Читать книгу "Предназначение"

Тот же день, Савельев

Илья смотрит мне в глаза, а я докладываю обо всем выясненном. На стульях располагаются товарищи Петров и Хуань, командиры групп направлений, ну и еще я вижу Ольгу Ильиничну, она как раз из психологической группы. Раз она здесь, то ее уже проверили. И вот сейчас товарищи слушают доклад о находках последних часов.

– Так, с этим ясно, – кивает мне товарищ Синицын. – Товарищ Петров займется Службой Движения, а Хуань… Что вы накопали?

– Похоже, что просто все успокоились и перестали думать, командир, – тяжело вздыхает пожилой розыскник. – Получили приказ, отработали не думая, так что психологов менять надо в полном составе.

– Хорошо, я доведу это командованию Флота, – кивает Илья. – Там уже все чисто, но они не люди. И начальники Академий, и заместитель командующего – неизвестная раса.

– Интересно как… – я задумываюсь, а затем задаю напрашивающийся вопрос: – И что говорят?

– Ничего они пока не говорят, – вздыхает он, кивнув на экран, где перечеркнутый круг светится, что значит – мнемографирование ничего не дало. – Или переходить к пыткам, или…

– Разрешите, я поговорю? – прошу я его, и получаю разрешение.

Сейчас мне кажется, нужно попытаться поговорить с «подменышами», а затем только обращаться к товарищу Винокурову, адмиралу флота, чтобы выделил нам звездолет какой-нибудь. Будем проходить маршрут каждого корабля в поисках своих, потому что вариантов я не вижу. Вот кажется мне, что не все так просто…

– Да, Толя, ты был прав, – серьезно кивает мне Илья. – Действительно нет никого с малышами или школьниками.

– Тогда это все может быть проверкой, – замечаю я, пытаясь выстроить мысли в одну систему. – Тогда группа Контакта нужна. Нам бы эксперта…

– Будет вам эксперт, – усмехается старший начальник. – Значит, считаешь, это проверка… Только непонятно, что именно проверяют, почему таким способом и именно сейчас?

– Есть ощущение… – я пытаюсь сформулировать мысль, но у меня не выходит: это именно ощущение и не более того.

Я погружаюсь в размышления, пытаясь понять, что же мне дар подсказать хочет, и не могу никак ухватить мысль за хвост. Мне кажется, решение где-то совсем рядом, очень близко, но вот сформулировать его никак не могу. Товарищи офицеры спокойно ждут, негромко о чем-то переговариваясь. А что, если…

Допустим, проверка касается не только нас, но и тех, кого «украли». Их могут поместить в условия, разрушающие критерии разумности и моральные принципы. Ну, например, если для собственного выживания нужно убить ребенка. Ну хорошо, не убить, а оставить без помощи. Что этим можно проверить? Готовы ли мы жертвовать собой ради чужих детей… Стоп, вот оно! Теперь остается только понять, о ком могут так позаботиться. Совсем недавние события должны быть!

– Анатолий что-то понял, – негромко произносит товарищ Синицын, а я чувствую, что почти нащупал разгадку.

– Возможно… – медленно произношу я. – Возможно, в течение последнего времени у нас появились дети. Возможно, другой расы или нечто подобное. И кто-то, скажем, пытается проверить, не способны ли мы их предать, не просто ли слова то, что мы говорим. Может такое быть?

– Опаньки, – произносит товарищ Петров, потянувшись за наладонником.

– Случай Соколова и случай Ермолова, – очень мне понятно говорит товарищ Синицын. – Только два случая за последнее время. Если первый… хм…

Писк моего наладонника отвлекает меня. Я беру его в руки, увидев там новую информацию, с которой сразу же хочу ознакомиться. И знакомлюсь, конечно же. При этом товарищи офицеры общаются, а я анализирую. Логичнее всего случай как раз Соколова – приход из другой вселенной, но вот именно поэтому его можно не рассматривать. Та вселенная или была уничтожена, или закрылась, но детей оттуда просто выкинули, а вот второй случай…

– А внешний вид детей случая Ермолова известен? – задаю я, как мне кажется, невинный вопрос.

– Девушка – из Темных Веков, при этом с ней непросто, – негромко произносит Илья. – Будет трансляция, Человечество должно это знать, потому что она героиня настоящая.

– А дети? – интересуюсь я.

И тут на экране появляется изображение, причем надпись гласит «с большой вероятностью». Вот такого я не видел еще, но откуда эта надпись, мне объясняет товарищ Петров – детьми наши друзья занимаются, возвращая их к каноническому виду. Именно поэтому пока только примерный внешний вид. Такой расы мы совершенно точно не знаем, ведь все известные нам друзья изучаются в школе. Я на всякий случай запрашиваю информаторий, но ответ именно «раса неизвестна». Получается, пытаются проверить именно в отношении именно этих детей? Но почему тогда не заберут?

– Почему тогда просто не заберут? – озвучиваю я вопрос. – Если у них есть близкие…

– Это если они есть, – напоминает мне товарищ Синицын. – Помнишь, что не все могут чужих детей своими принять?

– Но мы-то можем! – возражаю я ему.

– Им это откуда знать? – отвечает мне он, и я понимаю его правоту. – Принимаем рабочей версией.

– Но к решению основной проблемы нас это не приближает, – киваю я, вполне осознавая этот простой факт.

Несмотря на то что мы теперь практически знаем ответ на вопрос «почему?», ближе к решению вопроса «где искать наших?» не становимся. Значит, имеет смысл брать звездолет и идти по пути каждого из трех звездолетов. А затем уже, когда найдем их, думать о том, что делать. Хотя понятно – искать этих «испытывающих». Интересно даже то, что Учителя разводят щупальцами. Значит, очень издалека пришли возможные друзья. Если я прав, то они друзья, а если нет, то Вали и других уже нет в живых, а у нас новый коварный и беспощадный враг. И если это так, то нам нужен крейсер, не меньше.

– Пойдете с «Марсом», – информирует меня товарищ щитоносец второго ранга. – У них мощный опытный разум, группа Контакта на борту, да и десант свой есть.

– А нас никуда не пошлют? – негромко спрашиваю я.

– Не пошлют, – качает он головой. – Кроме того, дети у них на борту, и если ты прав…

– Мы ведь не делаем так? – я понимаю мотив этого сообщения, но мне неприятны мои же мысли и возникающие ассоциации.

– Мы их будем защищать до последнего, – отвечает мне Илья. – Но Мария Сергеевна говорит, что правильно именно так, а интуитов сильнее группы Контакта у Человечества нет.

Это правда – действительно, аналитическая группа «Марса» самая сильная, потому что именно там она и нужна. Контакт часто штука очень сложная.

***

Встречает нас с Наташей лично глава группы Контакта, Мария Сергеевна. Она внимательно смотрит мне в глаза, а затем вздыхает, жестом приглашая следовать за ней. Я киваю, идя куда показано. Где именно Валюшу и остальных искать, даже мыслей нет, но и ничего не делать нельзя.

– Сначала посидим с аналитиками, – предупреждает она нас. – Расскажете о своих печалях, а потом прикинем и маршруты.

– Что вам известно? – интересуюсь я, потому что аналитикам же нужна как можно более полная информация.

– Некоторое количество людей оказались подмененными, – пока мы идем за ней, объясняет нам Мария Сергеевна. – Непонятно, зачем тут мы, но найти их нужно.

– Мы считаем, – заходя в подъемник, объясняю ей, – что это проверка от каких-нибудь нам неизвестных разумных, не уверенных в нашей разумности. И связана она с детьми, которые у вас на борту.

– И связана с малышами, с которыми работают… – с задумчивыми интонациями произносит она. – Зачем тут мы, я поняла. Да и в чем проверка, тоже.

Тут только я вспоминаю, что она телепат, поэтому, скорее всего, информацию у меня из головы уже считала. Не скажу, что я против этого, время действительно экономит. Привычно загоняя беспокойство о Вале внутрь, сосредотачиваюсь. Мне сейчас надо объяснить аналитикам группы Контакта все то, что мы поняли.

Подъемник прибывает на нужный этаж, Мария Сергеевна идет вперед, мы с Наташей позади. Темно-зеленые стены боевого корабля успокаивают, хотя, может, это самоуспокоение или еще что-то. Привык я к тому, что Флот защитит, потому, видимо, и успокаиваюсь. Может быть, причина в чем-то другом, но сейчас уже неважно, нужно найти Валю. Весь я настроен именно на это – найти ее.

– Здравствуйте, товарищи, – здороваюсь я, войдя в зал совещаний.

– Садитесь, – приглашает нас Мария Сергеевна, а затем обращается к своим сотрудникам: – Девочки и мальчики, ситуация три нуля.

– Да мы уже поняли, – тяжело вздыхает смутно знакомая мне ка-энин. – Что там?

– Напомню хронологию, – продолжает Мария Сергеевна. – Началось все с Тани. Сестренка обнаружила, что психослужба Флота свои функции выполняет как-то странно. Дернули командование, и полезло… Но самое смешное не это. С полгода-год отсутствует девушка, при этом влюбленный в нее юноша никак на это не реагирует.

– Не верю! – восклицает ка-энин.

– Правильно, – кивает глава группы Контакта. – Он находился в симуляции, как и обе Академии вместе со всей станцией.

– Ма-а-а-ать! – эмоционально высказывается офицер с отметками службы связи. – А как так?

– Разбираются, – коротко отвечает Мария Сергеевна, а зачем поворачивается ко мне. – Считай, что ты спал все это время. Год обе Академии вообще не работали, находясь в некоем виртуальном пространстве, и никто на это не реагировал.

– Действительно три нуля, – кивает та же ка-энин. – И результат?

– У нас исчезли оба начальника, несколько разумных разных рас и чуть ли не половина психослужбы, – объясняет глава группы Контакта. – Потому Флот идет в поиск, ну и мы тоже.

– Ну и мы тоже, – кивает офицер связи. – Для этого у нас щитоносцы?

– Мы конкретно ищем его возлюбленную, – улыбается Мария Сергеевна. – А там, может, и остальных найдем. Вот только смысл испытания…

– А смысл может быть следующим, – женщина с пронизывающим взглядом, сидящая рядом с ка-энин, внимательно смотрит на меня. – В понимании этой расы своя рубашка ближе к телу. И если выбор между «чужими» детьми и своей жизнью…

– Детей же выберем, нет? – удивляется ка-энин, и на лице ее я вижу понимание.

Я и сам понимаю: чужим неоткуда знать, что для нас дети важнее всего, а слова – это только слова. Но вот ситуация в результате у нас может быть очень плохой. Просто совершенно, ведь симуляция, да еще и такая, что никто не заметил… Что делали с украденными, кто мне скажет? Кого приняли за эталон? Вот и мне непонятно.

– Маша, мы закончили, – раздается откуда-то сбоку. – Через три-четыре дня можно будет поднимать.

– Спасибо, координатор Раац! – радостно восклицает Мария Сергеевна. – Детей стабилизировали, а их маму Ермолов за счет своего дара… ну и единение у них необычное.

– Отличная новость, – улыбается ка-энин, очень знакомо дернув ушками. Мне отчего-то хочется заплакать, чего я, разумеется, не делаю. – И куда мы сейчас?

– Анатолий? – с вопросительными интонациями звучит от главы группы.

– Мы выяснили, – справившись с нежданными эмоциями, начинаю я рассказывать, – что наших увезли маскировавшимися под рейсовые звездолетами. Поэтому мы пойдем по маякам, используя идентификатор. А в отношении других…

– …работают другие корабли, – заканчивает Мария Сергеевна. – Группа Контакта – для рубки.

– Слушаем, Марьсергевна, – доносится по корабельной трансляции.

Вот теперь уже ставится задача. Отследить по маякам курс движения довольно просто, чем «Марс» начинает заниматься немедленно. А я раздумываю о девушке, пришедшей из далекой эпохи. То ли Темные Века, то ли самое начало древности. Времена дикие, и знаем мы о них очень мало. Почему же тогда я возвращаюсь мыслями к ней? Может ли испытание нас всех быть связано с нею?

Вот тут самое время, по-моему, задуматься. Женщины группы Контакта что-то яростно обсуждают, а мужчины молчат. Я же размышляю, ведь кажется мне, что ответ как раз в этом, ну а что в голове у чужаков, вообще неизвестно. Возможно, они проверяют какую-то историю, или алгоритм действий, или… Вот только сможем ли мы им доверять после этого? Вопрос потом будет у группы Контакта, ведь сейчас надо просто найти наших.

– Идем по маршруту идентификатора, – сообщает мне Мария Сергеевна. – Можете остаться тут или пройти в рубку.

И я прислушиваюсь к себе. Дар пока молчит. В душе тоска жуткая, а дар не дает никаких сигналов, но возможно, он оживет в рубке? Вряд ли я, на самом деле, могу помочь, а вот где могу… Достав наладонник, еще раз просматриваю список пропавших. Что-то цепляет мой взгляд, что-то неявное, но важное. Мария Сергеевна ждет моего решения. У нас тут пятеро мужчин, три женщины разных рас, при этом только молодые. Что это может значить?

– Я бы хотел в рубку, – отвечаю я наконец. – Хотя толку от этого чуть. А вот среди пропавших есть ка-энин, человек и аилин. А кхраагов или иллиан нет. Интересно почему?

– Их нет в психослужбе Флота, – спокойно отвечает мне Мария Сергеевна. – А вот с аилин все очень непросто, тем более, что… хм… Ну-ка, пойдем.

И я иду за ней, конечно, потому что главе группы виднее. Что-то она поняла, но вот что?

Шестое июля, Татьяна

Посадка происходит совершенно неожиданно, да так, что я просто падаю с лавки, при этом быстро проснувшись. Самолет некоторое время катится, а затем останавливается. И тут оказывается, что у него сзади пол опускается, поэтому я даже улыбаюсь – всяко удобнее тащить будет. Но внезапно оказывается, что тащить ничего не нужно.

– Татьяна? – интересуется у меня незнакомый военный в куртке.

– Да, – киваю я, с интересом его рассматривая.

– Это ваши вещи? – продолжает спрашивать он. – Идемте, за вами пришла машина. Да и судно уже ждет.

– Спа-спасибо, – заикаюсь от такой неожиданной заботы, но понимаю потом, что это не забота, а приказ.

На улице прохладно, грязно очень, по-моему, особенно после чистой теплой Москвы. Как будто в прошлой жизни я покинула колхоз, а теперь уже за тысячи километров от него. Меня усаживают… вроде эта машина «Победа» называется. Весь мой багаж тоже прибирают, а затем автомобиль срывается с места.

– Моториста дядей Колей зовут, – коротко бросает мне сопровождающий. – Он здесь все знает. Расскажете ему, куда вам надо, он доставит.

– А вопросов не будет? – интересуюсь я.

– Вопросы уже решены, – отвечает мне он.

Понятливо замолкаю, думая лишь о том, что мне нужно будет придумать, куда бомбу, которая «рация», засунуть. Я уже полностью уверяюсь в том, что это бомба, поэтому теперь думаю, как спастись. Несмотря ни на что, последние дни укрепили во мне желание жить, как бы странно это ни звучало. Совсем недавно я хотела к маме и сестренке, а теперь желаю только тишины и покоя.

Спустя, наверное, час, автомобиль останавливается. Я вылезаю наружу и вижу большую реку, причал, у которого притулилось небольшое суденышко. Офицер, меня сопровождающий, как-то очень быстро переносит и мешок, и короб «рации», а затем, козырнув, исчезает, оставив меня стоять перед хлипкой доской, ведущей на корабль.

– Это тебя, что ли, надо вверх по Лене? – интересуется у меня бородатый дядька такой, в фуражке с якорем и тельняшке.

– Да… Вы дядя Коля? – негромко интересуюсь я.

– Я дядя Коля, – улыбается он мне, держа в зубах мундштук трубки. – Проходи, девица, не бойся.

Я ступаю на корабль, который спустя несколько мгновений отходит от причала. Что делать дальше, я, впрочем, не знаю, а встретивший меня дядя Коля молча усмехается чему-то своему. И только когда берег скрывается в тумане, он поворачивается ко мне.

– Куда тебе надо, красна девица? – интересуется дядя Коля, вглядываясь в мое лицо.

– Куда-нибудь, где нет людей, – вздыхаю я. – Если жилье какое будет, то и хорошо.

– Тогда ближе к Жиганску, – подумав, произносит он, зачем-то взглянув на небо. – Там за притоком изба есть. Лет двадцать, как никого нет, в самый раз для тебя.

– Спасибо, – я чувствую желание заплакать, но давлю его в себе.

– Вот оно как, – негромко произносит он. – Лешка! – кричит кому-то. – Руль прими.

Никто тем не менее не появляется, а вот дядя Коля уводит меня назад и усаживает на перекинутой от борта до борта доске. Некоторое время он молчит, я же лезу за хлебом. С трудом справляясь с собой, прямо как в детстве, я отламываю кусок, протягивая ему, а себе корочку пососать беру. И вот теперь он очень серьезным становится.

– Никого нет у тебя? – спрашивает меня дядя Коля.

– Нет, – качаю я головой. – И меня скоро, наверное… Зря вы согласились…

– Ага… – негромко произносит он. – Не все так просто, значит. Ну да ты не беспокойся, расскажи, какая беда у тебя.

Мне, впрочем, рассказывать не хочется. Я пытаюсь сообразить, что делать с ящиком, а он будто все понимает. Осторожно рассматривает ящик со всех сторон, но вскрывать не лезет. Вместо этого достает нож, начиная простукивать «рацию» со всех сторон, и я замираю буквально. А ему мое молчание, видимо, обо всем говорит.

– Я-то, девица, много чего в жизни повидал, – произносит он. – Потому ты помирать погоди-ка, ибо вылечим мы сейчас кручину твою.

И я понимаю – у него речь правильная. Значит, образование есть, опыт какой-никакой, и, видимо, не зря он тут с рыбой подмышку по Лене ходит. Тут дядя Коля поддевает какой-то лючок и удовлетворенно произносит:

– Ага, так я и думал, – а затем уже лезет внутрь.

Я замираю на месте, надеясь только на то, что не рванет бомба, которую «рацией» назвали. Дядя Коля вытаскивает изнутри что-то, на длинную колбасу похожее, и без сожаления выбрасывает это в воду. Затем еще что-то делает, а потом просто закрывает лючок и улыбается.

– Вот и излечили кручину твою, – объясняет он. – Только маячок живым остался. Я тебя высажу за порогом, а кручину твою за Жиганском на берег кину. Пусть думают, что там ты обосновалась.

– А почему… – я хочу спросить его, почему он мне помогает, но дядя Коля останавливает меня жестом.

– А потому, краса-девица, что не по-людски это, – объясняет он мне, но видя, что я не поняла, только тяжело вздыхает. – Тебя приговорили, как меня когда-то. Но меня – это другое дело, а вот ты ничего не видела еще, да и не жила совсем, а волос уже седой…

И тут я задираю рукав, чтобы показать ему. Оно как-то само собой получается, я даже сразу и не осознаю, что делаю, а дядя Коля только тяжело вздыхает, как будто все знает. Протянув руку, он опускает рукав моей куртки на место, скрывая клеймо. При этом взгляд у него какой-то очень понимающий, как будто он и сам пережил подобное.

– Вот о том я и говорю, – негромко произносит он, глядя вдаль на покрытую легким туманом воду. – Умерла ты там, заледенела, а согреть некому было.

– У меня тетя Варя была… – не соглашаюсь я. – Она меня…

– Не мама, а тетя, – сразу же понимает дядя Коля. – А тебе мама нужна, как и всем нам.

– Мама… – я только всхлипываю. – Пожрал мою маму огонь…

А вот он меня не обнимает, только смотрит так, как будто, напротив, обнимает, но как-то душой, что ли. Жалко, что мне такой человек раньше не встретился. Сейчас-то что, сейчас поздно почти. Мне и жить-то осталось, наверное, не так много. Не потому, что убьют, а потому, что незачем мне жить, нет у меня совсем никого.

– Говорят, какие-то тарелки летают, – будто бы ни о чем говорит дядя Коля. – Глядишь, и тебя с собой заберут.

– Скажете тоже, – я смеюсь, понимая, что он пошутил, а потом задумываюсь.

Было бы, конечно, здорово улететь на звезду, но там у меня близких все так же не будет, и смысла от этого не прибавится. В общем… Надо мне, наверное, постараться выжить такой. Или просто лечь и помирать, ведь когда вокруг никого, то и уговаривать некому…

***

Я смотрю вослед кораблю дяди Коли, у ног моих мешок мой огромный. Отсюда три километра до избушки, прямо по едва заметно лежащей промеж деревьев тропке. Вокруг природа нетронутая, кедры стоят, птицы поют, ветерок… и кажется мне, что нет никого вокруг. Некому меня унижать, желать что-то плохое сделать, совсем некому, теперь я здесь одна. Ведь я этого хотела?

С трудом взвалив мешок на спину, начинаю свой путь. Идти мне неблизко, но и не сказать, чтобы далеко. Ночь я на кораблике провела, среди ящиков с рыбой, а теперь вот по утренней зорьке топаю в свой новый дом. Прохладно сейчас, что гнусу не мешает совсем, кажется, но я все иду и иду, ведь мне надо дойти. Еще сегодня и дом убирать, и печь, наверное, топить, много дел сегодня у меня, некогда мне будет почивать да бездельничать.

Не скажу, что дорога далась мне легко. Останавливаться часто приходится, но я все-таки дохожу. И вот он – на небольшом пригорке, прямо за кустами черемухи, вырисовывается мой новый дом. Почерневший от времени сруб выше меня на венец, с крышей из лиственничной дранки, кое-где, кажется, пробитой. Значит, надо будет осмотреть перед осенью, коли жива буду. Оконце одно, маленькое совсем, только не видно ничего, будто тряпкой закрыто оно изнутри. Дверь косая, щель на ней видна, но это я поправлю, этому меня тетя Варя учила. А еще я на косяке календарь примитивный замечаю – царапины, будто кто-то дни отмечал. А сбоку совсем и дровяник есть, в нем даже чудом сохранившиеся поленья лежат. Березовые, кажется.

Осмотрев избу, прихожу к выводу, что жить тут можно. Оставив мешок снаружи, решаюсь сделать шаг внутрь. С тяжелым скрипом открывается дверь, из темноты доносится запах смолы, мышей и… Тут я замираю, потому что знаю этот запах. Но, справившись с собой, выдыхаю уже свободнее – не та это зола, что в лагере. И уже смелее делаю шаг внутрь.

Печь стоит, поддувало у нее явно железное, но не ржавое, а рядом и ухват поломанный, ну да починить можно. Вдоль стены, как нары – доски, покрытые почти истлевшими звериными шкурами, в углу то ли кастрюля без ручки, то ли горшок детский, а прямо над ней на гвозде железная кружка висит. С потолка веревка свисает, видать, была тут и колыбель. Я делаю шаг, осматриваясь. На полке коробочка деревянная, я, конечно же, заглядываю внутрь. Рыболовные крючки, пуговица, обломок зеркала – сокровища чьи-то. Ну раз была колыбель, то и постарше дети, наверное, тоже.

Значит, в первую очередь нужно здесь прибрать. Истлевшее выкинуть, грязное помыть, чистое развесить. Потянувшись, закатываю рукава, приступая к работе. Ничто, я работы не боюсь, а тут же для себя стараюсь, потому, добыв воды – колодец за избой, вскоре уже полы намываю. Вот бы мне кота… Но это мечты, потому что взять его здесь негде. Завтра, наверное, отдыхать стану, а послезавтра уже и пойду по грибы да ягоды.

Справляюсь я с уборкой удивительно быстро, будто помогает кто. Но помочь мне здесь некому, и я вскоре уже устраиваю свои пожитки. Спать, наверное, стоит на печи, в из нар сделать шкаф, да еще стол, чтобы питаться прилично. Света оконце, кстати, прилично дает. А еще я улыбаюсь.

Сейчас печку разожгу… нет, сначала поем. У меня и бабы Нюрины подарки остались, и еще военные поделились, так что от голода совершенно точно не умру, а буду я сейчас хлебушек с сальцем есть да водой студеной запивать. Пироги-то уже потом будут, благо… Стоп, а мука у меня есть? Завтра буду уже инспектировать, сейчас у меня уже сил никаких нет.

Не хочется ничего делать, а только выйти наружу да на лес смотреть, благо дело неожиданно к вечеру идет. Долго у меня уборка заняла, да и поход сквозь лес не меньше, даже несмотря на то, что я в штанах. Но это первый день, завтра уже полегче будет, а сейчас я просто сижу и смотрю в небо, посасывая корочку хлеба. Вот сосу я ее и чувствую – отпускает меня напряжение, отпускает…

Я не знаю, сколько времени покоя мне отмерено и не взвою ли я затем, но пока хочу насладиться тишиной. И еще мне непонятно, почему эти, из госбезопасности, поступили именно так. Если бы не здание, в котором мы были, я подумала бы, что точно шпионы, – ведь вели они себя совсем не как советские люди. А если они скрытые враги, то тем более лучше всего затаиться. Ибо кто знает…

Насидевшись, с трудом поднимаюсь, отправляясь в избу. Только по дороге собираю пару полешков – печку свежепомытую растопить надо, а то ночи холодными будут: Сибирь, чай, а не юга Краснодарские. Надо же, куча народа боится сюда попасть, а я, наоборот, всей душой желала. Вот теперь я в Сибири, и нет никого вокруг меня, только зверь дикий. Ну а захочет он мной полакомиться – значит, судьба такая, хоть на что-то напоследок сгожусь. Да, тяжко мне на душе, будто и нет мне места среди людей. Да и нет тут людей, так что все уже хорошо.

Растапливаю печь и чувствую себя уже очень усталой, да и то – весь день ведь трудилась, даже не заметила, как время прошло. Надо, кстати, пока не стемнело, смородины да чабреца набрать, чтобы чайку заварить. Несмотря на то, что чай мне тоже дали, просто на все деньги отоварили, но я его поберегу пока, а полакомлюсь дарами природы, спокойнее мне отчего-то так.

Выхожу я из избушки, обхожу ее кругом, глядь – а трав тут видимо-невидимо. Видать, и огород был или что-то такое похожее, потому что соседствуют травы, которые вроде бы не должны. Я же агроном, я в таких вещах разбираюсь. Но дареному коню в зубы не смотрят, потому собираю я все, что нужно да что пригодиться может, и обратно в избу возвращаюсь.

Мне здесь, пожалуй, нравится. Отчего-то и тоска внутренняя ослабела, и душа не так болит, и страха нет. Куда-то пропал внутренний страх, что с лагеря того со мной всегда был, а только нет его боле, как будто сибирский лес ветерком его сдул. Может, это от усталости, оттого, что сил много потрачено? Тогда завтра все вернется, вот тогда и поглядим, а сейчас я сижу у самого оконца, на небо глядючи.

Ночка темная давно в свои права вступила, с неба месяц смотрит ясный, да звезд видимо-невидимо. Тишина просто волшебная… Слышно, как шишка падает или вон сова заухала, а вот протрещал кустарник – верно, бродит кто, может, и лось. А в избушке лучина лишь чуть все вокруг освещает, да печка греет, кажется, самую душу. Вот сижу я, смотрю на мириады звезд в оконном стекле, приветливо моргающих мне с неба, и не думаю просто ни о чем.