Текст книги "Лето нашего двора"

Ольга Ефимова-Соколова. «Лизочка на лодке»

Этим летом я очень много делал добрых дел, как нас учили в школе: «проявлял сочувствие», помогал старшим, бабушке по дому, готовил, убирал, говорил правду, спасал животных и узнал много новых слов, которые буду применять в обиходе.

В июне мама со своим начальником дядей Антоном отправились на море, а я не смог полететь с ними, так как по мне очень сильно соскучилась бабушка в деревне. Когда дядя Антон отвозил нас, я еще раз осмотрел его машину – она не казалась мне такой уж маленькой, как говорила мама по телефону своей подруге. «Размер не имеет значения, – сказала она тогда, – главное, чтобы была большая зарплата». Я тогда, помню, спросил ее: «А кто маленький у дяди Антона?», и оказалось, что речь шла про «Мерседес». Я решил «проявить сочувствие», и, когда мы уже прощались, со всей симпатией похлопал по его автомобилю и тихонько сказал дяде Антону: «Не переживайте, что он у вас маленький, нам с мамой важней ваша зарплата».

Не хотел, чтобы мама это слышала, так как за хорошие поступки нельзя ждать похвалы, а она бы меня очень похвалила, ведь ей дядя Антон нравится, и, думаю, она ему теперь тоже.

В школе нам рассказывали про жестокое отношение к животным, и я в деревне сразу заметил несправедливость, так что, когда бабушка уснула, я вышел в огород и освободил сразу всех ее кур, свиней и козу. Они были мне очень благодарны, наверное, но долго не хотели уходить со двора, мне пришлось переносить куриц по одной на улицу. Я очень устал, испачкался и лег спать. Бабушка утром вызвала полицию. Я обрадовал ее, что она зря беспокоится, – не было никаких грабителей, сарай я сломал сам, да и воду разлил из бочек – случайно, потому что курицы очень сильно сопротивлялись при освобождении, и мне пришлось тяжело, хотя я и не требую никаких поощрений взамен.

Вечером, пока бабушка с соседями еще искала куриц, свиней и козу, я решил воссоздать атмосферу морского берега, как нас учили на природоведении – с флорой и фауной. Во-первых, потому что очень скучал по маме, во-вторых, потому что устал сидеть один, наказанный за освобождение кур. Я открыл краны и залепил глиной отверстия раковины, работал аккуратно, как учили на лепке. Затем я воссоздал морское дно, выложив на пол землю из горшков и посадив заново в нее герань, которая должна была стать флорой. Фауну вылил из аквариума. Я отвлекся, когда пришла тетя Катя. Она искала своего мужа дядю Игоря, я не знал, где он, о чем честно ей сказал. Но решил помочь стареньким соседям – принес его бритву, зубную щетку и пару трусов, которые он забывал у нас, сколько я себя помню (старенькие люди всегда все забывают). Меня отправили следующим поездом к отцу, так как тетя Катя обещала поджечь нам дом.

Думаю, у нее ничего не получится, пол и стены у бабушки еще не скоро высохнут, а сырая древесина горит плохо. Можно ли считать это добрым делом? Только рыбок жалко, но они просто не справились с условиями в открытой среде. Такое бывает, я об этом читал.

* * *

У папы я познакомился с новым человеком, это была его подруга Лера, она мне очень понравилась, об этом я сказал ей сразу, потому что раньше папа жил у тети Светы, и та была слишком худая (по мнению мамы, и я так понял, что это не очень хорошо для женщины ее возраста).

«Вы совсем не худая для женщины вашего возраста, и мне нравится ваша прическа, только зачем вы красите корни в темный цвет?», – сказал я.

Она рассмеялась и ответила, что так модно, но тут же ушла к парикмахеру. Не обидел ли я ее? Чтобы исправить первое впечатление, которое очень важно, я решил сделать доброе дело. Я понял, что она любит моду, а мы должны искать и разделять интересы других людей, чтобы им понравиться. В школе на труде девочки шили себе свитшоты и рассказывали, что сейчас в моде короткие модели – я запомнил это, так как развиваю внимательность. Ножницами я срезал ненужные сантиметры со всех кофточек Леры, но как обверстать края, я уже не знал, так что пусть сама хоть что-то сделает.

Пока Лера и папа что-то громко обсуждали, закрывшись в ванной, я попросил разрешения поиграть с ее телефоном.

Я не понял, разрешила она или нет, так как она говорила еще много слов, которые я не должен повторять, но если бы она не хотела, чтобы я играл телефоном, разве оставила бы его не заблокированным? Мама всегда оставляет телефон разблокированным, когда мне можно в него играть. Игры у тети Леры были довольно странными, в основном коллажи из фотографий, которые я легко научился делать, говорю это, хотя по природе очень скромен. Я собрал для Леры коллекцию с каждым из ее друзей, а у нее их оказалось много, добавил фильтры, сердечки (девочки в нашей школе любят украшать ими фотки).

Дружба – это самое важное, что есть в жизни, нам нельзя забывать своих друзей и всегда нужно поддерживать друг другу и помогать. Затем я нажал «опубликовать», похоже, она будет довольна, так как я быстро получил много «лайков». Одна девушка даже сразу ей позвонила и спросила, зачем она выложила фотографии со всеми своими бывшими, и что происходит? Я не успел ответить, что происходит, так как Лера забрала телефон и пока она с пустыми глазами (я прочитал такую фразу в книге и, надеюсь, верно применил слова) пялилась в экран, папа очень быстро увел меня из квартиры. Он вызвал такси. Оказалось, что моя помощь срочно нужна другой моей бабушке, так как она на работе, а дедушка скучает в одиночестве.

* * *

У бабушки Люды очень много старых вещей, я думаю, она боится с ними расставаться, так делают многие пожилые люди, захламляя свою квартиру ненужными предметами. Дедушка Женя согласился со мной и сказал, что не знает, как от этого всего избавиться, потом он взял свои слова назад. Взрослые часто говорят совсем не то, что имеют в виду. Но обо всем по порядку.

Я решил помочь дедушке и приготовил чаю. Чай ему понравился очень сильно, а потом он спросил, почему я не добавил сахар. Я был очень горд собой, сказал, что сахар вреден, и мы с мамой давно пользуемся жидким сахарозаменителем «Фитпард», жидким, потому что с ним легче готовить выпечку, правда, я не умею, но если дедушка захочет, мы можем позвонить маме и узнать рецепт… Он прервал меня, выпучив глаза, и сказал, что у них отродясь не было жидкого сахарозаменителя. Оказалось, что это были капли со слабительным, которых нужно класть в чай гораздо меньше, да и вообще не стоит их туда добавлять, как показал опыт.

В дверь позвонили. И так как дедушка уже полчаса сидел в туалете с криками «я умираю», я решил проявить инициативу и помочь заболевшему старичку – сам открыл дверь.

Гости спросили, один ли я дома. Я не мешал им выносить из дома старые вещи, за которыми они приехали, да и хотелось пойти подышать свежим воздухом. На лестнице я увидел коробку со щенками, кто-то выкинул своих домашних любимцев, на них мог напасть дикий зверь или они могли умереть с голоду. Я принес их домой, бабушкины друзья, которые приходили за мебелью, уже ушли, и мы играли с щенками на единственном оставшемся в доме ковре, пока дедушка кричал, что у него засорился унитаз.

Когда пришла бабушка Люда, она была очень рада меня видеть, пока не заметила, что по ковру размазаны собачьи экскременты, к сожалению, я не мог убрать за щенками, так как туалет был занят. Потом она спросила, где мебель, и побежала искать дедушку. Открыла дверь в туалет и на нас хлынула вода (и не только вода), оказалось, дед пытался пробить засор в одиночку, это очень смело, но, похоже, он не справился (потому и нужно помогать пожилым). В дверь стучали соседи, они кричали, что подадут на нас в суд за кражу дорогих собак, которых они собирались везти на выставку-ярмарку, но их похитили прямо из-под двери, пока они закрывали окна в квартире.

А – Антиквариат. Я выучил новое слово, которое означает очень дорогую мебель, которую украли у моей бабушки какие-то плохие люди.

Папа привез меня домой, и ехали мы, как говорится, не налегке: он взял все свои вещи. Как он объяснил, с Лерой они не сошлись характерами. Я думал, что остаток лета проведу дома один, но оказалось, что мама уже дома, она плакала, так как почему-то с дядей Антоном ничего не вышло, и он обижался на нее весь отпуск. Мама с папой стали плакать вместе, а потом смеялись, в итоге они решили жить вместе. Остаток лета я уже не делал добрых дел и не пытался проявить сочувствие, так как очень устал, и мы с родителями просто отдыхали.

Елена Темнова. «Добрый мальчик»

1. Очки

Марь-Иванна всегда заставляла меня разоружаться при входе в садик. Так, в пятницу, 20 мая, на колченогий стул у двери раздевалки вывалились старые ножницы, слегка погнутые, но все равно вызывавшие у воспитательницы вздох ужаса, потом блестящий фантик, сверло, укатившееся у папы два дня назад, и бабушкины очки. Все это перекочевало в недра халатного кармана под насмешливый взгляд красавицы Машеньки и завистливый – влюбленного в нее Павлика.

Больше всего было жалко бабушкины очки. У них не хватало одной дужки, зато были толстые стекла. Бабушка долго носила их, подвязывая резиночкой, пока мама не сходила с ней к доктору и не купила новые. За конфеты я давала посмотреть через очки ребятам в садике и теперь думала, как же незаметно вытащить их из кармана обратно.

Очки удалось добыть после завтрака, когда Марь-Иванна покрикивала на ковыряющего манную кашу Павлика. Каждый раз, засовывая ложку в рот, он забавно давился, и я все ждала, что будет. Но он проглатывал нечто рвущееся из него наружу и снова умоляюще смотрел на воспитательницу.

Дождавшись, когда терпение у Марь-Иванны лопнуло и она выхватила несчастную тарелку и разразилась кащеевским криком, я притерлась к ее правому боку и быстро засунула руку в оттопыренный карман. Очки прилипли к измазанным в каше пальцам и выскочили наружу вместе с отчаянно бьющимся сердцем. Зажав их под мышкой, а заодно придерживая рукой сердце, я попятилась к шкафчикам и налетела на Машеньку, несущую к мойке пустую тарелку и чашку с компотом. Эта разиня рухнула как подкошенная, подбив меня под колени. Она умудрилась полностью уделаться желтой жижей и разбить тарелку на миллион красивых осколков.

От ее громкого рева и криков Марь-Иванны я чуть не оглохла, но вовремя уползла к шкафчикам и подсунула под них очки. После этого никакие крики воспитательницы мне страшны не были. Пока мы всей группой ползали и собирали осколки, Марь-Иванна отстирывала желтые пятна на нарядном платьице с бантиком. Машенька всхлипывала и бубнила что-то про уродину в чепчике, которая ее толкнула. А я тихо ликовала. Ведь, наклонившись к Машеньке, Марь-Иванна выронила из кармана сверло. Я засунула его в носок и заулыбалась.

Моя единственная садиковская подружка Галя придуманную шутку оценила бы. Но Галя была далеко – на соревнованиях по фигурному катанию. Для меня, которую выгоняли из всех спортивных секций, фигурное катание было равносильно полетам в космос. Но вернемся на землю.

2. Сверло

На день рождения папа всегда дарил мне инструменты. Вернее, те сказочные предметы, которые лежали у него на столе, а у меня изображали то телефон, то собаку, то кроватку для кукол, то волшебное зеркальце. Его стол стоял в углу нашей комнаты, и с него часто летела стружка, шурупы и гаечки. Уютным солнышком в темноте горела настольная лампа, принесенная с работы, о чем свидетельствовала задорная надпись на плафоне: «На работе не было печали, ежедневно что-то отмечали». Драгоценными камнями на столе лежали золотистые янтарики канифоли[1]1
  Канифоль – хрупкое стекловидное вещество из смолы хвойных деревьев, применяемое для более хорошего сцепления разных веществ между собой.


[Закрыть], которые пахли сосной, когда папа расплавлял их паяльником. Мама ворчала, подметая возле папиного стола, но сделать ничего не могла. Папа постоянно что-то паял, сверлил и пилил и не разрешал ничего на столе трогать.

Вот только кошка Кика этого не знала и однажды, нанюхавшись разлившейся у мамы валерьянки, начала нарезать круги по комнате. Сначала она бегала поперек комнаты – с серванта на шкаф и на диван, где мне почти удалось ее ухватить. Тогда она стала бегать вдоль комнаты – с дивана на стол и на шторы.

Когда на шум прибежала мама и согнала Кику со шторы, кошка рванула на папин стол и на особенно крутом вираже снесла его коробочку со сверлами, паяльник и кружку.

Когда папа вернулся домой, паяльник с пылинками канифоли, кружка с отбитым краем и почти целая коробочка со сверлами стояли на своих местах. Заметив неладное, папа запер орущую дурным голосом Кику в ванной, а нас с мамой снарядил на поиски пропавших сверл. Два нашла мама, одно я, а на еще одно напоролся папа. Так что к стихающему «Мау! Мау!» Кики добавилось папино «Ай!» и еще несколько слов, значения которых я не знала, а потому записывала их печатными буквами на листик и прятала за ножкой стола. Родители часто говорили: «Вот вырастешь – и узнаешь!» – и не хотели мне объяснять значения этих слов, и я решила пока записывать их, чтобы узнать потом, когда вырасту.

В пятницу, 20 мая – я специально спросила дату у мамы – я очень хотела быть красивой. А связанное тетей платье, в котором я выглядела как бочка, совсем не сочеталось с моим представлением о прекрасном и с белой косынкой, прикрывавшей бритую голову. Поэтому я засопротивлялась и даже немного поревела, за что мама поставила меня в угол.

Так как все углы у нас в комнате были заняты мебелью, стояла я между диваном и папиным столом. Чтобы не терять времени даром, я решила узнать, смогу ли я поднять папину гирю, которая пылилась там же. Гирю удалось лишь слегка качнуть. Зато за ней я нашла последнее пропавшее сверло и взяла его себе в награду.

На этом мое стояние в углу закончилось, так как мама спешила на работу и пообещала забрать меня пораньше, если я надену злосчастное платье. Мне пришлось уступить, ведь не было ничего более прекрасного, чем уйти из садика пораньше. Тем более что без Гали там было не так весело.

3. Ножницы

После завтрака мы собирались на прогулку. Павлик, как всегда, искал свои ботинки, а Машенька крутилась перед зеркалом и пела что-то вроде «Кто красавицей родился, тот на принце поженился». Ее толкали, но она все равно стояла на проходе и пела. Вечно размазывающий зеленые сопли Куклачев тоже проникся музыкой и загудел взбесившимся паровозом. Когда полгруппы уже подыгрывало им на скамейке, как на барабане, а главный вор Воронцов пустился в пляс, в раздевалке начался бардак. Марь-Иванна завопила, а я прошмыгнула в комнату, спрятала сверло и прихватила бабушкины очки.

Прогулка сначала шла удачно. Зеркал на улице не было, и я совсем забыла, что выгляжу в вязаном платье как бочка. Смотреть через настоящие очки у меня за беседкой выстроилась целая очередь. Торговля шла хорошо. Ребята пытались всучить мне всякую ерунду. Я ее, конечно, брала, но до смотрения через стекла допускала только за конфеты. Когда я сгрызла уже три сосалки, нас обнаружила воспитательница. На этом прогулка была окончена. Наш отряд, уныло взявшись за руки, побрел по свежим, пахнущим мокрым асфальтом лужам, и дворник дядя Костя, с которым я всегда здоровалась, сочувственно подмигнул мне опухшим глазом.

Очки на этот раз пропали бесследно. Куда их припрятала похожая на батон колбасы рука Марь-Иванны, было непонятно. Вся надежда оставалась на сверло. Я все время думала, не закатилось ли оно куда-нибудь, так что даже не заметила, что съела на обед. Только увидев зависшего над куском рыбы Павлика, я удивилась, что костей в моей тарелке нет. Наверное, мне повезло и моя рыба уродилась бескостной.

Ура! Сверло сработало! Машенька, не глядя, плюхнулась на кровать и сразу же завопила: «Таракан!» Вот уж не ожидала, что у нее дома железные тараканы! На ее крики прибежала воспитательница. Она так тряхнула постель, что сверло вмиг куда-то снесло. И это к лучшему. Появление и исчезновение загадочного «таракана» никто не связал с притихшей под одеялом девочкой в белой косынке.

Когда Марь-Иванна, сопя и отдуваясь, как после битвы, скрылась в недрах кухни и оттуда донеслось знакомое звяканье посуды, я повернулась к Павлику и зашептала:

– Хочешь, кое-что тебе покажу?

Румяный и похожий на девчонку Павлик, чья кровать стояла рядом с моей, недоверчиво скосился на одеяло. Не знаю, что он ожидал там увидеть, но мне ужасно хотелось поразить его своей красотой. Пускай он думает все лето обо мне, а не об этой противной Машке-промокашке!

И тут пронырливый Воронцов, который, оказывается, все слышал, заинтересованно прошептал:

– Если Киселев не хочет, мне покажи!

И даже Куклачев, который тоже не спал, одобрительно загудел, разбрызгивая зеленые сопли. Мне ничего не оставалось делать, кроме как встать в полный рост на кровати, как я видела в одном военном фильме, и сорвать с головы свою косынку. На мгновение все замерли, Машенька ахнула и закрыла лицо руками, а Воронцов довольно присвистнул.

– А можно потрогать? – умоляюще прошептал он, уже протягивая к моей чуть колючей голове свою дрожащую руку.

– Еще чего! – прошипела я, вглядываясь в лицо Павлика.

Но ни в его глазах, ни на розовых щечках, ни в оттопыренных ушах никакого восхищения я не заметила. В то время как все остальные мальчики и девочки столпились вокруг, засыпая меня вопросами и норовя прикоснуться, Павлик глядел на Машеньку. И тогда я подумала, что зря погнула ножницы, которыми папа безжалостно срезал мою тонкую косу. Надо было отрезать волосы этой курице!

Мама услышала где-то, что если ребенку несколько раз побрить голову, то волосы будут гуще. Она сообщила об этом папе, и тот, недолго думая, пошел меня ловить. Правда, сначала десять минут извлекал из-под стола, в ножки которого я вцепилась, как в свою последнюю надежду.

По батарее стучали соседи, побледневшая мама, слушая мой плач и завывания, пыталась папу отговорить. Но он был непреклонен! Только лишившись косы, я сдалась и продолжала всхлипывать, чувствуя, как под папиной бритвой голова холодеет. Бедная мама держала меня за руки и умоляла не дергаться. Но без парочки порезов не обошлось. Зато я выглядела так, как если бы мой потерявшийся брат-близнец нашелся каким-то таинственным образом. Я была злым, покрасневшим от слез мальчишкой, и, когда родители ушли на кухню, я зажала ножницы тисками на папином столе и что было силы закрутила ручку. Не зная, как еще им отомстить, я стукнула по ним молотком и порадовалась – этими ножницами меня больше пытать не будут!

4. Фантик

Мама сдержала обещание и пришла за мной пораньше. Марь-Иванна сразу вывалила на нее кучу новостей: «А вы знаете, что ваша дочка принесла в садик? А вы знаете, что ваша дочка толкнула Машу Селезневу и разбила тарелку, а потом сорвала тихий час?» Конечно, мама всего этого не знала, и от этого ей сделалось дурно. Она начала обмахиваться и вытирать лоб платком.

Мне стало жалко маму. Она была полная и добрая и никогда на меня не кричала. Всегда брала за руку и пыталась договориться. Я тихо прошептала маме, что воспитательница все врет, а Марь-Иванне сказала, что завтра в садик не приду! А та фыркнула и ответила, что меня в субботу и не ждет! Тогда мама пояснила, что с понедельника и до сентября я ходить не буду, а поеду к бабушке в деревню. И я, хотя знала это, так обрадовалась, что показала язык Павлику, а Машке сказала, что ее мама сегодня не придет. Дурочка заплакала, а я скорее потянула свою маму на выход. Марь-Иванна только успела сунуть ей пакет с вещами, включая злополучные ножницы, очки и фантик. А мне надо было спешить домой и скорее ложиться спать, чтобы быстрее наступила суббота. Именно в субботу мы должны были ехать на лодку!

Я слышала, что у других людей иногда бывают машины, но с трудом представляла, как это. Во дворе стояло несколько машин, но к ним я была равнодушна. Как и папа. Единственной его любовью, кроме мамы, а иногда и вместо нее, была лодка. Он купил ее на деньги, оставшиеся от бабушки в наследство. Алюминиевая моторка с гордым прозвищем «Днепр» сразу покорила и мое сердце. Какие машины, когда у тебя есть лодка?! Настоящая скоростная лодка, к которой пару раз даже цепляли воднолыжника! Когда этим воднолыжником была мама, лодка становилась не слишком скоростной и маме катание по пояс в воде не нравилось.

В этот раз мы, как обычно, вышли пораньше и долго тряслись в дребезжащем автобусе в объезд загадочной дымящейся Капотни. За окном пробегали зеленые обочины с желтыми пятнышками одуванчиков, бродячие собаки и унылые остановки. Высокая труба нефтезавода привычно и жутко извергала в небо пламя. Но мне было весело! Во-первых, мы ехали на лодку! А еще со мной была Галя, которую ее мама впервые отпустила с нами. Я рассказала подружке про Машеньку и как подложила ей сверло и показала свое сокровище – блестящий фантик. Мы заваливались друг на друга на поворотах и хихикали, так что мама периодически шикала. А на остановках в автобус влетали такие одуряюще летние запахи травы и пыли, что хотелось петь! И когда после часа езды мы вывалились из душного автобуса на свободу, не сговариваясь, взялись за руки и затянули гимн Советского Союза.

Водно-моторный клуб «Круиз», где стояла наша красавица, был местом таинственным и непостижимым. Конечно, его охраняли собаки. Они выглядели ужасно, и Галя, увидевшая впервые эти зверские лохматые морды, спряталась за мою спину. Но когда мама бросила им оставшиеся с ужина кости, собаки так быстро их проглотили и завиляли всем телом, что мы еле сбежали от их ласковых языков.

Папин домик на лодочной стоянке назывался рундук. Он был большим и железным. Я с гордостью показала его Гале и даже разрешила потрогать лежащий между ящиком с инструментами и ведром якорь с тяжелой цепью. Из рундука пахло бензином и еще чем-то едким и папиным. Мне очень нравился этот запах. Это был запах приключений и моря. Так пахло в лодке, когда мы на всей скорости подпрыгивали на волнах.

Но в этот раз папа как-то особенно долго возился с мотором, а мама оттирала грязную после зимы палубу. Брезентовый тент, который был куплен вместе с лодкой всего год назад, уже покрылся пятнами и даже небольшими дырочками. Так я впервые услышала про кислотный дождь. И даже немного гордилась, что у нас в Капотне есть кислотный дождь, а в других местах нет. Несмотря на разъедающий тенты дождик, мама согласилась сварить из собранных на лодочной стоянке одуванчиков мед.

Из одуванчиков получился и пушистый желтый венок. Галя в нем была похожа на королеву! Я же гуляла без косынки, чтобы волосы лучше росли, и с трудом примостила венок на свою бритую голову. Решив, что тоже теперь выгляжу как принцесса, я захотела, чтобы меня увидел Павлик и понял, кто самая красивая девочка в группе! Но Павлика не было, а венок соскользнул в лужу, в которой отражалось перекошенное лицо какого-то мальчика. Узнав себя, я вздохнула и пошла показывать Гале кладбище кораблей.

На берегу, вдоль заросших бетонных дорожек, стояли заброшенные катера, яхты и какие-то невообразимые суда. Мы заглядывали в открытые в надежде найти сокровища или хоть что-нибудь интересное. Но во многих просто была вода, в некоторых вода с радужными разводами, а другие были закрыты. Покрутив штурвалы и посидев на капитанских мостиках, нанюхавшись бензина и вымазавшись в мазуте, мы отправились на речку.

Вода была еще холодной, но солнышко уже напекло нам головы так, что мы полезли бы и в прорубь. Раздевшись до трусов, мы стали бродить по песочку, уходя все дальше от нашего пляжика. В один счастливый момент я нашла почти целое тело собаки, лежащее на мокром песке. Мне стало очень жалко одинокого пса, который утонул или умер от голода.

– Давай мы его похороним! – предложила я Гале, уже присматривая себе палку-копалку.

Верная подруга обычно поддерживала все мои начинания, но в этот раз мне пришлось ее долго уговаривать. Только отдав ей свою длинную, блестящую и черную от воды палку, я ее убедила.

Вырыв в песке небольшую круглую яму, мы стали заталкивать туда палками мертвого пса. Несколько мух уже кружились возле его морды, другие же слетались на усиливающийся запах тухлятины. Галя, зажав нос, отбежала в сторону. Закапывать несчастного пса мне пришлось одной. Утрамбовав могилку и воткнув туда черную палку, я довольно огляделась. Теперь можно было идти купаться, чтобы поскорее смыть с себя этот привязавшийся запах тухлятины.

Галя кривила нос и говорила, что ее сейчас стошнит и она никогда ничего съесть не сможет. Когда мы вернулись на пляжик, она стала ожесточенно отмывать в воде руки. Я тоже потерла их песком, а потом зашла в воду по пояс и поплыла к Гале.

– Смотри, как я плыву! – кричала я, поднимая ногами фонтаны брызг.

О том, что я иду руками по дну, я скромно умолчала. Галя загрустила. Плавать она еще не умела, да и заходить в холодную воду боялась. Чтобы поднять настроение, ее пришлось немного обрызгать. Пока я носилась, брызгая на Галю, я наступила на осколок бутылки. Сначала больно не было, и я думала, что пройдет. Но, обуваясь, я заметила на ранке кровь. Мне сразу стало больно, и надо было бежать к маме. Крикнув Гале, чтобы она взяла мое платье, я похромала к лодке с нечеловеческой скоростью.

Мама заохала и промыла мою ранку перекисью из лодочной аптечки. После чего я про ранку тут же забыла, так как мама достала вкусные сосиски, а папа разжег маленький примус. Жаренные на крохотной сковородочке сосиски и хлеб были невообразимо вкусными! И даже Галя, которая грозилась голодать, слопала две, а могла бы и еще больше, но сосиски кончились. Остались только яблоки, печенье и папины сухари с солью. И тут Галя вспомнила, что мама ей дала с собой конфеты – прекрасные «Гусиные лапки».

Нас тут же отправили к сторожу за водой. По пути мы грызли конфеты и смеялись. А когда дошли до сторожки и обнаружили там трех веселых щенков, скормили им прихваченное печенье. После этого у нас появились новые друзья, которые в шутку набрасывались на ноги и пытались погрызть босоножки. Это было щекотно. Мы скакали и хохотали, пока из будки не вышел старенький сторож и не остановил нас. Он разрешил нам наполнить канистру и предложил забрать всех щенков с собой.

Мне эта идея очень понравилась, но мама сказала, что за собакой нужен уход, а я еще маленькая, чтобы с ней гулять. Я уже собралась заныть, но тут началась возня со сбрасыванием лодки. Папа и еще парочка соседей повезли лодку, стоящую на тележке, к спуску. Лодка гремела на ухабах, а мы с Галей шли сзади в ожидании чуда.

Когда лодка уже покачивалась на воде у небольшого причала, папа раздал нам оранжевые пробковые жилеты, а мама помогла завязать лямки. Неповоротливые, но довольные, мы все равно вертелись, сидя на заднем сиденье. Кругом пахло тиной и рыбой, а от мотора – бензином. Раздвинув нас в стороны, папа стал дергать веревку, запуская мотор. «Нептун» был капризный и заводиться так просто не собирался. Папа снял крышку, что-то подправил в моторе, дернул, чуть не сбив локтем маму, и – о чудо! – тот заработал!

Мужички с причала махнули нам, лодочка развернулась, мы понеслись! Вода брызгала мне в лицо на волнах. Я кричала Гале «держись!», и мы обе сжимали борта лодки. Рядом прошла баржа с горами песка. Она была огромной и неповоротливой. А мы маленькими и быстрыми. Чтобы разойтись с баржей, папа повел лодку совсем близко от берега. Я увидела среди кустов повернутые в нашу сторону лица людей и загордилась. Что эти земляные червяки понимали в лодках? А мы неслись вперед, мотор гудел прямо за нами, Галя смеялась, и волосы залетали ей в рот.

Зайдя в небольшой заливчик, папа заглушил мотор, и нас накрыла блаженная тишина. На берегу возвышались горы песка, и я спросила, можно ли по ним полазить? Папа сказал, что подходить к берегу мы не будем, а кто хочет – может купаться с лодки. Он опять раздвинул нас и бросил якорь. А потом прыгнул в воду сам. Медленно заходить в холодную воду он не любил. Мы с Галей поежились от брызг и начали болтать. Я решила еще раз похвалиться ей своим редким фантиком. Но в карманах платья было пусто, если не считать крошек от печенья и парочки камешков. Я подумала, что это, наверное, Галя потеряла мой фантик, когда несла за мной платье. Но она сказала, что не видела никакого фантика. Тогда я решила, что она взяла его себе. Галя возмутилась и обиделась.

Мама, чтобы нас примирить, дала нам папины сухари и кружку с водой, но это не помогло. Мы молча отковыривали соль и грызли вкусный бородинский хлеб. Налив себе в рюмочку из бутылки, папа под осуждающие взгляды мамы плеснул немного в реку и выпил. Я тоже отщипнула Нептуну кусочек сухарика и бросила в воду – на удачу!

Удача нам понадобилась, когда папа начал заводить мотор. Тот фыркал и не заводился. Галя испуганно посмотрела на меня. Но я молчала: пусть думает, что нам придется здесь ночевать. Тут мама высказала мою мысль вслух, и папа чертыхнулся. Чтобы родители не разругались, я затянула «Союз нерушимый республик свободных». Папа вместо того, чтобы приободриться и с новыми силами завести мотор, отвесил мне подзатыльник, и желание петь пропало. Галя смотрела на меня с жалостью. Настал мой черед обижаться.

Папа совсем сдвинул нас с сиденья, открыл чемоданчик с инструментами и начал колдовать над мотором. Мы сидели вдвоем на водительском кресле, и обижаться было трудно. Галя была холодной и несчастной. Но я держалась. Мама достала из носового отсека тяжелую зеленую куртку, пахнущую резиной, и укутала нас обеих. Мы прижались друг к другу, и сразу стало теплее. Под мерное покачивание лодки и плеск воды я начала засыпать.

Меня разбудил гул мотора. Папа спихнул нас со своего кресла и уселся за руль. Мы, как единое толстое существо, переползли на диванчик и там кое-как примостились. Всунув руки в рукава куртки, мы ухватились за бортики. Лодка мчалась обратно. В распахнувшуюся куртку залетал ветер, зубы у нас стучали, но мы крепко держались друг за друга и были счастливы.

А совсем вечером, когда мы в огромной куртке на двоих выползли из автобуса под ливень, я увидела на остановке Павлика. Этот дурачина стоял с бабушкой за руку и был одет совсем не для ливня. Он явно не узнавал нас. Мне пришлось крикнуть «Павлик-журавлик!» и высунуть язык, после чего глаза у него расширились, а на лице появилось испуганное выражение. Теперь я могла быть спокойна – летом ему точно будет сниться огромное зеленое существо с двумя головами и высунутым языком.