Текст книги "История княжеской Руси. От Киева до Москвы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/istoriya-knyazheskoy-rusi-ot-kieva-do-moskvy-107102.jpg)
Автор книги: Валерий Шамбаров
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Болеслав нашел выход, обратился к Владимиру. Предложил вступить в союз с Польшей и посватался к его дочери Предславе. Но ввязываться в совершенно ненужную войну с немцами великий князь не соблазнился. Да и дочку пожалел – Болеслав, даром что «храбрый», был необыкновенно толстым, он даже передвигался с трудом, а на коня его подсаживали слуги. Зато воевать он готов был с кем угодно, без разницы. Получив отказ св. Владимира, оскорбился. С германским императором тут же заключил мир, даже согласился признать себя его вассалом, и в 1013 г. полез драться на Русь [36]. Но витязи у св. Владимира были ничуть не хуже, чем у немцев и венгров, и их было вполне достаточно. В первых же боях они крепко всыпали полякам, и Болеслав сообразил, что он, пожалуй, погорячился. Заюлил, вступил в переговоры. Мир условились обставить по-родственному, и свадьба все-таки состоялась, но не Болеслава и Предславы, а другая. Король выдал свою дочь за Святополка, княжившего в Турове.
Этот «сын двух отцов» получил область отнюдь не маленькую – она охватывала южную часть Белоруссии, города Туров, Пинск, Брест. Княжество было куда более благоустроенным, чем далекое Ростово-Суздальское Залесье, в 1006 г. здесь была учреждена самостоятельная епархия. В общем, отчим усыновленного племянника не обидел. Но рядом со Святополком находилась его мать-гречанка, вдова Ярополка. Уж она-то теплых чувств к Владимиру никак не питала. Пока жили в Киеве, еще приходилось придерживать язык. А потом очутилась с восьмилетним сыном в Турове. Тут мать и ее окружение держали Святополка под полной опекой. Вдалбливали и раз за разом перемывали, как узурпатор-дядя коварно сверг и убил его отца, какое блестящее положение он занимал бы при Ярополке: первенец, законный наследник!
Русские умельцы строили чудесные хоромы – светлые, жизнерадостные, украшали их затейливой резьбой, чтобы даже глазу, и то приятно было скользнуть по фигуркам и завитушкам. Таким был и туровский дворец. Но наполняли его злоба и ненависть. Они копились день ото дня, год за годом. Церковный разрыв с Византией добавил новую порцию яда: ведь приближенные матери и ее духовники были греками, поддерживали связи с соотечественниками в Киеве, Константинополе. И все это вливалось в молодого князя. Впрочем, какого уж молодого? Святополку перевалило за 30, а мать цепко удерживала его под своим влиянием, не позволяла жениться. Для истинного наследника киевского престола любая боярская девка была неподходящей партией…
Болеслав Храбрый знал, что творится в Турове. А сочетать храбрость с честностью и благородством король полагал излишним. Предложение о браке было выверенным снайперским ходом. В бою Русь не сломишь, разве что лоб расшибешь, так почему не подарить «троянскую лошадку»? Радушный улыбающийся король привез дочку – пышная, цветущая, вся в папу. Как водится, повенчали, от души погуляли, с озорными прибаутками отправили молодых на сенник… Но к дочке прилагался духовник, и не простой, а королевский, колобжегский епископ Рейнберн. Празднества отгремели, родные и гости разъехались, а как остались в узком кругу, Рейнберн от имени Болеслава выложил Святополку: а не пора ли ему отделиться от ненавистного дяди, перейти со своим княжеством под руку любезного тестя?
Но все же измену затеяли недостаточно скрытно. Владимир Красно Солнышко у власти находился не первый день, и соседушка явно его недооценивал. Неужто великий князь и сам не знал, что в Турове неладно? Неужто не позаботился, чтобы рядом со Святополком находились верные люди? Вызреть заговору он не позволил. Как только открылось, что «сын двух отцов» ответил Болеславу согласием, исподволь подговаривает ближних бояр поменять Отечество, а вместе с ним и веру, Владимир рассудил, что его отцовские обязанности к приемышу исчерпаны. Теперь надо выполнять обязанности государя. Дружинники нагрянули и накрыли теплую компанию. Привезли в Киев, королевну устроили деликатно, при дворе. А Святополка с Рейнберном определили туда, где и положено находиться предателям, в темницу. Епископ только что пребывал в уверенности, все идет как надо – и вдруг на тебе! Такого потрясения Рейнберн не перенес, в тюрьме скончался.
7. Святые Владимир, Борис, Глеб и Святополк Окаянный
Казалось, спокойствие на Руси наладилось – ан нет… Подал голос Новгород. Город богатый, край обширный, и подать в казну он должен был платить немалую, 3000 гривен серебра в год. Треть шла на содержание местного князя и его дружины, две трети отправлялись в Киев. Новгородские бояре давно уже роптали, а надо ли платить? На ком стоит вся Русь, как не на новгородцах? Разве от Киева держава вырастала? Разве не Новгород призвал Рюрика, шел на Киев под знаменами Вещего Олега, был вотчиной Святослава, возвел на киевский престол самого Владимира? И где же благодарность?
Князь Ярослав новгородцам понравился – хоть и хромой, но смелый, решительный, умный. Они тоже Ярославу понравились. Вместе шведов лупили, сжились, почти что сроднились. В боях и свою силу почувствовали, закружились молодецкие головушки. «Золотые пояса» принялись подзуживать князя. Полоцк для Владимира брали новгородцы, а теперь-то Полоцк ничего не платит. Это как, справедливо? А Смоленск, Чернигов, Волынь, Ростов, Муром сколько отстегивают в казну, разве по три тыщи? Почему Новгород должен за всех отдуваться? Столица и без того благоденствует, купается в роскоши, неужто сами не нашли бы, куда деньги девать? Храмы и дворцы отгрохали бы не хуже киевских! Почему на новгородские деньги укрепляются южные границы? Разве печенеги разоряют наши земли? Лучше бы ту же Ладогу укрепили на будущее…
Ярославу их доводы показались резонными. Новгородскую землю нужно было восстанавливать после войны, а с нее серебро требуют! В 1014 г. он отписал отцу, что дани присылать не будет. Владимир, разумеется, рассердился. Пригрозил ослушнику, что приведет его к порядку силой. Но здесь уж нашла коса на камень. Гнев отца Ярослав расценил как незаслуженный, в свою очередь завелся. Да ему и стыдно было бы отступить – перед новгородцами, перед молодой супругой. В конце концов, он князь или не князь? В войне побеждал, на дочери шведского короля женат. Отрезал – не будем платить, и все.
Такая строптивость уже зашкалила через край, и св. Владимир велел собирать войско. Намеревался ли он сражаться против сына? Конечно, нет. Он прекрасно знал, что кашу заварили новгородские бояре, жалевшие свои кошельки. Но великий князь знал и другое: эти бояре тоже не хотят войны. Помнил, что случилось в 977 г. Когда Ярополк и Свенельд послали отряды на Новгород, «золотые пояса» настояли, чтобы он, Владимир, отчаливал за море. Ведь при осаде могли погибнуть их дома, богатства, разорялись бы их села. А сейчас они пытались припугнуть, выторговать поблажки. Схватки с печенегами научили киевлян мгновенно поднимать полки. Государь имел возможность выступить сразу же, по удобной зимней дороге. Но на этот раз, в отличие от броска на Туров, он готовился к походу не спеша, помаленечку. Давал Новгороду время одуматься. Поймут, что он не уступит, да и зачешутся, закинут удочки для переговоров.
Но измена Святополка и выходка Ярослава заставили великого князя задуматься о другом… Сыновей у него было много, от разных матерей, разного воспитания. Некоторые уходили из жизни во цвете лет. Тем не менее в Тмутаракани еще оставался Мстислав, у древлян Станислав, в Пскове Судислав. Кто знает, какие мысли варятся в их молодых головах? А ну как заявят о себе после Полоцка, Турова, Новгорода? А как они уживутся друг с другом, когда не станет отца?… Системы наследования власти на Руси еще не существовало.
Древнее русское право предусматривало минорат. Даже позже эта традиция отразится в Русской Правде: «Двор отеческий всегда без раздела принадлежит меньшему сыну». Но при младшем государе власть могли перехватить временщики, в свое время это уже случилось с Игорем Рюриковичем [105, 106]. В Европе установилась другая система, майорат, власть и владения передавались от отца к старшему сыну. Но ведь формально старшим считался Святополк! В ту эпоху существовали и иные традиции. В Германии наследника выбирал съезд князей, а в Византии и Болгарии монархи сами определяли преемника. Нередко греческие и немецкие императоры еще при жизни короновали наследников, назначали их соправителями, чтобы передача власти прошла без потрясений.
Владимир решил поступить так же. Он вызвал к себе сына Бориса. Именно его великий князь наметил в преемники. Хватит ему сидеть на ростовской окраине. Пусть будет рядом, входит в хитросплетения киевской политики, приучается к государственным масштабам. А бояре, войско, другие сыновья пускай привыкают, что вот он, будущий правитель. Борис приехал радостный, одухотворенный. Соскучился по отцу, по родным, по красивым киевским храмам. Спешил рассказать о своих делах на севере. Воевать с Ярославом Борис и подавно не был настроен, относился к нему с уважением. В Ростове на каждом шагу приходилось видеть и слышать, чего достиг первый русский князь, что он построил, как решал те или иные вопросы. Да и вообще евангельское сознание Бориса не вмещало, что можно скрестить оружие с родным братом. Он же не враг Руси, не чужеземец.
За Ярослава заступалась перед отцом и дочка Предслава. Она дружила со старшим братом, переписывалась с ним. Мало ли с кем не бывает – погорячился, советники попутали. Великий князь размышлял, как лучше ликвидировать глупый конфликт. Например, Предслава напишет как бы от себя, подаст надежду на примирение. А когда выступит войско, новгородцы в любом случае пойдут на попятную. Тут-то Ярослав сам поймет, чего стоят их подзуживания. Да и миролюбивый Борис поможет усовестить брата. Можно будет пойти и на уступки новгородцам, но не первому и не сразу. Выждать, чтобы поклонились, повинились…
Воплотить планы государь не успел. Заговор уже сплелся рядом с ним, в Киеве. Основу его составило столичное боярство. Оно усилилось, богатело, наследственные угодья дополнялись новыми государевыми пожалованиями. Державная власть великого князя стесняла знать, раздражала. Не лучше ли, как на Западе? Бояре не забыли, как их отцы в свое удовольствие заправляли Киевом и всей страной при Ярополке. Сейчас в тюрьме сидел его сын… Но сами столичные тузы никогда не осмелились бы что-то замыслить против св. Владимира. Куда им было копать под такую могучую фигуру! Пример Турова был слишком свежим. Организовать заговор исподтишка помогли византийцы. Вот им-то св. Владимир стоял поперек горла. С заключенным Святополком велись тайные переговоры, вырабатывались условия. Приезд св. Бориса и разговоры, что он будет провозглашен наследником, подстегнули изменников.
Великий князь был еще совсем не стар, ему лишь перевалило за 50. Здоровье у него было отменное, ни разу и нигде не упоминалось о его болезнях, он постоянно бывал в походах, на коне. А весной 1015 г. он внезапно почувствовал недомогание. Была ли вызвана его болезнь естественными причинами? В этом можно усомниться. Уж как-то все слишком «своевременно» сложилось. Крамольникам было необходимо удалить из Киева собравшуюся армию, и поступило ложное донесение о нападении печенегов. Государь поручил войско св. Борису – вот ему и первое поручение в роли «правой руки» отца. Хотя состояние великого князя не вызывало никаких опасений. В противном случае разве смог бы сын оставить его? Для командования имелись и воеводы. Но войско выступило в степи, а после этого самочувствие св. Владимира резко ухудшилось, всего через несколько дней, 15 июля, Креститель Руси предал душу Господу…
И вот тут-то сработали все подготовленные механизмы. Волю великого князя о наследнике бояре утаили от киевлян, а от остальных городов утаили даже его смерть. Сразу же выпустили из темницы Святополка, он объявил себя государем. Первым делом раскрыл богатейшую казну, накопленную приемным отцом, принялся раздаривать сокровища. Естественно, не всем киевлянам. На всех никаких сокровищ не хватило бы. Он расплачивался с теми, кто посадил его на престол, покупал других сторонников. В заговоре оказалось замешано столичное духовенство – и греки, и обласканный Владимиром Анастас Корсунянин. Что, в общем-то не удивительно, предавший один раз предаст и во второй. Киевские иерархи не обличили узурпатора, признали законным властителем. Его поддержали и евреи. Ведь он был зятем Болеслава Храброго, а польские короли очень благоволили евреям, дозволили им свободно бывать и торговать при своем дворе [16].
Тем временем св. Борис с войском бесцельно поблуждал по степям, никаких печенегов не встретил и повернул назад. А на р. Альте его встретило известие, способное ошеломить кого угодно: отца уже нет в живых, и в Киеве воцарился Святополк. Многие витязи возмутились. Они-то знали, кого прочил в преемники покойный Владимир. Предложили св. Борису – дело поправимое, а горевать сейчас не время. В твоем распоряжении войско, отцовская дружина. Айда на Киев, и вышибем наглеца! Дружинники знали, князь не был трусом. Еще мальчиком участвовал с отцом в походах на печенегов, в Ростове дрался с волжскими болгарами. Но… св. Борису претила сама мысль схлестнуться с русскими против русских, развязать братоубийство. Нет, он предпочел пожертвовать властью. Сказал, что Святополк – его старший его брат, он готов подчиниться старшему, как отцу. Он не хотел давать даже повода к столкновению. Демонстративно показал, что он не намерен сражаться – остановился лагерем на Альте, отправил в Киев гонцов, а войско отпустил.
О, для заговорщиков все складывалось как нельзя лучше! Главный воевода Владимира Волчий Хвост состоял в их числе, повел воинов присягать Святополку и получать за это серебришко. Новый государь, в свою очередь, послал св. Борису дружеский ответ, рассыпался в любезностях, обещал выделить дополнительные владения. Но настроен он был совсем не мирно. Он решил попросту истребить братьев. Созвал в загородной резиденции, Вышгороде, тайное ночное совещание. Бояре Талец, Еловит, Ляшко и Путша получили однозначное и недвусмысленное указание: «Не говоря никому ни слова, ступайте и убейте брата моего Бориса».
Далеко не все киевляне были в восторге от Святополка. Среди дружинников, слуг, хватало таких, кому темные делишки вокруг трона совсем не понравились. Центром оппозиции стал не столичный клир, не купленные на корню придворные, а девушка. Дочь св. Владимира Предслава. Узурпатор не обратил внимания на княжну, а к ней стекались тревожные сведения, она старалась узнать о замыслах, вызревающих в окружении Святополка [73]. К св. Борису полетел сигнал об опасности. Но князь не успел ничего предпринять. Бежать к врагам-печенегам он счел для себя недопустимым, а убийцы были тут как тут.
При св. Борисе оставалась только личная дружина, сверстники – такие же молодые, как их князь. Тем не менее бояре с бандой опытных головорезов не решились напасть открыто. Боялись даже взглянуть своей жертве в глаза. Затаились и ждали ночи. Св. Борис долго молился в шатре. Мало того, он молился о душе Святополка… Лишь после того, как он лег в постель, злодеи кинулись делать свое дело. Ударили князя копьями через стену шатра, ворвались вовнутрь. Верный телохранитель венгр Георгий пытался закрыть князя собой и был убит. Прикончили и остальных дружинников, кроме тех, кто сумел скрыться в темноте.
Св. Бориса завернули в попону, повезли предъявить «работу» Святополку. Но выяснилось, что израненный князь в неимоверных страданиях еще дышит. Сводный брат брезгливо дал знак, и его закололи мечами. Отряды убийц были высланы и к другим родственникам. Древлянский князь Святослав получил известие о судьбе Бориса, пытался бежать за границу. Погоня настигла его в Карпатах и умертвила. А св. Глеба задумали выманить из далекого Мурома. Отправили письмо, будто отец тяжело заболел, зовет его к себе (вот, кстати, еще одно доказательство, что св. Владимир до весны 1015 г. был здоров). Но и Предслава не сидела сложа руки, к братьям поскакали ее слуги…
А в Новгороде как раз в это время начала приносить плоды выжидательная тактика покойного Владимира. Его предположения, что единство Ярослава с горожанами продержится недолго, оправдались очень скоро. Ожидая, что вот-вот нагрянет киевская рать, Ярослав призвал наемных варягов. А рать не появлялась. Наемники бездельничали, скрашивали скуку выпивкой, хулиганили, приставали к женщинам. Новгородцы злились. В один прекрасный день группа пьяных варягов разошлась, полезла пощупать горожанок. Люди возмутились, набросились на чужеземцев и поубивали попавшихся под руку. Правда, поостыли, послали к князю делегатов, согласились заплатить «виру», штраф за кровь.
Но тут уж вскипел Ярослав. Новгородцы поставили ни во что законы и его власть. За бесчестье женщин вообще-то полагался штраф, а не смерть, и карать преступников имел право только князь. Получалось, что город поссорил его с отцом, а теперь ссорит и с варягами? От Владимира Новгород откупится точно так же, как хочет откупиться от него, а Ярослав перед отцом останется крайним? Он поступил строго по букве закона. За убийство следовала кровная месть, и князь отдал делегатов на расправу варягам. Новгород зашумел, взбурлил… И именно в этот день примчался гонец от Предславы! Словом, было от чего схватиться за голову. Город бунтует и вооружается, а из Киева прикатились такие вести!
И все-таки Ярослав не зря заслужил прозвище Мудрого. Он сумел найти выход, казалось бы, из безвыходного положения. Выход довольно простой, но для него и впрямь требовались смелость и мудрость. Князь перешагнул через свою гордость. По бушующим улицам и площадям поехали вдруг его слуги, оповещали – Ярослав созывает вече. Новгородцы удивились, но и подзавелись. Ага, то что надо! Сейчас с него спросим! Хлынули к князю на двор. А он вдруг вышел перед людьми, поклонился и покаялся. Да, он убил своих слуг и подданных. Да, сегодня он отдал бы все золото, чтобы вчерашней трагедии не было, но это уже невозможно. Ну а сегодня стало известно: великого князя больше нет в живых, на престоле в Киеве сел Святополк и уничтожает братьев.
Новость прогремела, как удар грома. Новгородцы были поражены. Все проблемы и страсти, которыми они жили в последние месяцы, разом перечеркнулись. Приходили в себе не сразу. Задавали вопросы, уточняли, что и откуда узнал князь. Начали обсуждать. Что ж, у них были личные счеты с князем, были обиды на Владимира, но… неужели подчиниться окаянному братоубийце? Обдумывали еще и еще раз, взвешивали со всех сторон. Но и не только с эмоциональной, с практической точки зрения дело совсем не нравилось. Кому хочется, чтобы снова сели на шею хищные киевские наместники, как при Ярополке? Бояре не забывали и о претензиях к Киеву, о собственных интересах. А ведь если подсобить Ярославу, то от него можно и заслужить желанные льготы. Как ни крути, а вывод напрашивался однозначный. Новгородцы потолковали и объявили: «Государь, мертвых нам не воскресить. Пойдем добывать тебе стола киевского».
Ярослав послал письмо Глебу, звал его укрыться в Новгороде. Но в бескрайних Залесских дебрях найти князя было не просто. Ложное приглашение Святополка к «больному отцу» дошло раньше. Св. Глеб был еще совсем мальчиком. Взволновался, сел на коня и сразу заспешил в Киев. Гонец Предславы ехал какой-то другой дорогой и разминулся с князем. По пути под Глебом оступилась и упала лошадь, он повредил ногу. Нашли несколько лодок, пересели в них. При этом пришлось оставить почти всю конную дружину. Поплыли по Волге, а в начале сентября выбрались на Днепр возле Смоленска. Только здесь Глеба сумел перехватить посланец от Ярослава. На мальчика внезапно свалились известия, способные ошеломить кого угодно. Его отец не болеет, а уже полтора месяца в могиле! Его брат Борис убит…
Потрясенный князь сделал остановку на р. Смядыни, изливал душу в молитвах и рыданиях. Тут его и поймал один из отрядов убийц во главе с неким Горясером. Слуги у св. Глеба подобрались далеко не лучшие. Пребывание в окраинном Муроме не принесло им никаких прибытков и надоело. А старания князя, чтобы его приближенные следовали христианским правилам, раздражали их. Заступиться за мальчика и погибнуть за него не счел нужным никто. Предпочли перекинуться на сторону сильнейшего, а собственный повар св. Глеба инородец Торчин пожелал выслужиться и зарезал его. Труп спрятали в чащобе, засунули между двумя колодами.
Русь раскололась. Святополк Окаянный был не глупым человеком, он прекрасно отдавал себе отчет, что народ вовсе не на его стороне. Поэтому наступать на Новгород не пытался. Наоборот, он готовился обороняться на юге и для этого заключил союз с печенегами. Св. Владимир воевал с ними четверть века, и замириться никак не удавалось (да и попробуй замирись, если в печенежские кочевья регулярно наведывались византийские эмиссары с мешками золота). Зато у узурпатора ни малейших затруднений не возникло! Печенеги буквально с ходу стали его друзьями!
Но новгородцы изготовились серьезно, навербовали тысячу варягов, снарядили 3–4 тыс. своих ратников и двинулись на врага. По дороге к ним присоединялись добровольцы из других мест. Святополк вывел навстречу свою дружину, отряды киевских бояр, призвал печенежскую конницу. Поздней осенью 1016 г. сошлись на Днепре у Любеча. Уже примораживало, и холодная река разделяла противников. Киевлян и их союзников было значительно больше, и к тому же, у них были профессиональные воины, а у Ярослава вооруженные простолюдины. Насмехались, воевода Волчий Хвост ездил по берегу и орал: «Эй вы, плотники, зачем пришли сюда со своим хромым князем?»
Хотя дух киевского воинства оставлял желать лучшего. Русские и печенеги враждебно косились друг на друга, во избежание беды их пришлось поставить отдельно, на разных берегах замершего озера. Часть дружинников в душе сочувствовала Ярославу, даже один из воевод пересылался с ним, подсказывал, как лучше ударить. А Святополк силился возбудить симпатии воинов к себе, подогреть боевой пыл. Для этого он придумал единственное средство – крепко поил их каждый вечер.
Ярослав, оценив ситуацию, решил атаковать. Новгородцы постановили – любого струсившего считать изменником и убивать. Переправились ночью и оттолкнули лодки, сами себе отрезая путь к отступлению. Обвязали головы платками, чтобы различить в темноте своих, и навалились на пьяный стан. Засверкали боевые топоры и мечи, круша врагов. Печенеги, отрезанные озером, не могли помочь Святополку. Киевляне начали отходить к ним по тонкому льду, он провалился. Разгром был полным… Святополк в панике удрал в Польшу к своему тестю, бросил жену в Киеве. А столица, лишившись такого князя, даже не думала сопротивляться.
Ярослав вступил в Киев победителем. Новгородцев он наградил деньгами, даровал им значительные привилегии. Сократил подати в казну, город получил самоуправление в своих внутренних делах, отныне он сам избирал не только тысяцкого, но и посадника. Св. Бориса убийцы закопали в земле рядом с церковью в Вышгороде. Ярослав перезахоронил его в княжеской гробнице. Специально послал священников под Смоленск на поиски тела св. Глеба. А над местом, где его спрятали, люди стали замечать необычное – то столп света, то огонек свечи. По рассказам о таких явлениях мощи удалось найти, их перенесли в Вышгород и похоронили рядом с братом [85].
Но завершая рассказ об этих событиях, стоит еще раз коснуться вопроса, кто же организовал переворот Святополка Окаянного? Его союз с печенегами сам по себе говорит о многом. Но обращают внимание и некоторые другие факты. Ведь в Тмутаракани княжил еще один сын св. Владимира, Мстислав. И к нему Святополк почему-то не посылал убийц. Странно, правда? Хотя странность объяснялась довольно просто. Современники вспоминали, что Мстислав был толстым, румяным, сильным, храбрым. А при этом недалеким и простодушным. Греки опутали его по рукам и ногам. Видимо, он и женат был на знатной гречанке.
На Руси резали его братьев, в битве под Любечем решалась судьба страны, но храбрый Мстислав не вмешался! В том же самом 1016 г., когда новгородцы отчаянно отталкивали в Днепр лодки, чтобы не отступать, он был занят совсем другой войной. Против императора Василия Болгаробойцы взбунтовался стратиг Херсонеса Георгий Цуло, и князь по просьбе византийцев выступил подавлять восстание. Воины Мстислава вместе с греческим военачальником Андроником доблестно рубили херсонесцев, сами падали не пойми за чьи интересы, пронзенные херсонесскими стрелами и копьями. Мятежников одолели, пленного Георгия Цуло отправили на расправу в Константинополь. Византийцы похвалили Мстислава, сказали спасибо. Вот вам и ответ на вопрос, с кем был связан Святополк. Кто, кроме греков, мог запретить ему убивать ценного и послушного тмутараканского князя?
Наконец, имеет смысл сопоставить даты. Напомню, как раз перед этим, в сентябре 1014 г., греки разбили и ослепили болгарскую армию, скончался царь Самуил. На Балканах прокатилась целая серия убийств претендентов на престол Болгарии. А святые Борис и Глеб, умерщвленные в 1015 г., были детьми болгарской царевны. Они тоже могли бы предъявить претензии на корону погибшего Болгарского царства. Случайное ли совпадение?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?