Читать книгу "Таежная банда"

Глава вторая

Колонна растянулась. Зэки волоклись, посвистывая. Верблюд залихватски затянул: «Дорога дальняя, тюрьма центральная!» Поддержал Штопаный: «И смерть коварная мальчишку ждет!» Видно, ностальгия разыгралась, обратно потянуло. Но пение смолкло – ведь такие перспективы впереди! Вдоль дороги по-прежнему тянулись леса, но уже не такие густые, появлялись сосны, чаща проредилась. Топорщились кусты шиповника и боярышника, усыпанные россыпями оранжевых ягод. За все время не встретили ни одного человека, ни одной машины. Варан двигался первым – шагал размашисто, целеустремленно, вывернув, по обыкновению, голову. Бармалей семенил за ним. Смешно подпрыгивал искалеченный Верблюд – но уродство не мешало двигаться резво, да еще и балагурить. Егор отстал, шел в арьергарде. Пару раз возникла мысль: сбегать за кустики, там перекурить – и окончательно отстать. Не нравилась эта компания, подобная публика еще в лагере смертельно надоела. Не их это – воля. Сидеть им надо, пока гробовой крышкой не прихлопнет. Нормальным людям будет проще жить, и система лагерей без работы не останется.

Обернулся Сизый, приотстал, подмигнул как-то иезуитски.

– Что отстаешь, Бурлак? Опасаешься чего? Да не боись, мы тебя не обидим, ты нормальный мужик, не вредный, привыкли уж к тебе. Хоть ты и мент, мать твою…

– Бывший мент, Сизый, – буркнул Егор. – Забыл уж, что такое – быть ментом.

Сизый засмеялся, скривив физиономию.

– Вот и не вспоминай, Бурлак. А то ведь, ей-богу, осерчаем – намнем бока всем кагалом. Думаешь, не намнем?

Егор пожал плечами. Может, и так. Но пока мять бока будут, пару скул он точно свернет.

– Да ладно, шучу, – захохотал Сизый. – Что ты так напрягся?

Сизый засеменил за своими – с ними было интереснее. Егор облегченно выдохнул, попытался отвлечься. Лес был тих, источал запах прелой хвои. Далеко в чаще стучал дятел, и этот стук отдавался в ушах, как метроном, отмеряющий последние минуты старой жизни. Солнце поднялось, пробилось сквозь сосновые кроны, и лес перестал казаться мрачным – стал обычным. Где-то щебетала птаха, в траве стрекотали кузнечики, и пахло так, как пахнет только в августе в сибирском лесу – нагретой смолой, сухой хвоей, чуть-чуть прелым листом.

Зэки заволновались – по курсу показалась деревня. Дорога повернула, пошла вниз. За беспорядочно растущими осинами угадывались крыши. Деревушка раскинулась в долине. Единственная улица, два ряда изб. Зэки прибавили шагу. Верблюд вырвался в лидеры, смешно шагал, подпрыгивая, – и с каждым шагом казалось, что сейчас взлетит.

– Пацаны, вот и водка! – ликовал Штопаный. – Че, у них в деревне магазина нет? А нет – у бабок самогон всегда найдется!

Егор насторожился – возбуждение было явно нездоровое. Об обещании, данном Ковалеву, уже никто не помнил. А Варан эту публику не остановит, он им не начальство. Егор сбавил скорость – дистанция увеличилась. Но ноги сами несли с горки. Навстречу с натугой ползла в гору груженная какими-то мешками полуторка. Машина разваливалась буквально на глазах, болтались трухлявые борта. Водитель был из той же категории – пожилой, морщинистый. Машина пропылила мимо, оставив после себя нещадную вонь сгоревшего бензина.

– Пацаны, а бабы в деревне такие же? – вслух задумался Верблюд.

Остальные развеселились. Даже Варан ухмыльнулся и покачал головой.

В деревню входили через три минуты. «Новые Луки» – гласил старый указатель на въезде. Въезд – было понятием относительным. Дорога состояла из сплошных колдобин и разливов застывшей грязи. Проехать тут могла разве что полуторка, которую не жалко. Шли по дощатому тротуару, таращились по сторонам. Блестели на солнце подсолнухи за оградой – еще желтые. Деревушка была не из тех, что показывают иностранцам. Избы просели в землю, крыши покосились. Штопаный отломал ветку малины за оградой, шел и причмокивал. Видок у компании был, конечно, живописный. Ладно не в тюремных робах. Шарахнулась женщина, идущая навстречу, – свернула в подвернувшийся переулок. Верблюд молодецки засвистел, сунув в рот два пальца. Егор опять приотстал. Становилось ясно как дважды два: добром эта прогулка не кончится.

Избушка сельсовета выглядела опрятнее – во всяком случае, лучше, чем обнесенная забором доживающая свой век церквушка. У сельсовета не было ни души. Сравнительно людно было у магазина, возникшего за поворотом. Две женщины болтали у колодца на другой стороне дороги. Как-то приутихли, исподлобья наблюдали. Мужик ковырялся в моторе первой модели «Москвича».

– Магазин! – возликовал Штопаный. – Братва, айда за водкой!

Рванули все, кроме Варана, даже Бармалей. Зов природы, куда уж деться? Варан сделал досадливую мину, посмотрел на наручные часы с потертым ремешком, поколебался и тоже двинулся к магазину. Из сельмага уже доносились радостные крики. Дорвались! Сколько лет ждали этого момента! Егор привстал в нерешительности. Высунулся мужик из-под капота «Москвича», с опаской уставился на открытую дверь магазина, потом на Егора. Егор, не сворачивая, зашагал дальше. Все, хватит, подальше отсюда! К черту Варана, к черту зэков, это не его разборки! Добраться до станции, купить билет, убраться отсюда к чертовой матери! Затихали крики за спиной, он не оглядывался. Пусть выпьют парни, быстрее попадутся и поедут обратно… Через несколько минут он вышел за пределы деревни, миновал последний плетень…

А в магазине творилось форменное безобразие. Верблюд ворвался первым, за ним Штопаный. Зрелище незабываемое – два урода из страшной сказки. Глаза горели, слюна сочилась с губ. Украдкой перекрестилась сморщенная старуха, бочком выбралась из магазина. Ей не стали препятствовать. Обомлела продавщица – плотная, изрядно за тридцать. Съежилась, облизнула губы.

– Наше с кисточкой, – объявил Верблюд. Посмотрел по сторонам, тоже облизнулся.

Вошли Бармалей и Сизый, в маленьком помещении сразу стало тесно. Большого изобилия здесь не было, но оно им надо? Варан не заходил, стоял на крыльце, настороженно косил взглядом по сторонам.

– Здравствуйте, – промямлила торговая работница. – Что хотите?

– Она еще спрашивает! – вскричал Штопаный.

Горбун прыжком оседлал прилавок и застыл со скалящейся мордой над оробевшей женщиной.

– А ты еще не поняла, родная? – Верблюд заржал. – Мечи, что есть, да поживее! Колбаски там, хлеба, сыра, консервы… А главное… что? – Верблюд хитро сощурился – и создалось ощущение, что он собрался впиться в женщину своими перекошенными губами.

– Да я поняла, я все поняла… – Женщина бросилась к стеллажам, стала собирать продукты. Складывала в сетку, которую запасливый Штопаный бросил на прилавок. Сгребла со стеллажей три оставшиеся бутылки водки, стала их запихивать в авоську. Зэки висели над душой, скабрезно щерились.

– Еще, душа моя, – вкрадчиво сказал Сизый.

– Простите, товарищи, водки больше нет, надо ждать следующего завоза…

– Сизый, да хватит, – неуверенно заметил Бармалей. – Нам еще до поезда добраться надо…

– Ладно, уговорил, – Сизый смахнул тыльной стороной ладони нависшую под носом соплю. – Пошли, пацаны.

– А как же рассчитаться? – робко пискнула продавщица.

– Ты что, дура?! – взревел Верблюд, делая совсем страшное лицо. – Мы в коммунизме живем, какие на хрен деньги? Все общее, все советское! Может, правильный вопрос задашь, родная? – Верблюд алчно потянулся к помертвевшему женскому лицу.

– Что-то еще хотите? – обреченно вымолвила продавщица.

– Хотим! – обрадовался урка. – Тебя!

Видно, имелся у этой бабенки горький опыт. Резко отшатнулась, бросилась в подсобку за прилавком, распахнула дверь и влетела внутрь. Клацнул засов, словно затвор карабина.

– Вот же сука! – ахнул Верблюд, перебросил ноги за прилавок и помчался к двери, сшибая по пути товары и коробки. Он рванул дверь. – Закрылась, тварь!

Дверь была прочная, а вот ручка – не очень. Дернул еще раз, ручка осталась в руке, а сам повалился горбом на край прилавка. Зашатались, повалились стеклянные сосуды для продажи соков – один уцелел, другой вдребезги разбился, осколки разлетелись по магазину. Товарищи ржали, Верблюд матерно выражался, кривился от боли.

– Верблюд, бросай это дело! – гоготал Штопаный. – Не последняя баба, в натуре говорю! Ты ее харю видел?

– Подумаешь, харя, – бормотал оконфузившийся Верблюд, присоединяясь к коллективу. – Баба – она и в Африке баба. Подушкой харю закрыл – и все дела…

Товарищи уже отхлебывали из горлышка, пустили бутылку по кругу. Какое бескультурье! Горбун схватил со стола стакан, вскрыл полную бутылку, налил до краев, вылакал одним махом. Шумно выдохнул – отпустило. Целую вечность ждал этого момента. Порозовела страшноватая физиономия, блаженная улыбка расползлась до ушей. Остальные тоже не медлили, дружно вливали в себя горькую. Бармалей прихватил банку с соленьями, вскрыл консервным ножом. Хлебнули еще раз – блаженная нега поползла по членам. В деревне было как-то тихо. Продавщица, видимо, выскользнула через черный ход, где теперь ее искать?

– Балдеж, пацаны… – пролепетал Штопаный, обводя подельников мутным взором. – Слышь, братва, валить отсюда надо, пока мусора не прочухали…

– Успеем, – отмахнулся Верблюд. – Еще по одной, забираем остатки водки, хавку – и в путь…

Варан не участвовал в пиршестве, поначалу маячил на крыльце, потом зашел внутрь, обозрел разгромленный магазин. Досада отразилась на его лице, дескать, начинается. Он колебался, посмотрел на часы, потом на Бармалея – как на потерянного бойца. Бармалей сыто икал, сидя на полу, но пытался продавить в горло здоровенный огурец.

– Варан, бухни! – призвал Верблюд. – Что ты как не родной? За свободу, за новую жизнь, в натуре! Посидим еще минутку – и пойдем на станцию…

Натворили уже столько, что вопрос со станцией становился спорным. Даже если пойдут – напорются на милицейскую засаду. Вот же идиоты… Прав был Павел Ильич Максимов… Помявшись, он вошел в магазин, наполнил стакан наполовину, выпил. Хватит – поставил стакан. Зэков уже несло, алкоголь дурманил последние мозги, о будущем не думалось.

– А как же бабы? – спохватился Верблюд. – Мы чего сюда пить пришли?

В голове уже было шаром покати, работали только инстинкты. Но ноги пока держали. Верблюд выбежал на крыльцо, стал озираться. Видно, не до всех еще дошло, что в сельмаге что-то происходит. Из-за ограды, увенчанной перевернутыми горшками, на другой стороне дороги высовывались озабоченные лица сельчан. Появилась женщина – молодая, дородная, с крепкими бедрами, с цветастым платком на плечах. Через шею было перекинуто тяжелое коромысло с пустыми ведрами. Крестьянка направлялась к колодцу, расположенному напротив сельмага. Глаза Верблюда округлились – ничего себе улов! Такая шмара – и пропадает? Он кубарем скатился с крыльца, побежал наперерез крестьянке, качаясь, как маятник. Штопаный не отставал, тоже хотел любви. Сельчанка почувствовала неладное краем глаза, встала как вкопанная. Два урода с горящими глазами неслись на нее. Те еще герои-любовники! Она испуганно вскрикнула, резко развернулась – платок упал с плеч. Пустые ведра покатились по земле. Штопаному пришлось присесть – коромысло просвистело над головой, едва не обеспечив еще одной заплаткой на лице. Верблюд проворно отпрыгнул, и коромысло просвистело в стороне. В следующее мгновение он уже навис над барышней и алчно облизывался. Молодуха перепугалась, попятилась. Коромысло по-прежнему лежало на плечах.

– Девушка, давайте познакомимся, – гнусаво проблеял Верблюд. – Пойдем, солнышко, с нами, здесь недалеко, тебе понравится. Познакомим с интересными людьми… Или я в масштабах ваших недостаточно красив? – Певец из Верблюда был, конечно, аховый.

– Ага, Верблюд, ты малость того, – согласился Штопаный. – Страшила, в общем.

– На себя посмотри, – огрызнулся Верблюд. – Зато душа у меня знаешь какая?

– Отвяжитесь! – закричала крестьянка. – Чего пристали?! Я мужа позову!

Зэки дружно засмеялись – надо же, испугала. Тормоза отключились, они уже с трудом соображали. Жадные руки тянулись к женским прелестям.

– Прекратите, мрази, что пристали к женщине! – раздался вдруг крик. Из-за угла сельмага выскочил пожилой мужик с двустволкой. Фуфайка была расстегнута, лицо одутловатое – то ли со сна, то ли с похмелья. Он выставил свою берданку, целился, медленно подходил.

– А ну пошли отсюда на хрен, твари блатные! Убью! – Голос пожилого человека срывался от волнения. Видимо, сторож сельмага – выполнил свою ночную работу, уснул в обнимку с берданкой. Шум разбудил или сбежавшая продавщица навела.

– Мужик, ты охренел? – вскричал Верблюд. – Ты чего творишь, недоделанный? Хорошо же вы встречаете гостей вашей славной деревни!

– Дядя Ваня, покажите им! – вскричала молодуха, резко разворачиваясь. И на этот раз коромысло все же огрело Штопаного по башке! Он оступился, повалился в грязь, завыл. Внимание сторожа отвлеклось, стрельнул глазами. В этот момент Верблюд и бросился на него быстрее молнии! Вырвал с гоготом берданку, ударил старика прикладом в живот. Тот согнулся от боли, обхватил живот. Завизжала женщина, скинула с плеч коромысло, бросилась наутек. Ругнулся горбун, вскинул в сердцах двустволку. Но мишень раздваивалась, плясала перед глазами. Алкоголь – не лучший помощник при стрельбе на меткость. Еще раз выругавшись, он ударил старика кулаком в челюсть. Тот пошатнулся, но устоял, продолжал держаться за живот. Поднимался из грязи Штопаный с обиженным лицом. Верблюд переломил стволы – два патрона были на месте.