Читать книгу "(Не)подходящие. Ненавижу тебя, мажор!"

Глава 9

Варвара

– Без правил! – орет ведущий в свисающий с потолка микрофон. – Без ограничений! До первой крови или даже… смерти, – шипит он последнее слово, и мои внутренности неприятно сжимаются. – Игроки сами выбирают, когда остановить бой. Но вы должны помочь им в этом! Делайте ставки! Поддерживайте! Кричите до срыва голоса! Девочки, берегите трусики! Самые мощные мужики города сегодня на финальном бое!

Толпа ревет. Люди начинают размахивать банкнотами.

Сквозь столпотворение начинают просачиваться мужчины с планшетами. За ними идут громилы с какими-то коробками. Когда до нас доходят эти двое, я глазею на них.

– Первый раз? – спрашивает тощий парень, а я киваю. – Короче, делаете любую ставку.

– На кого-то конкретного?

– Нет, считайте это просто пожертвованием. Вы делаете ставку на бой. Победитель забирает все. Они тут ради этого.

– Ради денег? – уточняю, а он кивает.

И Медведев ради денег? Да не может быть. У него столько бабла, что он мог бы купить всех участников этого действа.

Но все же я вытаскиваю несколько купюр, мужик с планшетом записывает в планшет сумму, а потом кладет купюры в коробку идущего следом.

– Это за нас двоих, – уточняю, указывая на Инну.

Парень кивает, и они идут дальше.

Бой не начинается, пока все эти парочки не обходят всех присутствующих. Ставки, оказывается, можно не делать, но я вижу, что большинство людей все же отдают парню какие-то суммы.

Наконец музыка меняется, и на октагоне снова показывается ведущий.

– Друзья! Если кто-то захочет сделать новую ставку, то вы можете сделать это в любой момент боя! Вот там, – он вытягивает руку, показывая за трибуны, – есть люди, готовые до окончания боя принимать от вас шуршащие купюры! Ита-а-ак! Финал объявляю открытым!

Толпа ревет, над октагоном летят искры фейерверков.

Музыка стихает, и ведущий объявляет первых бойцов, которых я не знаю. Потом вторых и третьих. Никого из них я не знаю, так что мне все равно, что там происходит на октагоне. Если, конечно, не брать во внимание то, что одного из них уносят с ринга без сознания.

Зато подруга моя полна энтузиазма. Она кричит и скачет вместе с толпой. Орет протяжное “у-у-у”, когда кто-то пропускает удар.

– А теперь чемпионы сезона! – орет ведущий в микрофон. И как еще не сорвал голос? – Встречайте: Моло-о-от!

Толпа ревет, когда под агрессивный рэп на ринг выходит здоровый мужик. Он дергается и поводит плечами, окидывая толпу взглядом. Его лицо застыло в агрессивном оскале, и он, подавшись вперед, ревет, словно дикое животное.

– Сегодня на ринге сходятся только сильнейшие! – продолжает ведущий. – Встречайте: Ме-е-едведь!

Толпа кричит громче, если это вообще возможно, и в октагон выходит он. Максимально собранный, спокойный, как будто сейчас не будет получать по своей наглой роже.

Медведь…

Я бы этим мужикам поменяла прозвища. Не знаю насчет Тимофея, но медведем выглядит неуклюжий придурок, который до сих пор скачет по октагону и орет на публику.

Когда они встают друг напротив друга, почему-то внутренности сжимаются. Как будто я переживаю за Медведева. Пф, с чего бы? Наверное, просто потому, что мы знакомы. Больше ничего такого в этом всем нет.

Я стою в толпе, зажатая между чужими плечами, и чувствую, как сердце колотится где-то в горле. Запах пота, алкоголя и адреналина вдруг становятся настолько острыми, что тяжело дышать.

Что за отвратительная реакция? Я пришла сюда посмотреть, как Медведеву навешают! Я же ненавижу этого засранца. А сама стою и начинаю трястись от страха, потому что осознаю, что его могут убить!

От резкого звука гонга я вздрагиваю, а Инна начинает нервно смеяться. Ни одна из нас не комментирует происходящее и то, что Медведев на ринге.

Он здесь самый сильный. Это видно сразу. Не потому что самый массивный, нет. В нем нет лишней тяжести. Он двигается легко, будто с ним гравитация почти не работает, в отличии от его тяжелого, грузного соперника. Плечи Тима расслаблены, взгляд сосредоточен, губы сжаты в упрямую линию.

Мужик напротив него шире и выше. Толпа скандирует, кто-то продолжает делать ставки. Я слышу обрывки фраз: “размажет”, “сломает”, “конец”. Меня мутит.

Еще один гонг, заставляющий чуть ли не подпрыгнуть на месте.

Соперники сходятся почти бесшумно, как хищники. Первый выпад соперника резкий, грубый, он прет на Медведева нахрапом. Я вздрагиваю, но Тимофей уже уходит в сторону. Быстро. Невероятно быстро. Его тело как натянутая струна. Он не просто уклоняется, он танцует. Один шаг, разворот, и противник теряет равновесие.

Толпа ревет, скандируя его прозвище.

Я кусаю губу. Мне хочется отвернуться, но не могу. Медведев двигается так, будто читает мысли соперника. Каждый раз, когда тот замахивается, он уже знает, куда прилетит удар. Его ответные движения короткие, сдержанные, но в них чувствуется сила. Не показная, настоящая. В каждом толчке, в каждом броске.

Когда он прижимает соперника к сетке, я задерживаю дыхание. Вижу, как напрягаются мышцы его спины, как на виске выступает вена. Он держит ситуацию под контролем.

Почему-то меня бесит это его спокойствие.

Неужели он не понимает, что может сегодня не выйти с этого октагона? Придурок, блин!

Соперник вырывается, яростно бросается вперед. Удары становятся тяжелее, грубее. Они сталкиваются в центре октагона, и на секунду я теряю его из виду за чужими плечами. Внутри все обрывается.

– Давай! – орет Инна практически на ультразвуке.

Я не кричу. Не могу. Как будто у меня отняли голос.

Сама в шоке от того, какие чувства сейчас испытываю. Я же ненавижу придурка! И хотела посмотреть, как ему наваляют! Ну вот, там, за спиной Молота, скорее всего, лицо Тима превращается в кашу. А мне почему-то не становится легче или приятнее.

Медведев снова появляется в свете ламп. Из его носа течет струйка крови. Смотрю на это, крепко сжав челюсти. Повреждение небольшое, но и бой еще не закончен. Тимофей улыбается. Коротко, почти насмешливо. И проводит тыльной стороной ладони под носом, будто это пустяк.

Идиот.

Он уходит от очередной атаки, ловит противника на ошибке, сбивает его с ног. Все происходит так быстро, что я не успеваю осознать. Один точный рывок – и соперник оказывается на полу. Толпа беснуется, раз за разом выкрикивая его прозвище.

Он сильнее. Он проворнее. Он лучше.

Пока судья что-то кричит, я вдруг понимаю, что стою слишком близко к сетке. Почти вплотную. Я не собиралась подходить, просто толпа вытолкнула нас с подругой вперед. Свет падает прямо на мое лицо.

Медведев вдруг резко поворачивает голову и сталкивается со мной взглядом. Врезается в меня, словно товарняк на полной скорости. В его глазах как будто появляется растерянность, сменившая яростный взгляд хищника, вышедшего на октагон.

Я чувствую, как внутри все сжимается. Черт, не надо было приходить. Теперь он подумает, что я пришла болеть за него. Что сама ищу встречи. Идиотка, что сказать?

Медведев глазеет, не моргая. Эта доля секунды тянется бесконечно.

И этого достаточно.

Я вижу, как Молот поднимается. Как его плечо напрягается. Как кулак летит вперед.

– Осторожно! – не выдерживаю я, но он все еще смотрит на меня.

Удар приходится точно в челюсть. Глухой звук, будто ломается что-то внутри меня. Его голова резко откидывается назад. Тело теряет равновесие. Мои руки взлетают ко рту.

Медведев падает так же красиво, как дрался. Медленно, почти плавно. Но это падение уже не танец.

Это конец.

Толпа на секунду замирает, а потом взрывается. Кто-то ликует, кто-то ругается. Я уже ничего не слышу. Только собственное дыхание – рваное и отчаянное.

Он лежит неподвижно.

Я хватаюсь руками за сетку, почувствовав, как внутренности сковывает холодом. Мир сужается до его бледного и слишком спокойного лица.

– Вставай… – шепчу я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Глава 10

Варвара

Горилла по кличке “Молот” уже чувствует себя победителем. Он, как дурной, скачет по арене и опять орет на зрителей, пока Тимофей валяется на полу октагона. К нему подбегает ведущий, присаживается и тянет руку к шее, видимо, чтобы проверить пульс.

Мое сердце замирает, а потом я вздрагиваю и сжимаю руки до побеления костяшек, когда Медведев резко распахивает глаза и впивается в меня взглядом.

Как будто за секунду его включили.

Подрывается на ноги, чуть не сшибая с ног ведущего. Ему хватает нескольких секунд сориентироваться, где находится его противник.

Лицо Молота вытягивается, когда он видит, как на него несется Тим.

С бешеным рыком он налетает на своего соперника и отвешивает ему серию четких, жестких ударов, отчего тот падает на колени и, словно мешок с картошкой, валится вперед с глухим стуком.

Толпа ревет и беснуется. Кто-то вцепляется в сетку октагона и начинает трясти ее.

Медведев оборачивается и прошивает меня таким взглядом, от которого мурашки под кожей набирают обороты и копошатся там, заставляя волосы вставать дыбом.

Ведущий проверяет Молота, что-то орет о том, что весь банк отходит победителю, что Медведь абсолютный чемпион Арены в этом сезоне. Пытается схватить его за руку, чтобы поднять вверх, но Тим выдергивает ее и выскакивает из октагона.

Толпа перед ним расступается, пропуская, но каждый норовит похлопать его по плечу или пожать руку.

Медведев, словно ледокол, пробивается через фанатов, не сводя с меня взгляда. До меня начинает долетать, что он идет прямо ко мне. Прет, игнорируя препятствия, как будто его единственная цель – как можно скорее добраться до меня.

Все тело окатывает ледяной волной. Впервые я боюсь Тимофея. Что-то очень первобытное, какой-то инстинкт выживания орет в моей голове. Бежать! Срочно! Немедленно!

Я спохватываюсь, когда Тимофей уже метрах в трех от меня.

Хватаю подругу за руку и пытаюсь проломиться через толпу. Но они зажимают нас со всех сторон, пытаясь пробиться к чемпиону, чтобы хоть пальцем дотронуться до него. Инна болтает о том, что у нее началась овуляция при виде того, как Медведев напихал этому Молоту.

– Быстрее! – рявкаю на нее. – Пропустите! Дайте пройти! Беременной женщине плохо!

Последнее замечание немного отрезвляет людей, и они начинают потихоньку расступаться.

Только меня это не спасает.

Железная хватка на моем локте как выстрел в голову. Молниеносная, неожиданная и точно смертоносная.

Рука Инны выскальзывает из моей, когда меня резко разворачивают. Я сталкиваюсь взглядом с бешеными глазами Медведева. Он тут же подхватывает меня за талию и забрасывает на плечо. В другой ситуации я бы стебалась над ним, что это такой пошлый, банальный прием, что девушку им не пронять. Но сейчас только ору на него:

– Отпусти меня! Скотина!

Из меня вырываются такие слова, что в трезвом уме и здравом рассудке я бы никогда их не произнесла. А сейчас поношу Медведева последними словами. Себя тоже за то, что пришла. Ублюдок оскорбил меня в ресторане! Доковырялся своими идиотскими шуточками до самого чувствительного, а я притащилась посмотреть на него на чертовой Арене.

Никакие мои доводы не заставляют его опустить меня на землю и отвалить.

Тимофей тащит меня через толпу, между трибунами, потом по какому-то узкому коридору. Люди хлопают его по плечу, отпускают мерзкие шуточки насчет трофея на его плече.

Наконец он заходит в какую-то комнату, где так тихо, что звенит в ушах.

Толпа на арене продолжает реветь и скандировать “Медведь! Медведь! Медведь!”, срывая горло. А он ставит меня на пол. Пока я прихожу в себя, восстанавливая равновесие, Тим вжимает меня в стену и набрасывается на мои губы своими.

Несколько долгих секунд я позволяю ему это. В голове вихрем проносится напоминание о том, что это третий украденный им поцелуй. Без моего, черт возьми, согласия!

Упираюсь кулаками в его грудь и пытаюсь оттолкнуть. Наивная, тот громозека из октагона не смог, куда уж мне с моими жалкими потугами?

Колочу кулаками по каменной груди, пытаюсь вытолкать его язык из своего рта. Потом применяю тяжелую артиллерию. Просто кладу ладони на его лицо и со всей дури проезжаю по нему ногтями.

Медведев резко отстраняется и шипит, прожигая меня яростным взглядом, в котором пляшут такие черти, что кажется, будто они сожрут меня и косточек не оставят. На его щеках уже образовались полосы, на которых проступают капельки крови.

– Отпусти меня немедленно! – рявкаю прямо в лицо Медведева. – Не надо касаться меня своими грязными лапами!

– Грязными? – шипит он, прожигая меня взглядом, от которого по коже бегут мурашки. – Таких, как ты, надо спускать на землю, да пожестче. А лучше ставить на колени и напоминать, для чего они годятся лучше всего.

– Никогда! – рявкаю. – Никогда ты меня не получишь! Ни лицом к лицу, ни на коленях! Я для тебя недоступна. Слишком высока планка!

Он смотрит так, будто сейчас разорвет на мелкие ошметки.

У меня внутри все переворачивается, когда он сгребает мои волосы на затылке и тянет их, еще выше задирая мою голову.

– Засекай время, киса, – шипит он в миллиметрах от моих губ. – Ты даже оглянуться не успеешь, как будешь выстанывать мое имя.

– Только в твоих влажных фантазиях.

– Тогда зачем ты здесь? Почему пришла, м?

– Посмотреть, как тебе набьют твою наглую рожу. Получить удовольствие, потому что огребаешь ты по делу.

Он крепко сжимает челюсти так, что играют желваки.

– Я виноват в том, что сказал в ресторане, – вдруг выдает нормальным, человеческим голосом. Я даже моргаю, не веря, что слышу это от него. – И прошу прощения. Перегнул. Но это не исключает того, что ты – сучка, которую пора поставить на место.

– Если я сучка, то ты – самый мерзкий, противный…

Не успеваю договорить, как он опять вгрызается в мои губы. Кусает нижнюю, а потом зализывает укус.

Я изо всех сил игнорирую пожар внизу живота. Стараюсь не думать о том, как кружится голова.

– Я приручу тебя, – рычит он в мой рот, а потом его рука ползет по моему бедру и резко задирает платье.

– Отвали сказала! – ору. – Я тебя не хочу!

– А это мы сейчас как раз проверим, – выдает он и накрывает мою промежность своей лапищей.