Текст книги "А ты постарайся!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/a-ty-postaraysya-86000.jpg)
Автор книги: Виктор Голявкин
Жанр: Детская проза, Детские книги
Возрастные ограничения: +6
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Путешественник
Я твердо решил в Антарктиду поехать. Чтоб закалить свой характер. Все говорят, бесхарактерный я: мама, учительница, даже Вовка. В Антарктиде всегда зима. И совсем нет лета. Туда только самые смелые едут. Так Вовкин папа сказал. Вовкин папа там был два раза. Он с Вовкой по радио говорил. Спрашивал, как живет Вовка, как учится. Я тоже по радио вы– ступлю. Чтобы мама не волновалась.
Утром я вынул все книжки из сумки, положил туда бутерброды, лимон, будильник, стакан и футбольный мяч. Наверняка морских львов там встречу – они любят мяч на носу вертеть. Мяч не влезал в сумку. Пришлось выпустить воздух.
Наша кошка прогуливалась по столу. Я ее тоже сунул в сумку. Еле-еле все поместилось.
Вот я уже на перроне. Свистит паровоз. Как много народу едет! Можно сесть на какой угодно поезд. В конце концов можно всегда пересесть.
Я влез в вагон, сел, где посвободней.
Напротив меня спала старушка. Потом со мной сел военный. Он сказал: «Привет соседям!» – и разбудил старушку.
Старушка проснулась, спросила:
– Мы едем? – и снова уснула.
Поезд тронулся. Я подошел к окну. Вот наш дом, наши белые занавески, наше белье висит на дворе… Уж не видно нашего дома. Мне стало сначала немножко страшно. Но это только сначала. А когда поезд пошел совсем быстро, мне как-то даже весело стало! Ведь еду я закалять характер!
Мне надоело смотреть в окно. Я снова сел.
– Тебя как зовут? – спросил военный.
– Саша, – сказал я чуть слышно.
– А что же бабушка спит?
– А кто ее знает!
– Куда путь держишь?
– Далеко…
– В гости?
– Угу…
– Надолго?
Он со мной разговаривал, как со взрослым, и за это очень понравился мне.
– На пару недель, – сказал я серьезно.
– Ну что же, – сказал военный, – очень даже неплохо.
Я спросил:
– Вы в Антарктиду?
– Пока нет; ты в Антарктиду хочешь?
– Откуда вы знаете?
– Все хотят в Антарктиду.
– И я хочу.
– Ну вот видишь!
– Видите ли… я решил закаляться…
– Понимаю, – сказал военный, – спорт, коньки…
– Да нет…
– Теперь понимаю – кругом пятерки!
– Да нет, – сказал я, – Антарктида…
– Антарктида? – переспросил военный.
Военного кто-то позвал сыграть в шашки. И он ушел в другое купе. Проснулась старушка.
– Не болтай ногами, – сказала старушка.
Я пошел посмотреть, как играют в шашки.
Вдруг… я не поверил даже – навстречу шла Мурка. А я и забыл про нее! Как она смогла вылезти из сумки?
Она побежала назад – я за ней. Она забралась под чью-то полку – я тоже сейчас же полез под полку.
– Мурка! – кричал я. – Мурка!
– Что за шум? – закричал проводник. – Почему здесь кошка?
– Это кошка моя.
– С кем этот мальчик?
– Я с кошкой…
– С какой кошкой?
– С моей.
– Он с бабушкой едет, – сказал военный, – она здесь рядом в купе.
Проводник повел меня прямо к старушке.
– Этот мальчик с вами?
– Он с командиром, – сказала старушка.
– Антарктида… – вспомнил военный. – Все ясно… Понимаете ли, в чем тут дело: этот мальчик решил махнуть в Антарктиду. И вот он взял с собой кошку… И еще что ты взял с собой, мальчик?
– Лимон, – сказал я, – и еще бутерброды…
– И поехал воспитывать свой характер?
– Какой плохой мальчик! – сказала старушка.
– Безобразие! – подтвердил проводник.
Потом почему-то все стали смеяться. Даже бабушка стала смеяться. У нее из глаз даже слезы пошли. Я не знал, что все надо мной смеются, и потихоньку тоже смеялся.
– Бери кошку, – сказал проводник. – Ты приехал. Вот она, твоя Антарктида!
Поезд остановился.
Неужели, думаю, Антарктида? Так скоро?
Мы сошли с поезда на перрон. Меня посадили на встречный поезд и повезли домой.
Серебряные туфли
Я свою подметку каждый день по утрам пришивал, а к вечеру она у меня отваливалась. Как сапожник пришивает подошвы, что они долго не отлетают? Этот вопрос меня тогда очень интересовал. И ходить-то я старался осторожно, чтобы подошва эта раньше времени не отлетала, а когда в футбол играли, стоял только и смотрел, до чего обидно! Но она все-таки отлетала, не дождавшись вечера, и хлопала как выстрел при ходьбе. Если издали видел знакомых, останавливался и стоял, чтобы, чего доброго, не заметили моей ужасной подошвы.
Пришло лето, я эти свои ботинки выкинул и шлепал босиком. Раз лето. Раз война. Нужда. Отец на фронте. Да мы, мальчишки, могли и без ботинок обойтись. В такое-то время! Только в школу босиком не полагалось. Да я и в школу приходил. Когда меня учитель спросил, неужели у меня нет каких-нибудь старых ботинок, чтобы в приличном виде явиться в школу, я ему ответил: «Нет, Александр Никифорович». Он пожал плечами и сказал: «Ну, раз нет, значит, нет». Так просто тогда было с этим делом!
И вдруг Васька в своих серебряных туфлях появился во дворе. Вот это была картина! Самые настоящие долгоносики, остренькие, длинные носы, а блестят-то как! А как они скрипели! Васька Котов вышел в этих своих серебряных потрясающих туфлях, а я открыл рот и долго не мог закрыть его.
– Такие туфли носят только на балах и только в Аргентине, – сказал Васька. – Вовнутрь-то, вовнутрь посмотри!
Он снял туфлю, и я ошалело смотрел внутрь туфли на аргентинское клеймо. А Васька стоял на одной ноге, держась за мое плечо, важный и довольный.
Еще бы! Там, в далекой Аргентине, пляшут на балу аргентинцы в серебряных туфлях, а теперь в них будет ходить по нашим бакинским улицам Васька Котов.
Собрались ребята, охали и ахали, и трогали руками серебро.
– Купили на толкучке, – рассказывал Васька. – Совершенно случайно. Абсолютно по дешевке достались, просто-напросто повезло…
Кто-то попросил померить, и Васька сразу ушел. Померить он никому не хотел давать.
В этот вечер мы с ним пошли в оперетту. Я босиком, а он в своих долгоносиках.
Некоторые оперетты мы раз двадцать видели, а тут новую оперетту показывали. Честно говоря, мы только потому и ходили на эти спектакли, что через забор лазали. А так с гораздо большим удовольствием в кино пошли бы.
Рядом с его серебряными туфлями нелепыми и безобразными казались мои собственные пыльные ноги, а пальцы, казалось, смешно топорщатся во все стороны.
Да и другие мальчишки в оперетту босиком ходили, никто на них особого внимания не обращал. Ничего такого в этом не было, тем более оперетта в летнем саду помещалась.
Васька меня на забор подсадил, снял туфли и мне протянул. Ему в них на забор никак было не забраться. А мне с этими туфлями сидеть на заборе тоже неудобно. Одной рукой туфли держать, а другую ему протягивать.
Кричу:
– Давай скорее руку, а то свалюсь!
Он замешкался, стал почему-то носки снимать, хотя и в носках можно было лезть спокойно. Как раз ребята подошли, торопят, никому неохота в оперетту опаздывать.
В общем, он мне руку подать не успел, я не удержался и на ту сторону свалился вместе с туфлями. Хорошо еще, удачно упал, ничего такого не приключилось. Только в рот земля попала.
Я эту землю выплюнул, встал, отряхнулся и жду, когда Васька появится. Ребят-то там много, помогут ему на забор подняться.
А он все не появляется.
Мимо прогуливаются люди по широкой аллее в ожидании звонка и, как мне кажется, на меня поглядывают.
Тогда я надеваю Васькины туфли на свои ноги и отхожу в более темное место.
Но Васька все не появляется.
Я еще немного постоял и пошел к выходу. А прямо мне навстречу милиционер ведет Ваську за руку. На одной ноге у него носок, а другим носком он вытирает слезы.
Васька, как только увидел меня в своих туфлях, заорал не своим голосом на всю оперетту:
– Свои грязные ноги засунул в мои туфли!!! Аааааа!!!
Даже милиционер растерялся.
– Ты мне смотри вырываться! – говорит. – Ишь ты! В одном носке в оперетту собрался, да еще вырывается!
– Это правда! – кричу я. – На мне его туфли!
– Не суйся не в свое дело! Тоже мне защитник нашелся!
Милиционер меня и слушать не хотел. Во– круг говорят:
– Смотрите-ка, смотрите, у парнишки носок на одной ноге…
– А по-вашему, если бы он в двух носках явился сюда, было бы лучше?
– Ему бы на сцену в таком опереточном виде!
Я стал снимать туфли, чтобы Ваське отдать, но меня оттеснили.
Ведут Ваську в пикет. Впереди большущая толпа. Ну и дела!
Пока Ваську вели, он все время оборачивался и повторял:
– Снимай мои туфли! Снимай мои туфли!
Он только о туфлях и думал, смелый все-таки человек, совсем не думал о том, что попался.
Я все старался в пикет пройти, но меня не пустили.
И чего он за свои туфли расстроился? Не мог же я их все это время в руках держать! Подумаешь! Как будто бы их помыть нельзя!
Я подхожу к фонтану и тщательно мою его туфли. Все старался поглубже засунуть руку в носок, чтобы как можно лучше вымыть. И вдруг замечаю, как эти прекрасные туфли расползаются, а блестящая серебряная краска слезает, как чешуя с рыбы…
В это время из пикета выходит Васька и направляется ко мне.
Подходит.
Я стою, опустив голову, держу в каждой руке по туфле.
Его лицо бледнеет при свете фонарей.
– Ты стер мое аргентинское клеймо?! – спрашивает он сдавленным голосом.
Васька Котов выхватывает у меня свои туфли.
– А почему они мокрые?! – вдруг кричит он и бежит к фонарю.
Там, у фонаря, он сразу замечает всю эту ужасную непоправимую перемену со своими туфлями…
– Это не мои туфли!!! – кричит он.
– Все смылось… смылось… смылось… – твержу я.
– Как это смылось?! – орет он визгливо.
Распахнулись двери зала. Народ хлынул из дверей и увлек нас к выходу.
Я потерял в толпе Ваську, но при выходе он снова оказался рядом со мной и прошипел мне в самое ухо:
– Отдавай мне новые туфли… слышишь? Отдавай!
Я понимал его.
– Какие были! – прошипел он.
В это же самое время мне наступили на ногу, я скорчился от боли и крикнул ему со злостью:
– Пошел ты от меня со своими долгоносиками!
– Ах так! – крикнул он и, рывком вырвавшись из толпы, помчался вверх по улице по направлению к дому, а я пошел за ним.
Всю ночь мне снились танцующие аргентинцы в серебряных ботинках, а когда под утро мне стали сниться танцующие крокодилы в серебряных ботинках, я в ужасе проснулся.
Пришел Васька. В каких он был рваных сандалиях! Трудно даже себе представить. Каким-то чудом эти сандалии держались на его ногах.
– Мне нечего надеть, – сказал он тихо.
Я смотрел на его сандалии, вздыхая и сочувствуя ему.
– А те никак нельзя зашить? – спросил я тихо.
– Никак, – сказал он.
– Неужели никак нельзя зашить?
– Они не настоящие, – сказал он, опустив голову.
– А какие же они?
– Они картонные, – сказал Васька.
– Как?!
– Они театральные, – сказал Васька. – Все равно бы они развалились…
– Как то есть театральные?
– Ну, специально для театра, на один раз… у них там делают такие туфли на один раз…
– Зачем же тебе их купили?
– Случайно купили…
– Значит, они театральные?!
– Театральные… – сказал Васька.
– Тогда черт с ними! – сказал я.
– Черт с ними… – сказал Васька.
– Это замечательно, что они театральные! – сказал я. Хотя ничего замечательного, конечно, в этом не было. Но все равно это было замечательно!
– Снимай сандалии, – сказал я, – зачем тебе сандалии! Снимай их, и пойдем в оперетту!
Пятнадцать третьих
Все столпились возле бильярда.
– Довольно играть просто так, – сказал он. – Я играю на третье. К примеру, кисель дадут, или компот, или там шоколад, ну не важно что, ясно?
Всем было ясно. Стали играть.
К обеду он выиграл пятнадцать третьих.
Подали чай. Все кричали:
– Чай! Чай!
Даже повар сказал:
– Во как любят чай!
Он залпом выпил один стакан, второй, третий, четвертый…
– Стойте… – сказал он. – Сейчас… погодите…
Залпом он уже пить не мог.
Все обступили его. Он сидел перед стаканами, тяжко вздыхал, говорил «погодите» и отпивал каждый раз по глотку. Кругом шумели. Давали советы. Кто-то пощупал его живот.
– Живот не хватать, – сказал он, – нечестно…
Но больше он уже пить не мог. Он стал бледен, таращил глаза, икал.
Позвали вожатого.
– Что с ним такое? – спросил вожатый.
– Да вот чаю попил, – сказал кто-то.
С трудом его подняли со стула. Взяли под руки. И повели.
Пароход и лошадь
Когда я ходил в школу, в первый класс, я любил рисовать пароходы. Я всем хвалился: вот какие замечательные пароходы я могу рисовать!
И вот однажды я спросил одного мальчишку, может ли он нарисовать такой же замечательный пароход. Я тут же нарисовал большой пароход с трубами, все как полагается. Потом я подрисовал море синим карандашом, а красным карандашом – флаг на мачте, и получилось совсем хорошо: плывет по морю пароход, а на мачте у него развевается красный флаг.
Мальчишке понравился мой корабль, но он мне сказал:
– Я могу лошадь нарисовать.
И он нарисовал лошадь.
Эта лошадь была так хорошо нарисована, что я больше не хвалился своими пароходами, потому что такую лошадь я не сумел бы нарисовать никогда!
Так всегда бывает
Мяч свой я у них отобрал. Потому что мяч мой. Кидаю мяч в стену и сам ловлю. Очень мне все нужны! Хватит мне этой стенки.
Вот я и ловлю мяч от стенки. А Гога кричит:
– Смотрите-ка, он сам с собой играет!
Разве я сам с собой играю? Я со стеной играю.
Пес Катушка ко мне привязался, вокруг бегает, машет хвостом. А Гога кричит:
– Ой, глядите, с Катушкой играет!
– Не я с Катушкой играю, а Катушка со мной играет.
И продолжаю играть.
Играю себе, играю.
Вдруг пес Катушка – цап мячик! – и все…
Превратился мячик в лепешку.
А Гога орет:
– Так всегда бывает!
– Врет, наверное…
Карусель в голове
![](i_003.jpg)
К концу учебного года я просил отца купить мне двухколесный велосипед, пистолет-пулемет на батарейках, самолет на батарейках, летающий вертолет и настольный хоккей.
– Мне так хочется иметь эти вещи! – сказал я отцу. – Они постоянно вертятся у меня в голове наподобие карусели, и от этого голова так кружится, что трудно удержаться на ногах.
– Держись, – сказал отец, – не упади и напиши мне на листке все эти вещи, чтоб мне не забыть.
– Да зачем же писать, они и так у меня крепко в голове сидят.
– Пиши, – сказал отец, – тебе ведь это ничего не стоит.
– В общем-то ничего не стоит, – сказал я, – только лишняя морока. – И я написал большими буквами на весь лист:
ВИЛИСАПЕТ
ПИСТАЛЕТ-ПУЛИМЁТ
САМАЛЁТ
ВИРТАЛЁТ
ХАКЕЙ
Потом подумал и еще решил написать мороженое, подошел к окну, поглядел на вывеску напротив и дописал:
МОРОЖЕНОЕ.
Отец прочел и говорит:
– Куплю я тебе пока мороженое, а остальное подождем.
Я думал, ему сейчас некогда, и спрашиваю:
– До которого часу?
– До лучших времен.
– До каких?
– До следующего окончания учебного года.
– Почему?
– Да потому, что буквы в твоей голове вертятся, как карусель, от этого у тебя кружится голова, и слова оказываются не на своих ногах.
Как будто у слов есть ноги!
А мороженое мне уже сто раз покупали…
Два подарка
В день рождения папа подарил Алеше ручку с золотым пером. На ручке были выгравированы золотые слова:
«Алеше в день рождения от папы».
На другой день Алеша со своей новой ручкой пошел в школу. Он был очень горд: ведь не у каждого в классе ручка с золотым пером и золотыми буквами! А тут учительница забыла дома свою ручку и попросила на время у ребят. И Алеша первый протянул ей свое сокровище. И при этом подумал: «Мария Николаевна обязательно заметит, какая замечательная у меня ручка, прочтет надпись и скажет что-нибудь вроде: «Ах, каким красивым почерком написано!» или: «Какая прелесть!» Тогда Алеша скажет: «А вы взгляните на золотое перо, Мария Николаевна, самое настоящее золотое!»
Но учительница не стала разглядывать ручку и ничего такого не сказала. Она спросила урок у Алеши, но он его не выучил. И тогда Мария Николаевна поставила в журнал двойку золотым пером и вернула ручку.
Алеша, растерянно глядя на свое золотое перо, сказал:
– Как же так получается?.. Вот так получается!..
– Ты о чем, Алеша? – не поняла учительница.
– О золотом пере… – сказал Алеша. – Разве можно ставить двойки золотым пером?
– Значит, сегодня у тебя не золотые знания, – сказала учительница.
– Выходит, папа подарил мне ручку, чтобы мне ею двойки ставили? – сказал Алеша. – Вот так номер! Какой же это подарок?!
Учительница улыбнулась и сказала:
– Ручку тебе папа подарил, а сегодняшний подарок ты себе сам сделал.
Рисунок
Алеша нарисовал цветными карандашами деревья, цветы, траву, грибы, небо, солнце и даже зайца.
– Чего здесь не хватает? – спросил он папу.
– Всего здесь достаточно, – ответил папа.
– Чего здесь недостаточно? – спросил он брата.
– Всего хватает, – сказал брат.
Тогда Алеша перевернул рисунок и написал на обороте вот такими большими буквами:
И ЕЩЕ ПЕЛИ ПТИЦЫ.
– Вот теперь, – сказал он, – там всего хватает!
В любом деле нужно уметь работать
У нас в школе открылась секция бокса. Туда записывали самых смелых. Подающих надежды. Я сейчас же пошел записываться, потому что давно подавал надежды. Так все ребята считали. После того как я хотел Мишку стукнуть и промахнулся. И кулаком попал в стенку. И кусок штукатурки отбил. Все тогда удивились. «Вот так дал! – говорят. – Вот это удар!» Я ходил с распухшей рукой и всем показывал: «Видишь? Вот у меня удар какой! Не выдерживает рука. А то я, пожалуй, и стенку пробил бы!»
– Насквозь?! – удивлялись ребята.
С тех пор за мной пошла слава сильнейшего. Даже после того, как рука прошла. И показывать было нечего.
И вот я пришел первым в секцию. И записался. И еще ребята пришли. И Мишка тоже записался.
Начались занятия.
Я думал, нам сразу наденут перчатки и мы будем драться друг с другом. Я всем дам нокаут. Все скажут: «Вот это боксер!» А тренер скажет: «Эге, да ты чемпионом будешь! Надо тебе шоколад есть. Мы попросим у государства, чтоб государство тебя бесплатно кормило. Шоколадом и разными там сладостями. Раз такой редкий талант появился».
Но тренер не дал перчаток. Он выстроил нас по росту. Сказал: «Бокс – дело серьезное. Пусть все об этом подумают. И если кто из вас по-другому думает, то есть что бокс не серьезное дело, пусть тот спокойно покинет зал».
Зал никто не покинул. Построились в пары. Как будто бы не на бокс пришли, а на урок физкультуры. Потом разучивали два удара. Махали руками по воздуху. Иногда тренер нас останавливал. Говорил, мы неправильно делаем. И начиналось сначала. Один раз тренер сказал кому-то:
– Вон там, в широченных штанах, что ты делаешь?
Я вовсе не думал, что это мне, а тренер ко мне подошел и сказал, что я бью левой рукой вместо правой, в то время как все бьют только правой, и неужели нельзя быть внимательней.
Я обиделся и не пришел больше. Очень мне нужно, думал я, заниматься какой-то глупостью. С моим-то ударом! Когда я стенку могу пробить. Очень мне все это нужно. Пусть Мишка там занимается. И другие. А я приду, когда будут драться. Когда наденут перчатки. И тогда мы посмотрим. Очень мне нужно просто руками махать! Это прямо смешно.
Я перестал ходить в секцию. Только Мишку спрашивал:
– Каково? Все руками машете?
Я смеялся над Мишкой. Дразнил его. И спрашивал:
– Ну, каково?
А Мишка молчал. Иногда говорил:
– Никаково.
Однажды он мне говорит:
– Завтра спарринг.
– Чего? – говорю.
– Приходи, – говорит, – сам увидишь. Спарринг – это учебный бой. Мы, в общем, драться будем. То есть работать. По-нашему так.
– Ну, работай, работай, – я говорю. – Зайду завтра к вам, поработаем.
Захожу в секцию на другой день. Тренер спрашивает:
– Ты откуда?
– Я, – говорю, – здесь записан.
– Ах, вот оно что!
– Я в спарринг хочу.
– Ну, – сказал тренер.
– Ну да, – сказал я.
– Все ясно, – говорит тренер. Он надел мне перчатки. И Мишке надел перчатки.
– Слишком ты боевой, – сказал он.
Я сказал:
– Разве это плохо?
– Хорошо, – сказал он. – Очень даже.
Мы с Мишкой вышли на ринг.
Я размахнулся и как ударю! Но мимо. Я второй раз размахнулся – и сам упал. Значит, опять промахнулся.
Я смотрю на тренера. А тренер говорит:
– Работай, работай!
Я встал и опять замахнулся, как вдруг Мишка мне как стукнет! Я хотел его тоже стукнуть, а он как трахнет мне в нос!
Я даже руки опустил. И не пойму, в чем дело.
А тренер говорит:
– Работай, работай!
Мишка говорит тренеру:
– Мне с ним неинтересно работать.
Я разозлился, на Мишку кинулся и упал снова. Не то споткнулся, не то от удара.
– Нет, – говорит Мишка, – я с ним работать не буду. Он все время падает.
Я говорю:
– Я не все время падаю. Я ему дам сейчас!
А он мне в нос как даст снова!
И я опять на пол сел.
А Мишка уже перчатки снимает. И говорит:
– Нет, это просто смешно мне с ним работать. Он совсем не может работать.
Я говорю:
– Ничего нет смешного… Я сейчас встану…
– Как хочешь, – говорит Мишка, – можешь и не вставать, это вовсе не важно.
Пара пустяков
Как только учебный год кончился, весь класс во дворе собрался. Обсуждали, что будут летом делать.
Все разное говорили. А Володя сказал:
– Давайте Анне Петровне письма напишем. Где кто будет, оттуда напишет. О том, что увидел летом. Как провел время.
Все закричали:
– Правильно! – На том и порешили. Разъ– ехались все кто куда. Клим в деревню поехал. Он там сразу письмо написал – пять страниц:
«Я в деревне спасал тонущих. Они все остались довольны. Один спасенный мне сказал: «Если б не ты, я бы утонул». Я ему сказал: «Для меня это пара пустяков». А он сказал: «А для меня не пара пустяков». Я сказал: «Конечно, для тебя не пара пустяков, а для меня пара пустяков». Он сказал: «Спасибо тебе большое». Я сказал: «Совсем не за что, потому что для меня это пара пустяков».
Я спас человек пятьдесят или сто. Даже, может быть, больше. А после они перестали тонуть, и спасать стало некого.
Тогда я увидел лопнувший рельс. И остановил целый поезд. Люди выбежали из вагонов. Они обнимали меня и хвалили. А многие целовали. Многие просили мой адрес, и я им давал свой адрес. Многие дали свои адреса, и я брал с удовольствием их адреса. Многие мне предлагали подарки, но я сказал: «Только, прошу вас, без этого». Многие меня фотографировали, со многими я фотографировался, многие мне предлагали ехать сейчас же с ними, но бабушку я не мог оставить. Я ведь не предупредил ее!
Потом я увидел горящий дом. Он горел вовсю. А дыму было сколько угодно. «Вперед! – сказал я сам себе. – Непременно там кто-нибудь есть!»
Вокруг меня падали балки. Несколько балок упали сзади меня, а несколько впереди. Несколько балок упало сбоку. Одна балка упала мне на плечо. Две или три упали у другого бока. Пять балок упали мне прямо на голову. Несколько балок еще где-то упало. Но я не обращал внимания. Я рыскал по всему дому. Но никого, кроме кошки, там не было. Я выбежал с кошкой на улицу. Хозяева дома были тут. В руках они держали арбузы. «Спасибо за Мурку, – сказали они. – Мы только что из продмага». Они дали мне один арбуз. Потом все тушили дом…
Потом я увидел старушку. Она переходила улицу. Я сейчас же пошел ей навстречу. «Разрешите, пожалуйста, – сказал я, – перевести вас на другую сторону». Я перевел ее на ту сторону и вернулся обратно. Подошли еще старушки. Их тоже я перевел на ту сторону. Некоторым старушкам не нужно было на ту сторону. Но я говорил: «Пожалуйста, я переведу вас туда и обратно. И вы снова будете на этой стороне».
Они все говорили мне: «Если бы не ты, мы не перешли бы». А я говорил: «Для меня это пара пустяков».
Две или три старушки не хотели переходить. Они просто сидели на лавочке. И смотрели на ту сторону. Когда я спросил, не нужно ли им на ту сторону, они сказали: «Нам туда не нужно». А когда я сказал, почему бы им не прогуляться, они сказали: «Действительно, почему бы нам не прогуляться?» Я их всех перевел на ту сторону. Они там сели на лавочку. Обратно они не хотели идти. Как я их ни упрашивал».
Клим много всего написал. Он был очень доволен своим письмом. И отправил письмо по почте.
Потом лето кончилось. Начались занятия. На уроке Анна Петровна сказала:
– Очень многие написали мне письма. Хорошие, интересные письма. Некоторые я вам прочту.
«Сейчас начнется, – думал Клим. – В моем письме много героических поступков. Все будут хвалить меня и восхищаться».
Анна Петровна прочла много писем. А его письма не прочла.
«Ну, тут все ясно, – подумал Клим. – Письмо в газету отправили. Там его напечатают. Может быть, будет мой портрет. Все скажут: «Ой, это он! Смотрите!» А я скажу: «Ну и что же? Для меня это пара пустяков».
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?