Читать книгу "Имперец. Ранг 3. Посол"

Алексей хотел вскинуть руку с сигнальным огнем, но магии не осталось, и парень лишь зло зашипел. Зато у лежащего рядом Меншикова, предпочитавшего обычное оружие, ее было в избытке. Максим вскинул кулак, послав в небо сигнальный огонь.

– Вижу, вижу… Сейчас заберем, – забормотала гарнитура с облегчением.

Время растягивалось, как тянучка, и сжималось, как пружина: вот они еще лежат в овраге, а вот уже Максиму накладывают жгут. Вот их грузят на носилки, а вот они уже трясутся в кузове с другими ранеными, которых спешно везут по проселочным буеракам в полевой госпиталь.

– Ты мне жизнь спас, – негромко произнес Ермаков, скосив глаза на Меншикова.

– Ты мне тоже, – усмехнулся тот в ответ.

– Мог бы бросить, – продолжил Алексей. – А потом сказать, что так и было.

Максим сверкнул глазами.

– Не мог. Я, может, и не твой лучший друг, но не сволочь.

– Спасибо, – Ермаков отвернулся.

– И тебе, – эхом ответил Меншиков.

Может ли слепой случай сделать из противников соратников? Изменить судьбы людей? А целой страны?

Мальчишки когда-нибудь вырастут, придут к власти, и что тогда будет – застарелая вражда или омытая кровью дружба?

Каждый сейчас думал об этом, но ни один не стал говорить этого вслух.

Москва, бар

Анна Румянцева

Надо отдать Николаю Распутину должное – ухаживать он умел. Осыпал Анну подарками, цветами, писал красивые текстовые сообщения и выводил в свет.

Впрочем, богатой ложе театра Анна предпочитала шумные бары, где Николай собирался с друзьяшками. Девушка легкомысленно хлопала ресницами, то льнула к Распутину, то равнодушно потягивала коктейль. Но что бы она ни делала, неизменным было одно: Анна не переставала слушать.

Слушала, слушала и каждый раз восхищалась тому, как этот паршивец вертит людьми и мнением любой группы.

– Слышали, Максим Меншиков в госпитале? – ахнула одна из постоянных куколок, украшавших этот стол.

Анна сразу четко определила, кто из сидящих имеет вес и значение, а кто – массовка или украшение стола. Так вот, говорившая была просто красивой картинкой, которую на этом этапе своего взросления тискал один из молчаливых и несимпатичных бояричей.

– Говорят, его спас Ермаков, представляете? – продолжала трепать языком девчонка.

– Олеся, – тоном строгого настоятеля храма проговорил Николай. – Ну что за глупые сплетни? Мы все тут взрослые, серьезные люди. И все понимаем, что Ермаков ни при каких условиях не мог бы спасти Максима.

– А вот пристрелить – мог бы, – хохотнул другой боярич.

– Ростислав! – строго одернула говорившего его спутница.

– Ну а что? – ухмыльнулся тот, после чего кивнул на Распутина-младшего. – Вон, посмотри на Никки. Он наверняка что-то знает. Знает и молчит!

– Знаю, – легко согласился Распутин.

– Расскажи, расскажи нам! – тут же загомонили остальные присутствующие.

– Правда, что Ермаков подстрелил Меншикова?

– Теперь будет война родов?

– А государь знает?

– Друзья, – оборвал словесный поток Распутин. – Вы задаете очень важные и очень серьезные вопросы. К сожалению, я не могу сказать вам то, что думаю сам. Это некорректно обсуждать за спиной у Максима.

– Ну, точно Ермаков его подстрелил! – пискнул кто-то.

Остальные закивали, возмущенно загомонили, а Анна покосилась на Распутина. Парень с лицом сытой гадюки наблюдал за происходящим и… Молчал.

Не отрицал и не подтверждал. Он просто вбросил в воздух двусмысленную фразу, и подогретая одним из гостей компания сама сшила белыми нитками то, что услышала.

Румянцева посмотрела на боярича, первого ляпнувшего про то, что Ермаков подстрелил Меншикова. Нужно разузнать о нем побольше. Наверняка ему есть что рассказать о Распутине.

Глава 3

Разговоры

– Вы слышали, говорят, Ермаков подстрелил Меншикова в бою!

– Да вы что?!

– Ну, знаете, меня это нисколько не удивляет. Их рода давно в состоянии тихой вражды.

– Да-да, уже не первое поколение зуб друг на друга точат. А теперь подвернулся такой удобный случай – война все спишет…

– А я слышал, что это Меншиков подстрелил Ермакова. И в эту версию я верю больше.

– Аргументируете?

– Ну, право слово, что тут аргументировать? Ермаков – это Ермаков, сын Ермакова. А Меншиков – он кто? Максимилиан из какой семьи? Либерасты и казнокрады – такое наследие себе создали. В подобной семье ничего путного вырасти не может, помяните мое слово. Яблоко от яблони.

– Господа, вот вам задачка поинтереснее: если один стрелял в другого, почему же ранены оба? И почему тогда кто-то вообще остался жив?

– Наверное, командир разнял.

– Точно-точно! То-то их так быстро в Москву отправили, обычно в полевом госпитале держат…

– Кто там кого подстрелил, мне, честно говоря, без разницы. А вот война родов, которая теперь совершенно точно начнется, устроит на бирже настоящую истерику. Упускать этот момент никак нельзя, господа.

– И что же вы конкретно предлагаете?

– Я считаю, нужно сбыть с рук акции заведомо проигравшей стороны.

– Да-да, вы, как всегда, прагматичны… И стоит, наверное, закупить их продукцию, пока предприятия еще работают.

– И какая из этих сторон, уж простите, заведомо проигравшая?

– Ермаковы!

– Меншиковы!

– Уверены?

Москва, Кремль,

Дмитрий Алексеевич Романов

– Нашли? – мрачно поинтересовался император у вошедшего без доклада боярина Нарышкина.

– Нашли, – подтвердил Виктор Сергеевич, склонив голову перед его величеством. – Плывут на «Артемиде», ночью будут уже в Выборге.

Дмитрий Алексеевич откинулся на спинку кресла и только этим показал свое облегчение. За те несколько часов, во время которых не было известно, куда пропал цесаревич на территории Речи Посполитой, император успел обдумать многое. Например, государь размышлял о том, что его жена вполне в состоянии родить еще ребенка. И этим вопросом стоило бы озаботиться. Все-таки двое детей, из которых один – вообще дочка, это несерьезно для правящей ветви.

– И что ты хочешь мне сказать по этому поводу, Витя? – спросил император, позволяя говорить боярину дальше.

– На группу Лютого было совершено нападение бойцами без знаков отличия. Возможно, планировалась попытка захвата заложников – у нападающих было два БТР с частичной защитой от магии, – доложил Нарышкин.

– Ну это же прекрасно! – нехорошо прищурился Дмитрий Алексеевич. – Даже если их собирали на помойке, номера все равно можно пробить. БТР с обвесом от магов на дороге не валяются.

– Так-то да… – протянул боярин Нарышкин, кинув боязливый взгляд на Романова. – Только их немного расплавило.

– Витя, я понимаю, что они не целые, но хоть на чем-то номер должен был остаться, – раздраженно проговорил император, но, посмотрев на Виктора Сергеевича, удивленно переспросил: – Или не остался?

– М-м-м…

– Да как так-то, вашу мать?! – рявкнул Дмитрий Алексеевич, ударив кулаком по подлокотнику.

– Ну… – протянул Нарышкин. – В основном здесь заслуга Мирного.

– Мирного? – обалдел Романов. – Мирного?! А он что там делал?!

– Его высочество, – развел руками боярин. – Судя по краткому рапорту от Лютого, парень открыл стихию Огня прямо на поле боя. Собственно, только это их и спасло – отряд серьезно потрепало. Шансов отбиться у них практически не было.

Император помассировал пальцами глаза и пробормотал:

– Высечь бы, да награждать придется.

Москва, Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко

Мария Нарышкина

Когда Марии позвонил отец и сказал, что ее жених в госпитале, какое-то время девушка, кажется, не слышала ничего.

Максим ранен. Ранен, потому что она запихнула его в состав бойцов контртеррористической операции. Она сама, своими руками…

– Мария! – рявкнула трубка голосом ее злющего отца.

– Да? – пролепетала боярышня.

– Соберись, живо! – потребовал Виктор Сергеевич. – Схватила конфеты, апельсины, наличку, чтобы рассовать персоналу в карманы, и поскакала в госпиталь! Ты меня поняла?

Нарышкина кивнула, а потом поняла, что отец ее не видит.

– Да. Да, отец, я поняла.

– Через полчаса проверю, – проворчал боярин Нарышкин и отключился.

Хоть девушка и пребывала в шоке, но выполнять простые поручения была в состоянии. Жизнь вообще становится проще и понятнее, если разбить ее на множество маленьких банальных действий. Купить угощение? Это легко. Снять наличку? Это еще легче.

Всю дорогу до госпиталя Мария старалась не думать ни о чем, кроме как о гостинцах и словах, которые нужно будет сказать персоналу, раздавая наличные. Но вот боярышня оказалась внутри.

Белые коридоры, в которых суетится персонал, безликие двери с номерами, и ощущение какого-то сковывающего ужаса. Чем ближе Мария подходила к палате Меншикова, тем тяжелее давался ей каждый шаг.

Мысленно девушка была готова к худшему. Что парень горел, что его поломало, перемололо, он ослеп, оглох или вовсе теперь сядет в инвалидное кресло. И с каждым новым нафантазированным ужасом Мария приходила к мрачной решимости: что бы там ни случилось, она не разорвет с ним помолвку. И отцу не даст. И вообще…

Что там «вообще», Мария додумать не успела, потому что цель ее визита располагалась за очередным поворотом. Дверь в палату Меншикова оказалась распахнута. Дверь в палату напротив – тоже. И между этими двумя дверьми стояла княжна Демидова с самым злющим видом.

– Нет, ты только посмотри на них! – без приветствия возмущенно воскликнула подруга.

– В6!

– Мимо! Ж3!

– Мимо! Д4!

– Ранен!

– Ага!!!

– Они что, играют в морской бой? – обалдело произнесла Нарышкина.

– Врач запретил пользоваться техникой. Мальчикам надо отдыхать. А мальчики…

И вот с этим угрожающим «мальчики» княжна Демидова, раздраженно перекинув косу на спину, решительно зашагала в правую палату, к Алексею Ермакову. Марии же осталось зайти в левую, к своему жениху, чтобы замереть в дверном проеме.

– Д5!.. Ой, Мария… – растерянно произнес Меншиков, развалившийся полулежа на кровати, голый по пояс, с какой-то конструкцией на ноге.

Парень потянул одеяло, чтобы прикрыть раненую ногу.

– Прости, я в неподобающем виде, – проговорил Меншиков абсолютно ровным тоном.

Нарышкина медленно подошла к кровати, поставила корзинку с фруктами и сладким на тумбочку, а потом…

Потом…

Потом…

Потом самым позорным образом шмыгнула носом.

– Мария, – совсем растерялся Меншиков. – Ты чего?

– Я чего?! – вдруг взвилась девушка, поставив парня в полный логический тупик. – Я чего?! Да я поседела, пока сюда ехала, вот чего!

Она что-то там еще говорила про безответственных юношей, отправившихся за приключениями и словивших пулю, и не сразу заметила, что Меншиков смотрит на нее и едва заметно улыбается.

– Максим! Я серьезно! – всплеснула руками Нарышкина.

А Меншиков вместо ответа схватил ее за ладонь, потянул на себя и, когда девушка, потеряв от неожиданности равновесие, рухнула на его кровать, впился в свою рыжую ведьму самым горячим поцелуем.

– И тут целуются, – проворчал кто-то на фоне, после чего вежливо прикрыл дверь в палату.

Императорский Московский Университет

Александр Мирный

Помнится, прилетели мы после одного теплого местечка на гражданку, выходим из аэропорта, видим газон и все дружно падаем. Потому что привыкли, что зелень заминирована.

Позднее это осталось в какой-то бесконечной дали, но почему-то по возвращении на гражданку у меня всегда в голове всплывал тот смешной в принципе случай. Со временем любая война стала смазываться, и аэропорт или перрон перестали казаться тягучей трясиной, через которую нужно прорваться, чтобы вернуться в мирную жизнь. Стакан водки больше не вызывал желания искать духов, и реальность не размазывалась вместе с лицами родных.