Текст книги "Напряжение сходится"
![](/books_files/covers/thumbs_240/napryazhenie-shoditsya-179259.jpg)
Автор книги: Владимир Ильин
Жанр: Городское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 5
Напряжение первых дней сентября отпустило уже в среду, сменившись обычной учебной рутиной, пусть и со спецификой крупнейшего университета страны. Громадье домашних заданий, выдававшихся бесстрастным тоном, совершенно равнодушным к вздохам и стенаниям с первых рядов. Список учебников, страницы которых нужно было прочитать, чтобы понимать тему следующей лекции. И отдельно в их числе – список учебников, которые для начала было бы неплохо найти. Потому что в интернете ничего нет – и это знает каждый, кто хоть раз сталкивался с узкой специализацией.
Оптимисты бежали по книжным магазинам, и у некоторых особо везучих даже получалось раздобыть свежие, новенькие издания – последней редакции, страницы в которой не совпадали с заданными, а темы шли иным порядком.
Реалисты же шли в библиотеки, и пожелтевшие страницы фундаментальных трудов находили нового читателя.
В конце каждой лекции непременно шли бесконечные тестовые задания, затрагивающие как пройденное, так и то, что мы должны были уже знать. Словно вступительные экзамены были собеседованием на работу, которое мы успешно прошли, но собеседование проводили те, кому люди с кафедры не верили ни на грош. Теперь профессора хотели знать истинный уровень наших знаний, а также способности учиться, причем быстро и самостоятельно.
Где-то посреди всей этой кутерьмы потерялся из виду Артем, у которого были наверняка свои проблемы и интересы. Личные проекты удавалось продвигать только поздно ночью, оставив проработку общего замысла аналитикам. Говорят, потом будет проще, но до этого «потом» предстояло еще добраться.
Утром четверга в нашей группе появилась Ника, тихонечко заняв место в противоположном от меня конце аудитории. А уже к вечеру в ее глазах плескался хтонический ужас. Потому что медик четвертого курса, с ее уже забытой школьной программой, смотрел на символы высшей математики на доске, как туземцы на «боинг». На лекциях же взгляд Ники стекленел в первые полчаса – словно у олененка, очутившегося посреди потока машин на МКАДе, отчаянно надеющегося, что весь этот кошмар скоро кончится и можно будет сбежать. А первый же вызов к доске обернулся побелевшим лицом, заламываемыми пальцами с мелом в них и единственным символом интеграла, который куда больше походил на скрипичный ключ.
– Ну что же вы, милочка. Эдак вы на первой сессии из университета вылетите, – поцокал седовласый профессор, прописывая «неуд» в своем журнале.
В зачетку, разумеется, пойдет результат экзамена или зачета, но до них еще следовало получить допуск, который двоечнице не светил, о чем ей было тут же сообщено.
И тут глаза Ники все-таки посмотрели в мою сторону, полные гнева и желания придушить на месте. Добро пожаловать на РТФ, моя дорогая, – в юдоль мрака и отчаяния любого гуманитария.
Я с показным сочувствием покивал головой и слегка развел руками. Не то чтобы я был злопамятен, но полагал, что для любого прощения нужна веская причина. А висеть вниз головой привязанным за ноги мне очень не понравилось, но как-то все еще не было даже обычного «прости».
И да, я мог устроить ее к легкомысленным искусствоведам, наверняка в это же время рассуждающим о сорте зеленого чая, более подходящего для обсуждения картин позднего Ренессанса. Мог устроить к экономистам, твердо настроенным научиться разумно тратить папины деньги. И даже на факультете стран Африки и Азии ей было бы гораздо проще – раз умеет похищать, то и сама вряд ли окажется в морском контейнере Москва – Сомали.
В пятницу девчонки с потока уже перешептывались, что такая тупица забыла у них на курсе и как вообще умудрилась поступить. Перешептывались в традиционной для дам манере – вроде как меж собой, но чтобы объект обсуждения обязательно уловил пару фраз и общий смысл, переспросил, но получил лишь «ничего-ничего!». С Никой такой номер не прошел – та вломилась в девичий строй, как кабан в камыши, и четко сообщила, какие именно кости им сломает, если услышит что-то подобное за своей спиной еще раз. И ладно бы просто «ноги», но ведь «большой вертел бедренной кости», «малоберцовую кость» и «надколенники»… Сразу видно медика.
В общем, в субботу Нику обсуждали по-прежнему, но теперь только убедившись, что ее рядом нет. А там отчего-то вскрылось, что Еремеева есть в картотеке психоневрологического диспансера, и ребята стали подумывать о коллективном письме на имя ректора.
– Угомонись, – усталым голосом произнесла Ника, остановившись возле моего места в столовой.
Ее попытка одеваться похоже на одногруппниц – практично, немарко и недорого, как сегодня: в темное платье без выреза – все равно потерпела фиаско. Потому что одежда стоимостью в машину – это не тот фактор, который может сблизить с окружающими. Смешно, но чтобы купить что-то более скромное (или вообще что-то купить), у нее наверняка не было денег, а имеющийся гардероб был сформирован относительно давно и без оглядки на цену. Единственное, что при ней было бюджетного – это томик Ландау и Лившица, зажатый под локотком, с бумажной закладкой где-то в первой трети.
Сила целителя не давала Нике выглядеть измотанной, и бессонные ночи с учебниками выдавала только слегка небрежная прическа. Пожалуй, она честно пыталась понять, что нам преподают, но за короткое время и не имея мощной базы, это было адски сложно. А когда весь поток дружно отворачивается и не желает помогать – практически нереально.
– Добрый день, – отставил я вилку на салфетку. – Что-то случилось?
Сегодня подавали изумительное пюре с котлетой по-киевски. Занятно, что подавали ее во всех столовых главного корпуса, кроме диетической, но ценник отличался в разы. В этом заведении она стоила в пять раз больше, чем парой этажей выше. А вот в ресторане для благородной публики – в двадцать. Вернее, ресторан не имел ограничений на вход по сословиям, но мало кто из простых мог позволить себе такие цены ради антуража и серебряной посуды. Просто богатые хотели обедать с богатыми, равно как общаться и жить, – и цена была тем ограничительным фактором, который действовал гораздо эффективнее обидных окриков с запретами.
В этой столовой никаких благородных не было. Тут переплачивали за отсутствие толпы у касс и наличие свободных мест. Блюда подавали на той же керамике с синим цветочным орнаментом, что и в обычной бюджетной столовой, разве что в чуть большем размере – и это, несомненно, радовало глаз.
– Пожалуйста, прекрати травлю, – отвлекла Ника от созерцания парящего дымком блюда.
Я пробовал его вчера и искренне надеялся, что сегодня его совершенство останется на прежнем уровне.
– Ты заблуждаешься, – с укоризной ответил я. – Разве стал бы я…
– Ты ничего не делаешь, – перебила она.
– Рад, что ты это заметила, – отметил я, вновь поднимая вилку.
– Тебе достаточно ничего не делать, чтобы все делали, что ты хочешь!
– Диалектика, – поцокал и попробовал кусочек законного обеда.
Под это ученое слово котлета показалась с избытком масла. Не надо его будет больше повторять.
– И присядь, будь добра, – указал я на стул напротив себя. – На тебя уже смотрят.
Ника украдкой обернулась, уловила пару заинтересованных взглядов и предпочла последовать моему совету.
Всего в помещении было двенадцать столиков, и ближайший к нам занятый отстоял на шесть метров – расстояние достаточное, чтобы скрыть тихую беседу, но никак не разговор в полный голос.
Подняв ладонь в предупреждающем жесте, отвлекся от еды, достал из кармана брюк пирамидку артефакта, защищающего от прослушивания, поставил по центру столешницы и активировал его импульсом Силы. Звуки кафе тут же отсекло.
– И как, по-твоему, я должен угомониться, если ничего не делаю? Но главное – зачем? – не дал я вставить ей фразу, наверняка резкую и вспыльчивую.
– Это ты меня сюда зачислил.
– Нет, это одна девушка согласилась сюда поступить, – терпеливо ответил я. – Я ее в мешке, привязанной за ноги, сюда не тащил.
– Но ты обещал, что все будет просто… – с горечью произнесла она.
– Мы уже договорились, что просто в этом мире – только когда сидишь на моем плече. Тихо, смирно, не похищая среди ночи.
– То есть ты мстишь?
– Позволяю прийти в чувство, – сделал я ценное уточнение. – Успокойся, и все наладится. Забудь о моих выдуманных проблемах и перестань пытаться их лечить.
– А что, если проблема есть?
– Ты теряешь причинно-следственную связь, – невольно добавилось в голос раздражения, – императором я планировал стать задолго до…
– Тише, – шикнула она, опасливо посмотрела по сторонам и с надеждой – на пирамидку артефакта, – не произноси это вслух.
– Что опять не так? – спросил я немного обескураженно.
– То, что ты уже не дома. Не у себя в княжестве, и тебе не тринадцать лет, чтобы к этому относились с улыбкой, – произнесла она жестко.
– Послушай… даже если мне восемнадцать или девятнадцать – по другим документам… ну какая разница, кто что говорит? – отнесся я к этому с недоумением.
Что только ни говорят на улицах в самом-то деле… К словам неблагородных совершенно пренебрежительное отношение – если, разумеется, это не деятельный призыв устроить баррикады посреди улицы.
– Разница в том, что у тебя есть что отнять. У тебя достаточно сил, чтобы тебя боялись. И у тебя могущественные враги, которые раздуют из оброненных слов заговор и имперское преступление.
– И все же ты перегибаешь палку, – поморщился я.
– Что из того, что я перечислила, неправда? – посмотрела она строго.
– Начнем с того, что у меня ничего нет, – вздохнул я. – Совсем ничего.
– Это не будет иметь никакого значения. Твой дом, твой бизнес – все отнимут, и не важно, на кого оно записано.
– Да ну? Станут отнимать имущество у заграничных компаний?
– Есть преступления, которые выводят человека из-под защиты закона, – приблизила лицо Ника, и в глазах ее замерцала тревога. – Они заберут все, что покажется им твоим. Заберут все, до чего только смогут дотянуться. Потом предложат доказать, что это не твое, но не станут верить.
– Это же узаконенный разбой, – не мог я в такое поверить.
– Тебе папа разве не говорил в детстве, что наверху самые главные разбойники?
– У меня родного папы вообще не было, – нахмурился я.
А приемный как-то очень далек от всей этой кутерьмы наверху.
– Извини… – сбилась Ника, но продолжила: – Просто мой папа объяснял, что мир – он сейчас очень маленький. Все уже имеет своих хозяев. Поэтому им нужно у кого-то что-то отнять, чтобы прибавить себе или подарить детям.
– И как твое… «лечение» должно помочь? – кисло отозвался я.
– Пусть будут доказательства, что это все у тебя несерьезно, – буднично произнесла она и пожала плечами. – Никто не воюет с блаженными и сумасшедшими.
– Тут скорее доказательство, что все «серьезно» у тебя, – покрутил я пальцем у виска.
– А ну и пусть, – излишне бодро отозвалась она. – Меньше подозрений. Ты сумасшедший, я сумасшедшая – подумаешь! Лучше выглядеть забавными, чем мертвыми.
– Почему бы тебе просто все это не объяснить с самого начала?
Тут впору за голову схватиться от чужого рвения.
– А ты бы отказался от своего желания?
– Нет, разумеется, но…
– Никаких «но», – покачала она пальцем. – Ты не умеешь смеяться над собой!
– Поэтому за меня это делаешь ты, да? – пробурчал я.
– Кому-то другому ты бы за это шею свернул, – пожала девушка плечами. – А меня просто на курсе травят; переживу, – добавила она легкомысленно.
– Послушай, Ника, – стало неудобно мне, и я неловко положил руку ей на локоток, чтобы не думала убежать, – ну я же не знал…
Тихое геройство – делать, страдать, молчать и надеяться, что об этом как-то узнают.
– Мы слишком взрослые, чтобы мечтать вслух, – произнесла она искренне и очень грустно, – не забывай об этом.
– Ладно, я подумаю, – проворчал я, чтобы оставить за собой последнее слово, и отключил артефакт.
И окружающие звуки вновь наполнили пространство.
– Давай лучше выберем, кого я привезу из-за границы! – бодро произнесла Ника.
Я чертыхнулся и вновь потянулся к артефакту.
– Ну нельзя же так, а… – с укоризной произнес я, оглянувшись.
Вроде рядом никого.
– Да не включай, – отмахнулась Ника, хлопнув своей ладонью по моим пальцам. – Мы просто обсудим имена.
После чего раскрыла учебник теорфизики, который был у нее при себе.
Закладка в учебнике оказалась списком «кандидатов».
– Я ж еще ничего не присылал… – мягко говоря, удивился я, глядя на столбик с именами.
– Да? А я думала, почта потерялась. Вот и поискала в семейной базе!
– А там-то откуда? – чуть обескураженно произнес я, поворачивая список к себе.
– Так пополняется же… – повела Ника плечами, будто так и должно быть.
Немного уязвленного самолюбия разбавило кипучую смесь ощущений от сегодняшнего обеда. Даже у рода среднего уровня есть информация по загранице, а мне приходится покупать.
– Список большой, можешь просто галочку рядом поставить. Те имена, которые обведены, мне уже нравятся. Но ты не обращай внимания! – затараторила девушка. – Ты, кстати, кого больше хочешь, мальчика или девочку?
Что характерно – никакой информации рядом! Вот так выбирать, просто по имени? А как же характер, род занятий? Фотография, наконец!
Но не успел я закономерно возмутиться, как пришло совсем иное понимание, начисто отметающее любое желание обсуждать кандидатуры.
Понимание, что медведи могут подбираться к цели очень и очень тихо.
– Знаете, вы на самом деле очень большие молодцы! – произнес за спиной у нас Артем очень добрым, умиляющимся тоном.
Мы аж подскочили на месте. А я стал лихорадочно просчитывать, с какой именно секунды он тут стоит и что мог услышать. Выходило, что максимум два последних предложения, и что именно он там себе надумал – неизвестно.
– Вы сидите, сидите… – легли руки нам на плечи, не давая встать. – Прошу прощения, что отвлекаю в столь ответственный момент. Как никто другой, я понимаю, как это важно и насколько лично.
На лице Ники отразилось недоумение.
– Простите?.. – повернулась она к нему.
– Ну, я про свадьбу и имя первого ребенка… – оказывается, это огромное тело способно смущаться.
– Про свадьбу Долгорукого Игоря, – тут же пояснил я Нике, сделав тайком страшные глаза в адрес друга. – Артем все верно понял, мы подбираем имена для его будущих детей. Вот, будем рекомендовать.
Рядом поддакнула Ника – и ее способность паниковать и не думать одновременно была тут как никогда кстати.
– А-а, – кивнул Артем, вроде подыгрывая мне. – Мм… Луис-Карлос Эрнесто? – поведя взглядом, все-таки уцепился он за верхнее имя в списке, тут же насторожившись.
Я немедленно прикрыл список учебником.
– Не подглядывай. Потом свои придумаешь, – строго произнес я.
– Не слишком ли сложное имя для малыша?
– Зато уникальное, не ошибешься! У нас вон в группе, веришь, две Ники! Так я когда одну окликаю, вторая вздрагивает. Неудобно! А тут очень удобно, вот.
– Ну, может быть… – с сомнением протянул княжич. – А на ком Игорь женится? То есть я знаю, что женится, но вот имя невесты не уточнял.
– Так на Ховриной Марии.
– Ховрина? Дочь казначея? – впечатлился Шуйский.
– Именно так, – поддакнул я. – Пятьдесят четыре килограмма и семьсот сорок два грамма очарования!
Рядом недоверчиво покосилась Ника.
– Постой… Ты специально их поженил, чтобы попасть в сокровищницу империи? – будто озарением осветилось лицо Артема.
Ох уж это их недоверие и ложные мотивы! Вот чем я заслужил такое отношение? Я уж собрался жестко откреститься от такой мысли… Но внезапно обнаружил ее манящую привлекательность. Там ведь наверняка полно интересного, а я же просто посмотреть…
– Максим, зачем тебе эта сокровищница? – внезапно воркующим шепотом оказался в правом ухе голос Ники. – Вот станешь императором мира, все-все тебе будет принадлежать!
– Ну, тогда ладно, – признал я резонность такого довода.
– Это терапия, – словно извиняясь, улыбнулась девушка Артему.
И Артем, вот паразит, понятливо кивнул.
– Ты меня искал? Что-то случилось? – махнув на это дело, поспешил перевести я тему.
– Да ничего, все нормально. Можем отойти на секунду? Ника, извините, – чуть поклонился он даме, – скучные мужские дела…
Та изобразила, что все нормально, и открыла учебник на середине – пока вставал с места, снова отметил нарастающий ужас непонимания в ее глазах. М-да, надо спасать.
– В самом деле мелочи, – успокоил меня Артем, стоило отойти к выходу, – хотел пригласить тебя к нам в поместье сегодня. Машина будет ждать возле университета.
Формулировка в общем-то не предполагала отказ и с ходу вызывала неприятие свободолюбивой натурой. Но напряженность в глубине его глаз, которая контрастировала с мягким и спокойным тоном, не позволила отговориться множеством дел (тех и в самом деле было немало). Видимо, что-то действительно случилось, несмотря на все его заверения.
– Хорошо, буду, – отзеркалил я его неспешный и добродушный тон.
– Тогда до вечера, – пожав мне руку и улыбнувшись Нике, покинул он помещение кафе.
Я же вернулся за свой столик, размышляя – доковыривать ли остывшую котлету или попросить разогреть. Или вовсе оставить ее в покое, потому что аппетит куда-то подевался.
– Так что решаем? – выдвинула Ника список с кандидатами из-под учебника.
– Я не хочу, чтобы ты этим занималась, – честно и прямо ответил я ей. – Может быть, я действительно хожу по лезвию. Но я умею по нему ходить.
– Открою тебе тайну, – шепотом начала Ника, – приглашать людей пожить у нас – это специализация моей семьи. То, как ты проснулся пару дней назад, – не случайность. У многих, знаешь ли, на моем месте ничего бы не получилось! – с гордостью подняла она подбородок. – У тебя очень хорошие артефакты!
И вроде комплимент мне сделала и одновременно – себе рекламу.
– Мне нужно, чтобы они были готовы сотрудничать, – отрицательно покачал я головой. – А не так, как это было со мной тем утром.
– Ну сейчас ты же доволен?
– После всех твоих объяснений я кое-как понимаю причину твоего поведения. – Пусть и не одобряю, но пусть так. – Но тут другой случай.
– У них тоже будет другой случай, – похлопала она глазками. – И они тоже будут довольны!
Никуда ее не пущу.
– Короче, никаких мальчиков, – хмуро поиграв желваками, забрал у нее список. – Выберу – сообщу.
С тем и отправился на лекцию. Из плюсов – список. В минусе – пожеванное чувство самолюбия и осознание грядущих сложностей. И пюре с котлетой – тоже в минусе…
На ближайшей практике вызвался к доске, быстро прорешал что-то несложное и на сэкономленное время попросил у преподавателя минуту времени, чтобы сделать объявление. К просьбе отнеслись благосклонно.
– Господа! Как вы все знаете, в наш дружный коллектив перевелась Еремеева Ника. Ника, прошу, выйди к доске, – попросил я девушку.
Та было запаниковала, но все же смогла преодолеть себя и вышла степенно, с достоинством. Хотя шепоток этот процесс сопровождал тот еще – злорадный и даже предвкушающий. Надо будет запомнить эти голоса…
– Ника – медик, окончила четвертый курс. К сожалению, она не успела выполнить формальности для перевода на пятый, потому что в это время участвовала в спасении пассажиров самолета, рухнувшего в княжестве Мещерских.
По рядам прошел удивленный шепот.
– Вы, возможно, слышали про это происшествие в новостях. И да, вы не ослышались. Кроме того, что Ника закончила четвертый курс, она еще и Целитель подтвержденного ранга «ветеран», поэтому оперативная помощь пострадавшим оказалась ей по силам.
Удивление сменилось заинтересованностью. Потому что Целитель в друзьях, да и вообще рядом – это очень выгодно и полезно.
– Увы, но нашлись люди, которые были настроены против тех, кого она спасла, – сообщил я чистую правду.
Потому что Вера меня, мягко говоря, недолюбливает.
– Мелочные, злопамятные личности. Из-за их вероломства Еремееву не допустили к продолжению обучения, – добавил я грусти в голос. – Но позитивные силы этого мира пошли Нике навстречу! Она отучится у нас один семестр, после чего сможет восстановиться у себя на курсе и продолжить лечить людей!
Особо впечатлительная барышня в среднем ряду всплакнула.
– Так давайте же поможем нашей Нике, поддержим ее в этот семестр. Отнесемся к ней по-доброму, вернем веру в хороших людей и поможем пройти этот сложный период в ее жизни. Что до успеваемости, то Нику могло немного контузить, и…
Я успел переставить ногу, так что острый каблучок вонзился совсем рядом.
– …ее успехи могут у кого-то вызывать иронию. Но давайте будем учитывать, что главные способности Ники сосредоточены в деле лечения людей, и не станем судить ее строго.
Это для преподавателей – лектор наверняка разболтает среди своих.
– Я верю в то, что у нас очень дружный и отзывчивый коллектив! И мы вместе докажем это Еремеевой Нике! Потому что злым и недружным место в травмпункте с переломом лучезапястной кости!..
– Сустава, – скромно поправила Ника.
– Вот. Верно говорю, дамы и господа?
И коллектив тут же понял, что уж кто-кто, но он точно дружный и отзывчивый.
Да и вообще люди стали смотреть на Нику совсем иначе – с симпатией, сочувствием и даже интересом. Компенсируя последнее, я прямо на лекции пересел к Нике. Мало ли…
И точно – на перемене один особо романтичный и впечатлительный юноша принес ей шоколадку. Которую я при нем же развернул и начал есть самолично, глядя ему в глаза.
Более никто ничего не приносил.
Ну а вечером перед университетом меня действительно ждал черный заграничный седан с княжеским гербом вместо номера. Дав отбой своему водителю, погрузился на заднее сиденье и принялся терпеливо ждать, пока автомобиль минует Воробьевское шоссе, участок Третьего транспортного кольца и выйдет на Звенигородское.
Покуда в давние времена все крупнейшие кланы рвали жилы и пытались выстроить терем повыше, крупнее и ближе к центру, род Шуйских в обмен на неизвестную мне услугу попросил себе у хозяев земли русской целый остров, нареченный Серебряным Бором. Ранее это место было далековато от Кремля, а значит, никому толком не нужно, и плата тогдашним правителям показалась весьма умеренной. Все-таки это не серебро, которого всегда было мало, да и остальные действовали куда наглее, запрашивая уделы либо ближе к центру, либо гораздо больше размером, да еще плодородной, черноземной земли, а не чащобы с плохой почвой.
Да и потом границы города далеко не сразу подобрались к острову. Но старые семьи умели смотреть в будущее – так что теперь участок земли в более чем три квадратных километра, омываемый водами Москвы-реки, продолжал быть в полной собственности клана Шуйских, как и участок берега на противоположной стороне водоема – его тоже в свое время им уступили, о чем сейчас наверняка кусают локти.
Против амбиций недалеких людей и особо хитрых застройщиков территорию назвали заповедником, введя соответствующие охранные зоны и огородившись забором по границе собственности, чтобы у праздно любопытствующих с другого берега не было шанса заглянуть в жизнь острова с помощью подзорной техники. Ну и запустили на остров диких животных, разумеется, основательно строиться у клана все равно не было никакого желания, потому что случись война – дома можно восстановить, а вот лес, который наверняка походя пожгут, будет жалко. Да и поохотиться по случаю куда интереснее. Пару-тройку домов резиденции для такой территории и застройкой-то назвать сложно.
Главными же, самыми редкими и необычными обитателями заповедника, разумеется, были сами Шуйские.
Замерев на пару секунд возле сдвоенного тамбура сдвижных ворот на кордоне, машина вкатилась внутрь по хорошо асфальтированному полотну и замерла возле бревенчатого гостевого домика в два этажа.
– Велели передать, – подал голос до того молчавший водитель, – просьба пройти за дом и по тропинке – вглубь леса. Не ошибетесь, милгосударь.
– Хорошо, – кивнул я, выбираясь из машины.
Тропинка оказалась вытоптанным в траве «направлением» – без указателя, гравия или асфальта, но во внезапной плотной чащобе, которую странно было увидеть прямо со входа, тропинка действительно была единственной возможностью пройти куда-то дальше в лес. Небо над головой закрывали кроны сосен – деревья, почти лишенные ветвей у земли, тянулись всем своим существом к небу, сотворяя под собой полумрак даже в ясный день. С учетом сентябрьского вечера выходила полная темень.
Я создал пару звездочек и отправил их вперед себя освещать путь.
Был ли в этом какой-то глубинный смысл или желание ошарашить возможного гостя, но дорога, виляя из стороны в сторону, шла более километра, а светло стало только к последней сотне шагов – сияла, освещенная электрическими фонарями, широкая зеленая поляна с прямоугольным деревянным столом, заставленным яствами. Вдоль стола, по обе его стороны, тянулись две лавки – и на дальней, лицом ко мне, сидели и ужинали Артем с дедом по правую его руку.
Одеты они были по-простому – в белые рубахи с алым узором по канту, призванным, по поверьям, защитить от злых духов, и обычные просторные брюки. Причем – босиком на траве.
– Добрый вечер, – поздоровался я и выдержал колючий взгляд Александра Олеговича.
Который, вот удивление, все же обозначил короткий кивок в мою сторону и вернулся к куску жареного мяса на своей тарелке. Ужинали без столовых приборов, отрывая куски от общего блюда руками.
– Присаживайся и отужинай с нами, пожалуйста, – поприветствовав жестом руки, указал Артем на место слева от себя. – Все дела – потом.
Пока обходил стол, с края полянки появилась девушка с ковшом воды в руках и полотенцем – омыть руки.
Единственную попытку завести застольный разговор тут же прервали шиканьем: еда – это серьезно. Пожав плечами, компенсировал себе и давешнее пюре, и котлету, и вообще наелся так, что чувство насыщения встретил с неким сожалением – потому что на столе было еще полным-полно всякого разного ароматного и очень вкусного.
– Пойдем поговорим, – уловив мое состояние, пригласил Артем.
Вновь подошли барышни с ковшиками, чтобы омыть руки, после чего мы двинулись по одной из тропок, ведущих с поляны. Всего троп было около шести – условно, с восточного направления пришел я; примерно оттуда же, но чуть севернее, вышли слуги, принявшиеся прибирать стол. Дед Артема тем временем умудрился незаметно для меня исчезнуть. Ну и славно.
Тропинка вышла на очередную полянку, залитую светом. Отчего-то хотелось назвать ее «гостевой», хотя отнести это слово к двум искусно вырубленным креслам из монструозных пней и неказистому столику меж ними, можно было лишь с натяжкой. Желтый свет давали два фонаря по обе стороны кресла, а небо вновь скрывали исполинские кроны деревьев. Удобно, впрочем, – сверху никто не подсмотрит, но крыша над головой все равно была бы надежнее.
– Присаживайся. – Артем занял правое кресло.
Оставшееся место оказалось на удивление удобным и теплым.
– Слушаю, – обозначил я полное внимание.
Потому что обменяться мнениями о погоде мы могли бы и в университете, равно как о иных свойственных началу разговора мелочах.
– Для начала по твоему делу, – сосредоточился он.
И было это настолько серьезно сказано, что я не сразу и вспомнил – по какому это.
– Сватовство осложняется тем, что у нашего папы, по всей видимости, есть другой кандидат.
Новость отозвалась болезненно, но не так чтобы критично. Кандидаты приходят, кандидаты уходят, и как говорится – царствие им небесное…
– Но это не проблема. – Артем тоже был согласен со мной. – Главное, на порог к нему зайти, а там договоримся, какой жених лучше.
– Не пускает? – озадачился я.
– Не хочет согласовывать день визита. Поговорил с ним по телефону, так тот не отказался, но сказал, что уточнит время. А потом и сам трубку не берет, и его канцелярия отговаривается то отъездом, то совещанием. В общем, не беда – надо лично поехать, не отвертится.
– Просьба заранее сообщить, когда поедешь. Попробую тебя усилить.
– Кем? – иронично поднял он бровь. – Я, между прочим, деда уговорил сватать ехать.
«Ничего себе!..» – невольно вышел вздох удивления.
– Так что сватовство выйдет исключительно представительным, – заметив мою реакцию, усмехнулся Артем.
Это ж целый князь, да еще из старых… Впрочем, кашу маслом не испортишь.
– И все же подскажи, – настоял я. – Мне ведь своих людей тоже надо будет послать. Финансы опять же.
– Да в следующую субботу к нему и поеду, – вздохнул Артем. – Прямо в его поместье подмосковное. Часам к девяти – он в это время всегда на месте. И да, попробуй Нику куда-нибудь отослать на этот день. Есть у нее талант, нет у нее таланта, но если вы к тому времени опять разругаетесь, будет некрасиво… Можно было бы сегодня – вы вроде мирно сидели… Но эту субботу, извини, упустили, – нахмурился Шуйский и помрачнел.
– Что-то случилось? – отметил я его реакцию.
– Да, кое-что случилось. Так что теперь к моим делам, если не против, – выдохнув, снова вернул себе миролюбивый вид Артем. – Не плохое случилось, нет. Скорее… даже слово не подобрать, – цокнул он.
– Говори как есть, – развел я руками. – Можно валом слов, можно эмоциями, можно без имен.
– Да не все так скверно, чтобы одним эмоциям быть. Но и без них никак, – завозился на месте друг. – Маятно просто… В общем, что ты знаешь про закрытые клубы?
– Смотря какие. Это ближе к студенческим братствам или религиозным орденам?
– Скорее первое, – задумавшись, качнул головой Шуйский. – Никаких ритуалов, все вокруг университета. Приглашают не всех, опять же – тайна, закрытые вечеринки для своих. Потом студенты вырастают, становятся князьями и крупными чиновниками, судейскими стряпчими и высшей имперской аристократией. Клуб при этом остается на месте. Знаешь, вроде смотришь со стороны – ну ничего не связывает двух людей, кроме одного университета. А потом – оп! – и имперская судебная тяжба не в твою пользу, по каким-то косвенным доказательствам… Или вон, к примеру…
– Я понял, – оборвал я его. – Так что случилось-то?
– Зовут в клуб, – поджал он зубами нижнюю губу. – Меня как княжича. Девушку тоже можно взять с собой. Веру то есть.
– Это хорошо? – осторожно уточнил я.
– Это очень, невероятно хорошо, – согласился он. – Но один ритуал в этом клубе все-таки есть. Посвящение, испытание. Короче, надо ограбить банк, – выдохнул он, словно в воду холодную нырнул.
– О, так я могу посоветовать хорошего специалиста! Если мы сложимся, то два тоннеля точно будут со скидкой!
– Разбойное ограбление, Максим, – покачал головой Артем, – среди бела дня.
– Они с ума сошли – такое предлагать? – недоуменно посмотрел я на друга. – Это же имперское преступление!
Потому что деньги – это всегда очень серьезно.
– Клуб элитарный, – произнес он, словно через зубную боль. – Ощущение вседозволенности… быть хищником… и другой бред.
– Смахивает на подставу.
– А то я не вижу, – с усталостью, говорящей о многих размышлениях на эту тему, отозвался Шуйский. – Говорят, что банк принадлежит простолюдину – какому-то купцу из шестой тысячи, и возможные последствия они замнут.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?