Текст книги "Дорога оружия"
![](/books_files/covers/thumbs_240/doroga-oruzhiya-204375.jpg)
Автор книги: Виктор Ночкин
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– В шкафу запер, в том, что в углу, – кивнул управленец. – Вот ключ, получай, а то уже надоела – ноет и ноет. Вот токо щас угомонилась.
Пока пушкари с призренцем осматривали содержимое мешка, Игнаш пошел в угол, отпер шкаф. Там среди пустых бутылок сидела притихшая воровка. Едва дверца распахнулась, она проворно сунулась наружу, но, разглядев в комнате остроконечный капюшон призренца, так же шустро спряталась обратно.
– Вылазь давай, – велел Игнаш.
Девчонка покорно выбралась из темного угла. Призренец окинул ее оценивающим взглядом, спросил:
– Сирота? Беспризорная?
Девчонка тут же спряталась за Ржавого и вцепилась в его куртку. Теперь она уже не пыталась в карман влезть, Мажуга видел: испугалась по-настоящему.
– Нет, – ответил спокойно, – она со мной. Моя, стало быть.
Тощая, как обглоданная косточка, чернявая бродяжка вовсе не походила на кряжистого, широкого в кости рыжего Мажугу, но призренец не стал спорить и обернулся к Самохе. Тот был начальством, а в присутствии начальства остальные казались призренцу не заслуживающими внимания.
– Мне сказали, покража у вас в цеху была?
Самоха поглядел поверх плеча призренца на Ржавого, тот кивнул.
– Точно, украли вот это вот, – управленец указал на мешок Харитона. – Я своих послал поймать вора. Поймали? А, Курчан?
– Так застрелил я его. Он тоже палил, меня подранил. – Оправдываясь, молодой потрогал свежую царапину на скуле.
– Живым надо было брать! – Самоха попытался изобразить недовольство, но на самом деле в его голосе так и сквозило облегчение – очень уж ему было невыгодно, чтоб призренцы допрашивали Харитона. А с мертвого спросу нет. – Ну, хорошо, что монеты возвернули. Щас я перечту, опись сделаю.
– Этот сказал, – призренец ткнул пальцем за спину, туда, где стояли Мажуга с девчонкой, – ваш вор еще кого-то убил.
Мажуга перехватил взгляд Самохи и снова кивнул.
– Вот у него и спрашивай, раз он сказал. – Управленец тяжело опустился на стул. Все-таки он был пьян, хоть и старался держаться. – Ржавый, кого убили-то?
Самохе не хотелось, чтобы призренцы пронюхали про смерть Востряка, он поначалу решил, что сыскарь говорил об этом.
Мажуга подошел к столу. Воровку он волочил за собой, та упиралась, очень не хотелось ей приближаться к призренцу.
– Насчет убийства проверить нужно. Я сейчас как раз отправляюсь.
– Я с тобой, – решил призренец.
– Курчан, ступай с ними, – приказал Самоха, – потом мне обскажешь, шо там да как.
Призренец сказал, что встретит своих у входа, и вышел. Тут толстяк, снова ощутив себя хозяином положения, перевел дух и зашипел:
– Игнаш, ты чего творишь? Какое убийство? Зачем ты?
– Самоха, не дури. Я призренцев отсюда уведу, для того и сказал. То ли было убийство, то ли нет – это моя забота, что я им показывать стану. Ты же за время, пока мы в отлучке, Птаху вынеси, сопляков мертвых… – (В этом месте девчонка всхлипнула.) – В общем, бросай пить и займись делом. Прибери тут всё, порядок наведи. Ну, разумеешь?
– А, это да, это ты хорошо придумал, Игнаш… Ладно, ступайте, ступайте, уберите призренцев из управы… Ох-х-х… Завертелись дела, завертелись…
Когда вышли в коридор, девчонка тут же принялась канючить:
– Дядька, слышишь, что ли? Ты меня призренцам не отдавай, так и говори, что с тобой, слышишь? Не, я правда говорю, не отдавай!
Мажуга, не отвечая, снова ухватил ее за воротник.
– Ну что ж ты все цапаешься? Ты слышишь, чего прошу?
– Заткнись, – отрезал он. Потом, когда Курчан ушел вперед и уже не мог их слышать, понизив голос, добавил: – Призренцам тебя пушкари не отдадут, сами пристрелить захотят, так для них вернее будет. Ежели от меня сбежишь, они отыщут и прикончат. Поняла?
– Да поняла я, дядька. Куда ты волочешь-то меня, хоть скажи.
– Раз поняла, заткнись и от меня ни на шаг. Сейчас пойдем к лавке, где тетка ваша грибами торгует. Ее, мыслю, на месте не окажется.
– Какая такая наша тетка? – Подумав, девчонка нахмурилась: – А почему ее на месте не окажется?
Тут они вслед за Курчаном вышли из управы, и Мажуга подтащил пленницу к троим призренцам, которые уже ждали снаружи. Воровка упиралась и норовила укрыться за Мажугиной спиной.
– Где убиенный? – спросил один из призренцев.
Все они выглядели одинаково, Мажуга решил, что спрашивает тот, который сопровождал их в управу, но уверенности не было. Он только заметил, что двое других пристально разглядывают его спутницу – значит, впервые видят, а у них на бродяжек беспризорных глаз наметан.
– Сперва хочу еще раз на мертвого пушкаря глянуть, – сказал Игнаш. – Можно это? Потом еще в одно место наведаемся, я после все объясню.
Капюшоны переглянулись, первый кивнул и развернулся. Он возглавил шествие, следом шагали пушкарь и Мажуга с воровкой, двое призренцев замыкали. Под их взглядами Мажуге было неспокойно, но виду он не подавал. Народ, едва завидев темные плащи, расступался, и, хотя на улицах было людно, продвигались они без задержки.
Когда подошли к дому Харитона, там от призренческих плащей уже было черным-черно. Тут же ошивались и несколько пушкарей; эти держались особняком. В доме проводился обыск, участвовали и цеховые, и призренцы. Мертвеца доставили с поверхности и как раз выносили из дверей. Мажуга, который так и не выпускал из горсти воротник пленницы, приблизился к носилкам, чтобы девчонка увидела покойника. Ему показалось, что Харитона она узнала, и этот факт доставил Ржавому удовлетворение – значит, он не ошибся. Поглядев на мертвеца, он повел спутников к лотку, возле которого его подопечная вчера стянула кошель у приезжего. Тетки на месте не было, и Мажуга, не задерживаясь, направился к лавке седоусого, где ему понравились инструменты, и попросил призренцев с Курчаном погодить снаружи. Объяснил:
– Кой-чего у продавца спрошу. Вас он испугается, так вы не стойте, пройдите чуток по улице.
Седоусый уже открыл торговлю, выволок на улицу прилавок и начал раскладывать образцы товара. Проходящих мимо лавки призренцев он проводил настороженным взглядом, а Мажуге улыбнулся:
– А, пришел! Я хорошего покупателя завсегда узнаю. Ежели сказал, что придет, то без обману… Что подать, что показать? Заходите, глядите, вот он товар.
Воровку он, похоже, признал, но тут у Мажуги уверенности не было – старик своего знакомства никак не проявил. Посторонился, пропуская в лавку.
– Тетка, что грибами через улицу торгует, нынче не появлялась? И свора ее, мальцы, что рядом крутились?
Старик перестал улыбаться. Бросив быстрый взгляд на девчонку, он, старательно изображая равнодушие, ответил:
– Вроде не видал ее нынче. Так что, подать чегось прикажешь? Какого товару надобно?
Теперь он смотрел, как Мажуга тискает в кулаке воротник девчонки, и мысленно связывал их приход с призренцами, которые топтались поблизости от его лавки.
– Значит, так… – Мажуга оглядел полки. Вообще-то он уже вчера наметил, что ему нужно на ферму, но сегодня решил купить еще кое-что. – Вон те лопаты, все. Сколько их там, семь штук? Все возьму, вижу, добрый товар. Вот это и вон то покажи. Топоры… Топоры сейчас гляну поближе. Пилы мне еще нужны, гвоздей тысячи две… Ну и прочий инструмент тоже осмотрю, видимо возьму. Ты парковщика Агира знаешь? Я так и думал. Сможешь мой товар к нему снести? Я пару монет накину за доставку. Скажешь, Ржавого барахло, он мой сендер покажет, куда сгрузить.
Торговец снова просветлел лицом – клиент, похоже, выгодный!
– Доставим в лучшем виде! Ни гроша не возьму за доставку, если купишь все, что сказал. Хорошему покупателю – хорошую цену, у нас только так!
– Лады. А пока что дай-ка мне вот эту цепочку. И замки… нет, не те, поменьше. Покажи, какие полегче и понадежней. Это сразу возьму.
Мажуга проверил цепь, пропустив между пальцами несколько десятков звеньев, и остался доволен осмотром. Присел, захлестнул цепь вокруг лодыжки воровки, защелкнул замок, потом проделал то же самое с другой ногой.
– Зачем, дядька? – упавшим голосом спросила девчонка. Она попробовала пройтись – шаг получался коротким, между замками осталось пол-локтя цепи.
– Чтобы мне руки освободить, дура. Твой грязный ворот тискать – это не очень большое счастье.
– Что ж ты меня все дурой-то бранишь? У меня имя есть.
– Имя? – Мажуга поднялся, пропустил свободный конец цепи через кольцо, вмурованное в стену, и завязал узел. Потом обернулся, поймал укоризненный взгляд старика и почувствовал себя совсем паршиво. – Что ж за имя у тебя, красавица?
– Йоля…
– Дура ты, Йоля.
Девчонка всхлипнула и быстро утерла слезу. Седоусый тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как ему не в радость глядеть на мучения несчастной Йоли.
– Не смотри так, папаша, – попросил Игнаш. – Не надо. Лучше объясни этой кочерге: попала она в такой переплет, что неведомо, доживет ли до вечера. Призренцы на нее глаз положили, а пушкари не хотят, чтобы призренцы ее спрашивали о том, где она ночь провела да почему. Так что если от меня сбежит…
Йоля украдкой сунулась к узлу на цепи, Мажуга коротко треснул ее по пальцам и продолжил:
– Если от меня сбежит, пушкари ее отыщут и втихую где-нибудь зароют. При мне быть – ей последняя надежда. А ты, кочерга закопченная, не трожь цепь, в ней сейчас твое спасение. Поняла, что ли?.. – Хотел добавить «дура», но увидел, что Йоля сейчас опять заревет, и передумал. Этой замарашке нынче и впрямь уже достаточно бед перепало. – Ну вот. – Он потер ладони. Теперь, когда отпала необходимость держать глупую девчонку, обе руки были свободны. – Поглядим, стало быть, твой товар. Топоры показывай, гвозди…
Сговорившись с седоусым торговцем, Мажуга отвязал цепь от кольца и замкнул на своем ремне.
Когда они с Йолей вышли из лавки, четверка, явившаяся с ними от управы, развернулась навстречу. Мажуга понял, что глядят не на него, а на новенькую блестящую цепочку, и, чтобы отвлечь внимание от воровки, бодро объявил:
– Кое-что разузнал!
Капюшоны качнулись в его сторону, глаза в круглых прорезях холодно поблескивали.
– Вон прилавок, там тетка обычно грибы продавала. Нынче утром не явилась. Мыслю так: она случайным свидетелем покражи оказалась, и вор ее того, прикончил.
Цепь брякнула, и, пока девчонка не сболтнула чего лишнего, Мажуга сказал:
– Йоля, ты же знаешь, где эта тетка живет? Веди нас к ней.
– Зачем цепь? – вдруг спросил призренец.
– А дура она, вот и приходится с ней так, чтобы не потерялась в большом городе, – спокойно пояснил Мажуга. – Йоля, деточка, не стой, веди нас.
Перед призренцами все расступались – и на торговой улице, и после, когда Йоля привела их в нищий квартал двумя уровнями ниже. Здесь и света было поменьше, и воздух спертый – в таких местах вентиляция едва работала. В грязи копошились оборванцы, к тусклым лампам поднимался вонючий дым дурман-травы. Стоило появиться стражам порядка в островерхих капюшонах, улица пустела, даже обкурившиеся нищие в лохмотьях – и те старались уползти в тень и забиться в щели, укрыться. Призренцы на ходу приглядывались и принюхивались, капюшоны так и ходили вправо-влево.
Йоля провела мужчин по темным переулкам и наконец указала дыру в стене, перекрытую хлипкой конструкцией из гнилых досок, которую дверью назвать-то было стыдно:
– Здеся вот.
Мажуга отступил в сторону – дескать, делайте чего хотите. Старший призренец толкнул дверь, осторожно заглянул. Обернулся и кивком позвал своих. Мажуга сунулся следом, встал на пороге. Курчан топтался у него за спиной. Внутри было темно, призренцы достали фонарики – в узеньких лучах света показалось нутро убогой дыры, которая служила жильем своре малолетних воришек. Посреди комнаты лежало грузное тело. Торговка грибами. Застрелена в упор. Поодаль еще два мертвых, помельче, – сотоварищи Йоли, конечно.
– Проверьте пули, – посоветовал Мажуга, – я думаю, они из того пистолета, что был у пушкаря убиенного, ну, того, что утром мы ловили.
– Проверим, – глухо ответили из темноты.
– Ну так мы пойдем, что ли? Теперь вам тут разбираться, а если какие вопросы – цех пушкарей ответит. Самоха из управления цехового. Так, что ли?
Призренцы не отзывались, они шарили по углам, переворачивали корзины со слизневиками, искали улики.
– Идем, Курчан, – позвал Игнаш, – нам здесь делать нечего.
– Дядька, снял бы цепь хоть с одной ноги, – попросила Йоля, – шагать тяжело.
– Сниму. После. А сейчас выведи нас отсюда, я этих мест не узнаю, изменился город. А ты, Курчан, шагай следом да карманы береги. Здесь народ вороватый проживает. – Когда пушкарь немного отстал, Мажуга склонился к девчонке и тихо сказал: – Дошло до тебя, что в Харькове тебе не жить? Твоей банды больше нет, сама видела. Держись меня и поживешь еще.
– Ладно, дядька, я уже совсем хорошая, ты меня только призренцам не отдавай.
– Не отдам. Теперь слушай. Мертвеца ты узнала, верно? Того, на носилках? Он с вашей старухой сговаривался, так?
– Ну.
– Он и убил здесь всех. А его приятель твоего дружка застрелил в управе. Если не дура, как ты говоришь, то смекай – всей вашей банде смерть готовилась. В Харькове тебе не выжить, а я увезу. Только помоги мне, расскажи все, что о покраже знаешь, какая у пушкарей готовилась.
– А я почем знала, что у пушкарей?! Этот, на носилках который лежал, он подрядил, сказал: на склад влезете, берите пару ящиков любых, хотя бы те, что ближе к дырке. За кажный ящик, сказал, три серебряка плачу. Он и лаз показал, и объяснил, куда ползти, какие повороты, какое там что. В лазе страшно было, крысы вот такие здоровущие, так и шмыгали взад-вперед, никого не боялись! Вот такие, мутафаги прям, а не крысы! Жирные – во! У нас бы их сожрали мигом, а там они никого не боялись! Значит, ход давно закрытый стоит и никак в него не влезть ниоткуда… ой!
Йоля увлеклась рассказом о жирных крысах и забыла про оковы – цепь зацепилась за что-то, дернула за ногу, и девчонка едва не полетела носом в пыль. Игнаш подхватил ее под локоть, удержал. Не выпуская его рукав, она зашептала в ухо:
– Слушай, дядька, я вспомнила! Этот мертвяк, вор пушкарский, я о нем кой-чего знаю! Давно! Ой…
– Что?
Йоля выпустила руку Мажуги и поглядела на него исподлобья:
– Отпустишь, если что важное скажу?
– Все-таки дура.
– Да что ж ты меня обзываешь, дядька? Умная я! И имя у меня…
– А ты меня дядькой чего зовешь? У меня тоже имя есть.
– Ладно, дядька Мажуга, могу и по имени.
– Это прозвище, а имя – Игнаш.
– Врешь ты, прозвище твое – Ржавый, это я скумекала ужо, пока в шкафе сидела и все слышала, что тот пропойца жирный своей бутылке рассказывал. Не дура я, понял?
– А если не дура, то могла б сообразить: если я тебя отпущу – пропадешь.
– Да ты отпусти – пропаду так пропаду. Тебе что за печаль? С чего ты обо мне переживаешь?
– С того что жизнь нас связала, Йоля, – и Мажуга для убедительности подергал цепь. – Видишь, как крепко связала? Если скажешь свой секрет и он окажется стоящим, то, когда выедем из города, сниму цепь.
– Не брешешь?
– С одной ноги.
– Всего-то? Тогда, может, и не брешешь… Ладно, слухай… Да не беги ты так! Я ж не поспеваю!
Они уже выбрались из нищего квартала, здесь Мажуга знал дорогу и ускорил шаг. Йоля семенила за ним, дребезжа цепью. Пришлось притормозить. Девчонка зашептала быстро-быстро:
– Так вот, слухай. Влезли мы как-то в одну хату. Ох, богатая хата какая! Я сперва страх как обрадовалась, мы втроем были, Рыло, я и Жучик малой. А потом глядим – оружие на каждом шагу, а в соседней комнате за дверью – спор, крик, орет кто-то. Потом слышим: а то охрана вора поймала. Не из наших, а так, хмыря какого-то. Дом же богатый, каждому хочется поживиться. И бьют его, значит, до смерти. Это нам подфартило – пока били, нас не приметили, как мы влезли. Ну, думаем: ой нет, не будет нам здесь ничего доброго. Схватили, что под руку попало, – и ходу.
– Ну. А к чему здесь Харитон? То есть пушкарь этот, дохляк, которого ты на носилках видела?
– А он же не впервой нас нанимает. Иногда чего требуется по тайному делу, так он к нам. Ну, понятное дело, я с ним не толковала ни разу, чего ему на меня глядеть? Рыло с ним сговаривался или тетка Самара.
– Самара – это грибница, торговка? Ловко вы с ней придумали, будто ее саму грабят, а потом ты кошелек тянешь, пока человек радуется, что вора едва не изловил.
– Это я же и придумала! – с гордостью объявила Йоля. – Я умная. Так вот, как-то прикинула, с кем этот пушкарь еще дела крутит. Он ушлый, я и решила: пригляжу за ним маленько, может, и мне чего обломится в тех местах, где он бывает. Пошла за ним, а он – хлоп! – в тот самый дом заваливает, где вора били! Ну уж туда лазить я побоялась, однако у отдушки воздушной маленько подслушала.
– Дура.
– Я тогда точно дура была, не стоило соваться. Но живой ушла, как видишь.
– Дело говори, скоро до управы дойдем, там толком не дадут словом перемолвиться.
– Я и говорю, подслушала у отдушки. Вентилятор шумел, услыхать было почти невозможно, да и не видать ничего, но токо этот пушкарь с хозяином сговаривался про «ракетну остановку», и баба при том была, здоровенная такая и красивая. Я в дырочку углядела. Ростом больше тебя на голову или на целых две. Она сидела, и то здоровенной казалась. А если бы встала…
– Ладно, ладно. Что за «ракетна остановка»?
– А то, что пузан этот, который тебя нанял, пушкарь главный, он тоже про нее талдычил, пока водкой наливался. А я в шкафе все слышала. И в той хате богатой, где вора до смерти забили, тоже про ракетну…
– Как хозяина хаты кликали?
– Да Графом. А баба его Сержем назвала, о как. Серж! Смехота, да?
Мажуга нахмурился – о Графе он знал. Оружейник и торговец, долго жил в Харькове, выманил у цеховых немало золота, а после сбежал, так и не исполнив работы. Пушкари посылали в погоню охотников за головами, но беглеца возвратить не смогли. Значит, не только из-за золота харьковчане его преследовали. А еще Мажуга теперь понял, что неспроста попалась ему на глаза эта замарашка в день приезда в Харьков. И впрямь его с Йолей связывает что-то попрочней стальной цепи.
– Посмеешься, если живой от пушкарей уйдешь. Хороший секрет. Как обещал, цепь сниму с ноги. Теперь помолчи и живей поршнями двигай.
Он заметил, что Курчан прислушивается, и на этот раз нарочно прибавил шагу, так что Йоля, обиженно засопев, припустила за ним изо всех сил. На разговоры ей теперь дыхания не хватало.
Если в управе из-за ночных событий и возникла поначалу суматоха, теперь уже все стихло. Перед входом – скучающие часовые, внутри – снующие с деловым видом пушкари. Курчан задержался перекинуться парой слов с охранниками; те глядели равнодушно – явно не знали о смерти Востряка и прочем. Навстречу входящим Мажуге с Йолей попались трое пожилых мастеров. Один держал в руках развернутый лист, исчерченный толстыми и тонкими линиями, двое других, пристроившись справа и слева, тыкали пальцами в картинку и возбужденно спорили:
– Вот этак вот разверни! Сразу прочность возрастает!
– А как изготовить? Изготовить как, я тебя спрашиваю? Это ж собрать невозможно. Как ты эту втулку запрессуешь, если снаружи ребра будут торчать?
– А ребра позже приварить!
– Так напряг в металле возникнет! От сварки завсегда напряг! Сперва варить нужно, а после сверлить и втулку сажать!
Троим в коридоре было тесно, и входящие посторонились, чтобы дать дорогу, прижались к стене. Мастера, препираясь, прошли мимо. Мажуга проводил их взглядом, потом ухватил Йолю за руку, выкрутил и заставил выпустить тоненький надфиль, который девчонка вытянула из кармана мастера. Тут к ним присоединился Курчан.
– Самоху на совет позвали, управление нынче с утра собралось. Нам велено прямо в его кабинет, ждать и ничего там руками не трогать. – Пушкарь показал ключ.
Игнаш погрозил Йоле отнятым надфилем. Та скорчила невинное лицо, потом широко зевнула – ночка выдалась суматошная, и девчонка держалась, пока была нужда бежать и спешить, теперь же, когда суета миновала, навалилась усталость. Они побрели на второй этаж. Курчан отпер дверь и сразу прошел к столу, сел на место управленца, положил руки на столешницу. На лице Курчана возникла довольная усмешка – Мажуга догадался, что парню давно хотелось посидеть на этом стуле. Сам Игнаш расположился напротив – там, где сидел во время разговора с управленцем. Уселся и подтянул за цепь девчонку. Йоля опустилась на пол, подобрала ноги и стала украдкой выковыривать изогнутый гвоздь, застрявший между досками.
Самоха появился неожиданно быстро – Игнаш ждал, что заседание у главных пушкарей затянется. Толстяк ногой распахнул дверь, обвел кабинет сердитым взглядом. Курчан живенько вскочил.
– И ничего не пьяный! – буркнул Самоха, шагая к своему стулу. Брякнулся на место, навалился грудью на стол и тяжело вздохнул. Глаза у него были уставшие, в красных прожилках. – Пьяный, говорят, когда дело делать надо! А я разве не делаю? Я ж и делаю… Ну а выпил – так чтоб нагрузку снять, это ж лекарствие. Ну ладно, говорите, что у вас? Как с призренцами обернулось-то?
– Мыслю, призренцы от вас отстанут, если правильно им все объяснить, – проговорил Мажуга, наблюдая за Йолей – та уже подцепила гвоздь и теперь выдирала его из пола.
– Он призренцев в дом с мертвяками отвел, сказал, что Харитон их перебил. Нищие какие-то с нижнего уровня, – стал объяснять Курчан. Видимо, хотел показать начальству, что и он не зря ходил. – Сказал, Харитон покрал золото цеховое, а энти были случайные свидетели, вот он их и шлепнул. Складно вышло!
– Ты, Самоха, продумай, что призренцам врать будешь, – добавил Мажуга. – Какое золото, почему оно этак вышло, каким боком там торговка слизневиками свидетелем оказалась. Если хорошую сказку сочинишь, у цеха призрения к вам ненужных вопросов не будет. Кража из кассы да убийство, вот и весь сказ, а больше ничего и не было.
– Это ладно, – согласился Самоха, – это все можно спроворить. Я придумаю, как призренцам глаза отвести. Если, конечно, никто не станет лишнего по городу трепать. Нам опасных свидетелей на надо.
Мажуга проследил взгляд Самохи – тот уставился на Йолю. Сама-то девчонка пока не сообразила, что речь о ней. Гвоздь она вытащила и попыталась сунуть в замок на ноге; гвоздь не лез, был слишком толстым. Мажуга нагнулся, вырвал его, зашвырнул в угол и поднял глаза на Самоху:
– Свидетелей не будет. Девчонку я из Харькова увезу, так что до нее призренцы не доберутся. Это железно, ты мое слово знаешь.
– Хорошо, – с некоторой неохотой согласился Самоха. – Ладно, с призренцами, значит, порядок. А вот покража наша… Пропажа, то есть. Мне сейчас на совете старшины такого нагородили, что на голову не натянешь! Да еще, говорят, пьяный я…
– Самоха, – вставил Курчан, – так первое же дело, что призренцев отвадили. Паршиво, что про покражу вызнать не удалось…
Молодой пушкарь, похоже, осознал, что теперь ему известно не по чину много и второй после воровки нежелательный свидетель – это он. Вот и старался показать свою полезность и правильное понимание ситуации.
– Да знаю я, кто вашу установку увел, – буркнул Мажуга. – Золото, что у Харитона при себе оказалось, когда он в бега ударился, – это и есть плата за пособничество. Харитон все втихаря вынес из управы, да не лазом, а прямо в двери – на него ж никто не подумал бы, так? Ну, Востряк Птаха, конечно, соучастник, помогал выносить. Он парень крепкий… был. Харитон в одиночку ящики не уволок бы, потому что мозгляк. Мыслю так, что больше в деле никого не было, потому что тут чем меньше людей знают – тем надежней. Так что, считай, крыс ты в своей управе вывел, Самоха. Так можешь совету и доложить – дескать, крыс вывел, все чисто.
Самоха слушал, разинув рот. Курчан тоже поразился:
– Как же ты вызнал? Откуда? Я ж с тебя глаз не спускал! Самоха, я с него глаз не спускал! Как же это? Когда поспел?
– Это моя работа такая, – не без самодовольства объяснил Игнаш. – Ты ж понимаешь, Самоха, если будет видно, каким таким образом я свою работу выполняю, так выйдет, что и любой то же самое сумеет. Нет, нам, сыскарям, полагается тайно действовать.
– Хорошо, хорошо, твои секреты пусть при тебе и остаются, – устало махнул рукой управленец. – Рассказывай, что еще вызнал.
– Может, сперва молодого отошлешь? – предложил Ржавый.
Самоха тяжело развернулся на стуле и уставился на Курчана, тот потупился.
– Валяй при нем, он и так слишком много знает, а мне помощник требуется. Слышь, Курчан, ты все разумеешь? Сознаешь, какой на тебе ответ будет теперь лежать?
– Сознаю, – буркнул пушкарь. Для него это был шанс выслужиться, прикоснувшись к тайнам цеха, и молодой не хотел свой шанс упускать.
– Что мне будет, если скажу, для кого Харитон пушкарское добро увел? – поинтересовался Игнаш. – Сам видишь, как дело обернулось. Я уже и теперь цеху послужил, вора нашел. А если назову, у кого сейчас эта установка…
– Да ты назови, цех в долгу не останется!
– И с Асташкой мое дело разрешишь? Насчет трубы?
– Чего? Какой трубы?
– Видишь, Самоха, ты уже о моей заботе позабыть успел. А для меня это первое дело! Слушай, напиши себе на стене, вон там, прям над дверями: «Асташка, Мажуга, труба». Как увидишь надпись, враз вспомнишь.
– А что, и напишу! Чтоб мне в некрозе сгнить, напишу. Ты токо скажи, кто…
– У Графа ваша установка, – объявил Мажуга.
– Что? – Самоха вскочил, и стул под его тушей жалобно скрипнул. – Ах ты ж…
– Рассказывай, как Граф прознал об этом, – потребовал сыскарь. – Теперь уже чего таить?
– Я ему, Графу этому… – Управленец поглядел на Курчана, потом тяжело сел и уставился на Ржавого: – Игнаш, ты пойми, эта установка – тайна изо всех тайн. Конечно, я ее никому не показывал, Графу тем более! Я и нашим-то мастерам ее не показывал. Но поскольку хотел, чтоб наш цех такие изготовить мог, снимал с установки агрегаты и казал их разным умельцам. Я ж как рассудил: один сделает одну часть, другой – другую. Самую сложную Граф взялся повторить. Денег получил у нас на закупку потребных деталей, на то, на сё. Получил денег – и в бега! Мы ж как рассудили? Он с деньгой скрылся. А теперь-то вижу, что он Харитона купил с потрохами, тот и выложил, к чему этот агрегат да какое у нас оружие имеется. Да потом еще и украл, Харитон-то!.. Стало быть, Граф увез… Как же теперь быть?
– Графа нам не достать боле, – печально подтвердил Курчан. – За ним лучших людей послали, когда он сбег, да отбился Граф. Где теперь укрылся, неведомо. Отыскать бы его логово… не может же он вечно по Пустоши носиться, а? Что скажешь, Игнаш?
– Я думаю, он, когда погоню стряхнул, затаился где-то и вашу установку ракетную теперь продавать станет. По Пустоши Граф слух должен пустить.
– Какой же слух? У нас ничё не известно, а ведь в Харькове про оружие больше всех знают… – начал было Курчан.
– Нет, молодой, не так, – покачал головой Мажуга. – Есть подпольные рынки оружия, ваши каратели их вычищают, а они снова возникают. Вот по таким рынкам пускают слушок через мелких незаметных людишек: есть, мол, такая-то вещица, если заплатишь, скажу, у кого и за сколько можешь выкупить. Из страха перед вашими карательными колоннами торговцы оружием нынче так работают. Сговор о цене отдельно, товар отдельно и в другом месте. Ну, ежели речь идет о серьезном товаре, не мелочовке. Даже если нагрянут каратели, прижмут продавца и покупателя, товар еще поди-ка сыщи!
– Да, это верно, – промямлил Самоха. – Ну, говори уж, Игнаш, что у тебя на уме. Я ж знаю, ты что-то предложишь.
– Вопрос в цене. Для меня рискованно в такие крутые дела соваться. Так вот спрошу: стоит ли мой риск вашей цены? Что дадите, если Графа сыщу?
Мажуга скосил глаза и заметил, что Йоля заснула, привалившись боком к его стулу. Сморило-таки замарашку. Самоха тем временем думал, вертя пуговицу на жилете толстыми пальцами. Оторвал, с удивлением уставился на нее. Потом решительно встал, отодвинув задом стул. От скрежета ножек по полу Йоля проснулась и стала, озираясь, тереть кулаками глаза. Управленец подошел к шкафу – не к тому, в котором запирал девчонку, а где бутылку хранил. Отпер, извлек уже знакомый Мажуге кошель и, возвратившись к столу, стал отсчитывать золотые. Йоля, окончательно проснувшись, жадно смотрела, как монеты возникают на столе. Курчан тоже глаз с золота не спускал – молодому впервые довелось присутствовать при таком крупном расчете.
– Это за то, что призренцам глаза отвел… Это за то, что про Графа вызнал… хотя пока что я не знаю, верно ли ты сказал. Но я тебе верю, Игнаш. Это… это задаток. Пять монет. После того как к Графу дорогу укажешь…
– Кому укажу?
– Карателям. Сегодня же велю колонну снаряжать.
– Ладно.
– Стало быть, после того как к Графу нас направишь и как окажется, что вещь у него, тогда получишь еще десять.
– Пятнадцать. И возмещение расходов.
– Пятнадцать и возмещение расходов. Я не торгуюсь, Игнаш, ты только дело сладь. Как действовать будешь?
– Нынче поеду домой… – Мажуга ссыпал золото в свой кошель. – Соберусь, распоряжения по хозяйству раздам, ну а уж после отправимся. Сопровожу вас в одно место, там насчет Графа поспрошаю. Сколько вашей колонне времени нужно, чтоб собраться?
– День нужон. Это ты на подъем легкий, а карательная колонна – немалое хозяйство, ее враз не снарядить.
– Значит, я буду на своей ферме и колонну поджидать стану. Бывай, стал-быть, Самоха.
Мажуга поднялся, потянув цепь. Йоля тоже торопливо вскочила. В дверях сыскарь обернулся и сказал:
– Пиши, Самоха, пиши сразу, не то опять позабудешь.
– Чего писать?
– А вот здесь, над дверью: «Асташка, Мажуга, труба». Чтобы всегда перед глазами иметь.
К сендеру Мажуга пошел кружным путем, потому что прикинул: возле лотка застреленной торговки сейчас караул призренцев, а лишний раз показывать им Йолю не хотелось. По пути свернули к лотку, где торговали снедью. Мажуга купил жареной крысятины, сам поел немного, почти все отдал Йоле:
– Пожри, что ли, кочерга, не то по дороге на косточки рассыплешься. Вон тощая какая.
– Фя не тофяя, а фтрофная… – с набитым ртом заявила девчонка. Потом прожевала и повторила: – Стройная! Чтобы в окошко пролезть сподручней было, в воздуховод или в лаз какой, вот поэтому!
Игнаш только головой покачал.
На парковке Агир, когда услыхал, что Ржавый уезжает, принялся укорять: так и не посидели, хотя Мажуга обещался. Девчонка на цепи его будто и не удивила – в старые времена Мажуга всяко чудил, с него и не такое станется.
Игнаш буркнул:
– Не серчай, Агир, у меня, видишь, срочные дела опять. Не могу задерживаться. – Проверил груз в багажнике: все верно, инструменты уложены. Кивнул Йоле: – Садись. Ногу давай. Выше, выше задери! – Отстегнул цепь с правой лодыжки, пропустил в стальную скобу, служившую дверной ручкой, потом снова защелкнул на ноге.
– Дядька Мажуга, ты ж цепь обещал с меня снять, – напомнила воровка.
– Я сказал: когда из города уедем. Сиди, не вякай, цепью не бренчи. Не ровен час караул прицепится или призренцев по пути встретим.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?