Текст книги "Джебе – лучший полководец в армии Чигизхана"

Имеющий самые большие стада и самое большое количество чабанов, половецкий хан Котян, был тестем кагана Мстислава Удатного. Он тут же бросился в Киев, просить помощи, от свалившихся на голову, страшных гогов-могогов, вынырнувших из тартара.

А к Чиркудаю с Субудеем пришли неизвестные люди, назвавшиеся потомками хазар. Белобров сказал, что это бродники. Но монголам было всё равно, как они назывались. Старший бродник Плоскиня, поведал интересную историю о том, что двести лет назад вся Русь платила дань хазарам. Но появился в Киеве князь-разбойник, Святослав, сын киевских правителей Игоря и Ольги. Святослав, после страшной смерти отца (Игорю сделали размычку древляне, привязав его ноги к склонённым вершинам деревьев, и, отпустив их), разгромил весь хазарский каганат, а их столицу Итиль сровнял с землей.

Затем Святослав ушел в Болгарию и жил там до тех пор, пока его не разбили печенеги с византийцами. Пришлось Святославу бежать в Киев. Но к этому времени умерла его мать, Ольга. А в Киеве на престол Великого князя взошел его сын Ярополк. Он то и подстроил нападение печенегов на остатки войска Святослава. Их разгромили, Святослава пленили. И печенежский хан Куря велел сделать себе чашу из черепа этого разбойника, Святослава.

Но не этот рассказ привлек внимание Субудея и Чиркудая, а дополнения.

– Раньше Хазарским каганатом правили иудеи, – повествовал Плоскиня, сидя у костра, напротив Субудея и Чиркудая: – Служили иудеям мои предки и похожие на вас люди.

– Не было ли у этих людей из Хазарии вождя Бодончара? – с интересом спросил Субудей.

– Этого я не знаю, – вздохнув, ответил Плоскиня. – Слишком давно всё это происходило.

– Мало мы узнали, – удрученно произнес Субудей. – Немного больше того, что знали раньше, – и, посмотрев на Плоскиню, спросил: – А где же сейчас те иудеи?

– Мне не ведомо, – с сожалением произнес Плоскиня. – Сгинули все в прошлом. Разбежались по всей Руси.

Через неделю Белобров доложил, что к стольному граду Киеву спешат многие князья из разных весей и уделов Руси.

– Как я понял, по рассказам от своих людей, – с хищной улыбкой говорил Белобров, – все эти злыдни и упыри собираются в одно место. Не иначе, как по ваши и наши души. Хорошо бы по ним и ударить.

– Мы, не собираемся воевать с русичами, – оборвал злую радость Белоброва Субудей. – Нам нужно с ними дружить. И если половцы совсем дураки, и не поняли, что мы просто шли мимо, не нападая, то русичи, я надеюсь, окажутся умнее.

– Нужно послать в Киев послов, – предложил Чиркудай: – Сообщить им, что воевать мы не собираемся. Предложить торговать через нас с Хорезмом и Китаем.

– Я согласен, – кивнул головой Субудей и распорядился, чтобы к ним позвали несколько толковых гонцов.

Белоброва туменные отпустили, не сумев заглянуть к нему в душу. А русич нашёл Плоскиню и стал рассказывать ему, как он жил в Монголии, про их обычаи. Он признался, что и сам уже стал монголом, но помнит, про свою родину, хотя служит степнякам. Внушал Плоскине, что монголы очень хитры, и предложил обмануть русичей, склонить к нападению на монголов. А потом, он вместе с бродником, выберет удачный момент, и навалится на князей и их дружинников со своей тысячей. В живых они оставят только смердов и работников.

– Ты вождь выборный, временный, – бил Белобров Плоскиню по самому больному. – Тебя могут на следующий год легко скинуть, или найдётся более сильный бродник, который тебя просто убьет. А тебе нужно остаться вождем. Для этого необходимо убедить князей в Киеве или их дружинников, что монголы их всё равно обманут. Пусть князья нападают…

Тебе, как и мне, нужна война между русичами и монголами. Русичей много и они постараются прогнать подальше от Днепра пришлых монголов. Прогнав, успокоятся, и повернут назад. Вот здесь мы и нападем! Им нечего делать на Дону, и на Волге, где ты станешь единственным хозяином. А тех своих бродников, которые метят на твоё место, раздели и отошли одну половину к русичам, а вторую – к монголам. А сам потом осуди их. И если они выживут, то получится, что ты самый разумный среди них. Вот и останешься вождем.

Плоскиня недоверчиво покрутил головой:

– Тебе-то, зачем эта война?

Белобров помолчал, закрыл глаза, будто задремал. Плоскиня терпеливо ждал ответа. Наконец, посмотрел на Плоскиню блестящими, набухшими от слез глазами:

– Всю мою родню убили те самые князья, которые собираются в Киеве. Я буду драться на стороне монголов против своих же – не на жизнь, а насмерть. Быть может, я погибну, но отомщу…

– А если победят монголы?

– Значит, я точно отомщу своим обидчикам.

– Ты хочешь утолить свою злость? – поинтересовался Плоскиня.

– Нет. Есть ещё много разных желаний. Но они мелкие, и касаются только меня. А пока нет мне покоя на этой земле… Для этого я пошел несколько лет назад в Монголию, изучил все их законы и приемы. Этот народ очень сильный. Но русичи тоже не слабаки. Я думаю, что в этой битве не будет победителей: или они полностью уничтожат друг друга, или, повоевав, разойдутся с потерями. Буду молить Семаргла, чтобы началась война.

– Тебя устраивает любое окончание? – спросил Плоскиня.

– Да. Лишь бы была война. Тогда я смогу добраться до князей, которых в Киеве уговаривает идти с войском в степь хан Котян. И если к нему присоединятся бродники и ещё кто-нибудь, то война будет.

Плоскиня надолго задумался, глубоко вдохнул ночной степной воздух и, согласился:

– Нам тяжело платить подати каганам. Может быть, после войны князьям будет не до нас, и мы поживем спокойно. А ведь когда-то они нам платили…

Белобров по-дружески похлопал Плоскиню по плечу и ушёл в темноту.

Бродник Плоскиня послал своих людей в Киев раньше, чем туда прибыли послы от Субудея и Чиркудая. Слухи о кровожадности монголов усилились после рассказов бродников. Поэтому монгольских послов почти никто не слушал. А князья, так те вообще не вышли к ним во двор, повелев зарубить. Останки гонцов побросали в ладью и оттолкнуть её около поворота Днепра, чтобы лодка пристала к левому берегу, где стояли монголы.

Субудей рассвирепел, глядя на то, что осталось от нукеров. А Чиркудай сказал мертвым голосом:

– Они не просто убили, они пролили кровь наших братьев без боя, во время переговоров. За это им не может быть прощения.

Решили, уничтожить любое войско, которое посмеет переправиться на левый берег Днепра.

Белобров тайно радовался. А осторожный Плоскиня, испугался.

Нукеры пасли коней на левом низком берегу Днепра, ожидая начала переправы русичей с правого высокого берега. Иногда подъезжали к воде и с любопытством рассматривали большой город с возвышающимися над домами маковками блестевших золотом молельных домов.

Однако русичи лишь ходили по далекому правому берегу и грозили кулаками, но не переправлялись. Князья совещались до ругани, не решаясь начать войну. Спорили, кому править, кому быть старшим.

Но с каждым днем на Киевском берегу скапливалось всё больше дружинников, и смердов, которые кричали что-то злое через Днепр, и угрожающе размахивали оружием. Наконец к Субудею и Чиркудаю тайно прибыл один из бродников и сказал, что три сильнейших князя Руси: Мстислав Удатный из Галича, Мстислав Киевский и Мстислав Черниговский, наконец-то взяли верх и уговорили остальных прогнать поганых гогов-могогов подальше в степь. Они решились защитить их друзей куманов-половцев от дикарей в мохнатых шапках, приехавших невесть откуда, на обросших густой шерстью дьявольских конях.

– А князёк из Козельска, так тот кричал с пеной у рта, что, мол, этих поганых басурман нужно уничтожить полностью и чтобы духу их больше около Руси не было! Предлагал идти следом за вами в степь, к вашим кибиткам и уничтожить всех ваших жен и детей. А хана Чиногиза посадить на кол, или сделать ему размычку, привязав его ноги к двум согнутым до земли деревьям. Этот князёк, вместе с дружинниками, рубил ваших послов. Другие не захотели марать оружие, – завершил рассказ бродник.

– Где они решили переправляться через Днепр? – спросил у лазутчика Чиркудай.

– Говорили, что нужно переплыть на ладьях прямо здесь и сразу же напасть на вас, и гнать до самого вашего дома.

– Это хорошо, – покивал головой Субудей: – Хорошо, что мы отдали приказ не показываться на берегу всем туменам сразу, а только сотнями. Иначе они испугаются.

– Будем ждать здесь? – спросил Чиркудай у Субудея.

– Да, – хрипло бросил Субудей и ушёл к своей железной колеснице.

В самые жаркие дни прискакал гонец и сообщил, что к ним движется Тохучар со своим туменом. Субудей заулыбался искалеченными губами, взволнованно заблестел его единственный глаз. Анвар даже подпрыгнул от радости: он любил весёлого Тохучара. Даже Чиркудай смягчился, с его лица сошла строгость. Им было приятно, что Темуджин о них не забыл.

И однажды утром, когда русичи всё же стали грузиться в большие ладьи, к общей юрте Чиркудая и Субудея подлетел улыбающийся во весь рот Тохучар, со своей охранной десяткой. Соскочив с коня, он молча потерся щекой о лицо Чиркудая, Субудея и даже подпрыгивающего рядом Анвара. Чиркудай представил, как воины тумена Тохучара обнимаются за дальними холмами с его нукерами и бойцами Субудея. Всё-таки приятно видеть родные лица так далеко от родины.

Тохучар отодвинулся от друзей и критически осмотрел их:

– Ты стал толстый, Субудей! – удивился он. – Наверное, тебя хорошо кормит хорезмийским пловом твоя китаянка.

– А ты такой же ехидный, – весело сморщился Субудей, добавив: – Всё подпоясываешься своей железной цепью. Пора бы тебе сделать золотую!..

– Нет, Субудей-богатур, эта цепь для меня самая дорогая.

Чиркудай по привычке помалкивал, с удовольствием рассматривая друга.

– Ну, что у вас, рассказывайте! – заторопил друзей Тохучар: – А заодно и покормите. А то я изголодался. Последние дни шли почти без остановок.

Субудей махнул своим караульным, которые моментально всё поняли, и повели личную охрану Тохучара к кострам с котлами, в которых варилась баранина. А своих друзей и Анвара, Субудей потащил к своей железной колеснице. В этот момент к ним подскакала на черной кобылице Сочигель. Она очень обрадовалась, увидев старого знакомого. Но монгольский этикет не позволял им обниматься, и они лишь поулыбались друг другу.

– Там жарко, – сказал Тохучар, кивая в сторону бронированной повозки, – давайте как раньше, под небом, на кошме…

Субудей отдал приказание, и гонцы, вместе с улыбающейся китаянкой и Сочигель, стали устанавливать на расстеленную, примявшую пышную траву кошму, большие и маленькие чашки, стопки согдийских лепешек, лук, чеснок и другие продукты. Вскоре подоспел душистый плов.

После раннего обеда или позднего завтрака Тохучар серьезно сказал:

– Мне донесли мои разведчики, что русичи стали загружаться…

– Да, – кивнул головой Субудей: – Мы хотим встретить их здесь.

Тохучар с удивлением посмотрел на друзей и съязвил:

– Какие вы сильные! Вам так и хочется показать, что вы сможете их всех положить.

– Ты не ехидничай, – буркнул Субудей: – Мы не привыкли бегать от противника. А если есть что дельное, то говори. Три тумена – это сила!

– Русичам нужно помешать. Не дать здесь высадиться, – бросил Тохучар, и хитро посмотрев на друзей, отпил кумыс из цветастой фарфоровой чашки.

– Тогда они могут отказаться с нами воевать? – удивился Субудей.

– Если поплывут, то не откажутся, – усмехнулся Тохучар. Он помолчал, посматривая на друзей. Помучив их, предложил: – Русичей нужно раздразнить, да так, чтобы они забыли об осторожности.

– Мы будем обстреливать их с берега, – догадался Чиркудай, – не позволим пристать к нашему?..

– Правильно! – почти крикнул Тохучар. – А в это время туменные разведчики найдут хорошее место, но не такое… – Тохучар показал рукой за свою спину, на холмы и овраги, поросшие густым кустарником.

– Да! Нам нужна степь, – твердо заявил Субудей.

Чиркудай согласно кивнул головой и сказал:

– Я знаю такое место. Оно в нескольких десятках верст ниже по течению, около порогов, которые русичи называю Запорожскими. Там мы дадим им высадиться, соберем всех в кучу, и нападем.

Субудей задумчиво покачал головой и, помедлив, проговорил:

– Может быть, нам не надо их собирать в кучу, а совсем наоборот, – и он с азартом стал излагать свои соображения.

Друзья долго обдумывали его слова. Наконец Тохучар подал голос:

– Давайте, сначала, проводим их до порогов, а там посмотрим. Если больше ничего не придумаем, то соберем командиров и объявим план Субудея.

На том и порешили.

И началось сопровождение челнов с дружинниками и смердами, стремившимися зацепиться за левый берег и сходу вступить со степняками в бой. Но три сотни нукеров, вылетая к воде, производили несколько залпов из луков, и славяне отгребали не стремнину, ругаясь, и выдергивая стрелы из тел.

Немного ниже по течению, дружинники вновь попытались подойти к берегу. Но опять из овражков выскочили несколько сот монголов и обстреляли их. Русичи снова отвалили на середину реки. Так продолжалось несколько дней. На ночь русичи приставали к своему берегу и устраивали лагерь с конным и пешим воинством, сопровождавшим их по берегу.

А остальные нукеры отдыхали, расположившись на несколько десятков верст вдоль всего Днепра. Им приходилось лишь изредка выскакивать на берег по команде командира и обстреливать дружинников. Такие боевые действия веселили монголов. У костров воины со смехом рассказывали друг другу, как быстро удирали от них славяне.

– Русичей собралось около восьмидесяти тысяч, – сообщил однажды вечером Субудей: – Десять тысяч всадников, остальные пехотинцы. Порядка у них нет. Каждый князь держит своих дружинников около себя. Воины еще могут владеть оружием, и то больше пиками, топорами и мечами. А наспех вооруженные смерды идут как пастухи. Даже топоры не у всех. А смердов – шестьдесят тысяч. Это не армия, это толпа.

– А кто такие – эти смерды? – поинтересовался Тохучар, удобно устроившись на кошме у тлеющего костра.

– Обычные крестьяне, – ответил Субудей. – Их собрали для численности.

– Опять оборванцы, – зевнул Тохучар и стал смотреть на звезды, теребя за чёрные волосы, примостившегося рядом с ним Анвара.

– Как ты прошел через Кавказ? – неожиданно спросил Субудей.

– За вами можно идти хоть в ад, – усмехнулся Тохучар. – Городские правители выбегали к нам навстречу с едой и разными товарами на два-три часа раньше, чем мы доезжали до города. Здорово вы их там потрясли. Многие в аулах, только услышав о нашем приближении, сразу же убегали в горы. Но в одном месте, недалеко от Железных ворот, в Дарьяльском ущелье, в нас несколько раз выстрелили из-за скал.

– Вы прошли мимо? – ехидно поинтересовался Субудей.

– Нет, – сонно отозвался Тохучар: – Нукеры загнали их в три башни, а местные жители обложили эти башни хворостом, так же, как они делали у вас. Мы их поджарили.

– Правильно, – удовлетворенно пробурчал Субудей.

– Больше помех не было. Но… – и Тохучар замолк.

– Что еще? – не удержался Субудей.

– Темуджин плох.

Туменные помолчали. Первым заговорил Чиркудай:

– Мы это знаем. Когда уезжали, он был уже больной.

– Ему стало еще хуже, – угрюмо поведал Тохучар, осторожно оглядываясь. Он не хотел, чтобы об этом слышали нукеры. – Стал злым и нетерпимым. Меня позвал в шатер нормально, а когда стал приказывать, чтобы я шёл со своим туменом к вам, уже кричал. Слюни у него с кровью…

– А как Джучи? – негромко поинтересовался Чиркудай.

– Про Джучи я с ним не говорил. Но мне шепнули на ухо, что Темуджин не может слышать имени сына без истерики. Готов его разорвать, если тот появится.

– Джучи где-то на реке Иргиз. На севере своего улуса, – задумчиво проговорил Субудей. – А с ним его сыновья: Орду, Батый, Шейбани…

– Еще я слышал, что за спиной Темуджина началась грызня, – продолжил Тохучар: – Дети, и остальные родственники Великого хана, боятся яда или удара копьем через стенку юрты. Поэтому они начали охотиться друг на друга.

– Видно хан совсем плох, – тяжело произнес Субудей. – Хозяин ещё живой, а дети принялись делить имущество…

Тохучар молча кивнул головой.

Они помолчали. Через некоторое время Чиркудай негромко сказал:

– Я думаю, что если навалимся на всё воинство русичей сразу – то завязнем. А нам нужно расправиться с ними быстро.

– Ты что-то хочешь предложить? – с любопытством спросил Тохучар. Субудей тоже посмотрел на молчаливого друга.

– Нужно их растянуть по всей степи и бить по отдельности, – предложил Чиркудай. – И это легко сделать. У них нет деления на десятки, сотни, тысячи. Все привязаны к своему князю или воеводе. Если нападать малыми группами: сотнями, десятками – и уходить. Распушить всю их армию по степи за Запорожскими порогами. Вот тогда они наши.

Туменные вновь задумались и надолго. Анвар уже стал посапывать, положив голову на колени Тохучара. Тихо подошла Сочигель, и с трудом подняв сына на руки, ушла к своей юрте.

– Ты будешь их растягивать? – поинтересовался Субудей.

Чиркудай подумал и утвердительно кивнул головой.

– Хорошо! – заключил Субудей: – Ты их заманишь, а мы с Тохучаром будем их бить.

– Я согласен, – отозвался Тохучар.

Чиркудай сунул пальцы в гриву черных волос, забросил их на затылок, помялся, и добавил:

– Я слышал, что князь Мстислав Удатный, хороший воин…

Друзья не перебивали его, ожидая, когда он сам скажет им, что надумал.

– Мне хочется с ним встретиться.

– Ты хочешь его поймать? – поинтересовался Субудей.

– Нет! Не хочу так. Хотя и смогу это сделать. Но вы, если наткнетесь на него, не трогайте. Я сам хочу с ним встретиться и испытать – насколько слава, которая окружает его, правдива.

– А ты знаешь, что он моложе тебя на десять лет?! – агрессивно спросил Субудей.

– Знаю, – спокойно ответил Чиркудай: – Поэтому и хочу узнать, что они умеют.

– Опасно, – помотал головой Тохучар.

– Ну, я могу подстраховать, – усмехнулся Субудей.

– Нет! – вновь возразил Чиркудай: – Я хочу честного боя.

Субудей и Тохучар порывались что-то сказать, однако, открыв рот, замирали, о чем-то задумываясь. Наконец Тохучар не выдержал:

– Ты так и остался любителем риска.

– Я им никогда не был, – возразил Чиркудай. – Просто хочется понять самого себя и того, что ты стоишь.

– Сейчас я тебе уступаю первенство в любом виде боя, – хмуро сказал Тохучар.

– А я – тем более, – угрюмо буркнул Субудей.

– Вы ничего не поняли, – недовольно махнул рукой Чиркудай: – Я должен это слышать от себя изнутри, а не от вас, снаружи.

Туменные опять помолчали.

– Тебя часто очень трудно понять, – вздохнул Субудей, и с кряхтением поднявшись с кошм, ушёл к своей железной повозке.

Тохучар тоже встал, но, прежде чем направиться к своим охранным нукерам, неуверенно спросил:

– Я случайно узнал, что у тебя объявились родственники?..

Чиркудай нахмурился, посопел, и вяло ответил:

– Да.

– Что ты об этом думаешь? – негромко поинтересовался Тохучар.

– Ничего не думаю, – недовольно буркнул Чиркудай.

– Ты прости, но я интересуюсь не просто так, – Тохучар хотел что-то пояснить, однако, повздыхав, не решился, и спросил совсем об ином: – А как Субудей?..

– Мы не говорили с ним об этом.

Тохучар понимающе покивал головой и резко сменил тему:

– Ты непонятен всем, даже своим друзьям. И тебя побаиваются даже самые сильные и могущественные люди…

– Ты говоришь о сыновьях Темуджина? – лениво спросил Чиркудай, перекатившись на спину, он уставился на громадные южные звезды.

– Я говорю о Темуджине… – бросил Тохучар, уходя в темноту.

Глава тридцать пятая. Бойня на Калке

До самого Запорожья русичи наливались злом и готовы были в клочья разорвать любого гога-могога, если бы он попал им в руки. Только у самых камней, брошенных поперек могучей реки каким-то хулиганским ведическим Богом, монголам «надоело» сопровождать ладьи, и они ушли в степи. Сводное войско под командой трех князей Мстиславов, за два дня, без помех, переправилось на левый берег Днепра. И передовые отряды, из наиболее отчаянных, бросились в погоню за варварами, не знающими начальных принципов ведения боя. Славяне считали, что монголы должны были дождаться, когда вся киевская рать выберется на левый берег и построится. А потом оба войска должны встретиться в чистом поле и выяснить, кто самый сильный и умелый.

Но монголы налетали сотнями на вразноброд идущие отряды русичей, стреляли издали, и уносились за холмы от погони в сторону моря Азова. Разведка славян определила, что монголов не так много: около десяти тысяч. И скакали они на приземистых, по мнению русичей, никуда не годных, косматых конях. А русичей было более восьмидесяти тысяч.

Да еще пришло известие с севера Руси, о спешащей к братьям-славянам помощи. К днепровским порогам быстрым маршем двигались лучшие дружинники и богатыри Руси, оборвав на середине свой большой сход в Рязани. Там решался вопрос об объединении всех славянских воинств под одним командованием. Но участники рязанского совещания так ничего и не решили. Каждый воевода гнул в свою сторону. А когда до них докатилась весть о нашествии диких степняков на киевскую Русь, тут все единодушно собрались и пошли помогать братьям.

И, четыре тысячи дружинников, кто на коне, кто пешим ходом, спешно двинулись на юг к Азову. И каждый из них считал, что он сам себе командир. По пути к ним примыкали селяне из деревень, кто с вилами, кто с самодельным копьём. Рабочие лошади и быки тащили телеги и рыдваны. Всем хотелось захватить трофеи, которых, по рассказам знающих людей, у дикарей было полно. Ведь они ограбили пол света!

Все эти сведения получили Субудей с Тохучаром от языков и бродников. Об этом знал и Джебе, разбивший тумен на самостоятельные сотни и тысячи, которые налетали и дразнили, бегущих за ними уже пятый день, киевских дружинников. Войско славян растянулось по шляху на десятки верст.

Чиркудай, словно рядовой командир, налетал со своей охранной сотней на преследователей, боясь испугать русичей большим количеством нукеров. Он нападал на русичей из овражков и небольших березовых рощ. Разозлив славян, уводил, разбившуюся на десятки, сотню, за холмы, немного отдохнуть. Чиркудай был спокоен – всё шло по намеченному плану. Но одно происшествие вывело из себя туменного, когда ему доложили, что его тысячника Гемябека, загнали в тупик, и пленили. Русичи отдали монгола пострадавшим половцам на растерзание. Гемябеку сделали размычку, разорвав его конями напополам, на древнем кургане, повалив при этом каменного скифского истукана. Половцы испугались, подумав. Что это знаменье. Старики стали говорить, что монголы победят всех, и нужно бежать, куда глаза глядят.

А Чиркудай, собрав три тысячи в кулак, молниеносно уничтожил войско какого-то князька, вместе с примкнувшими к нему половцами, которые казнили Гемябека.

После скоротечного боя, оставшиеся в живых половцы, тайно сбежали от русичей. Они поняли, с какими силами имеют дело. Спешно переправившись через Днепр, хватаясь за хвосты своих коней, без оглядки рванули в степи Паннонии, бросив всё свое добро в приволжских степях. Там и осели.

На седьмой день наскоков, Чиркудай послал гонцов с приказом, о прекращении нападений. Велел тумену собраться у речки Калки, где в полной готовности стояли корпуса Субудея и Тохучара, с хорошо отдохнувшими нукерами.

Вылетев из оврага в сопровождении охранной десятки, Чиркудай увидел в долине два тумена, стоявших головами друг к другу. Субудей и Тохучар сидели в седлах своих коней, как раз посередине, между корпусами. Приказав нукерам отдыхать, Чиркудай неторопливо подрысил к друзьям, и устало, закинув ногу поперёк седла, хрипло сказал:

– Хочу спать.

– Иди, и ложись, – посоветовал Субудей, рассматривая грязный халат, и почерневшее лицо друга.

– Хочешь в гере, хочешь на воздухе, – дополнил улыбающийся Тохучар, поигрывая своей поясной цепью, отчего его конь настороженно стриг ушами, слыша звон железа.

– Под повозкой, – буркнул Чиркудай, показав рукой на арбы, стоявшие в версте у холмов.

Нукеры обоих туменов, все в темно-синих халатах с закатанными по локоть рукавами, застыли в строю, словно вкопанные. Они были готовы ко всему. Казалось, даже игривый ветерок не шевелил гривы их коней. Воины бесстрастно смотрели на своих командиров, готовые исполнить любой приказ, отданный движением пальца.

– Ты его видел? – поинтересовался Субудей у Чиркудая.

Чиркудай устало кивнул головой:

– Он с небольшим отрядом, в красном плаще. Меч у него большой, прямой, двуручный. Конь ладный. Мстислав идёт следом за мной. Сейчас должен где-то выскочить. Он опередил всех…

– Хотел тебя поймать? – усмехнулся Тохучар: – Поэтому сильно торопится?

В этот момент, в трехстах шагах от них, на вершину холма вынеслись три всадника и резко остановились, подняв коней на дыбы. Через секунду к ним подлетело ещё десять, и тоже застыли, поражённые увиденным.

– Он? – негромко спросил Субудей, заметив на одном из всадников красный плащ.

Чиркудай кивнул головой:

– Да. Это Мстислав Удатный, – и, посмотрев с прищуром на друзей, строго предупредил: – Мы договорились – он мой. Пусть уходит до самого Днепра. А я пока посплю.

– Договорились, – хмыкнул Тохучар, рассматривая оторопевших русичей, гнавшихся за какими-то шныряющими по степи бродягами, и вдруг натолкнувшихся на две конные армады, воины которых даже не повернули голов, чтобы посмотреть, кто там вылетел на холм около них.

Русичи замерли на несколько минут, которых оказалось достаточно Мстиславу Удатному, чтобы понять: их заманили в ловушку. Замучили семидневными гонками по безводной степи, растянули объединённое воинство по дороге длиною в сто двадцать верст. Сейчас русичи стали не войском, а разбросанной по степи, едва живой от усталости, толпой. А позади их тащился, огромный неповоротливый обоз: они рассчитывали собрать богатую добычу.

Тохучар хищно усмехнулся, заметив шевеление Мстислава. А тумены стояли словно каменные. Опаленные войной нукеры видели всяких противников. Их не интересовало, кого они будут убивать через несколько часов.

Наконец, князь поднял уставшего коня на дыбы и, развернувшись, бросился назад, к далекому Днепру.

– Он понял, – с удовольствием сказал Субудей: – Значит, не очень глупый.

– Ну! – весело произнес Тохучар, обращаясь к Чиркудаю. – Иди спать. Основную задачу ты выполнил.

Чиркудай развернул выдержавшего такое напряжение коня и поехал к повозкам, где Сочигель уже постелила ему кошмы. А Субудей с Тохучаром подняли руки вверх и отдали команду каждый своему тумену – преследовать и уничтожать.

Грозно загудела земля под копытами тысяч коней. Нукеры, не торопясь, въезжали в овраги, поднимались на холмы, расходясь в стороны, чтобы охватить как можно больше разбредшихся по тракту дружинников и смердов, пришедших за своей смертью.

Чиркудай проспал до следующего дня. Он это понял, когда очнулся и ощутил, что отдохнул хорошо. А, посмотрев на солнце, увидел его почти в зените Вечного Синего Неба. Небо над Русью было красивее, чем в монгольских степях. Это он признавал. Почувствовав рядом женщину, Чиркудай повернулся, и увидел улыбающуюся Сочигель, наливавшую ему кумыс из бурдюка. Он был рад, что взял с собой в такой длительный поход её и сына.

Напившись, Чиркудай присоединился к тысячникам, вытаскивающих руками горячую баранину из котлов. Его командиры были рады ему, он это тоже чувствовал.

– Где Анвар? – поинтересовался Чиркудай у Сочигель.

– Вон… за тем холмом, – показала рукой Сочигель: – Юй Ун учит его стрелять из лука по-китайски.

Вот уже и сын учится мастерству, хотя преподаватель женщина Субудея. Но Чиркудай видел, что она, как и он, перебивала стрелу на лету, и уважал её мастерство.

После обеда тумен построился. Охранной тысяче Чиркудай приказал оставаться в лагере, охранять женщин и детей, которых командиры и нукеры, как и он, взяли в поход.

Гонец доложил, что тумены Субудея и Тохучара находятся в одном дне пути от них, в сторону Днепра. Еще он сказал, что больше всего дружинников скопилось справа, перед воинами Тохучара. Чиркудай решил идти с семью тысячами направо, отослав к Субудею две тысячи своих нукеров.

Сейчас численность его тумена составляла десять тысяч человек из-за потерь, и ещё одного обстоятельства: построив селение в Крыму и назвав его Бахчисарай, несколько сот разноплеменных воинов, в том числе и монголов, получившие тяжелые ранения, попросились остаться в крымском городке. Они надеялись, что товарищи вернутся. И хотели для них освоить новые места. Чиркудай согласился, удовлетворив просьбу нукеров. Точно так же поступил Субудей, оставив в Шарухани несколько сот воинов.

Семитысячный корпус монголов мчался по степи, разрезая бегущие под копытами коней серебристые волны ковыля. Войско обтекало ямы и овражки, от которых сильно смердило падалью, и над которыми вились вороны. На дне лежали уже обклеванные птицами и, уже обглоданные лисицами и волками, трупы славян. Монголов среди них не было. Конечно же, и их убивали, но товарищи вовремя хоронили убитых. С небольшими остановками, корпус мчался до темноты. В полночь им встретился гонец от Тохучара с охранной десяткой и сообщил, что на их тумен с севера движется около десяти тысяч конных и пеших дружинников из Рязани, и смердов.

Отослав шесть тысяч своих воинов на помощь Тохучару, Чиркудай, с одной тысячей продолжил путь к Днепру, стараясь успеть туда раньше, чем Мстислав. Князь двигался быстро, меняя загнанных коней, но не на свежих, а на уставших. Поэтому Чиркудай рассчитывал его перехватить раньше, чем тот взберется в ладью.

И только к вечеру следующего дня Чиркудай увидел широкий Днепр, одновременно получив от очередного гонца известие, что десять тысяч дружинников и крестьян, спешивших на выручку, полностью уничтожены. Он помчался со своей тысячей вправо, вдоль берега, зорко посматривая на воду, боясь пропустить струги. Но к своей радости никого не встретил.

Вновь наступила ночь. Передохнув, Чиркудай дождался луны и ринулся дальше. И, наконец, обнаружил плывущие ладьи. Но, приостановившись, понял, что лодки не плыли, а стояли на месте в двухстах шагах от берега, заякорившись за илистое дно.

Приказав тысяче залечь и спрятаться, Чиркудай пешком поднялся на безымянный курган с каменным идолом на вершине, и сел около него, решив ждать столько, сколько потребуется. Он понял: кормчие в ладьях тоже ждали князей.

Под утро Чиркудай вздремнул, слушая и разделяя звуки сквозь сон. Распознал заунывное пение ветра и дальний топот копыт. Потом неожиданно различил шорох: к нему подползли нукеры охранной десятки. Он велел тысячнику положить в двадцати шагах от него десятку, но тот ослушался, положил целую сотню, которая притихла, уткнув носы в землю, чтобы даже нечаянным чихом не выдать себя. Чиркудай видел это, но сотника ругать не стал. А в тёмных, ещё неосвещенных солнцем оврагах, притаились остальные девятьсот нукеров, с конями.