Читать книгу "ЖАТВА. Скрытая нейронаука управления. Том I."

Если дофамин – это пряник, то кортизол в этой концепции – кнут. Мы знаем его как гормон стресса, который выделяется надпочечниками в ситуации, которую мозг характеризует как угрозу. Когда-то эта система служила сохранению жизни… Представьте, человек оказался лицом к лицу с хищником, и в кровь автоматически выбрасывается кортизол. Тело мгновенно мобилизуется, напрягаются мышцы, обостряется внимание, и человек бежит. Сегодня хищников вокруг нас нет, и за нами никто не гонится, но сама программа продолжает работать безотказно. Только теперь кортизол выделяется в ответ на заголовки новостей, политические скандалы, экономические кризисы, комментарии незнакомцев в интернете и десятки других раздражителей, ни один из которых не представляет для вас непосредственной физической угрозы. Но вот миндалина – древняя структура мозга, отвечает за распознавание опасности, и интерпретирует подобные сигналы как потенциальную угрозу выживанию. Здесь и возникает серьёзная проблема. Хронически повышенный уровень кортизола подавляет работу префронтальной коры, области мозга, которая отвечает за критическое мышление, планирование и принятие взвешенных решений. Если человек постоянно находится в состоянии перманетного стресса, он утрачивает способность ясно мыслить. Его поведение становится рефлекторным и вся его дальнейшая жизнь выстраивается по примитивной формуле: стимул – реакция. Помимо прочего, систематически повышенный уровень кортизола ведёт к ослаблению иммунной системы. Вследствие чего, организм становится более уязвимым к разному роду заболеваниям и вирусам. Это далеко ещё не вся плата. Продолжительный стресс разрушительно воздействует на гиппокамп, структуру мозга, которая ответственна за память и обучение, и как результат, за нейропластичность. Человек, живущий в состоянии затяжного стресса, со временем начинает деградировать. Теперь вопрос. Если бы вам пришлось управлять миллиардами людей и при этом вы хотели бы, чтобы они оставались послушными, не задавали лишних вопросов и, главное, поддерживали принцип разделяй и властвуй, что бы вы сделали? Скорее всего, вы бы обеспечили постоянный низкоуровневый стресс 24/7 с помощью нескончаемого потока негативных новостей, политических скандалов, экономической нестабильности, информационной перегрузки, и череды мнимых и реальных угроз. Текущая реальность полностью соответствует этой схеме. Можно, конечно, списать всё на конспирологию, но увы, здесь работает более прозаичный механизм: нейробиология в сочетании с медиастратегиями.

Существует ещё один нейромедиатор играющий значимую, на мой взгляд, роль в системе управления – это окситоцин. Его обозначают «гормоном любви» или «гормоном привязанности». Он выделяется при физическом контакте, когда мать кормит ребёнка, во время оргазма, и когда человек ощущает принадлежность к какой-то конкретной группе. Окситоцин, это нечто вроде клея, который скрепляет социальные связи. Наряду с этим он принадлежит к самым мощным инструментам манипуляции, поскольку именно он обеспечивает ощущение «мы» и «свои». Когда человек чувствует принадлежность к какой-то ячейке, будь то политическая партия, религиозная община, фанатский клуб, или этническая группа, его мозг активизирует выработку окситоцина. Переживание «мы» настолько приятное и вознаграждающее, что человек готов пойти на многое ради его сохранения. Опасность заключается в том, что в этот момент тяжело разглядеть очевидное. Происходит подавление критического мышления, индивид начинает ненавидеть «чужих», тем более, что неприязнь к «ним» усиливает ощущение «мы». Сразу включается эффект, близкий к анозогнозии, человек теряет способность к анализу собственных искажений, и любая попытка указать на них извне, воспринимается как враждебное вмешательство. Разделение людей по нациям, религиям, расам, политическим лагерям и гендерным группам эффективно эксплуатирует окситоциновую систему, делая разделение биохимически притягательным. Новая доза окситоцина выбрасывается каждый раз, когда вы отождествляете себя со «своими» и противопоставляете «чужим». Это аналогичный наркотик. Вот почему так трудно преодолеть предрассудки, покинуть секту, или выйти из токсичных отношений. Дело не в том, что кому-то не хватает силы воли или разума. На глубинном уровне мозг не хочет терять источник окситоцинового подкрепления.

Теперь всю мозаику соберём воедино. Дофамин работает по принципу поводка. Он удерживает вас в экране телефона, телевизора и в бесконечном потоке контента. Кортизол сужает способность мыслить свободно. Окситоцин, в свою очередь, укрепляет привязанность к группе. Столь изящный «молекулярный» алгоритм срабатывает автоматически, без сознательного участия. От вас даже не требуется соглашаться с системой, и тем более, ей подчиняться. Достаточно просто находиться в информационном поле, которое она формирует, и дальше ваш мозг возьмёт на себя остальную работу. В этом и состоит гениальность алгоритма. Здесь не нужны лагеря. Даже лгать не обязательно, хотя и этого, разумеется, тоже хватает. Достаточно смоделировать среду, которая систематически эксплуатирует базовые нейрохимические рычаги, сформированные миллионами лет эволюции. И тогда человек, с неизменной улыбкой на лице, добровольно превращается в управляемую единицу, и яростно отстаивает иллюзию собственной свободы. Успевает ли барашек понять, что его ведут на закалывание, до тех пор, пока этого не произошло? Нет. Его когнитивная система запрограммирована доверять пастуху. В его картине мира он единственный гарант сытости и источник безопасности. Он кормит, защищает от волков, и указывает путь. Барашек не способен даже допустить мысль о том, что пастух и есть главная угроза, поскольку его мозг для этого просто не приспособлен. Но ваш аппарат на это заточен, при условии, что вы знаете, где искать.

В 1963 году психолог Стэнли Милгрэм из Йельского университета провёл легендарный эксперимент, который потряс весь научный мир. Им двигало намерение доказать, насколько просто превратить обычного человека – учителя, инженера, почтальона в послушное орудие насилия, когда рядом стоит авторитетное лицо. Для этого он поместил участников в ситуацию, где фигура в белом халате приказывала им наносить электрические удары другому человеку. Напряжение росло с каждым неправильным ответом, от безобидных 15 вольт до смертельных 450. В роли «жертвы» был подставной актёр, он кричала, умолял остановиться, и в итоге замолкал, имитируя потерю сознания или даже смерть. Исследователя волновал один единственный вопрос: сколько людей дойдут до конца? По ожиданиям Милгрэма, максимум один-два процента. Учёные, психиатры, и студенты, были уверены, что большинство откажется от участия задолго до того, как достигнут критического уровня. В результате, 65 % участников дошли до максимума, 2/3 обычных, нормальных, «хороших» людей нанесли потенциально смертельный удар другому человеку, просто потому, что так велел человек в белом халате. Это испытание повторяли десятки раз в разных странах, и результат всегда был примерно одинаковый. Подчинение авторитету трудно свести к культурной особенности – это нейробиологическая программа, зашитая в бессознательное. Преодолеть её возможно только через сознательное, информированное, и энергозатратное усилие, то действие, на которое большинство людей просто не способны. Причина в том, что префронтальная кора, единственная структура мозга, способная на подобное усилие, а хронически повышенный уровень кортизола, как мы выяснили, приводит к её подавлению. Видите, как изящно устроена эта система? Стресс лишает вас способности ясно мыслить ясно, потому так тяжело понять, что вы находитесь в стрессе. Вы слишком измотаны, чтобы распознать причину своего истощения. Когда этого осознания нет, вы не в состоянии устранить источник. В результате цикл замыкается и вы превращаетесь в вечного бегуна внутри самоподдерживающейся системы.

В то десятилетие Соломон Аш провёл не менее показательный эксперимент, наглядно продемонстрировав, с какой легкостью коллектив уничтожает индивидуальность. Группе людей показывали три линии разной длины и просили определить, какая из них совпадает с эталонной. По сути задача элементарная, ведь разница была очевидна невооружённым глазом. Все участники, кроме одного, были подставными и намеренно давали неправильный ответ. Главный вопрос заключался в том, как поступит реальный участник? Скажет правду или поведётся на мнение группы? В итоге 75 % участников хотя бы один раз согласились с заведомо ложным мнением большинства, 3/4 людей назвали длинную линию короткой, потому что так сказали другие. Сработал окситоциновый механизм, в итоге желание «мы» оказалось сильнее того, что они наблюдали воочию. Если человек отрицает сенсорный опыт, ту самую длину линии, которую он видит собственными глазами, лишь бы сохранить принадлежность к группе и не оказаться изгоем, то на что он пойдёт, когда речь зайдёт о вещах менее очевидных? Насколько легко манипулировать сознанием в вопросах политики, религии, или «науки»? Там, где определяется, что можно говорить, и что нельзя, что считать нормальным, и что безумием? Он будет готов на всё. Так устроен софт. Тысячи поколений предков выживали благодаря принадлежности к группе, и уплотняли древнюю программу «не отличайся, иначе погибнешь». Эта архаичная прошивка управляет нами по сей день, несмотря на то, что сами условия давно изменились.

В 1971 году Филип Зимбардо провёл знаменитый Стэнфордский тюремный эксперимент. Среди испытуемых было 24 психически здоровых, уравновешенных студента. Их случайным образом разделили на «заключённых» и «охранников» в имитации тюрьмы, которую развернули в подвале университета. Опыт был рассчитан на две недели, но остановить его пришлось уже через шесть дней. За это время «охранники» превратились в изощрённых садистов, они унижали заключенных, лишали сна, заставляли выполнять бессмысленные приказы. «Заключённые» довольно быстро сломались, приняли роль жертвы и некоторые начали писать доносы друг на друга. Шести суток оказалось более чем достаточно, чтобы «исчез» цивилизованный человек, уступив место рабу и тирану. И что важно, никто не подвергал их систематической промывке мозгов и не применял никаких химических веществ. Достаточно было создать среду – и всю остальную «грязную» работу мозг выполнил сам. Запомните это слово – «среда». Это фундамент, на котором держится абсолютно всё. Информационная среда, биохимическая, социальная или если угодно – частотная. Вы живёте внутри неё, и каждый её элемент устроен так, чтобы ваш мозг работал в обход сознания, и обслуживал интересы тех, кто эту среду создал.

Милгрэм, Аш, и Зимбардо обнажили механику наших поведенческих реакций. При этом внятного ответа на вопрос, почему всё это вообще возможно на глубинном уровне, откуда берётся сама уязвимость, – по-прежнему нет. И всё же, чтобы его найти, нам придётся спуститься в «святая святых» биологии, в генетику. Наша ДНК содержит 64 кодона. Каждый из них представляет тройку нуклеотидов, кодирующую определённую аминокислоту. Но стоит нам выйти за рамки сухого академизма, довериться исследовательской интуиции, и взглянуть на 64 единицы информации шире, мы увидим нечто скрытое, что лежит под толщей айсберга. Перед нами открывается константа, пронизывающая пространство и время. Число 64 проявляется в самых разных системах: количество гексаграмм в «Книге перемен» («И Цзин»), число клеток на шахматной доске, и арканов в полной колоде ТАРО. Сюда относится перечень 64 искусств в ведической традиции, которыми должна была владеть образованная женщина. К этому можно добавить 64 формы Шивы-Бхайравы в тантрической космологии и 64 ячейки в матрице Ро, которую использовали жрецы Древнего Египта для описания структуры творения. Эта универсальная числовая матрица повторяется в разных культурных и символических системах от Китая до Египта, напрямую указывая на существование единого фундаментального принципа.

Как предполагает ряд альтернативных концепций, из 64 кодонов у среднего человека, активны восемнадцать-двадцать, едва ли треть от всего генетического набора. Соответственно, мы функционируем на ограниченную долю генетического потенциала. В то время как остальные кодоны, которым приписывают так называемые «сверхспособности», что для наших предков было нормой, находятся в состоянии «анабиоза». У них это выражалось в развитых полевых функциях – прямом считывании информации с энерго-информационных полей Мидгард-Земли, той самой библиотеки «Соль Знаний». Наряду с этим им была доступна регенерация и расширенное восприятие. И то, что по меркам Вселенной было активно сравнительно недавно, сегодня заблокировано. Опережая ваш вопрос, кем заблокированы? Наверняка, вам в голову придёт образ «эволюция». Но посудите сами, если бы она действительно устраняла всё ненужное, такие последовательности не сохранились бы в геноме. Но они на месте. Значит, причина не в исчезновении, а в неактивированном потенциале. Эта логика напоминает программу, установленную на компьютер, только она заблокирована паролем, которого у пользователя нет.

Пётр Петрович Гаряев, создатель волновой генетики, за годы научной деятельности опытным путём подтвердил, что ДНК реагирует на частотное воздействие. Речь здесь не только о химии. Она реагирует на частоту, звук и электромагнитное поле. ДНК – это антенна, которая работает в диапазоне частот. И раз это так, кто и что принимает на ней сигнал и кто его глушит? Я понимаю, насколько всё это дико звучит для человека с классическим академическим образованием. «Заблокированные кодоны». «ДНК – это антенна». «Частотное управление». Для толпы эти фразы – пустой набор слов. Они сразу назовут вас псевдоучёным и закроют тему. Я это знаю и готова к этому. Но тогда ответьте мне на встречный вопрос, если бы наука объективно описывала реальность, почему нобелевские лауреаты XX века – те, кто стоял у самих истоков квантовой механики, приходили к выводам, которые полностью противоречат тому, чему сейчас учат в школах? Нильс Бор говорил: «Всё, что мы называем реальным, состоит из вещей, которые нельзя считать реальными». Вернер Гейзенберг: «Первый глоток из стакана естествознания делает атеистом, но на дне стакана ожидает Бог». Макс Планк: «Материи как таковой не существует. Всё возникает и существует благодаря силе, которая приводит частицы атома в колебание». Эти люди никакие не мистики, это были физики. И пришли они к тому выводу, к которому тысячелетия назад пришли те, кого мы называем «древними». Реальность – это информационное поле. Материя – это застывшая энергия или если хотите – свет, вибрирующая на конкретной частоте. Когда вы понимаете это каждой клеткой тела, переворачивается вся картина мира. Управление миллиардами людей давно вышло за рамки армий, полиции или денег – сегодня всё решает диапазон частот сознания. Кто контролирует частоту страха, тот управляет поведением. И именно страх – основной рабочий инструмент системы.

Вернёмся к мозгу, ведь именно в этом, примерно полуторакилограммовом «процессоре» разворачивается главное сражение современности. Настоящая битва происходит не на полях боя, парламентах и биржах. Она берёт начало в вашей голове. Мозг, условно, делится на три эволюционных составляющих. Первая – рептильный мозг, он самый древний и отвечает за базовые функции выживания: дыхание, сердцебиение, реакцию «бей, беги или замри». Он работает автоматически и почти не подчиняется сознанию. К голосу «разума» он практически глух. Вторая, лимбическая система, «мозг млекопитающего». Здесь живут эмоции, память, привязанность и социальное поведение. Также в этой зоне разворачиваются дофаминовые, кортизоловые и окситоциновые сценарии, включая механизмы стадного поведения. Третья – неокортекс, и его венец – префронтальная кора. Это то, что делает нас людьми: абстрактное мышление, планирование, моральные суждения и способность задавать вопрос «почему?», не довольствуясь готовыми ответами. Но ключевой момент состоит в другом, что между этими тремя уровнями существует жёсткая иерархия, и работает она не в пользу интеллекта. Неокортекс – самый молодой, эволюционно он появился последним и требует наибольших энергетических ресурсов, это самый дорогой «отдел». Когда эти ресурсы ограничены, а в условиях хронического стресса они всегда в дефиците, мозг отключает именно его. С точки зрения выживания неокортекс – это настоящая роскошь. Рептильный мозг и лимбическая система находятся в приоритете, так как обеспечивают безопасность и социальную принадлежность. Но как быть со способностью мыслить критически? Эта функция попросту не предназначена для выживания. Она нужна для развития, а это последнее, что нужно системе. Вот почему каждый элемент текущей инфо среды бьет по двум нижних этажам психики. Новости атакуют рептильный мозг, транслируя угрозы, опасность и катастрофы. Социальные сети эксплуатируют лимбическую систему, манипулируя эмоциями, жаждой одобрения и сопричастности. А неокортекс? Его просто кормят развлечениями. Вместо развития здесь решается куда более утилитарная задача: занять человека чем угодно, лишь бы не допустить его к главному предназначению – осознанному мышлению. Человек с подавленной префронтальной корой не задаёт вопросов. Он реагирует на стимулы, как собака Павлова на звук колокольчика: звонок вызывает обильное слюноотделение. Заголовки новостных лент порождают страх, лайк дарит суррогат счастья и удовольствия, скандал неизменно разжигает возмущение и вспышку гнева. Алгоритм запускается автоматически, минуя сознание. Так формируется стадо. Подобная нейробиологическая реальность превращает человечество в нечто иное, нежели просто общество. Это совокупность организмов, чьи нервные системы синхронизированы общей информационной средой и приводятся в движение одними нейрохимическими триггерами. В такой концепции овца вовсе не глупее человека, её единственное преимущество – в честности, она по крайней мере не притворяется свободной.

Меня тревожит даже не то, что людьми так легко управлять, с этим я давно смирилась. Меня мучает другое: почему они с такой яростью защищают собственную несвободу? Почему человек, которому показывают механизм его подчинения, нападает в ответ? Почему информация, дарующая освобождение, вызывает агрессию вместо любопытства? Корень проблемы – в «когнитивном диссонансе». Когда информационные данные противоречат привычному мировоззрению, мозг интерпретирует их как физическую угрозу. Происходит активация в миндалевидном теле, и следом возникает выброс кортизола, после чего тело переходит в режим боевой готовности или бегства. Человек в буквальном смысле начинает сражаться с информацией, как если бы она была хищником. Вот почему учёные, чьи открытия вступают в противоречие с господствующей парадигмой, нередко подвергаются травле и фактическому уничтожению. Почему люди, говорящие о механизмах системы, так легко получают ярлыки «конспирологов» и «сумасшедших». Даже лучший друг может посмотреть на вас как на врага, если вы попытаетесь посягнуть на его уютную иллюзию. Его мозг защищает свою картину мира, и он готов пожертвовать дружбой ради её сохранности. Дело не в том, что он плохой, так запрограммирована его нервная система…

А теперь самый трудный вопрос главы. Если мозг так жёстко запрограммирован на подчинение, стадное поведение, и защиту иллюзий, откуда тогда берутся те, кто всё-таки способен видеть истину? Откуда берётесь вы? За десять лет работы с людьми в трансформационных программах и личном наставничестве я выявила одну закономерность. Люди, которые начинают «видеть», в подавляющем большинстве прошли через сильное экзистенциальное потрясение: клиническую смерть, утрату близких, тяжёлую болезнь или полный крах «прежней» жизни. Складывается ощущение, будто что-то должно разрушиться, чтобы проявился луч света. Моя жизнь – не исключение. Я провела в коме 12 часов и уже не говорю о тех многочисленных моментах, когда оказывалась на самой грани между жизнью и смертью. И каждый раз вместе с этим разрушалась очередная иллюзия, обнажая то, что ранее оставалось недоступно. Это похоже на удар по скорлупе. Вы доберётесь до ядра только тогда, когда её разобьёте, иного варианта у вас нет. С точки зрения нейробиологии всё объяснимо. Экстремальный стресс (речь не о хроническом), именно об остром, что выводит систему на пиковую мощность и «пробивает» нейронные барьеры – активируются зоны мозга, которые в обычном режиме спят, и образуются новые нейронные связи, которых раньше не существовало. Это напоминает сбой в системе безопасности, как если бы на время она отключилась и в эту брешь хлынул поток информации, который в обычном режиме проходит через систему фильтров. Но это путь через боль. Он непредсказуем и опасен, одни на нём ломаются, другие теряют внутреннюю опору и проваливаются в безумие. Именно поэтому я пишу эту книгу, чтобы показать другой путь – через знание и понимание механизма. Через осознанную, последовательную «перепрошивку» нервной системы с помощью информации. Невозможно манипулировать тем, кто понимает сам механизм манипуляции. Так же, как фокусник бессилен обмануть того, кто знает секрет его трюка. Знание – это единственный актив, который нельзя заблокировать, конфисковать или заморозить на банковском счёте. Оно – внутри вас. И когда оно становится частью вашего существа, никакая система не уведёт вас в сторону кривдой и ложью. Однако…, само по себе знание ещё ничего не решает. Оно может годами «лежать в голове», как нераспечатанная книга на полке. Знание превращается в силу тогда, и только тогда, когда оно встречается с тем, что мы расходуем день за днём, всю отпущенную нам на Мидгард-Земле жизнь – с нашим вниманием. То, на что мы смотрим, непременно нас меняет. Внимание – это то, благодаря чему формируется вся ваша жизнь. Мы разучились видеть в нём ценность, потому что оно дано нам в дар от рождения, и кажется, что его бесконечно много. Будто его можно раздавать кому угодно, налево и направо. Но это не так. Внимание – это такая же валюта, и её запас конечен. Каждое утро вам выдаётся кредит, который к вечеру в любом случае себя исчерпает. То, во что вы инвестируете этот ресурс, определяет ваш следующий день. То, на что вы тратите внимание годами, становится вашей судьбой. Именно за эту валюту в нашем мире идёт война. Секунда вашего бодрствования стоит дороже нефти, газа и золота. О том, как выжить в этой войне и вернуть себе право распоряжаться собой – в следующей главе.