Текст книги "Не ждали…"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ne-zhdali-143085.jpg)
Автор книги: Виктор Мережко
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
Виктор Мережко
Не ждали…
Не ждали…
К ночи дождь усилился и хлестал с такой дурью, будто желал вылить всю мокрую злость на притихший город. Постанывали крыши, пугающе бились ветки, лишенные к осени листьев, булькала расквашенная земля. Егор Баринов, молодой человек слегка за тридцать, добрел наконец до нужного дома, через забор увидел светящиеся окна на обоих этажах, в некотором волнении кашлянул в кулак, поправил котомку на плече, толкнул калитку. Она была заперта.
Егор огляделся, прошелся ладонью по коротко стриженной мокрой голове, просунул пальцы в узкую щель к задвижке, попытался отодвинуть ее – не получилось.
Егор двинулся вдоль забора, нашел выступ, на который можно было забраться, легко вскочил на него, подтянулся, перекинул было ногу, чтоб спрыгнуть вниз, и тут услышал шум подъезжающего автомобиля.
По забору полоснули лучи фар.
Егор быстро вернулся на исходную, прижался к забору и стал ждать.
Недалеко от ворот притормозил крутой внедорожник, из него никто не выходил. Горели только габаритки. Сидевший за рулем молодой, модно подстриженный, в добротном светлом костюме господин придержал девицу, собиравшуюся покинуть автомобиль, и подставил щеку:
– А чмокнуть?
– Хватит, ладно? – огрызнулась девушка.
– Маринка, обижусь.
– Отвали, сказала.
– Киска, в чем дело?
– Ни в чем… Надоел.
– Ты это серьезно?
– Я всегда серьезно.
– Послушай, дорогая, ты все время злая, раздраженная. Я что-то не так делаю?
– Липницкий, ты все делаешь так. Только мне это не нужно. Надоело быть потаскушкой на побегушках. Давай, крути педали!.. Или хочешь, чтоб отец засек?
– Нет, – засмеялся Виктор, – вот этого я как раз не хочу.
– Вот и молодец. Вот на все и ответил. Салют!
Марина спрыгнула на мокрую землю, с силой захлопнула дверцу, зашагала к калитке. Егор видел, как она скрылась во дворе, дождался, когда укатит внедорожник, направился к незакрытой калитке. Вошел во двор, огляделся, прислушался: нет ли собаки; двинулся в сторону веранды мощного деревянного особняка и вдруг услышал.
– Эй, ты куда?
Егор оглянулся на окрик. Марину, сидевшую под забором на мокрой скамейке, он увидел не сразу.
– Куда сандали направил, мужик?
Баринов подошел поближе, улыбнулся:
– Озяб, хочу согреться.
– По-твоему, тут приют бездомных?
– Рассчитываю на добрых людей.
– Нашел на кого рассчитывать!
– Хотя бы чайку.
– Не уверена, но попробуем. – Марина поднялась, отряхнула промокшее платье. – Двигай за мной.
Они поднялись по дощатым ступенькам, прошли по веранде, Марина ударила кулаком по крепкой двери.
– Марина, ты, что ли? – послышался густой мужской голос.
– Ну я… Причем не одна.
– С кем?
– Не знаю.
Дверь открылась, на пороге возник крупный высокий мужчина за пятьдесят, нервный, нагруженный постоянной внутренней проблемой. Спросил с мрачной раздражительностью:
– Кто это?
– Незваный гость, – кашлянув, ответил Егор.
Хозяин дома посмотрел на сбрасывающую мокрую обувь Марину.
– Что за фокусы, Марина?.. Кого ты привела?
– Без понятия. Человек промок, хочет попить чаю, – отмахнулась она и пошла в глубь дома.
Хозяин шагнул к Баринову, подтолкнул к выходу:
– Давай, парень, гуляй. В другом месте согреешься. – И попытался закрыть дверь.
Егор подставил ногу.
– Мужик, ты чего?.. Я правда замерз.
– В гостинице согреешься.
– Как собаку, гонишь!
– А ты собака и есть. Приблудная причем. – Мужчина резко оттолкнул ночного гостя, попробовал захлопнуть дверь. – Пошел вон.
Завязалась короткая и жесткая потасовка, хозяин выталкивал гостя, а тот зло и как-то весело упирался, пытаясь проникнуть внутрь.
Из глубины дома выбежала немолодая женщина, встревоженно спросила:
– Дима, с кем это ты?
– Да вот, черти принесли! – с натугой крикнул хозяин. – Дочка постаралась!
– А кто это?
– Чаю захотелось попить!
– Так дай человеку.
– Откуда ты знаешь, кто это такой? Звони в полицию, там и угостят, и разберутся. Марина, набирай ментуру, дрянь!
Дверь захлопнулась, хозяин бегло перекрестился:
– Прости, Господи.
Егор потоптался на веранде в беспомощной злости, хотел было снова двинуть кулаком по двери, но передумал, почти на ощупь пробрался в конец веранды, нашел здесь лавку, тяжело опустился на нее.
Дождь не унимался. Егор дрожал от холода. В слякотной темноте просматривалось крепкое здешнее хозяйство: просторный двор, могучие бревна, из которых был сложен дом, в дальнем углу чернела крепкая хозяйственная пристройка.
Приоткрылась дверь, на веранде в яркой полосе света показалась Марина.
– Вроде нету… Ушел, наверное.
– А на веранде? – послышался голос отца.
– Сейчас гляну.
Марина гулко протопала по веранде, после яркого света в доме не совсем ориентируясь в темноте, натолкнулась на сидящего Баринова, от неожиданности тихо вскрикнула и тут же приложила палец к губам.
– Ну, чего там? – вновь нетерпеливо крикнул отец.
– Никого нет! – неуверенно ответила Марина. – Ушел.
– Иди в дом, завтра рано вставать!
– Уже иду. – Марина присела на корточки, быстро прошептала: – Дуй в сарай, там сухо… Видишь, в конце двора? Отец уснет, принесу чего-нибудь пожевать. – Она интригующе засмеялась, погрозила: – Только не усни. – И, свойски подмигнув, заспешила в дом.
На пороге оглянулась, махнула рукой и исчезла.
В просторной пристройке Баринов хоть и на ощупь, но уверенно миновал несколько отсеков, заваленных дровами, прочей дребеденью, чертыхнулся, наступив на что-то железное и гремящее, приостановился, потом двинулся дальше. В небольшом закутке шарахнулась какая-то животина, и тут же оттуда донеслось короткое козье блеяние.
– Напугал, чертяка, – нервно засмеялся Егор.
Подходящее место он нашел у дальнего окошка. Проверил на прочность низенький топчан, нашел под ним свернутое кругляшом ватное одеяло, застелил его, после чего нашел пахнущее прелостью покрывало, натянул на себя и завалился на лежак. Какое-то время он еще дрожал, но как только согрелся, тут же провалился в сон и вскинулся, когда на топчан грузновато и бесцеремонно кто-то уселся.
С трудом разлепил глаза, увидел рядом лицо дочки хозяина.
– Соня, – потрепала она его по щеке. – Мы о чем договаривались?
– О чем? – приподнялся Егор.
– Не спать.
Марина чиркнула зажигалкой, поднесла ее к свечке, и по стенам поплыли неровные мягкие тени.
– Не надо, увидят, – попробовал загасить свечку Баринов.
– Не увидят. Их окна выходят на другую сторону.
Марина ловко разложила на каком-то ящике пластиковые тарелки с колбасой и сыром, налила в такой же пластиковый стакан горячий ароматный чай. Уселась рядом, потерла озябшие ладошки.
– Вот, угощайся.
– Такая добрая?
– Такая жалостливая. Не собака все ж.
– Уверена?
– С виду.
Егор взял стакан с чаем, с удовольствием сделал пару глотков. Марина с интересом наблюдала за ним. За перегородкой снова послышалось негромкое блеяние козы.
– Отец коз разводит? – спросил Баринов.
– Да нет, – засмеялась Марина. – Отец бабки разводит. А коза… Придурь у него такая. Каждое утро по два стакана молока. Говорит, для здоровья.
– Молодец, отец. Бережет здоровье.
– Ну да, – хмыкнула Марина. – Неделю бережет, за выходные в кабаке с дружками все спускает. И опять за молоко.
Егор отставил чай, взял ломтик сыра.
– Зовут тебя как? – спросила Марина.
– Егор.
– А чего ты, Егор, вдруг ночью к нам нагрянул?
Баринов помолчал, неопределенно пожал плечами:
– Заблудился.
– Я серьезно.
Егор дожевал один бутерброд, взялся за второй.
– Кто сейчас живет в доме?
– Мы живем. Зайцевы… А тебе зачем?
– Фамилию Баринов когда-нибудь слыхала?
– Ну, вроде слыхала… Артист такой. Лысый.
– Я хоть и не артист, но тоже Баринов. Отец никогда не упоминал эту фамилию? Он должен знать, кто такой Баринов.
– Утром спрошу.
– Спросишь, расскажешь. А сейчас давай. – Егор легонько подтолкнул Марину. – Отец кинется, вломит по полной.
– Спокойно, – остановила она его. – Я девушка заводная, просто так не отстану.
– Сильно заводная?
– Смотря кто как заведет. Ты завел.
– О-о?
– Ага. Выкладывай и не темни. Кто такой Баринов?
– Баринов – это я, – улыбнулся Егор.
– Ну, и почему отец должен знать твою персону?
– Почему должен знать?.. Потому что моя персона когда-то проживала в этом доме.
– Иди ты?!
– Клянусь.
– А сейчас где проживаешь?
– Нигде. Потому и завернул на огонек.
Марина какое-то время с недоверием смотрела на ночного гостя, наконец мотнула головой:
– Мужик… По-моему, ты тоже артист. И еще какой! Может, хватит мозги парить? Чего тут нужно? Заглянул на чай, остался на всю жизнь?
– Посмотрим. Может и такое случиться.
– Тонкий намек?
– С толстыми намерениями. А можно вопрос?
– Приличный?
– Вполне. Картины в доме все еще висят?
– На всех стенах. Отец говорит, старинные. Дико дорогие… А тебе зачем?
– Грабануть хочу.
– Трепло, – засмеялась Марина. – Как ты грабанешь, если они застрахованы?.. Отец чуть ли не каждое утро пересчитывает. Совсем трёхнулся на них.
Неожиданно в ночи послышался встревоженный женский голос:
– Маринка, ты где?.. Марин-а-а!
– Блин, мать, – прошептала Марина, задула свечу и поспешно поднялась. – Ладно, завтра поговорим.
– Марина! – продолжала звать мать. – Ты где?
– Наташа, где она? – пробубнил мужской голос. – Опять куда-то майнула?
– Да здесь я, здесь! – крикнула Марина, пробираясь к выходу. – Иду, чего всполошились?
– А чего ты там?
– Козу кормила. Может, хватит? За каждым шагом следите. Достали…
Баринов какое-то время послушал невнятное бормотание во дворе, прилег на топчан и тут же провалился в вязкий и непробудный сон.
Дождь не прекращался. Хлопали ставни, били по стеклам ветки, порывы ветра пригоршнями кидали воду на стены.
Зайцев сидел в темноте посередине просторной гостиной, неотрывно и с нарастающим страхом смотрел на старинные картины, развешанные по стенам. Картины таинственно поблескивали, играли черными переливами, пугающе вздрагивали от грохота дождя. Дмитрий Олегович переводил взгляд с одной рамы на другую, изображение на холстах просматривалось нечетко – лишь тени и пугающий полумрак.
На лестнице послышались шаги. Зайцев никак не среагировал, продолжал завороженно смотреть на картины.
Наталья Петровна спустилась вниз со второго этажа, подошла к мужу, шепотом спросила:
– Ты чего не спишь?
Дмитрий Олегович не ответил.
– Дима, пошли спать. Завтра тяжело будет вставать.
– Я их боюсь, – сказал он, продолжая тупо смотреть на картины.
– Кого?
– Картин.
– Опять выпил?
– Потому что боюсь. Они не дают мне спать.
Наталья Петровна подошла к мужу, силой заставила встать:
– Не говори глупости. Картины как картины… Не первый день висят. Пошли…
Дмитрий Олегович встал. Наталья Петровна довела его до лестницы, помогла подняться на второй этаж и тут же вернулась вниз, проверила запоры, задернула шторы.
Из своей спальни вышла Марина, недовольно бросила:
– Чего ты тут?
– Ничего, все нормально. Иди к себе.
– Опять отец напился?
– Ничего не напился. Просто бессонница… Иди, сказала.
– Хорошая бессонница… Каждую ночь втихаря пьет, потом как бешеный, – проворчала Марина и ушла к себе.
Егор проснулся от козьего блеяния за перегородкой, услышал, как кто-то вошел к козе.
– Ну чего ты, глупая?.. – Женский голос стал успокаивать животное. – Сейчас подою и тут же покормлю. Милка, перестань! Стой спокойно!
За крохотным окошком уже вовсю гулял серый осенний день, во дворе слышались мужские голоса.
Зазвенели тугие удары струй молока о жестяные стенки кастрюльки. Снаружи, буквально за стеной пристройки, заработал автомобильный движок и снова послышались те же неразборчивые мужские голоса.
Женщина закончила дойку, похвалила блеющую козу:
– Умничка моя… Сейчас папа молочка попьет, и я вернусь.
Стало тихо, только шум автомобиля.
Баринов опустил ноги на дощатый пол, заправил рубашку в брюки и, быстро прокравшись к двери, припал глазами к щели.
Совсем рядом громоздился мощный быкообразный внедорожник, рядом с которым топтались двое: сам хозяин и, видать, его водитель – крепкий, спортивного сложения парень.
К ним подошла жена Зайцева, налила из кастрюльки в чашку козьего парного молока. Муж выпил с удовольствием, залпом, распорядился:
– Разбуди Маринку. Время…
Женщина что-то ответила ему и заторопилась в дом.
Баринов по-быстрому собрал вещи, толкнул дверь, вышел во двор. Дождь к утру прекратился, неяркое солнце размыто пробивалось сквозь тучи.
При виде Егора хозяин дома замер, никак не понимая, откуда он возник, ночной гость.
– Опоньки… – Водитель тоже уставился на незнакомого человека. – Дмитрий Олегович, кто это?
– Кто это? – переспросил Зайцев. – Это человек, которого мы сейчас будем убивать. – И кивнул в сторону джипа. – Доставай, Колян, травматику.
– Не надо, – поднял руки Егор. – Вам не нужны проблемы, а мне увечья. Полчаса разговора – и я исчезну.
– Может, я его приемчиком? – подал голос Колян.
– Тоже ни к чему, – белозубо улыбнулся Баринов. – Полчаса – и с концами.
– А ты вообще кто такой? – шагнул к нему Зайцев.
– Баринов. Егор Баринов. Слыхали такую фамилию?
– Баринов?.. И что хочешь, Егор Баринов?
– Сказал же, поговорить надо.
– Ладно… – кивнул Дмитрий Олегович.
– Лучше в доме. Разговор серьезный. А заодно и чайком угостите.
На веранду вышла жена хозяина, крикнула:
– Что там, Дима?
– Гостя будем принимать, – бросил тот. – Приготовь чай.
– Так ведь на работу опоздаешь.
– Подождут. – Дмитрий Олегович махнул гостю. – В дом так в дом. Пошли.
– А мне чего делать, Дмитрий Олегович? – спросил Колян.
– Топчись пока. Нужен будешь, позову.
Поднялись на веранду, Наталья Петровна робко и растерянно посторонилась, кивнула:
– Доброе утро.
Миновали прихожую, вошли в просторную, богато обставленную гостиную – со множеством старинных картин, антикварной мебелью, тяжелыми люстрами. Баринов остановился, жадно и с удивлением стал все рассматривать.
– Здорово.
– Чего? – не понял Дмитрий Олегович.
– Красиво. Почти ничего не изменилось.
– Это от старых хозяев кое-что осталось, – объяснила Наталья Петровна. – В других комнатах тоже есть на что посмотреть. Особенно рояль… Говорят, за ним сидел сам Чайковский.
– Пройти можно?
– Не в музей явился, – недовольно вмешался Дмитрий Олегович, повернулся к жене. – Ты, Наталья, поменьше языком, побольше делом. Включи чайник и принеси пожевать чего-нибудь.
– Спасибо, есть не буду, – сказал Егор.
– Дочка, что ли, накормила?
– Какая дочка? – делано удивился Егор.
– Моя дочка, Маринка. К тебе в пристройку шастала?
– Ничего не слышал, спал.
– Ладно, проверим. – Хозяин прошел к большому круглому столу, махнул гостю. – Время тикает, – уставился на усевшегося напротив Баринова, – излагай.
Егор помолчал, прикидывая, с чего начать, сел поудобнее:
– Дмитрий Олегович… Зайцев. Не ошибаюсь?
– Может, тебе паспорт еще показать? – вскинул брови хозяин дома.
– Верю на слово. Вы местный? Если местный, должны знать… Был такой Иннокентий Михайлович Баринов. Человек известный. Работал в здешней филармонии.
Зайцев сглотнул сухость в горле, с насмешливой подозрительностью взглянул на Егора:
– Решил поморочить голову?
– В городе его знали как Кешу. Знаменитый когда-то музыкант. Пианист… Кеша, музыкант! Слыхали?
– Почему я должен слышать про какого-то Кешу?!
К столу подошла Наталья Петровна, поставила перед гостем сахар, печенье, конфеты, чай.
– Была еще моя мама, – продолжал Егор. – Тоже Баринова. Учительница. Правда, Бог забрал ее к себе, чтоб она рассказала Ему про нашу поганую жизнь. А Кеша, кажется, живой.
– Дима, это ведь человек, который когда-то жил в нашем доме, – заметила Наталья Петровна. – Он то ли умер, то ли попал в психушку. После него остались эти картины и весь антиквариат.
– Наталья, черт!.. Не лезь в мужское! – грубо оборвал ее муж.
– Дима, постесняйся постороннего человека!
– Ступай отсюда!
– В чем дело, Дима?
– Говорите, Кеша в психушке? – придержал обидевшуюся женщину Егор.
– Не знаю, слухи… У него еще был сын, который получил срок.
– По-моему, этот сынок как раз и сидит перед нами?! – усмехнулся Зайцев.
– Так точно, – кивнул Егор.
– И сколько отмотал?
– Почти столько, сколько вы живете в этом доме.
Со второго этажа спустилась Марина, завернутая в легкий халатик. Остановилась в дверях гостиной, прислонившись спиной к косяку двери. Зайцев бросил на нее взгляд, неожиданно спросил.
– Ночью в сарай к нему бегала?
– Ну отнесла чай, и чего? – усмехнулась Марина. – Жалко, что ли? Живой человек все-таки.
– Дима, – попросила Наталья Петровна, – давай не будем при чужом человеке.
– А он уже не чужой! – набирал обороты Зайцев, багровея лицом. – Он свой! Про дом расспрашивает, дочка чай в сарай таскает! – Он резко поднялся, широкими шагами двинулся к двери, распахнул ее. – Убирайся!.. И чтоб ноги твоей здесь больше не было.
Егор сделал глоток из чашки, тоже встал.
– Благодарю за прием, – дошел до порога, остановился перед Зайцевым. – А насчет моей ноги… Поглядим, как карта ляжет. – Он вскинул вдруг руки, отстучал дробную и ладную чечетку и вышел.
– Артист, – хмыкнул Зайцев и с силой закрыл дверь.
Егор спустился с веранды, из дома донеслись крики, мужские и женские. Видать, там начались семейные разборки.
Баринов взял в пристройке свою котомку, не спеша пересек двор и вышел за калитку.
Худющая женщина-чиновница в собесе, замученная семьей и посетителями, долго скрупулезно листала толстую потрепанную книгу, наконец нашла то, что искала, полувопросительно попросила:
– Покажите еще раз паспорт.
Баринов вынул из кармана документ, положил перед женщиной. Та внимательно изучила его, бросив пару внимательных взглядов на посетителя.
– Когда освободились?
– Это имеет значение?
– А что вы кусаетесь?
– Не кусаюсь, а спрашиваю. Я ищу отца. Родного отца.
– В паспорте не указано, что Иннокентий Михайлович ваш отец.
– Отчества и фамилии недостаточно?
– Сейчас проверим.
Чиновница снова принялась внимательно и не спеша листать бумаги, полезла в компьютер, что-то нашла там, подняла глаза на Егора.
– Дела вашего отца совсем невеселые.
– Живой хоть?
– По документам живой. А как там на самом деле, сказать не могу. Сегодня отправлю запрос.
– Я сам к нему поеду.
– Зачем?
– Как – зачем?.. Отец!
– Смотря какой отец… Он в дурдоме.
– Давно?
– Ему сколько уже? – Женщина заглянула в бумаги. – Семьдесят пять?
– Семьдесят пять.
– А вы сколько отсидели?
– Семь.
– И ваш отец семь. Только не в колонии, а в дурке. А там порядки покруче, чем в тюрьме.
– Ну и что прикажете делать?
Чиновница подумала, пожала плечами:
– Вы где остановились?
– Нигде.
– А что осталось после родителей?
– Что осталось, то другим досталось, – усмехнулся Баринов.
– Понятное дело. И никаких документов на собственность?
– Пусто. Разве что у отца что-то сохранилось.
– Опять он про отца! Отец ваш в психушке, странный вы человек! И если какая-то недвижимость осталась, то давно прилипла к нужным рукам. Там с таких клиентов, как ваш папашка, глаз не сводят. Кормят, поят и тихо убивают.
– Как его найти?
– Хотите поехать?
– Есть варианты?
– Есть. Уезжайте отсюда и забудьте обо всем. В бывшем вашем доме знаете, кто живет?
– Некто Зайцев.
– Верно, Зайцев Дмитрий Олегович. Очень серьезная личность. Кроме того что хозяин города, так еще два торговых центра, штук десять магазинов, ну и куча другой мелочовки. Не говоря уже о дорогущих картинах на стенах. Будете связываться?
– Еще не решил.
– Лично я бы не советовала. Могут возникнуть проблемы.
Егор встал:
– Сначала нужно найти отца.
– Как хотите. – Женщина оторвала листочек, что-то каллиграфично вывела на нем. – Держите… Десять километров от города.
Когда Баринов вышел из собеса и двинулся по зеленой брусчатой улице, ему вслед посигналили. Оглянулся, увидел сначала ярко-красный автомобиль с открытым верхом и только потом узнал сидевшую за рулем Марину.
Вернулся, плюхнулся рядом с ней.
– Как сообразила, что в собесе?
– А куда тебе еще податься, если из родного дома выперли? Какое направление выбираем?
Егор передал ей бумажку с адресом.
– Что здесь?
– Дурдом.
– Серьезно, что ли? – рассмеялась Марина. – Решил навестить своего Кешу?
– Молодец, имя запомнила.
– Как не запомнить! Не у каждого есть отец с таким именем. Кеша, блин…
Автомобиль тронулся, Егор бросил взгляд на лицо девушки: на скуле синел серьезный кровоподтек.
– Вражеская пуля?
– Отцовская оплеуха.
– И часто такое случается?
– По настроению.
Город был тихий, провинциальный, с ухоженными зелеными улицами. Марина вела машину легко, с удовольствием.
– А ты крутая, – заметил Баринов.
– Не я крутая, – хохотнула она. – Батя!
– Любит тебя?
– Любит. Потому балует. И даже воспитывает. – Марина снова засмеялась.
– Получается?
– Временами. Но чаще – мимо. – Она бросила короткий взгляд на Егора. – А ты что, из уголовников?
– Похож?
– Снаружи нет. Даже симпатичный. А так, кто тебя знает?
– Что еще батя говорил обо мне?
– Ничего не говорил. Орал. А ты правда, что ли, жил в нашем доме?
– Не помню.
– Хочешь отнять?
– Посмотрим.
– Не отнимешь. Батя у меня крутой.
– Слыхал.
– Всю шоблу подтянет, а своего не отдаст.
– Ты тоже такая?
– Не, я добрая. В мамку… Если человек понравился, могу все отдать!
– Я понравился?
– Ночью так себе, сейчас больше… Водить умеешь?
– Было дело.
Марина остановила машину.
– Садись за руль!.. Если понравится, подарю.
– И что дальше?
– Ничего. Скажу бате, что угнали. Он другую купит.
– А меня поймают и снова в каталажку? – засмеялся Баринов.
– Ну да… Верно. Как-то не подумала. А просто прокатиться хочешь?
Егор коснулся ее руки, погладил:
– Поехали. Нужно к отцу.
Она придержала его ладонь, сжала пальцы:
– У тебя классные руки. Сильные.
– Наверное. Поехали.
– Скучный ты и тупой. – Марина оттолкнула его руку, включила передачу.
Ехали какое-то время молча, выскочили за город, по сторонам замелькали особняки разного калибра.
– Тут у нас классная фазенда, – повернулась к Егору Марина. – Правда, бываем там редко. Хочешь, завернем?
– Едем прямо.
– Не, серьезно… Накормлю, отдохнешь. Душ примешь. Гля, мятый какой! Завернем?
– Я, кажется, сказал, – с раздражением ответил Баринов.
– Ну и придурок.
– Чего вякнула?
– А разве нет?.. Его приглашают в гости, а он выделывается. Гля, какая дева приглашает! Че, не екнуло?
– Захлопни варежку и крути баранку.
Марина глянула на него, хотела было огрызнуться, но пересилила себя. Ехали пару минут молча, потом она взглянула на попутчика.
– Ну вот заберешь ты своего Кешу и где будете жить?
– В одном доме с вами, – не без издевки бросил Баринов.
– Я не против. А вот отец не пустит, – серьезно ответила Марина.
– Значит, прибьемся к цыганам.
– О да!.. Я бы хотела к цыганам. Гитара, песни, костер, свобода! Никто не достает, никто не давит на шею.
– Тебе сколько лет, дитя?
– Уже двадцать один, папа.
– Замужем побывала?
– Один раз. Больше не хочу.
– Нахлебалась?
– По полной. Редкий зануда, прокурорский сынок. Все по полочкам, все по расписанию, все по струнке. Выть начала после года совместного счастья. Теперь батя таскает каких-то быков, а меня от них воротит. Говорит, что я мешком притыренная.
– Есть маленько.
– Знаю. А я специально! Пока молодая, нужно жить. Тусоваться, корешить со всеми подряд, тащиться, что тебе клево, пока не влюблюсь. По-настоящему. На всю жизнь. Вот тогда все. Тогда стоп. Вернее жены не найдешь! Но надо пока ждать.
– Долго придется ждать.
– А я не спешу.
– И что, никакого мужичка?.. Для разогрева.
– Есть одно барахло. Но барахло!.. Говорить противно.
– Ну и на свалочку его!
– Уже выполнено. Теперь жить, радоваться, ждать! Это тебе, потоптанному, шевелить банками нужно. Сороковник есть?
– Смотря как считать.
– А как не считай, на фейсе все написано. Переночевать негде! Батя – и тот Кеша.
Егор ничего не ответил, кивнул на трехэтажное здание за плывущим сбоку забором.
– Кажется приехали. Тормози.
Марина выполнила приказ четко и профессионально, сильно нажала на клаксон.
Никто не выходил, Марина посигналила снова.
Наконец из привратной будки лениво и важно выбрался полноватый мужичок в камуфляже, издали крикнул:
– Чего нужно? К кому?
– К кому мы? – повернулась Марина к Егору.
– К главврачу.
– К главврачу! – сообщила она вахтеру.
– Записывались?
– Мы записывались? – снова спросила Марина у Баринова.
– Ладно, сам разберусь, – отмахнулся тот и толкнул дверцу.
– Может, подождать?
– В следующий раз.
Егор сделал было пару шагов к вахтеру, но вернулся:
– У тебя бабки есть?
– Ну есть. Сколько нужно?
– Две-три тысячи.
– Есть пять.
– Лучше не одной бумажкой. Вразбивку.
– Может, тебе еще и туфли почистить?
– Когда поженимся.
– Остряк.
Марина достала из сумки несколько купюр разной значимости, отсчитала нужную сумму, протянула Баринову.
– Если что, звони.
– Ага, в рельсу.
– Какую рельсу?
– Которая на вокзале.
Марина рассмеялась, с удивленной искренностью спросила:
– У тебя чего, мобильника даже нет?
– Был, сперли.
– Кто ж на такое решился?
– Кореша.
Она вынула еще несколько купюр:
– Купишь. А как заработаешь, отдашь.
– С процентом! – Егор снова, как и в прошлый раз, отстучал чечетку.
– Клево у тебя получается, – засмеялась Марина.
– Талант не пропьешь. А пропьешь, не купишь! – подмигнул Егор.
Она какое-то время смотрела ему вслед, улыбнулась, лихо развернулась и покатила прочь.
…Больница для душевнобольных была выкрашена в желтоватый цвет, огорожена высоким с колючкой наверху забором, окна всех трех этажей были схвачены решетками. Во дворе под присмотром санитаров медленно бродили больные, кто-то сгребал граблями мокрые листья, другие грузили их на носилки, относили в общую кучу.
Егор подошел к вахтеру, тот с привычным хитроватым прищуром смотрел на посетителя:
– Серьезная краля. Твоя?
– Пока чужая.
– Нехай чужая и остается. Ни жена, ни любовница, ни мать – цацка-побрякушка.
– Тебе откуда знать? – Баринов достал из заднего кармана сложенный вчетверо листок. Охранник молча взял бумагу, пробежал ее глазами, вернул обратно.
– Ну и чего?
– Нужно к главврачу.
– Только по записи.
– Тут у меня отец.
– Какая разница, кто у тебя здесь. Позвони, договорись, согласуй.
– Я только из собеса.
– Дамочка на машине тоже из собеса? – утробно гыкнул охранник, показав золотые зубы. Он пропустил пару из посетителей.
– Послушай, мужик… – начал Егор. – Я не видел отца почти десять лет.
– Бывает, что и по двадцать не видят. И по тридцать… – ответил охранник. – Дело разве в этом? Дело в порядке.
Егор, прищурившись, огляделся, вынул из кармана две бумажки по сто рублей, протянул охраннику.
– Чего это? – повертел их в руках охранник.
– Как позвонить главному?
– За такие гроши не то что главному, младшему не позвонишь.
Баринов вынул тысячную:
– Мужик, баба?
– Кто? – не понял охранник. – Я?
– Главный.
– Баба, – ответил охранник, пряча деньги. – Но зловредная.
– За зловредность тоже надо платить?
– А это смотря как быстро хочешь к ней попасть.
Егор достал еще одну тысячную.
– Как зовут?
– Софья Андреевна. – Охранник пропустил еще нескольких посетителей, снял трубку внутреннего соединения. – Алюнчик!.. Наша мамочка у себя? Да тут просится один. Отца, говорит, желает навестить. Бумага из собеса есть. Лично убедился… Фамилия? – Он прикрыл трубку ладошкой, повернулся к Егору. – Фамилия папашки какая?
– Баринов… Иннокентий Михайлович.
– Баринов, говорит… Ага, Баринов! Хорошо, Алюнчик, жду. – Охранник повесил трубку, важно сообщил: – Сейчас доложит и сообщит.
Егор отошел в сторонку, присел на бордюр. Охранник помаялся от скуки, опустился рядом.
– Я чего-то про такую фамилию даже и не слыхал… Может, помер, слава богу? Родственник твой?
– Сказал же, сын.
– С-ы-ын?.. А чего ж, сынок, папку в такое место задвинул?
Егор бросил на охранника косой взгляд, брезгливо сплюнул.
– Говоришь, почти десять лет не видались? – не отставал тот.
– Послушай, мужик, можешь помолчать?
– Так ведь помочь хочу.
– Уже помог. На две штуки с половиной.
– Молоде-ец, – мотнул охранник головой. – Думал, как лучше, а оно все поперек, – полез в карман, отсчитал из пригоршни денег полторы тысячи. – Держи и пыли колбасой. Автобус через двадцать минут.
Охранник поспешил к воротам, чтобы открыть их потрепанному служебному «уазику». Баринов дождался, когда охранник вернется и силком вернул ему деньги.
– Ладно, не обижайся. Должен понимать. – Егор внимательно посмотрел на него. – А про Кешу… Он тоже в дурке… может, слыхал чего?
– Про Кешу?! – вдруг расплылся охранник. – Про композитора?! Так он здесь самая знаменитость!.. Все время к пианине рвется. К нему приехал, что ли?
– К нему.
– Так бы сразу и сказал! – Охранник услышал звонок телефона, заспешил в будку, громко и обрадованно прокричал. – Нет, не ушел! Здесь! Ждет! Спасибо, Алюнька! – Выглянул из двери, махнул. – Беги!.. Софья Андреевна ждет!
Софья Андреевна оказалась грузной дамой с круглыми очочками на широком лице. Внимательно полистала паспорт посетителя, полистала бумагу из собеса, подняла холодные внимательные глаза.
– Ну и что ж вы, уважаемый Егор Иннокентьевич, совсем забыли про своего отца?
– Как видите, не забыл, – попытался усмехнуться Баринов.
– Вижу. – Главврач положила паспорт рядом с собой. – За столько лет ни одного посещения. Он ведь первое время спрашивал о вас.
– Я писал ему.
– Из мест не столь отдаленных.
– Какая разница? Ответов не было.
– Это не к нам. К работникам связи. – Софья Андреевна какое-то время снова внимательно и спокойно изучала его. – Ну и что вы теперь хотите?
– Хочу увидеть его.
– Хотите увидеть… Понимаю. Боюсь, опоздали. Отец может не узнать вас.
– Это как? – откинулся на спинку стула Егор.
– Прошло время. Точнее, годы. Потеря жены, ваша драма, полное забвение. Человек при таких условиях медленно и неотвратимо теряет адекватность. Вменяемость…
– Отец… совсем не в адеквате?
– Как вам сказать? Случай не из легких. А если откровенно, предельный. За ним установлен отдельный уход, особый режим, специальный курс лечения.
– Какой «специальный», если он невменяем?!
– А по-вашему, мы здесь только и ждем, чтоб человек ушел в иной мир? Нет, дорогой, мы боремся за жизни наших больных. Мы лечим, несмотря ни на что. И никогда не опускаем руки. Здесь трудятся святые люди.
До слуха донесся звук расстроенного пианино – кто-то играл ладно и почти профессионально.
– Кстати, это ваш папа играет. Мы иногда даем ему возможность посидеть за инструментом. Он сразу успокаивается.
– Я должен увидеть его.
– Сегодня?
– Да, сегодня.
– Боюсь не получится. Час назад он прошел успокаивающие процедуры, и любое общение с ним противопоказано.
– Кеша увидит меня, узнает, и к нему вернется разум.
– Кеша?.. – улыбнулась одними губами Софья Андреевна. – Вы тоже так его зовете?
– Его так все звали. Даже люди, которые сейчас живут в нашем доме, знают это имя.
– Вы побывали в его доме? – вскинула тонкие нарисованные брови главврач.
– Так получилось.
– И отец вам нужен, чтобы отсудить дом?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?