Текст книги "Время золота, время серебра (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vremya-zolota-vremya-serebra-sbornik-29746.jpg)
Автор книги: Вера Камша
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Гномы оставили лагерь. Джеральд наподдал ногой какую-то железяку, железяка зазвенела. Гномы оставили лагерь с мертвыми и ранеными. Кого они обманывали, разводя костры, людей или своих же, чтоб не орали, не пытались догнать?! Господи, какие ублюдки!
– Ну, на этот раз мы до них доберемся! – На лице Одри Лэнниона застыла смесь гадливости и ненависти.
– Доберемся, доберемся, – пробормотал Джеральд, разглядывая опустевший лагерь и пытаясь поймать ускользающую мысль.
– Так по коням? – осведомился сразу повеселевший Лэннион.
– Пожалуй. – Джеральд ухватился за луку седла, но так и застыл. – Дьявольщина, как я сразу не понял! Дэвид!!!
Веснушчатый Дэвид был тут как тут. По справедливости, ему пора становиться капитаном, и он им станет.
– Дэвид, прихвати-ка эту дохлятину.
– Милорд? – Рыжие брови Дэвида метнулись к не менее рыжим волосам. – Как это?!
– Так! Пусть недомерки насаживают на крючья своих, а не наших!
Дэвид на мгновенье онемел, зато потом голос к нему вернулся, он даже мог бы говорить малость потише:
– Точно! Как я сам не допер?! Эй, ребята…
Дальше Джеральд не слушал и тем более не смотрел. Это было противно, но чужие мертвые спасут живых. С плясками пора кончать. Коднорские холмы не бесконечны, за обмелевшим Сейтом начинается Айлесс, там на каждом шагу деревни. Пускать туда недомерков нельзя. Ни туда, ни в Торнэлл.
– Милорд, я вас искала!
Дженни… А ведь она уже неплохо управляется с конем. Он оказался неплохим учителем. Впрочем, Дева научила его неизмеримо большему, чем держать поводья.
– Моя леди, вы ведь не намерены участвовать в битве?
– Нет, – она покачала головой, – не с моими руками браться за меч. Этот бой ваш, Джеральд Элгелл. И следующий тоже. Гномы не должны вырваться из Коднора.
– Они не вырвутся.
Он так и не привык к этим переменам. Дева, перед которой так и тянет преклонить колено, и Дженни… Дженни хочется носить на руках, но она вновь превращается в повелительницу – мудрую, справедливую и… грустную. Она прячет свою тоску подо льдом, но тоска всегда пробьет дорогу.
– Милорд, – рука в детской перчатке коснулась плеча Джеральда, – вы не должны рисковать больше, чем нужно. Ваша смерть и даже ваша рана погубят все.
– Я вернусь, – пообещал Джеральд. Ему очень хотелось сказать, что… Нет, не время. – Пусть моя леди не беспокоится, я не потеряю голову.
Она не ответила, не успела – подскакал Дэвид. У него все было готово. Тронулись, поехали, Дженни осталась сзади, но он не оглянулся: оборачиваться – дурная примета.
Осень заявляла о себе в полный голос, но жара все еще держалась, словно сама земля хотела выжечь вылезшую из ее недр скверну. Джеральд вел отряд вдоль пересохшего ручья, который гномы использовали как дорогу.
– Мой лорд, – голос Дэвида звучал глухо и низко, как у собаки, готовой вцепиться в горло врагу, – вот они.
– Лэннион?
– Идет по тому берегу.
– Хорошо…
Нет, не будет вам дороги ни в Айнсвик, ни в Торнэлл, ни назад в Петрию. Слишком много вы натворили на этих землях, чтоб позволить себе такую роскошь. Вы должны понять раз и навсегда – Олбария неприкосновенна!
Джеральд протянул руку к забралу, напоследок еще раз оглядев равнину будущего сражения. Гномы упорно шагали по низине, но их хваленые шлемы блестели не так ярко, как весной.
– Где трупы?
– Здесь. Сотен пять!
– Очень хорошо. Их вперед, за ними – стрелки, мы – за стрелками.
Джеральд опустил забрало и махнул рукой. Земля вздрогнула от ударов тысяч копыт. Джеральд с силой сжал повод, сдерживая желание вырваться вперед. Конница промчалась некошеным лугом, вылетела к спешно разворачивающимся гномам, и на острия секир полетели трупы. Раздался дикий крик, еще один. Дэвид не удосужился отделить раненых от мертвых, он был прав… Наверное…
Железные острия вонзались в груди, животы, бедра летящих тел, застревали в них, древки сгибались под тяжестью, гномы не успевали высвобождать оружие, а на них обрушивался град ударов и летели го рящие стрелы. Гномий строй дрогнул и изогнулся, словно подрубленный забор, кто-то упал, кто-то отступил, кто-то остался на месте… Любоваться было некогда. Джеральд орудовал подгорной секирой, как дровосек, но ему и в голову не приходило благословлять неизвестного оружейника.
Сбоку донесся волчий вой. Лэннион! Вовремя, молодец! Недомерки наладились отступать и огрызаться, но теперь им не развернуться.
Рядом закричала раненая лошадь, всаднику удалось высвободить ноги и схватиться за острие нацелившейся на него секиры, или как там называется это чудовище? То, что несло смерть, спасло: латник приземлился на обе ноги и принялся рубить древки. Выживет? Его счастье! Джеральд бросил Уайтсоррея вперед, конь зло заржал и ловко врезал зимними подковами по рогатому шлему. Спасибо, Дженни, ты догадалась перековать коней…
Строй смешался окончательно, в дикой давке древковые чудища пешим бесполезны, а мечей недомерки не знают. Зато клинки конницы свое дело делали, эх, будь у них больше подгорных мечей, ну да сколько есть!.. Людской пехоте уже пришел бы конец, но гномы это гномы… Джеральд поклялся вернуться и вывести из боя своих, это не последняя битва и не последние враги, пусть считают, что оторвались, пусть рвутся к Торнэллу, барон Бин и аббат ждут дорогих гостей!
Золотой Герцог в последний раз обрушил гномью секиру на гномий же шлем и заставил Уайтсоррея податься назад. Ему повезло: за спиной никого не оказалось. Джеральд выхватил рог, трубя отступление.
5Ну почему, почему, почему он не может сражаться сам?! Джеральд – прекрасный воин, но сейчас все яйца в одной корзинке, шальной удар и…
Прекрати, Эдон, все еще живы. Не может эта страна быть настолько невезучей, и, в конце концов, Дженни молится за своего герцога. Де Райнор вернется, его дорога только начинается, он сам пока не знает, этот герцог, что его ждет, но сначала – победа.
Проклятье, как же тяжело ждать, раньше он не ждал, он был впереди, это проще. Проще умирать самому, а не стоять на месте, когда умирают другие. Почему он отпустил Элгелла? Надо было его задержать, Дэвид и Лэннион справились бы, случись что, их есть кому заменить. А вот потому и отпустил. Король должен быть первым в бою, по крайней мере, пока он молод. Это Дангельты отсиживались за копьями наемников, но Олбария – лошадь благородных кровей, труса она рано или поздно сбросит.
– Моя леди, они возвращаются.
– Я вижу.
Джеральд вылетел из моря слепящего света, словно сказочный воитель. Он был жив и здоров, и Уайт соррей тоже. Если б при Айнсвике карриец не подсек ноги Корионну, все могло бы быть иначе… Хватит, Эдмунд! Та битва в прошлом, теперь идет другая война, и ее проиграть ты не смеешь!
– Моя леди, мы устроили им веселую дневку.
– Наши потери?
– Не больше сотни. Мы сразу же отошли. Если б не их доспехи, с ними было бы уже кончено.
– С ними и так будет кончено, и очень скоро…
– Моя леди?
– Король, бросивший раненых и мертвых, – трус и предатель, а у труса и предателя в свите могут быть лишь трусы и предатели. Не знаю, сколько стычек понадобится, одна или две, но они или прикончат своего вожака, или он прикончит своих подручных. И это будет только начало. Гномы перестают быть армией, Джеральд де Райнор…
Если и есть истина, Эдмунд Доаделлин, то она в том, что король-мерзавец может побеждать, но, упав, он не поднимется. Не позволят собранные им мерзавцы. Это справедливо, но тонущий Дангельт не должен утянуть с собой Олбарию. Ты позволил этой мрази напялить корону, Эдон, теперь изволь ее сорвать и надеть на достойного.
– Моя леди… Моя леди устала?
– Да, Джеральд… Ждать тяжелее, чем сражаться самому, когда-нибудь ты это поймешь.
– Моя леди… Моя леди ждала всех или…
И всех и «или», а вот Дженни ждала одного. Своего рыцаря. Славное сердечко… Джеральду повезло, хотя откуда ему об этом знать? Для живых чужие души – потемки. Тебе не повезло, Эдон, ты так и не узнал всей силы женской любви, теперь уже поздно. Хотя, может быть, это и к лучшему. Что бы стало с твоей возлюбленной после Айнсвика?..
6Вот цена жадности Якша и его предшественников! Поражение, поражение, нанесенное гномам их же оружием! Мечи и шлемы желтоволосого и его стаи ковались в Петрии!
– Мой гросс, – в глазах Пиноваца пряталось что-то гадкое, – мой гросс, возвращение в Айнсвик было ошибкой, следовало…
– Замолчи, бригштандер, или ты спустишься отсюда штандером!
– Повиновение гроссу, – Пиновац поднял руку и убрался.
А ведь он рад поражению, рад, теперь он будет бубнить об этом всем и каждому, чтобы позабыли его собственный позор с рекой. Надо его сместить и назначить Сконе Минтуса, этот верен, молод и еще не обзавелся подпевалами. Решено, Пиновац отправится в обоз!
– Ронинг!
– Мой гросс!
– Где переростки?
– Они ушли.
Странно, очень странно, но, может быть, они не покидают Коднорских холмов, тогда вдвойне глупо было в них торчать. Если желтоволосому так нужно это пекло, пусть делает в нем, что хочет. Выкуривать его оттуда по приказу владыки будут другие переростки, а сейчас в Торнэлл! Как бы то ни было, нужно идти вперед, и идти быстро.
– Тех, кто не может идти, оставить здесь. Мы не можем задерживаться.
– Мой гросс, – замялся толстяк, – воинам это не понравится. Они могут подумать, что их ждет то же.
– Получивший увечье от переростка не может считаться хорошим бойцом. Когда они окрепнут, они нас догонят, но мы не можем упускать победу из-за дурных воинов. Мы выступаем немедленно!
– Повиновение гроссу.
Ронинг боится, жирные всегда трусливы, а излишне худые с тонкими голосами глупы. Как Штребель! Но рядом с глупцами и трусами заметнее истинное величие. Маэлсехнайли Моосбахер усмехнулся. Он больше не станет слушать ничьих советов, и он победит. Залог удачи – исчезновение преследователей!
Платформа медленно катилась среди неубранных полей и оставленных деревушек. Воины с вожделением поглядывали на брошенные дома, в которых были погреба, но это потом! За Торнэллом ждут живые деревни и города, негоже гномам уподобляться мышам и собирать объедки, им принадлежит все. Мерное покачивание навевало дремоту, если бы не проклятое солнце, все было бы просто прекрасно. Штребель – дурак, но он знает, что и как сказать воинам, он объяснит, что гном, позволивший себя ранить, виновен перед богом Глубин и гроссом, гном должен побеждать…
– Мой гросс, впереди люди.
Проклятье желтоволосому!
– Как далеко?
– Около четырехсот шагов. Мой гросс, это другие люди.
Они действительно были другими. Пешими… Прекрасно, это будет легкая победа, но она поднимет боевой дух. Маэлсехнайли чуть ли не с благодарностью смотрел на кое-как вооруженных переростков, попытавшихся перегородить тракт, проходящий меж двух отлогих склонов. Ни одной лошади, ни единой, только пехота!
– Боевое построение!
В первый раз за последние месяцы трубы сигнальщиков запели не просто громко, но весело. Они вырвались из сухой жаркой западни, и теперь пойдет настоящая, веселая война, война, о которой они мечтали, покидая Петрию!
Ощетинившийся железом зверь медленно и величественно двинулся на жалкий заслон. Люди молча ждали. И это тоже было хорошо, оскорбительные выкрики всадников доводили до исступления. До врагов оставалось сто двадцать шагов, сто, восемьдесят…
7Конечно, эти катапульты и близко не стояли с теми, что были в крепости Зенкар, но от них и не требовалось простоять века. Десяток залпов, сотни две снарядов, и хватит.
Джеральд с усмешкой оглядел ползущий внизу шарт. Собрались раздавить почти безоружное ополчение, но зелье фаластымца Калиника будет для вас сюрпризом. Золотой Герцог с гордостью глянул на Джейн, мысль о катапультах принадлежала Деве, но секрета фаластымского огня не знала даже она. Наши дела возвращаются к нам странным образом. Он вусмерть разругался с ледгундскими тогда еще союзниками, запретив разрушать стены сдавшегося города. В благодарность бородатый фаластымец заставил «олбрийского витязя» запомнить, как смешивать горную кровь, смолу, серу и селитру. Он посмеялся, но все же привез с собой «горной крови» – черной, пахучей, маслянистой… Мало привез, но здесь много и не понадобится.
– Милорд, – барон Бин был бледен, но держался, – голова поравнялась с вешками.
Джеральд махнул рукой.
– Давай!
Катапульты жутко заскрипели, подбрасывая в белесое небо камни.
Гномы родились и выросли среди камней, они знали камни, чувствовали их, даже молились им, но на сей раз камни стали союзниками людей. Здоровенные булыжники с грохотом обрушились на ползущий шарт. Они все рассчитали верно, они молодцы.
– Шары!
Только б он ничего не напутал, только б ничего не напутал фаластымец!
Глиняные шары устремились вслед за камнями и обрушились на недомерков. Они разбивались, взрываясь жидким зеленым пламенем, каждая капля которого прожигала тело насквозь. Старик из Зенкара не солгал.
– Фаластымский огонь! – выдохнул барон Бин. – Фаластымский огонь!
Да, именно он, тайное и страшное оружие южан, все еще сдерживающее господних воинов на подходе к Святым землям. Ну, недомерки, что будете делать? Если у вас в голове есть хоть что-то, броситесь вперед, чтобы смести людей и захватить страшные машины. И это у вас получится…
– Барон, они сейчас пойдут. Мне пора. – Джеральд наклонился к уху барона и шепнул: – Берегите Деву.
– Милорд, не сомневайтесь.
Джеральд уже не слушал – на Бина можно положиться. Золотой Герцог склонился в поклоне перед Джейн:
– Моя леди, пожелайте нам удачи!
Она наверняка что-то ответила, но нельзя перед боем думать о голубых глазах. Джеральд вскочил на Уайтсоррея, успев заметить, что недомерки таки побежали к расстрелявшим свое катапультам. И прекрасно, значит, крестьяне не зря рыли волчьи ямы.
Лэннион уже был в седле, они махнули друг другу руками и тронули коней. Зачем слова? Все уже говорено-обговорено. Двумя клиньями из-за пешего ополчения с флангов, обходя ловушки, по смешавшейся толпе! Это уже не танец, не обман, это настоящий бой, который должен стать последним.
Бросок вышел стремительным и коротким. Обожженные и оглушенные гномы первых рядов пытались развернуться и отступить от волчьих ям, но не давали прущие сзади. «Ястребы» весом коней проломили строй, взметнулась секира Дэвида, отправив в Преисподнюю гнома с золотой штукой на палке. Толпа смешалась, кто-то бросился вперед, в ямы, большинство подалось назад, мешая своим же.
Джеральд заприметил гнома в рогатом шлеме и каких-то цацках, гном пытался восстановить порядок и вообще, судя по всему, был начальством не из мелких. Золотой Герцог поднял Уайтсоррея на дыбы, заставив обрушить копыта на двоих карликов. Те свалились. Не глядя на них, герцог рванулся дальше, к рогатому, молясь, чтобы шлем не устоял перед мечом. Ему повезло – подгорные мастера честно отрабатывали свою плату, а мечам плевать, что рубить – фаластымских витязей, ледгундцев, куиллендцев или гномов. Свистнула сталь, и из одной рогатой головы получилось две, Джеральд стряхнул кровь с меча и огляделся. Гномов здорово потеснили, но до полной победы было далеко, а недомерки начали приходить в себя. Авангарду сильно досталось, но основные силы почти не пострадали, и еще оружие… «Ястребы» и дружина Лэнниона в подгорных доспехах, но остальным приходится солоно, а лошадям и того хуже. Золотой Герцог напоследок срубил еще одного коротышку и поворотил коня под надсадный вой гномьей трубы. Похоже, гномий вожак приказывает отступить. Правильное решение, ничего не скажешь.
8Они не могли понаставить этих метательных штук на всех дорогах, люди вообще не умеют как следует строить, тем более машины. Нужно их обойти. Именно! Нужно обойти по полям и ударить ночью по пехоте. Даже теперь шарт сомнет любой строй…
– Ронинг!
– Мой гросс. – Бригштандер старался быть бодрым, но он боялся. Наследник цвергов боится людей, позор!
– Ронинг, мы идем в обход.
– Мой гросс…
Договорить толстяку не удалось. К подножию платформы подбежали десятка полтора воинов. Что-то случилось? В любом случае, гномы не должны бросаться к гроссу, им следует обратиться к своему непосредственному начальнику.
– Мой гросс! – воскликнул Штребель. – Вы только послушайте, что они себе позволяют!
Послушайте! Век бы такое не слышать. Позор, позор всему Подгорному племени!
– В лагере был мой брат, – вопил какой-то мерзавец, – мой единственный брат! На меня бросили его труп!
– Ты обещал нам победу, – проорал бывший рудокоп, – а мы тут сдохнем! Сдохнем!
Маэлсехнайли не верил своим ушам. Воины разинули пасть на гросса?! Куда катится этот мир! Маэлсехнайли указал дежурным штандерам на изменников:
– Четвертовать! Немедленно!
Адмонкарсель и Сконе Минтус махнули руками, два десятка Алмазных бросились вперед, но проскочили мимо смутьянов, окружив платформу. Неужели Пиновац опасается бунта? Гномы не бунтуют! Нельзя выказывать недоверие всем из-за нескольких него дяев.
– Пиновац, – Маэлсехнайли постарался придать голосу побольше твердости, – мои воины мне верны, нет нужды…
– Ты низложен. – Лицо начальника охраны было таким же, как всегда, и Маэлсехнайли не сразу понял, о чем речь.
– Маэлсехнайли Моосбахер, ты не можешь дольше вести гномов! – добавил Йель-бан-Тук-унд– цу-Плах.
– Предатели! – Глаза Штребеля налились кровью. – Воины Подгорного племени, вы…
Удар Лоппаринера сбил жреца с ног. Стоявший рядом Ронинг сын Кертьяльвальди охнул, присел, вскочил и побежал к краю платформы. Штак-бан– Хорден-унд-цу-Беер сбил его с ног, толстяк грохнулся на трап, покатился вниз, звеня кольчугой и цепями. Двое охранников воткнули в землю секиры, останавливая упавшего, словно катящуюся бочку. Маэлсехнайли затравленно оглянулся и увидел вокруг себя лица, переставшие быть знакомыми. Пиновац, Йель-бан-Тук-унд-цу-Плах, Штак-бан-Хорден-унд– цу-Беер, Лоппаринер, Адмонкарсель, Сконе Минтус – все они смотрели зло и хмуро. Кто сказал, что гномы не предают?
– Твое время кончилось, – зло процедил Лоппаринер, хватая стоявшую за троном секиру цвергов.
– Изменники… – выдохнул Маэлсехнайли.
– Это ты – предатель, – огрызнулся Йель-бан– Тук-унд-цу-Плах. – Куда ты нас завел?
– Ты во всем виноват! – Палец Адмонкарселя уставился на Маэлсехнайли, а Сконе Минтус крикнул Алмазным:
– Взять лжевождя!
Стражи, громко топоча, бросились по трапу вверх, Маэлсехнайли сделал шаг назад, оступился и сел, почти упал на трон. Пиновац грубо ухватил его за плечо:
– Встать, мерзавец!
Маэлсехнайли уперся в спинку трона и изо всех сил ударил зазевавшегося Пиноваца по колену. Тот взвыл и с проклятьем отдернул лапы. Так и надо, предатель, негодяй, ублюдок. Озверевший Моосбахер вскочил, на его плечах повисли Йель-бан-Тук– унд-цу-Плах с Штак-бан-Хорден-унд-цу-Беером, а Лоппаринер перехватил секиру поудобней, но не ударил, а отскочил, наблюдая за схваткой. Низвергнутый гросс зарычал, выплюнув вместе с кровью зуб, извернулся, норовя боднуть супостатов головой, на которой все еще был шлем, и тут что-то ударило несостоявшегося владыку между ног. Мир развалился на кучу вонючих рыжих осколков, и Маэлсехнайли потерял сознание, к несчастью, ненадолго.
Он пришел в себя на земле, руки и ноги были стянуты ремнями, один глаз заплыл и ничего не видел, а второй упирался в отвратительное растение с иззубренными листьями и бледными, словно налитыми гноем стеблями, оканчивавшимися серыми шарами. В носу Маэлсехнайли зачесалось, и он чихнул. Шар вздрогнул, вверх и вбок взлетело множество пушинок, они закружились, одна умудрились попасть гному в глаз, но вытащить ее связанными руками Моосбахер не мог.
Сзади кто-то возился, стонал и скреб землю, солнце немилосердно палило, ссадины и ушибы болели, откуда-то взялась целая туча блестящих мух, принявшихся нарезать круги вокруг поверженного вождя. Маэлсехнайли попытался их сдуть.
– Очухался, сволочь, – прошипел кто-то сверху, и перед связанным гроссом выросли ноги в кованых сапогах.
– Живучий! – Удар каблуком пришелся по больному, но на этот раз обморока не было. – Ишь, разлегся, гросс…ый!
– Ну, щенков у него теперь точно не будет, – захохотал первый. Маэлсехнайли его узнал. Пиновац, предводитель его личной охраны. Предатель! Мышцы на руках сами собой вздулись, разрывая путы, сверху снова раздался смех:
– Корячься, корячься, авось полегчает!
Следующий пинок пришелся под ребра. Рядом кто-то взвизгнул и залопотал. Ронинг… Просит не бить… Маэлсехнайли вжался в пыль, стараясь не привлекать внимания, пусть бьют Ронинга, может, надоест и уйдут. Толстяк всхлипнул еще раз и заткнулся.
– Слабак, – отрезал Пиновац, – а туда же!
– Сволочь, – припечатал его спутник. Маэлсехнайли рывком перевернули на спину, над ним возвышались четверо его бывших охранников и два бригштандера.
– Вставай! – рявкнул Штак-бан-Хорден-унд-цу– Беер.
Маэлсехнайли попробовал, но связанные ноги затекли. Ретивый охранник занес ногу для удара, Маэлсехнайли дернулся.
– Хватит! – прикрикнул стоявший чуть поодаль Сконе Минтус. – Не все вам, переросткам оставьте!
Переросткам? Его выдадут?! Маэлсехнайли едва сдержал крик, кричать бесполезно. Адмонкарсель, Сконе Минтус, Лоппаринер, Пиновац откупаются его головой. Ничего, старик Якш устроит им в Петрии теплую встречу, очень теплую…
Мысль о том, что сделает Подгорный Владыка с вернувшимися, мелькнула только для того, чтобы сильней высветить очевидное: он этого не увидит, его отдадут людям. Вдруг его, как Тюллера и Штребемунда, бросят на растерзанье ожившим деревьям, разорвавшим героев на части?! Фреймуту удалось донести до дому головы героев, их черепа, оправленные в золото, стали пиршественными чашами, но он, Маэлсехнайли Моосбахер, не хочет становиться чашей, он хочет жить!
Может быть, переростки возьмут выкуп, хотя Якш не станет платить. Он его ненавидит. И Шест– ам-Потиму он больше не нужен, ведь он не стал хозяином Феррерса… А если подсказать желтоволосому, как поставить на колени Петрию? Он знает все выходы, даже самые тайные!
Грубые руки подняли Маэлсехнайли, и он столкнулся лицом к лицу с Ронингом и Штребелем, тоже связанными. Ронинг шмыгал разбитым носом и просил пощады, маленький жрец изо всех сил задирал голову.
– Мой гросс, – выпалил он, – это предательство, гномы запятнали себя!
– Замолчи, – с ненавистью простонал Ронинг, – а то…
– Трус, – окрысился Штребель, – из-за твоей тупости…
Неужели он не заткнется?! Сейчас из-за него достанется и им. Упрямый ублюдок, надо было думать раньше!
Штребель продолжал рваться и вопить. Адмонкарсель кивнул охраннику, тот опустил на голову придурка древко секиры. Штребель свалился снопом, его подхватили под руки и поволокли, Маэлсехнайли видел две полосы в пыли, которые оставляли ноги жреца. Затем бывшего гросса пихнули в спину, и Маэлсехнайли потрусил между двумя стражами, намотавшими на кулаки ремни. Из носа пошла кровь, вновь налетели мухи.
– Это тебе не на троне сидеть, – рявкнул идущий сзади Йель-бан-Тук-унд-цу-Плах. – Насиделся… задница! Из-за тебя все!
Сволочь. Сволочь, которая хотела стать вождем, но Маэлсехнайли знал, как говорить с теми, кто хотел покинуть Петрию, а этот дундук – нет! Зато теперь раздулся. Тропинка пошла вверх, они лезли на какой-то холм, один из проклятых холмов, по которым скачут на своих зверюгах переростки. Маэлсехнайли чувствовал их присутствие, они были все ближе и ближе, отвратительно завизжала верховая тварь, раздался мерзкий гогот, что-то зазвенело, и его швырнули на колени. Он не мог разглядеть, что творится за его спиной, а перед глазами бывшего гросса были белые лошадиные ноги. Ноги стояли неподвижно, Маэлсехнайли видел прилипшую к блестящей шерсти сухую травинку и темное пятнышко чуть ниже колена, затем ноги отступили и сверху раздался голос. Человек заговорил на своем наречии, и Йель-бан– Тук-унд-цу-Плах ответил. Мерзавец… Мерзавец, предатель, позор Гор…
Маэлсехнайли не удержался и глянул вверх, уже зная, что столкнется взглядом с жуткими зелеными глазами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?