Текст книги "Золотоискатели в пустыне"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zolotoiskateli-v-pustyne-133341.jpg)
Автор книги: Владимир Обручев
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
На золотой мельнице
На следующее утро Мафу, которому всю ночь снилась ослиная нога то в жареном, то в вареном виде с разными вкусными приправами, проснулся чуть свет, быстро оделся и побежал на мельницу, чтобы помочь Ли Ю снять шкуру и получить от надзирателя обещанные ногу и ухо.
Остальные поднялись неспеша. Мальчики развели огонь и поставили на него котел с водой. Пока вода грелась, Лю Пи замесил тесто, раскатал его, нарезал полоски лапши шириной в палец и, когда вода вскипела, бросил их в котел. Ввиду предстоявшей переноски руды на мельницу в шахте в этот день не предполагали работать.
Едва лапша сварилась, явился и Мафу с ногой ишака в одной руке и ухом в другой.
– Скряга этот лое! – сказал он сердито. – За то, что я шкуру снимал, не дал ничего!..
Мафу заглянул в топку:
– Огонь у вас есть? Зажарим по маленькому кусочку на угольках. Пока съедим лапшу, мясо поспеет.
Лю Пи не стал противоречить. Мальчики вытащили котел из топки, Мафу нарезал мясо небольшими кусочками, нанизал их на прутики, выбранные из кучи топлива, и положил на треногу над догоравшим огоньком.
Уселись завтракать. Лапшу вылавливали из котла продырявленной ложкой, и каждый в своей чашке поливал ее черным китайским уксусом. Ели при помощи палочек, ловко захватывая скользкие, толстые полоски теста. Потом принялись за мясо, хотя оно не совсем дожарилось. Лю Пи расщедрился и нарезал к мясу зеленого луку.
– Хорошо поели сегодня, очень хорошо! – заявил Мафу, икнув от сытости на всю фанзу. – И еще дня четыре будем хорошо есть. Мясо снесем в шахту, – там холодно, оно не испортится…
Еду запили чаем и стали собираться на мельницу. Мафу не поленился спуститься в шахту, чтобы спрятать мясо, пока Лю Пи и мальчики наполняли свои корзины рудой. За неимением животных или тележки, рудокопы носили руду на мельницу на своих спинах. Эта переноска занимала несколько часов.
Когда Мафу вернулся, все четверо, согнувшись под тяжелой ношей, потянулись гуськом по улице, повторяя путь, сделанный минувшей ночью. На мельнице они сложили руду в отдельную кучу возле жернова и вернулись домой за новым грузом. Так они путешествовали взад и вперед, пока солнце поднималось все выше и выше по совершенно ясному небу. С каждым разом становилось жарче, и тяжелая корзина больше давила усталые спины; пот выступал крупными каплями на лбу и стекал ручейками по лицу. Мальчики с утра уже ходили без рубах, в одних коротких штанишках. Мафу и Лю Пи сбросили рубахи после нескольких путешествий на мельницу и подкладывали их на спину под корзины; у них корзины были выше и шире, чем у мальчиков, и вмещали килограммов по сорок кварца.
Мельница работала с утра. Сваливая кварц, Лю Пи и Мафу перебрасывались несколькими словами с погонщиком Ли Ю и другими рудокопами, которые сами засыпали свою руду под жернова и отбивали золото на шлюзе.
Мельница была местом, где рудокопы, работавшие в своих отводах с утра и до вечера, чаще всего встречались друг с другом и обменивались новостями. Здесь можно было увидеть и приезжего казаха или калмыка, который привез на продажу барана, кумыс, кислое молоко, сыр из пенок, кошму или другой товар. Сюда же изредка приезжали нарочные из Чугучака, доставлявшие надзирателю провизию и увозившие золото, которое поступало в казну.
Вторым сборным пунктом была лавочка. Ее держал старый китаец по той же улице, дальше мельницы. К нему приходили за табаком, мукой, пшеном и другими припасами, и значительная часть золота, извлеченного из недр пустыни, переходила к нему. У него были двухколесная арба, две лошади и два ишака, и его сын постоянно ездил в Чугучак или на китайские заимки под Уркашаром за провизией и припасами.
К десяти часам утра наши рудокопы перенесли всю свою руду на мельницу. Мальчики ушли домой варить обед, причем Мафу долго и подробно рассказывал им, что и как приготовить из мяса. В это время Лю Пи помогал другому рудокопу, окончившему помол своей руды, выгрести остатки ее из-под жернова, чтобы начать засыпку своей.
Мельница для измельчения золотоносного кварца представляла собой огромную чашу, сложенную из больших глыб гладко обтесанного красного гранита. Эта чаша имела около двух метров в поперечнике, и борта ее возвышались над дном на четверть аршина (18 см). В центре был укреплен толстый деревянный столб, являвшийся вертикальной неподвижной осью. На него надевалась железная проушина горизонтальной оси, проходившей через жернов-цилиндр из того же гранита, около 40 сантиметров в диаметре, который катался по чаше, приводимый в движение бегавшим по кругу ишаком, причем упряжь животного присоединялась к другому концу той же горизонтальной оси. На дно чаши насыпалась тонким слоем кварцевая руда, и тяжелый жернов, катаясь по ней, дробил и превращал ее в муку. Руду засыпали сами рудокопы, предварительно раздробляя ее молотком на куски не больше яйца.
Чаша стояла посреди небольшого двора, а в соседнем дворе была старая шахта, богатая водой. Второй ишак приводил в движение примитивный насос, который выкачивал эту воду и подавал ее по желобу к чаше, где она смачивала раздробляемый кварц и затем стекала через отверстие у дна, унося с собой кварцевую муку. Эта жидкость грязномолочного цвета собиралась на промывочный аппарат – длинный желоб с ровным дном, к которому через небольшие промежутки были прибиты плоские деревянные рейки. Желоб имел небольшой наклон, и вода медленно стекала по нему, оставляя частицы золота, как самые тяжелые, во впадинах между рейками и унося большую часть кварца.
Так была устроена эта мельница. Измельчение кварца производилось недостаточно полно, воды не хватало, особенно под вечер, а в желобе улавливалось не все золото – часть его уносилась с мукой дальше и попадала в отвал, т. е. выбрасывалась. Целые холмы такой промытой кварцевой муки возвышались на пустыре возле мельницы и ждали техники с более совершенными приемами извлечения золота.
Время от времени ишаков останавливали, приток воды и катание жернова прекращали и из промежутков между рейками в желобе выгребали накопившуюся в них кварцевую муку с частицами золота, которую владелец домывал окончательно, т. е. отделял от кварца ручным способом в плоской железной чаше. При этой домывке всегда присутствовал надзиратель, оберегавший казенные и свои интересы, чтобы рудокоп не утаил часть золота.
Настала очередь Мафу и Лю Пи. Чаша была выметена, желоба очищены, и предшественник домывал свое золото под зорким оком надзирателя возле небольшого пруда, занимавшего часть двора и наполнявшегося водой, стекавшей из желоба после промывки. Из этой воды на дно пруда осаждалась принесенная ею кварцевая мука, которую время от времени приходилось выгребать и отвозить на соседний отвал. Отстоявшейся водой пользовались для промывки, когда не хватало воды в шахте.
Мафу и Лю Пи засыпали лопатами свою руду на дно чаши; погонщик Ли Ю щелкнул бичом, и ишак, отдыхавший во время чистки, свесив уши и полузакрыв глаза, встрепенулся и зашагал по кругу. Заскрипели оси, заскрежетал кварц под тяжестью катившегося по нему жернова. Одновременно на соседнем дворике забегал второй ишак, подгоняемый мальчиком, помощником Ли Ю, и из желоба полилась в чашу вода.
– Да будет вам обильный выход! – сказал Ли Ю, когда кварц заскрипел под жерновом.
– Благодарю, – ответил Лю Пи, поднимая вверх правую руку, сжатую в кулак, с оттопыренным большим пальцем, что обозначало радость по поводу доброго пожелания.
– Ну, в этот раз ничего хорошего не будет, жила обеднела, – проворчал Мафу.
– Шш, болтун, – зашипел его товарищ. – Разве можно ругать жилу во время промывки? Демоны скроют все золото за такие речи.
– Ну, у тебя везде демоны! – усмехнулся Мафу. – Выдумки все это, бабьи россказни! Сколько дней я ковыряюсь в шахте, а демонов не видел и не слышал.
– Они невидимы для людей, – сердито сказал Лю Пи, принявшийся за дробление крупных кусков руды, – но слышать их можно. Когда перестанешь в шахте бить по кварцу, всегда услышишь: то щелкнет здесь, то треснет там, то запищит, как мышь. Это они при полете задевают крыльями за выступы.
– Я думаю, что это просто совы, которые живут в шахтах, – сказал Мафу. – И те огненные глаза, которые ты видел в чужой шахте на Дарбуты, тоже были совиные.
– Еще что выдумал! – крикнул Лю Пи. – Сов я видал и знаю. Помолчи лучше, если не можешь сказать ничего разумного!
Мафу улыбнулся, но спорить перестал. Некоторое время длилось молчание, зато усердно стучали молотки, дробя кварц, а жернов аккомпанировал им своим скрежещущим гулом. Вода однообразно журчала, падая из желоба, ишак также равномерно стучал копытами по твердой земле. Ли Ю сидел на корточках, и как только ишак начинал замедлять свой ход, покрикивал: «и, и, и» или щелкал бичом. По временам Лю Пи или Мафу, прерывая дробление руды, поднимались, шли вслед за ишаком и взрыхляли слой давленого кварца на дне наши или подсыпали свежей руды, равномерно ее разбрасывая.
Рудокоп, домывавший руду, ушел с надзирателем в фанзу, где последний взвешивал золото и отделял долю казны и плату за помол.
Воспользовавшись отсутствием надзирателя, погонщик Ли Ю сказал рудокопам:
– Когда лое будет вешать ваше золото, смотрите в оба.
Лю Пи кивнул головой и сказал:
– Приходи сегодня ужинать. Жарко, надо съесть мясо, а то испортится.
– А что, лое припрятал все мясо? – поинтересовался Мафу.
– Все как есть убрал в кладовую. Целый месяц не будем покупать баранов у калмыков, сказал.
– Разве мало у него денег? Скряга! – сказал Лю Пи. – Каждый день золото с нас собирает…
– В Чугучак отсылает, семейство кормит, долги платит. За свою должность немало заплатил, – пояснил Ли Ю.
– Видно, доход имеет большой, иначе не стал бы покупать эту службу?
– Как поживаете? Кушали уже или не кушали?[15]15
Обычное приветствие китайцев при встрече.
[Закрыть] – раздался пискливый голос появившегося во дворе китайца, опрятно одетого в длинную синюю курму[16]16
Курма – верхняя одежда.
[Закрыть], буро-зеленые панталоны, завязанные у щиколоток, и синие туфли на толстой подошве. Из-под черной атласной шапочки с красной шишечкой свешивалась сзади коса, искусственно удлиненная вплетенными в нее шелковыми нитками.
– О, Ван Ли уже вернулся! – воскликнул Лю Пи, отвечая на приветствие. – Как это ты успел? Или тебя хый-фын принес на крыльях воздушных демонов?
– Именно он! – засмеялся Ван Ли, присаживаясь на корточки вблизи рудокопов и доставая кисет и длинную трубку с нефритовым мундштуком.
– Какой разумный китаец поедет в далекий путь, когда хый-фын на примете? – продолжал Ван Ли, высекая огонь. – А что, сегодня много золота намоешь? Свой долг уплатишь? – обратился он к Лю Пи.
– Едва ли много, жила плоховата стала, тверда, как кремень, – ответил Лю Пи несколько смущенно.
Лавочник Ван Ли, которому многие рудокопы задолжали за припасы, имел обыкновение приходить на мельницу, когда его должники мололи руду, чтобы взыскать долг, или хотя бы часть его, тут же на месте из намытого золота. Лю Пи, не ожидавший столь быстрого возвращения Ван Ли, рассчитывал на этот раз ускользнуть от уплаты из своей рудной выручки и был неприятно поражен появлением лавочника. Но приходилось «сохранять свое лицо».
– Вот в следующий раз, наверно, золота будет больше, – сказал он.
– Все вы так говорите, – проворчал Ван Ли. – Что-то плохо стали работать в Чий Чу. Или золото кончается, или люди обленились. Каждый месяц долги нарастают. Хоть закрывай лавку…
– Правда, – подтвердил Мафу. – Исхудали наши жилы.
– Не каркай, ворон! – рассердился Лю Пи. – Накличешь худа. В жилах всегда то густо, то пусто. Перетерпим – опять хорошо будет.
Жадный надзиратель
Ван Ли посидел с рудокопами и пошел в фанзу к надзирателю, с которым также имел счеты. Часа через три руда Лю Пи была перемолота и промыта. Мафу занялся очисткой чаши. Лю Пи вызвал надзирателя и в присутствии его и Ван Ли собрал драгоценные остатки из желоба и промыл их у пруда в ручной деревянной чаше, имевшей вид плоского конуса. Положив в нее несколько горстей кварцевой муки с золотом и налив воды, Лю Пи приводил чашу в быстрое вращательное движение; вода взмучивалась и, выплескиваясь через борта, постепенно уносила кварц, тогда как золото собиралось в центральном углублении. В несколько приемов были промыты все собранные в желобе остатки, и надзиратель понес золото в фанзу. Лю Пи, Мафу и Ван Ли последовали за ним.
Фанза надзирателя состояла из двух небольших комнат и кухни с земляными полами, окнами, заклеенными бумагой, и камышовыми потолками-крышами, как и в жилищах рудокопов. В первой комнате под окном стояли квадратный стол и неуклюжее жесткое кресло, на столе лежали свертки бумаги, несколько книг, кисть для писания и тушь, растертая на квадратном блюдце из мягкого сланца.
Надзиратель уселся в кресло и вынул из плоского футляра маленькие китайские весы-безмен, на костяном коромысле которого были нанесены какие-то черточки и точки. К одному концу на шелковых шнурках была подвешена медная чашечка, в которую ссыпалось золото, а на другой конец надевалась на шнурке медная гирька. Взяв двумя пальцами шнурок, продетый через коромысло ближе к чашке, и передвигая гирьку в ту или другую сторону, можно было уравновесить чашку с золотом, а по черточкам коромысла в том месте, где шнурок гирьки был остановлен, отсчитать вес золота.
Лю Пи и Мафу, стоя позади кресла, внимательно следили за взвешиванием. Устройство безмена, употребляемого во всем Китае, было им известно, и черточки на коромысле они разбирали свободно. Но при весах этого рода точность взвешивания зависит от того, соответствует ли употребляемая гирька делениям на коромысле. Если взять гирьку более тяжелую – она уравновесит и большее количество груза на чашке, но шнурочек ее ляжет на деление, соответствующее меньшему грузу, уравновешиваемому гирькой, сделанной для данного безмена.
У надзирателя гирька по внешнему виду была правильная, с теми же значками, как на чашке безмена, но в ней часть меди была высверлена и заменена более тяжелым свинцом. Эту разницу в весе удаленной меди и заменившего ее свинца надзиратель утаивал из взвешиваемого золота в свою пользу, сверх вычета за помол руды и казенного налога, так как безмен всегда показывал вес золота немного меньше действительного.
Уравновесив весы, надзиратель дал Лю Пи взглянуть на коромысло.
– Видишь, твое золото весит ровно один лан, четыре цына и семь фынов[17]17
1 лан равен 37 граммам и содержит 10 цынов, или 100 фынов.
[Закрыть]. Немного же ты наработал за последнее время! Ленился, видно. Много мяса кушаешь – оно вредно для рабочего человека:
– Жила пошла бедная, лое, – оправдывался Лю Пи. – Кварц, что кремень, такой твердый.
– Бьешь, бьешь, все руки отобьешь, а руды мало добываешь, – прибавил Мафу.
– Поздно идешь в шахту, рано вылезаешь, вот отчего мало руды, – укорял надзиратель. – А в шахте сидишь и куришь.
– Напрасно говоришь это, – возразил обиженно Лю Пи. – Не первый год работаю в Джаире. И просо, которое человек сеет сам на поле, растет не везде одинаково – то гуще, то реже. Тем более золото в жилах.
Надзиратель в это время писал кисточкой какие-то иероглифы на бумажке и, показывая ее Лю Пи, заявил:
– В казну следует пятнадцать фынов, за мельницу семь с половиной фынов, за ногу моего ишака, которую ты пожелал кушать, два цына…
– Лое, как же так! Ногу ишака мы получили за его доставку на мельницу! – воскликнул Лю Пи, пораженный словами надзирателя.
– Мы ее честно заработали, спасли тебе всего ишака от волчьих зубов, – добавил Мафу.
– Это слишком много за такую пустяшную работу. За нее я дал вам ослиное ухо, – спокойно возразил надзиратель, ссыпая золото Лю Пи на бумажку и укладывая весы в футляр.
– Но Ли Ю обещал нам именно ногу, заднюю ногу, а не ухо! – горячился Мафу.
– Если Ли Ю обещал ногу, то и должен был дать, но только от своего ишака, а не от моего. Он не имел права распоряжаться ногой моего ишака, – сказал надзиратель спокойно и внушительно.
– Если бы мы не пришли на помощь Ли Ю, от твоего ишака не осталось бы даже шкуры, лое. Будь справедлив, прими это во внимание, – уговаривал Лю Пи.
– Хорошо, я буду справедлив. За вашу помощь я даю вам половину ноги в награду, а за вторую половину вы заплатите мне один цын – сущие пустяки за такое молодое и жирное мясо.
– Нет, это несправедливо! – воскликнул Мафу. – Сначала обещать даром, а потом брать деньги.
– Тебе тут, собственно, нечего разговаривать, приятель, – ответил надзиратель, повышая голос. – Отвод отдан Лю Пи, он принес золото, я с ним считаюсь, а тебя я не знаю. Кто ты такой? Может быть, беглый солдат или преступник?
– Это мой компаньон, лое, – заявил Лю Пи.
– Это ничего не значит. За отвод ты один отвечаешь, потому что ты здешний, старый рудокоп. Ну, так вот: за переднюю ногу ишака я назначаю для ровного счета девять с половиной фынов, уступаю вам полфына. Если не согласны – принесите ногу назад, мы ее свесим, и половину вы получите даром в награду за помощь.
– Но она уже жарится и варится! – не утерпел Мафу.
– Тогда вам придется только согласиться на мое предложение, – спокойно возразил надзиратель, – в казну пятнадцать фынов, за мельницу семь с половиной фынов, за мясо девять с половиной, всего нужно удержать из твоего золота три цына два фына. Верно?
– Придется так, – угрюмо сказал Лю Пи. – Не вынимать же мясо из котла.
– Стало быть, – сказал надзиратель, – тебе причитается выдать золота один лан, один цын и пять фынов.
Лю Пи сделал в уме вычисления и сказал:
– Да, один лан и полтора цына.
– Вот и отвесим их.
С этими словами надзиратель опять достал весы из футляра, но только на этот раз с гирькой более легкой, слегка подпиленной. Он поставил шнурочек гирьки на деление в один лан полтора цына и затем стал насыпать золото с бумажки на чашку, пока весы не пришли в равновесие.
– Получай свое золото. В следующий раз, надеюсь, ты принесешь больше. Небеса да помогут тебе!
Лю Пи взял бумажку со своим золотом, бросив подозрительный взгляд на кучку, оставшуюся на бумажке у надзирателя и казавшуюся ему слишком большой для веса в 32 фына. Но взвешивание было произведено на его глазах и проверено им – возражать нельзя. Отвесив положенный поклон, оба рудокопа вышли из комнаты.
Надзиратель потер руки от удовольствия. Его проделка вполне удалась. Он поднял вопрос об оплате ноги ишака только для того, чтобы вызвать возмущение рудокопов, отвлечь их внимание от весов и незаметно переменить гирьки. Но Лю Пи оказался более податливым, чем он ожидал, и надзиратель прикарманил не только излишек золота, полученный при помощи обвеса неверными гирями, но и девять с половиной фынов за мясо.
– Пожалуй, на половину нового ишака я уже набрал, – пробормотал мошенник, отпирая шкатулку, спрятанную у него в изголовье постели, и ссыпая туда золото Лю Пи.
Рудокопы, выйдя от надзирателя, наткнулись на поджидавшего их у дверей лавочника Ван Ли.
– Теперь зайдем ко мне, приятель, – пригласил последний. – Выкурим трубочку, подведем счеты, возьмете опять товару.
– Обедать пора, – возразил Мафу. – Мы придем после обеда.
– Пустяки, до лавки два шага отсюда, а до вас далеко. Мы покончим быстро, мясо не убежит.
– Иди домой, Мафу, – предложил Лю Пи, – присмотри за обедом. Надо ведь посчитаться, да и табак на исходе, соли нет, еще кое-чего не хватает.
Мафу побежал домой, а Ван Ли и Лю Пи отправились в лавку, где почти все золото рудокопа пошло в уплату долга за продовольствие. Выкурив пару трубочек и поспорив, как полагается, при проверке записей счета, нередко возбуждавших сомнение, Лю Пи нагрузился мешочками с табаком, солью, гуамянью, пшеном и другими припасами, сложил их в свою пустую корзину за спиной и медленно зашагал домой.
Он был расстроен и недоволен. Он упрекал себя за то, что был слишком уступчив и не отторговал всей ноги.
– Слыханное ли дело, – бормотал он, шагая под жгучими лучами полуденного солнца по каменистой тропе между унылыми оградами отводов, не дававшими тени, – слыханное ли дело, чтобы надзиратель рудника терял свое лицо, не краснея! Два цына за ногу дохлого ишака! Киводер, обманщик! И весы у него неверные. Его кучка должна была быть почти в четыре раза меньше моей, а она была меньше только раза в три. Нет, не нравится мне этот лое! Только и остается уйти отсюда в другое место. Поработаю еще дня два-три в шахте и, если жила не станет лучше, пойду в Ван-Чжу-Ван-цзе брать новый отвод. Там, говорят, лое хороший и место куда лучше – река, рощи, камыш, трава; веселое место. Пусть Мафу кончает, что осталось от жилы, а я пойду в Дарбуты. Места знакомые.
Так размышлял Лю Пи, шагая по раскаленной каменистой почве пустынной улицы к своей фанзе.
Недалеко от своего отвода он увидел бегущего ему навстречу Пао. Мальчик издали кричал.
– Иди же скорее, дядя! Мафу грозится, что съест все один, пока мясо не сгорело и не разварилось. Он уже сел на кан и ругается.
– Беги, скажи этому обжоре, что я иду, – усмехнулся Лю Пи, прибавляя шагу, несмотря на тяжелую ношу.
Обед вышел на славу. Наевшись досыта, рудокопы не захотели лезть в шахту и решили устроить себе полупраздник. Выспались основательно, потом пили чай, за которым Лю Пи сообщил Мафу о своем решении и обсудил с ним подробности переселения. К ужину Мафу состряпал пирожки с мясом и поджарил их в котле на кунжутном масле. Погонщик с мельницы Ли Ю не замедлил явиться, как только солнце закатилось, и компания весело провела вечер, беседуя о скупом надзирателе, его проделках и придирках, вспоминая его предшественников и разные события из жизни золотоискателей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?