были вроде из одной компании. Они почти не разговаривали друг с другом, сидели и играли в самодельные карты, вырезанные из какой-то газеты.
Время от времени перешептывались. Никто со мной в контакт не вступал, не разговаривал. Делали вид, что не замечают меня. Я тоже в друзья им не навязывался, только сидел на месте и посматривал в их сторону, думая – может, это и не «пресс-хата», а обычная камера, может, я зря волнуюсь…
Наступило время ужина. Опять принесли какую-то баланду. Я опять отвернулся, но есть очень хотелось – я ведь не ел уже несколько дней, только немного пил подкрашенную воду – тюремный чай.
Наступило время отбоя, все легли на шконки. Я лег тоже. Вырубился быстро. Проснулся от боли. Открываю глаза и вижу – кто-то держит меня мощной рукой, а двое пытаются снять с меня штаны. Я изо всей силы ударил ногой.
– Ах ты, сучонок! – выругался кто-то из них. – Паскуда, крысенок! Ты еще лягаешься!
Я получил сильнейший удар в скулу. Не помню, как собрал последние силы – не зря все же занимался самбо, – но прыжком выскользнул из их крепких рук и оказался на ногах. Быстрым движением подтянул штаны, другим, вытянув левую ногу, попал одному из нападавших прямо в живот. Тот согнулся. Трое, спрыгнув с нар, бросились на меня с разных сторон.
Одному из них я сделал болевой прием из боевого самбо, опасного, сломав ему руку. Тот закричал во весь голос. Двое оставшихся пытались драться. Я опять применил приемы боевого самбо. Ситуация была неравной. Пару раз я получил по голове.
Больше всего боялся, что эти удары могут вырубить меня. В этом случае мне конец!
Вся драка заключалась теперь в том, что мы бегали между шконками и время от времени они наносили мне удары, а я – применял приемы. Наконец я провел еще один удачный прием, и один из нападавших изо всей силы влетел головой в дверь камеры и сполз на пол.
Таким образом, внимание коридорных было привлечено этим грохотом.
– Сука! Падла! Он мне голову разбил! У меня сотрясение мозга! – закричал он.
Нападавшие бросились к нему на помощь. Кто-то стал дубасить в дверь:
– Конвоир! Вертухай! Нападение на зэка!
Через несколько мгновений в камеру ворвались трое вертухаев с дубинками и изо всей силы стали колотить меня. Это продолжалось минут пять. В конце концов у меня из головы потекла кровь. Затем кто-то схватил меня сильными руками за шиворот и под мышки и потащил по коридору. По дороге еще один конвоир периодически бил меня то в живот, то по голове.
Через некоторое время я потерял сознание. Очнулся в карцере. Карцер представлял собой подвальное помещение без окон. Там никого не было.
Помещение было небольшим – примерно три квадратных метра. Там можно было только сидеть. Тусклый свет, на полу – вода. Никакой кровати, только что-то типа деревянной узкой скамейки. Ужасные условия! Но зато я был в безопасности. Опять же нет гарантии, что меня снова не выбросят отсюда в «пресс-хату»…
На следующий день меня перевели из одного карцера в другой. На этот раз карцер был двухместным. Комната уже была побольше – примерно два на три метра. Воды на полу не было.
В карцере сидел какой-то амбал. На руке у него была татуировка – кинжал со змеей. По-моему, это масть грабителя, – подумал я. С левой стороны – такая же татуировка и надпись: «Холод…» Нет, я всмотрелся – «Хобот». Все, вот тот, о котором предупреждал Севка! Сердце у меня забилось.
Хобот не обратил на меня никакого внимания. Однако позже, подняв голову, спросил:
– Как зовут-то?
Я назвал себя.
– Погоняло есть?
Я отрицательно покачал головой.
– Ты при делах или как?
Я пожал плечами.
– Кого знаешь на воле? – поинтересовался Хобот.
– Многих знаю. Кто тебя интересует?
– Меня – люди авторитетные и серьезные. Кого можешь назвать?
Я понял, что он имел в виду элиту криминального мира. Кого я мог назвать – только своих врагов…
Я молчал.
– Слышь, а может, ты мент? – неожиданно проговорил Хобот. – Может, тебя как подсадную утку ко мне подсунули? Чтобы тему какую пробить? – Он угрожающе распрямился, сжав кулаки. Я понял, что сейчас опять начнется драка. Не знаю, что мной руководило, только я подошел к нему вплотную и сказал:
– Слушай, Хобот, я про тебя тут слышал, конечно. Имей в виду: если что – я тебя просто удавлю!
Хобот не ожидал такого, даже как-то растерялся. Конечно, по комплекции он был в два раза здоровее меня. Не знаю, то ли мой решительный тон сыграл основную роль, то ли еще что, но он, помолчав, спокойно ответил:
– Ты чего, парень? Кто тебя трогает? Сиди, отдыхай! Живи пока!
Однако ночью я не спал – сидел и ждал, нападет на меня Хобот или нет, убьет меня или нет… Но, к счастью, ничего не произошло.
Через четыре дня меня выдернули из карцера и вернули опять в общую камеру номер шестнадцать. К этому времени троих пацанов оттуда выпустили, на их места заехали трое нацменов. Камера по-прежнему жила тихой, спокойной жизнью.
Где-то на пятнадцатый день моего пребывания в ИВС в камеру заглянул конвоир, выкрикнув мою фамилию:
– На допрос!
Я стал собираться. Я знал, что после такой команды конвоир может зайти минут через десять и забрать тебя на допрос. Что мне брать? Кто-то предложил тетрадку и ручку:
– На, возьми! Если следак вызовет, запишешь чего.
– Не надо мне ничего, – отказался я. – У меня с ними разговор короткий!
Все заулыбались:
– Че, крутой? В карцере был, в «пресс-хате»… Молодец, парень! Держись!
Через некоторое время меня повели в кабинет на четвертый этаж, где находились следственные кабинеты. Войдя в кабинет, я увидел там мужчину с темными волосами, с усиками, читавшего за столом газету. Увидев меня, он показал мне на стул. Я сел. Человек был мне незнаком. Может быть, это следователь или новый опер… Мужчина, как бы прочитав мои мысли, улыбнулся и сказал:
– Нет, я не опер. Я ваш адвокат, – и назвался.
– Адвокат? – недоуменно переспросил я. – А от кого? Кто вас нанял?
– Позвольте, – сказал адвокат, – нас не нанимают. Это лошадей на ипподроме нанимают, а нас приглашают. А пригласила меня ваша жена, Олеся, – и, оглянувшись, быстрым движением он вытащил из кармана маленькую записочку и протянул мне. – Это вам.
Я раскрыл. Почерком Олеси было написано: «Дорогой Олежек! Я тебя очень люблю! Я узнала о твоих неприятностях. Все будет нормально, крепись! Я буду с тобой. Тебя скоро выпустят. Все остальное расскажет адвокат. Крепко целую. Твоя Олеся».
Мне стало как-то легко и свободно. Я даже спросил адвоката:
– А не будет ли у вас закурить?
Адвокат пожал плечами.
– Закурить? – переспросил он. – Вы ведь не курите…
– Не курю, но сейчас что-то захотелось…
– Я тоже не курю. Давайте пойду стрельну у кого-нибудь!
– Да ладно, – махнул я рукой, – бог с ним! Расскажите, как она там?
– Да ничего, нормально. Мы вас долго искали.
– В каком смысле?
– Когда вас арестовали и держали в РУОПе, нам сначала дали одну информацию о вашем местонахождении, потом – совершенно другую. Ездили по всей Москве, вас искали. Нигде вас нет.
– Что же вы сюда не приехали?
– Нет, сюда-то мы и приехали сразу, в первый же день, как вас сюда доставили. Однако почему-то нам сказали, что вас здесь нет.
– Как это нет? А когда вы приехали?
Адвокат назвал число.
– Да, это был день моего приезда.
– Дело в том, что на практике, – объяснил адвокат, – бывает так, что вы заезжаете в один день, а информацию о том, что вы здесь находитесь, дают только на следующий. Вот таким образом и получилось – в тот день информации на вас не поступило.
– Понятно! А потом?
– А потом мы вас искали, – повторил адвокат. – Наконец нашли.
– Что мне грозит?
– Да ничего не грозит. Скоро, в ближайшее время, вас выпустят. Ничего они на вас не имеют! Задержали по указу. Сейчас таких, как вы, по указу, задерживают очень много. Возможность такая есть, по закону. Тридцать дней, а потом – либо на свободу, либо… – адвокат показал на решетки, – дальше срок мотать. Но для этого оснований у вас никаких нет. Да, сегодня вы получите продуктовую передачу. Олеся вам ее уже сделала. Мы ее послали вместе с ней.
Это меня очень обрадовало.
– Расскажите мне о ней еще что-нибудь, – попросил я адвоката. Он стал рассказывать, как они встречались, в каком Олеся была волнении, что просила передать мне на словах.
Наконец беседа подошла к концу.
– Когда придете в следующий раз?
– А когда вы хотите?
– А могли бы прийти завтра?
– Зачем? – поинтересовался адвокат.
– Ну как-то все же повеселей будет…
– Завтра у меня не получится, а послезавтра я постараюсь к вам прийти. Ну что, давайте прощаться…
– Да, – вспомнил я, – а можно у вас газету попросить почитать?
– Конечно, конечно, – отозвался адвокат и протянул мне газету. – Читайте! В следующий раз я вам еще и журнальчик какой-нибудь принесу.
– Нет, журнальчики отметут, – сказал я. – А вот газеты можно.
Я вернулся в свою камеру. Настроение у меня было хорошее. Слава богу, что Олеся вернулась! Я думал о превратностях судьбы. Жили мы с ней мирно, спокойно, тут – бах! – неприятности. Вот она, любовь русской женщины! Она познается в беде, в несчастье! Нет, думал я, выйду – начну новую жизнь! Да нет, какая новая жизнь! Как я могу выйти из старого круга, да и кто меня выпустит!
На следующий день меня ждала неприятность. В камеру к нам заехал еще один здоровяк, по кличке Сугроб. Он уже был здесь неоднократно, сразу вычислил, кто старший, кто смотрящий, моментально списался с кем-то. Целый день он только и засылал малявы.
Видно было, что он тут был раз пятый или шестой. Да и сроков у него было парочку – я понял это по колоколам, которые были вытатуированы на его груди.
Сугроб старался говорить только по-блатному, на криминальном сленге. Но самое страшное случилось позже. Вечером я понял, что Сугроб – из бригады центральной группировки, работал рядом с Громом и Бароном. Мне стало не по себе. Ну, все, думаю, вот и третье испытание! Мало мне этих бугаев из «пресс-хаты», Хобота из карцера, так теперь Сугроб какой-то попался… Клички-то какие неприятные – Хобот, Сугроб… Ну что, сейчас он меня «расшифрует», и всей камерой задавят! Получат какую-нибудь одобрительную маляву от воров – и приговор обеспечен!
Сугроб вел себя достаточно надменно. В первый же день, как заехал, он поставил себя – вошел по-блатному, затем у дежурного шныря, который мыл камеру, выхватил тряпку, вымыл камеру своими руками чисто-пречисто, отжал и сказал:
– Вот чтобы каждый день был такой порядок, падла! Понял меня?
Шнырь испуганно закивал головой. После этого Сугроб больше никогда к тряпке не прикасался. Но зато сразу установил свой авторитет – тюремный, который был всегда непоколебим.
В беседе, в разговоре Сугроб никогда особо много не говорил, а вставлял слово только тогда, когда нужно было сделать вывод или решить спор.
Сугроб целый день сидел и разговаривал о чем-то с пацаном-сокамерником. В основном они говорили о криминальном мире столицы. Сугроб очень много рассказывал о Громе, какой это был авторитетный человек, справедливейший вор, но горячий.
Я все время думал: неужели он не подозревает, что я сижу в этой камере, или, может быть, он просто придуривается. Черт его знает!
Однако через пару дней ситуация в камере накалилась. Кто-то принес газету, где было описано в подробностях убийство какого-то уголовного авторитета. Сугроб взял эту заметку, прочел внимательно и ни с того ни с сего начал рассказывать сокамерникам из числа блатняков подробности гибели Грома.
– Точно такая же ситуация была! Точно, это те же самые махновцы, беспредельщики его завалили! – сказал Сугроб. – И почерк тот же, как у Грома и у Барона!
– А кто их завалил? – поинтересовался один из сокамерников.
И тут Сугроб произносит название нашей группировки! И, бросив взгляд на меня, как бы между прочим сказал:
– Вот такие, как Олег, пацаны по внешнему виду. Вроде они не блатные, не «синие», не при делах – ну махновцы, одним словом!.. Слышь, землячок, а ты, кстати, откуда будешь? – повернулся ко мне Сугроб.
Мне стало не по себе. Сердце опять сильно забилось. Что мне сказать? Что я из Москвы? Да меня «расшифруют» в три минуты! Какой город мне назвать?
– Из Брянска, – произнес я. Почему я назвал именно этот город, не знаю…
– Из Брянска? А где такой? – поинтересовался Сугроб.
– Да это там, к Украине ближе, – махнул я рукой.
– Никого не знаю в Брянске, никогда там не был. А че, там у вас люди серьезные есть? Кого из воров знаешь? Или из авторитетов?
– Да я так, коммерсант, никого не знаю…
– А, ясно, – лох, – презрительно глянув на меня, сказал Сугроб.
Однако вскоре мои волнения закончились – меня выпустили.
Конвоир выкрикнул мою фамилию и добавил:
– С вещами на выход!
Я вышел в коридор.
– Все, отбарабанил ты свой срок, – сказал мне дежурный конвоир. – Пойдем вещи получать! Выпускают тебя.
– В связи с чем?
– Кончились твои тридцать суток. Ну что, доволен, что на волю идешь?
Я кивнул головой и улыбнулся.
Через несколько минут я получил свои вещи, в сопровождении милиционера вышел за калитку.
– Гуляй, парень, – сказал мне вслед милиционер, – до лучших времен!
Я вышел на улицу. Неожиданно возле меня затормозила машина с затемненными стеклами. Это была вишневая «девятка». Окно чуть приоткрылось… Я вздрогнул, ожидая, что оттуда высунутся дула автоматов. И вдруг увидел улыбающееся лицо Олеси!
– Олежек! – она выскочила из машины. – Наконец-то!
Затем из машины вылез адвокат, сзади неожиданно появился Севка. Мы обнялись, расцеловались. Я нежно поцеловал Олесю.
– Севка, а ты как здесь оказался? Ты же сидел, как и я, на «Петрах»!
– А меня на полчаса раньше тебя выпустили, – улыбнулся Севка. – Мы тут тебя ждали.
– Здорово, ребята! Ну что, поехали!
Олеся за это время поменяла квартиру, в целях конспирации. Теперь мы с ней снова стали жить вместе.
Целый вечер мы отмечали наше с Севкой возвращение. Пришла его новая девчонка, была моя Олеся. Несмотря на то, что наше возвращение мы праздновали в ресторане, было достаточно весело. Я глядел на лицо Олеси. Оно казалось мне грустным.
После ресторана разговор с Олесей возник как-то спонтанно. Я спросил:
– Почему ты такая грустная?
Она внимательно посмотрела на меня:
– А отчего мне веселиться? Ну, выпустили тебя сегодня, удалось тебе уйти. Следующий раз снова посадят, может, снова выпустят. А потом не выпустят… Зачем тебе нужна такая жизнь? Можно жить гораздо спокойнее.
Я посмотрел на нее. Так, опять старая песня! Не было смысла обсуждать все заново, так как каждый оставался бы при своем мнении.
– Пойми, Олеся, – ответил я ей, – я не могу уйти просто так. Кто меня выпустит? Слишком большое число людей тут задействовано.
– Послушай, – с какой-то надеждой в голосе произнесла Олеся, – а давай уедем в другой город, никто об этом не узнает!
– Брось ты! Этого делать нельзя, – сказал я.
Несмотря на то, что мы с ней тридцать дней были раздельно – я в ИВС, а она дома, – все равно спать мы легли в разных комнатах. Ссора наша продолжалась.
На следующий день ко мне приехали Севка с Эдиком, вызвали на разговор.
– Есть серьезное дело, – сказал Севка. И обратился к Эдику: – Говори!
– Значит, так, – сказал тот, – мне два раза звонил человек от нашего друга, Сашки…
– От кого? – переспросил я. – От Сашки? Он же там…
– Вот именно. Звонил, видимо, из СИЗО. Точнее, – поправился Эдик, – из города, но работает он скорее всего в СИЗО. Сказал, что у него для нас есть какая-то весточка. Но говорить он будет только со старшим. Поскольку вас не было, я просил его отложить разговор. Вчера он звонил опять, сказал, что перезвонит завтра по моему телефону.
– А что он хочет? – спросил я.
– Не знаю.
– Что будем делать? – обратился я к Севке.
– Надо ехать на встречу, разговаривать. В конце концов, мы ничем не рискуем.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?