Читать книгу "Осень со шрамом"

Видимо, об этом и начинал говорить Марин – текущая больная тема.

– Дробышева… – Он потер лоб. – Название улицы было знакомое, но как-то подзабывать начал за восемь лет…

– На окраине, – маловразумительно сообщил Топорков.

– На какой окраине?

– А в этом городе, товарищ капитан, – рассудительно изрек Савушкин, – куда ни ткни – везде окраина. На западной.

– Отработали как положено, – неуверенно сообщила Римма. – Протоколы составили, сотрудников опросили… Работаем, в общем. Нас, Павел Андреевич, до вас было четверо, а преступления совершаются каждый день. Пытаемся размножиться, увеличить количество часов в сутках, но часто не удается…

Поговорить на увлекательную тему не успели. Телефонный аппарат на стене залился дребезжащим перезвоном. Терехов оказался ближе, снял трубку. Слушал не перебивая, лицо, и без того не брызжущее жизнерадостностью, становилось окончательно смурным. «Приглашают точно не на бал-маскарад», – подумал Журбин.

– Заварушка в госбанке на Карла Маркса, – сообщил он, вешая трубку. – Слышали выстрелы, там уже наряд, полгорода на ушах – а нас, как всегда, только за смертью посылать…

– Точно, – кивнул молодой Топорков. – Сидим тут, как сверчки, под лестницей…

– Поехали, – бросил Павел. – Машина в отделе, надеюсь, есть?

– Ну так… – неопределенно выразилась Римма.

Глава вторая

По лестнице скатывались быстро, широким шагом отмеряли вестибюль. Терехов приотстал, как-то морщился. Павел закусил губу, не подавал вида, что нога от боли готова переломиться. К крыльцу подъехала, отфыркиваясь смрадом из выхлопной трубы, знакомая «полуторка» с Алексеем Пахомовым за рулем.

– О, бричку уже подали, – обрадовался Топорков. – Можно ехать.

– Всего-то? – усмехнулся Павел.

– Ну извиняйте, товарищ капитан, – молодой лейтенант развел руками. – «Мерседесы» кончились. Чем богаты, тем и рады. Да нормальная машинка – небольшая, маневренная, проходимая, в любую щель пролезет. Не всегда, правда, заводится, приходится всем коллективом упрашивать…

Но сегодня бравый «фронтовик», изрешеченный пулями и осколками, завелся сразу. На место рядом с водителем никто не претендовал – покорно поплелись к кузову. Первыми залезли мужики, схватили за руки Римму – легко перебросили ее на борт. Старший лейтенант даже не ойкнула. Процедура, видимо, стандартная.

– Первый выезд, товарищ капитан? – повернул костлявую физиономию Алексей Пахомов. – Поехали, прокачу с ветерком. Вы же на банк? Там буча была примерно полчаса назад…

В кабине было как-то голо, толком не за что схватиться. Сиденье «ортопедическое» – даже для советского автомобиля чересчур жесткое. Впрочем, оторванным от коллектива он себя не чувствовал – за левым ухом имелся вырез в кабине, позволяющий слышать все, что происходит в кузове.

– Вроде ничего такой, – негромко вещал Топорков. – Кажется, не злыдень, не службист, не канцелярист… Смурной, правда…

– Ну да, могло быть хуже, – согласилась Римма. – Но могло быть и лучше…

– Я все слышу, товарищи милиционеры, – сообщил Павел.

– Ух е-мое… – выдохнул Топорков, и в кузове воцарилась гробовая тишина.

Пахомов вывел фырчащий ГАЗ-ММ на дорогу. Скрежетали и покачивались продранные борта.

– Госбанк на Маркса – это тот, с колоннами? – спросил Павел. – Напротив кинотеатра… не помню его названия?

– «Пионер», – проворчал Терехов. – Тот самый. Только плохие у него колонны – уже осыпались, скоро падать начнут. У банка в этом же здании складские помещения. Там вроде инкассация была сегодня утром…

Машину тряхнуло, Терехов выругался и замолчал. Залился тревожной трелью трамвай, идущий навстречу, – Пахомов выехал на рельсы и едва не протаранил его. Вовремя сманеврировал, уйдя от столкновения, и ворвался в переулок на другой стороне, чтобы срезать дорогу.

– Лешенька, понежнее! – вскричала Римма. – И не так быстро!

Загоготали мужчины.

– Гастелло хренов, – добавил Терехов.

Улица Карла Маркса причудливо изгибалась между Народной и улицей Второго Коминтерна. Дорога была недальняя. Пахомову действительно следовало идти в летчики – и проделывать то же самое, только в воздухе. Ведь в небе нет ни домов, ни деревьев, ни разбегающихся прохожих!

– Ручку привари, – буркнул Павел, тыча пальцем в панель. – Держаться не за что. Ты всегда так ездишь?

– Так спешим же, товарищ капитан, – ухмыльнулся Пахомов. – Дело ведь нешуточное, целый госбанк, кажись, ломанули…

Он выехал на Карла Маркса, в последний раз проделал убийственный маневр, уходя от страшноватого самосвала. Народ на закорках возмущенно заголосил.

– Пахомов, ты что, чурки березовые везешь?! – возмутился даже сдержанный Савушкин. – Я чуть из-за тебя свои очки не проглотил!

Залился нервным смехом Топорков.

– Так, сержант, ты это прекращай, – строго сказал Павел. – Чтобы отныне ездил без лихачества. Тебе удовольствие, а нам, знаешь ли, нервы. У нас и так работать некому – хочешь, чтобы вообще стало некому?

– Принято, товарищ капитан, – худощавое лицо водителя скуксилось от обиды. – А я-то думал, что вы спешите…

Павел первым спрыгнул с подножки. Карбюраторный двигатель еще какое-то время поработал и затих. Из-под капота тянуло бензином и горячим маслом. Сотрудники, переругиваясь, выгружались из кузова. Здание просвечивало сквозь зеленые насаждения. Бывший особняк какого-то местного фабриканта с четырьмя колоннами по фасаду, широкими ступенями. В тридцать шестом его приспособили под банковское хранилище, пристроили складское крыло с отдельным выходом во двор. Во время оккупации здесь квартировала полевая комендатура – немцы любили крепкие стены. Теперь – опять банк. У главного входа уже стояла милицейская «эмка», кучковался народ – человек пятнадцать. Кто-то испуганный, кто-то любопытствующий. Постовой лейтенант, мнущийся у входа, облегченно выдохнул, обнаружив старшего по званию, подошел.

– Товарищ капитан, внутри не были – ждали вас…

– Кто звонил?

– Сторож. Волынцев Николай Федорович… Дядя Коля, в общем. Говорит, выстрелы слышал – вроде как со склада. Потом шаги – и тишина… А потом еще один сторож прибежал – с черного хода, говорит, дверь на склад заперта, а внутри вроде никого…

– В смысле, никого? – не понял Журбин. – Не выходили, что ли?

– Выходит, так. Ни с главного, ни с черного хода…

– Ты себя-то слышишь, лейтенант? – проворчал подошедший Терехов. – По-твоему, они до сих пор там сидят, нас ждут?

– Я не знаю, товарищи, – растерянно развел руками лейтенант. – Вы умные, вы и думайте, что это значит. А наше дело маленькое…

Начинался какой-то нервный тремор. Давно забытое чувство – охотничий азарт, готовность выполнить свое дело…

– Лейтенант, на задворках есть наши люди?

– Так точно, товарищ капитан, – закивал лейтенант. – Двое там, в кустах схоронились. У них ППШ…

– Ну ладно, не такой вы, стало быть, бездарь, товарищ лейтенант…

Павел еще раз осмотрелся, отмечая озадаченные лица сотрудников. Окна первого этажа заделаны решетками – ржавыми, но прочными. Как и положено – все-таки банк, не кружок народных танцев. Подъехала еще одна милицейская машина, выгружались сотрудники. Павел вынул пистолет – не новый, но обильно смазанный. Патрон послушно вошел в патронник. Он оглядел притихших людей. Милиционеры вели себя спокойно – обычная работа. Сотрудники тоже горячих эмоций не проявляли. Савушкин невозмутимо поправлял очки указательным пальцем. Топорков извлек ТТ из кобуры под мышкой, ждал команды. Римма тоже достала пистолет.

– За мной, – сказал Журбин. – По одному. Всем быть начеку. Римма Савельевна, уйдите, пожалуйста, в сумрак, не лезьте со своим пистолетом.

Римма вспыхнула. «Заодно и проверим, насколько мы тут злопамятны», – подумал Павел.

– Может, наши ребята первыми пойдут, товарищ капитан? – внес предложение лейтенант.

– Может, монетку бросим? – покосился на него Журбин.

– Да пусть идет товарищ капитан, – проворчал Терехов. – А мы, если что, за него отомстим…

Тяжелая дверь открывалась с натужным скрипом. Люди поодиночке просачивались внутрь. В фойе пахло кислой штукатуркой, мастикой для пола и еще чем-то сладковатым, чуть приторным. Сразу за стойкой начинался коридор с казенными стенами, выкрашенными масляной краской. Лампочки горели через одну – тускло, помаргивали. За проходом – дверь в операционный зал, направо – ход на склад. Суженное пространство, серые стены, бетонный пол. Два массивных стола, сейф справа, открытый настежь – пустой. И люди…

Комок подкатил к горлу, сердце часто забилось. Четыре тела, кровь на полу. Первый – охранник, лет пятидесяти, лежал на боку, закинув руку за голову. Из горла торчал немецкий штык-нож – широкий, пятигранный, с коричневой рукоятью. Кровь успела вытечь, свернуться, присохнуть к коже. Глаза смотрели в потолок – в них не было ничего, кроме стеклянной пустоты.

Второй – еще один охранник, моложе, в гимнастерке, уткнулся лицом в стол. Стреляли в затылок – маленькая аккуратная дырочка, почти без крови. С обратной стороны большой рваный выход. Этот парень даже встать из-за стола не успел…

Третья – женщина, гражданская. Лет сорока, с хорошим, видимо, улыбчивым лицом, в простом сером платье, передник оборван. Бухгалтер или кладовщица. Ее убили позже остальных. Несчастная попыталась убежать, упала лицом вниз на пороге, у двери в подсобку. Уже лежащей нанесли два удара ножом в спину…

Четвертый – в униформе, как первые двое, коротко стриженный блондин, лежал за столом на боку. Его убили выстрелом в висок – чисто, почти хирургически.

Милиционеры обыскивали здание на предмет посторонних – пока помалкивали, значит, без находок. Терехов, кряхтя, присел на корточки у трупа с торчащим из горла штык-ножом, разглядывал его. Судя по запашку, похмелье из мужика еще не выветрилось. Римма и Савушкин колдовали у открытого сейфа. Топорков осматривал остальные тела и при этом как-то подозрительно сглатывал.

– Эксперты у вас есть? – спросил Журбин.

– У нас, как в Греции, товарищ капитан, – отозвался Савушкин. – Есть все. Вопрос в другом – где это «все»? Но когда-нибудь подъедут, не могут не подъехать. Вы еще не знакомы с Натаном Семеновичем Цаплером?

Павел присел на корточки рядом с Тереховым.

– Немецкий штык-нож… – пробормотал капитан. – Занятно… Такие штуки фрицы пристегивали к карабинам «маузер», когда готовились к рукопашной. Есть мысли, Сергей Иванович, – с чего вдруг?