Текст книги "Ловчий в волчьей шкуре"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lovchiy-v-volchey-shkure-82466.jpg)
Автор книги: Владимир Свержин
Жанр: Боевое фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 2
Как говорила давнею порою графская кормилица, рассказывая по вечерам у камина страшные, но до жути завлекательные истории и предания далекой Гуралии: «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается».
Мы с покойным Ожье, царство ему небесное, а с нами и старший, Констан, нынешний граф де Монсени, с замиранием сердца слушали ее складные речи. Она рассказывала о кровожадных разбойниках – опришках, о вечно живущем злодее по имени Кощей, закалившем плоть в огненной купели, о страшных псеглавцах, наводящих ужас на спящие безлунной ночью селения.
Огонь обезумевшими саламандрами плясал в чреве камина, с треском поедая толстенные бревна. От его разверстой пасти тянуло жаром, и мышиные шорохи казались тихими шагами крадущихся чудищ.
Мы слушали, открыв рты, держась за руки, чтобы не было так страшно. Но страшно было очень, нянюшка умела рассказывать. Может, от этого детского ужаса я мало что запомнил и впоследствии не раз жалел о том. Будь нынче кормилица жива, я бы о многом ее порасспросил. И более всего о том, что в ее словах быль и что – пустые россказни для малышни.
Если и впрямь она моя родная матушка, как о том порою шепчутся в замке, то с кем же еще говорить по душам? Да и кому тогда о тайне моего происхождения известно больше, чем ей?
А дело в том, что я, уж простите за откровенность, – оборотень. Не так, по прозвищу, вроде Командора Алекса или Алины, но и не из тех гнусных тварей, что, натираясь колдовскими снадобьями, обряжаются в шкуры и воют на луну, пугая глупых крестьян и голодно лязгая челюстями.
Я… как бы это сказать, живу, вернее сказать, прежде жил, сразу в двух мирах: здесь, при дворе моего высокочтимого господина графа де Монсени, и… там – уж не ведаю, как описать. Ибо в том, другом, мире нет каких-либо замков и городов, нет графов и вилланов. Да и вообще люди там живут небольшими стаями – ютятся на деревьях, охотятся на скот, бросая в неторопливых диких коров камни и заостренные палки. А стоит лишь появиться нам, хозяевам этой земли – волкам, – они с испуганными криками устремляются повыше, в зеленую крону.
Впрочем, так же, как здесь, я могу без труда обернуться зверем, так и в том, волчьем, мире легко обращаюсь в человека. Зато меня с той стороны опасаются и недолюбливают. В отличие от всех прочих голокожих, я с легкостью пользуюсь оружием, ну и, понятное дело, головой. Разок испытав на себе прелести арбалетных болтов, прицельно бьющих на сотню шагов, клыкастые сородичи опасаются меня как в волчьем, так и в человечьем облике и стараются без особой нужды не разговаривать с чужаком. Слава богу, что здесь, в богоспасаемом герцогстве Савойском, никто не догадывается о моей, как бы это получше сказать, особости. И уж я-то, понятное дело, о том молчу, так что никому и в голову не приходит.
Потому-то я так и обрадовался появлению в наших землях гуральской принцессы – она, должно быть, знает много легенд своей родины. И если аккуратно подвести ее к столь щекотливой теме, может, и прольет какой свет? Уж очень хочется понять, кто же я есть на самом деле.
Так мы и ехали к замку его сиятельства. Я – размышляя о том, как бы получше да потоньше выведать у высокородной госпожи то, что мне нужно, Алекс – мучительно изображая на лице надменность, и кот, именуемый ее высочеством то Мурзик, то Пусик, – тарахтевший без умолку о красоте местных пейзажей и особенностях савойской кухни. Глядя на него, можно было подумать, что животные имеют совершеннейшее право разговаривать, да еще в присутствии человека. В тот момент это казалось мне вопиющим нарушением благопристойности, которое я силился отнести за счет странности чужедальных нравов. Знать бы мне тогда, как все обернется, относился бы к этой болтовне куда спокойней.
Ах да, чуть не забыл о самой Алине. Прошу извинить меня, я хоть и обещал рассказывать все по порядку, но вообще-то книжник не из великих, потому то и дело сбиваюсь куда-то в сторону. Но все же, как волк по оленьему следу, доведу эту историю от начала к совершеннейшему концу.
Так вот, принцесса была мила и грациозна. Едва за спиной стихла возбужденная перебранка стражников, пытавшихся осмыслить приключившееся с ними дивное диво, она ту же заворковала о цветочках и листочках, о солнышке, припекающем в полдень, о манящей тени столетних деревьев и соловьях, распевающих в лесной чаще.
Насчет соловьев благородная дама, конечно, погорячилась. Может, в ее далекой Гуралии они щебечут круглый год, а у нас посреди лета у них охоты горло драть отродясь не бывало. Но зацепило меня вовсе не это, а когда она спросила, безопасно ли прогуливаться в тени дубрав. Правда, спрашивала она таким нежным голоском, что невольно хотелось сказать: «Да, все спокойно, а если и нет, то я самолично прикончу любую тварь крупнее муравья, если она вздумает заступить дорогу высокородной госпоже».
Быть может, моя человеческая натура и позволила бы такое ляпнуть, но волчья насторожилась. Судя по тому, что рассказывала нянюшка, в Гуралии идея прогуливаться среди дубрав могла прийти в голову только вооруженному до зубов охотнику. И хотя у нас, конечно, места куда более тихие, но все же вепри, медведи, волки и этот чертов убийца здесь вполне вольготно себя чувствуют.
Но, как бы то ни было, я не стал разочаровывать ее высочество. Лишь попросил известить меня непременно, ежели она пожелает прогуляться. Тут Алекс зыркнул на меня недобро, даже забрало поднял, чтобы я получше разглядел, как он зыркает. Но мне-то что, у меня служба такая – хранить графский лес и заведовать охотой его сиятельства. А потому желаете гулять – воля ваша, но без присмотру – это уж извините.
Что за напасть, снова отвлекся. Конечно, с Алексом мы тогда были незнакомы и лишь поглядывали друг на друга оценивающими взглядами. Но это ж, почитай, всегда так. Порою и драка случается, до кровавых соплей разухабятся, а потом становятся друзьями, не разлей вода.
А я тогда только поглядывал и думал, что это маркизу взбрело в голову ехать по лесу, не снимая шлема? Оно ж тяжело, да, пожалуй, душно. Потом сообразил: он ведь без оруженосца едет! Видать, поутру принцесса Алина ему помогла снарядиться, как на бой, так он, бедолага, целый день и скачет. Мне его даже жалко стало.
Вот, стало быть, едем мы к замку. Алина о чащобах мурлычет, Алекс зыркает, я соображаю, как лучше с расспросами подступиться, и вдруг понимаю, что кот меня уже третий раз о чем-то настойчиво спрашивает.
– …Так как тут у вас насчет волков?
Вот скажите, люди добрые, зачем коту, пусть даже и говорящему, волки? Был бы он пес – я б еще хоть как-то понял, хоть и не ближний, но все же сородич. А этот…
– Волки у нас серые, – буркнул я, не зная, что и ответить. Полосатый говорун чему-то внезапно обрадовался, залез лапой под морион, почесал себя за ухом, поглядел этак с хитрецой и кидает мне следующий вопрос:
– А что насчет хомо хомини люпус эст?[1]1
Человек человеку волк (лат.)
[Закрыть]
Это, в смысле, умный, значит. Ну так я тоже не ботфортом консоме хлебаю. У нас фра Анжело, бывало, к кьянти приложится, так давай по латыни шпарить, точно какой епископ. И я, стало быть, коту отвечаю:
– Аут Цезарь, аут нигиль[2]2
Или Цезарь, или никто (лат.)
[Закрыть].
Этого-то он от меня, известно, не ждал. Вижу, морда озадаченная. Еще бы, небось, и сам не ведал, что спросил, а уж что я ему ответил – и подавно. Знать бы мне тогда, что эта животина на десятке языков лопочет, как по-своему, по-кошачьи, я б, может, язык попридержал. Но мне того не было известно, и узнать не у кого. А тут хвостатый путешественник впал в задумчивость, пытаясь вникнуть в глубинный смысл моего ответа.
– По-моему, – в конце концов объявил кот, обращаясь к маркизу, – этот парень имеет в виду, что здесь всем заправляют волки.
– Отчего ты так решил?
– Ну как же? Если человек человеку не волк, а либо Цезарь, либо никто, то, стало быть, Цезарь – это волк.
Говорили между собой они на каком-то местном диалекте, но что-то было в нем от гуральского, которым я, по милости нянюшки, владел довольно бойко и потому догадался, что речь обо мне и волках, что конечно же насторожило меня не менее, а, пожалуй, и более, чем расспросы принцессы Алины, и я задумался, не стоит ли мне предпринять что-либо этакое, чтобы избавиться от спутников. Я уж было собрался указать им прямую тропу, ведущую к выезду из графских владений, но быстро сообразил, что жетона-то у них по-прежнему нет, а стало быть, там, на дальнем мосту, их и вовсе обдерут, как липку, и повернул коня на дорогу, ведущую в замок.
Как я и думал, мой господин обрадовался. Я бы даже сказал, чрезвычайно обрадовался – просто глаз не сводил с высокородной гостьи, но и с ее спутников тоже. Но на них, даже на кота, он смотрел совсем по-иному. Хотя, казалось бы, мадонна Сильвия, его законная супруга, тоже хороша собой, чего уж так любоваться? А вот говорящий кот в сапогах, вышагивающий подобно человеку, – такого, поди, даже в Риме не увидишь. А там чего только не бывает! Но до Рима далеко, а здесь граф так и лучился приветливостью и гостеприимством.
Он принял гостей в Шпалерной зале, что было знаком высочайшего почета. В этом-то граф неукоснительно следует всем тонкостям этикета. Всегда четко знает, кого на перроне встретить (тут, в мире, где расположена База, перроном именуют такое место, где ждут прибытия вонючего монстра, именуемого поездом, но я-то знаю, что перрон – это лестница с широкой площадкой перед входом в главную замковую башню). Так вот, кого на перроне, кого в большой зале, сидя на высоком, словно трон, резном кресле, а кого и в Шпалерной зале.
Принцессе, надо сказать, он особый почет оказал: хоть кресло для него и поставили, но до конца представления гостей он так и не присел – слушал с почтением, стоя. И лишь затем уселся, предварительно распорядившись и для гостей принести обитые зеленым бархатом вызолоченные табуреты.
Выслушав историю похождений маркиза и его прекрасной супруги, он лишь сочувственно покивал и заключил, что мессир де Караба поступил вполне достойно и благородно, сразив наглеца, осмелившегося посягнуть на его прелестную супругу. И пусть даже вина его установлена, но все же каноны чести остаются канонами чести, даже если противоречат библейским заповедям. А для истинного дворянина законы чести превыше любых других. Так что он будет счастлив предоставить месье Алексу и ее высочеству свой замок, да и все свои владения в полное распоряжение, чтобы они смогли хорошо отдохнуть после столь долгой и тяжелой дороги через горы.
А Рим… Что Рим? Куда торопиться? Ни пожары, ни нашествия, ни иные бедствия не в силах сдвинуть с места Вечный Город. Он стоит себе уже больше трех тысяч лет и, даст бог, еще столько же простоит.
Судя по прелестному личику Алины, по ее темным, манящим, как майская ночь, восторженно хлопающим глазкам, она была вполне довольна картиной, живо нарисованной моим сеньором. А раз ее высочество была довольна, то ее спутникам оставалось лишь прийти в неописуемый восторг по ее примеру. Ибо спорить с Алиной – все равно что дуть против урагана.
Пожалуй, в этой ситуации волновался один я. Странные желания принцессы и расспросы кошачьего полковника не выходили у меня из головы. Но с благородной-то дамой более-менее понятно. Может, добравшись из своей глухомани до благополучной Европы, она попросту расслабилась, подумала, что где-где, а у нас тут тишь да гладь; а вот дон Котофан, как он сам велел себя именовать… неужели своим кошачьим нюхом он каким-то образом сумел распознать во мне волка-оборотня? Может быть, и так – кто его знает? Я и сам надеялся на что-то подобное, охотясь за лесным убийцей. И если мои подозрения – не игра воображения, то что-то надо было делать как можно быстрее. Знать бы еще, что.
Я размышлял об этом, стараясь не выдать себя ни взглядом, ни гримасой, только взор то и дело обращался к вельможным гостям. Мне казалось, любой может прочесть тайные мысли по моим глазам. Слава богу, всем было не до меня.
И тут меня озадачил один в высшей мере странный момент нашей первой встречи: мне вспомнился вцепившийся в луку седла кот, вопивший о своих драгоценных сапогах. Вспомнился как раз в тот миг, когда мой господин заговорил о трудной и долгой дороге. Тогда, в лесу, я невольно бросил взгляд на эти уникальные сапоги пятидесятого кошачьего размера – они блестели, точно обсидиановое зеркало, отражая маячившие вдали заснеженные вершины Альп. Теперь, в замке, хоть всю дорогу от переправы кот и скакал за спиной достославного маркиза, они были в пыли, как, впрочем, и у его спутников. Не больше, но и не меньше. Но если дорога была долгой и трудной, отчего же так блестели сапоги в миг нашей первой встречи? Не почистил же их кот, чтобы перейти мост?
Ну, да господин не спрашивал о моих наблюдениях, и не дело навязываться ему со всякими досужими подозрениями. А ему, я готов об заклад биться, вовсе было не до того. Он так расхваливал местную дичь и отборные вина, хранящиеся в его погребе, что, казалось, совершенно забыл о трауре, в котором ему надлежало пребывать вместе с мадонной Сильвией. Как ни крути, а принц Амадей, царство ему небесное, приходился ей кузеном. Госпожа по этому поводу проводила все время в посте и молитве, запершись в своих покоях. Благородный же Констан де Монсени разливался предрассветным жаворонком, забыв обо всем.
– …А какая у нас замечательная охота! – прищелкнув для убедительности пальцами, сообщил он. – Это просто восторг души, а не охота!
– Но говорят, – вмешался в беседу вельмож хвостатый профессор, – что у вас тут волк-оборотень лютует.
– Кто говорит? – нахмурился граф, метнув на меня недобрый взор.
– Так, люди, по дороге встретились.
Встретились по дороге? Я вновь озадаченно поглядел на кота и его сапоги.
Мне как-то довелось беседовать с фра Анжело о том, как Господь вмешивается в людские дела и решает их по своему высшему усмотрению: то в Содом и Гоморру ангелов пошлет, чтобы они там попробовали отыскать кого-нибудь, достойного сострадания, то, наоборот, старика Ноя надоумит заняться кораблестроением. Хвала Ему, конечно, и за дождь из огненной серы, и за ковчег, и за многое другое – на рассвете начни перечислять – до полуночи не закончишь, лишь язык до мозолей сотрешь. Но вот что меня удивляет: казалось бы, Творец небесный знает все и обо всех. К чему ангелам лишний раз крылья трепать да таскаться в Содом и Гоморру? И Ною чего б было во сне не явиться?
Но, впрочем, то дело не мое, вот и фра Анжело сказал: раз Всевышний так решил, стало быть, на то его воля, и аминь, и слава Богу. Это я сейчас о чем? О том, что я, как про сапоги вспомнил, решил было, что, может, все не так уж худо выходит, может, это Господь мне в подмогу ангелов прислал, чтоб я того злодейского оборотня изловить смог? Ибо, как ни крути, как ни выходи из себя, а зверь не простой выходит, не оборотень даже, а порождение адской бездны, явный демон! Так может, и мне в награду за терпение и набожность Фортуна улыбнулась и не простые это гости? А что? Принцесса Алина ликом на ангела вполне походит, хоть и темнокудра. Да и Командор, хоть рожей не вышел, но для мужчины физиономия не так уж важна, а стать у него гордая, серьезная такая стать. Может, он какой-нибудь личный адъютант архангела Михаила, может, он так вместе с доспехом из воздуха и соткался?
То-то бы стражники на дороге в штаны наложили, когда бы его меч начал пламенем пыхать. Но вот кот! Про ангелов в кошачьем обличье слышать мне никогда не доводилось. Я совсем уж было решил идти с этим вопросом к фра Анжело, но тут мой господин нарушил затянувшуюся паузу и отвечал со вздохом столь тяжким, что он мог выдавить слезы из головки залежалого сыра.
– Увы, и еще раз увы, так и есть. Хотя мне представляется, что это вовсе не волк и даже не оборотень, а исчадие ада в зверином обличье. Можете порасспросить вашего достойного провожатого. Такого ловчего, как Сан-Лу, не сыскать во всей округе. Да что округе – и по всей Савойе такого не найти. Однако же злокозненное чудище уже много раз ускользало у него прямо из рук, будто сотканное из тумана.
Алекс бросил на меня заинтересованный взгляд, быть может, первый, лишенный ревнивого негодования. Я лишь молча поклонился ему в ответ. Ясное дело, без позволения моего господина и слова бы вставить не осмелился.
– Так вот, – продолжил граф де Монсени, – это неслыханное горе до крайности беспокоит и меня, и всех живущих в замке, и, будем говорить честно, все наше герцогство. Но, полагаю, вам нечего опасаться, ибо за то время, что демон промышляет в наших краях, он лишал жизни лишь тех, кто был хоть сколь-нибудь близок к савойскому трону. Так что, повторю еще раз, вам нечего опасаться.
– Нам опасаться?! – приосанился кот, гордо вздыбливая усы. – Пусть демон опасается, он еще не ведает, на кого нарвался! Да! Чтоб было понятно, Ужас демонов – это второе имя славного маркиза де Караба! Скажи им, Командор!
Мой господин лишь глубоко вздохнул, услышав подобные речи. Пожалуй, не слушай он в детстве гуральских сказок, вид болтливого животного привел бы его в полное замешательство. Но там случалось и не такое. А потому граф испытующе поглядел на Алекса, ожидая внятных объяснений.
– Мой друг и советник несколько преувеличивает, – скромно ответил тот. – Конечно же странно было бы, когда б родители назвали малютку Ужасом демонов. В действительности второе мое имя – Сын Орла.
– Да-да! – снова вмешался кот. – Карпатского орла. Это гордая горная птица.
Алина чуть сдвинулась в сторону и наступила профессору на хвост, недвусмысленно призывая к молчанию. Тот собрался было заорать благим кошачьим матом, оповещая всех окрестных мышей, что Ужас – это также и его собственное второе имя, но, оглянувшись, увидел нахмуренные брови принцессы и вполне натурально прикусил язык, кончик которого так и остался выглядывать из захлопнутой пасти.
– Мой советник, как вы слышали, назвал меня Командором. Это истинная правда, ибо я – командор гуральского королевского рыцарского ордена чуда Девы Марии с волками. Чудо сие неподдельно явило, как волки, повинуясь искренней молитве чистого сердца во славу Богородицы, исторглись из когтей врага рода человеческого и стали подле невинной девы неусыпными стражами. Они стали подобны кротким агнцам…
Он перевел дух, ибо, насколько я мог судить позже, вовсе не был склонен к таким долгим и запутанным речам. Возможно, длина ее объяснялась лишь тем, что он попросту не знал, чем закончить свое витийство. Однако соображал он быстро и потому, выдохнув, продолжил:
– В знак прославления этого небывалого подвига, следуя повелениям нашего доброго государя, мы взяли на себя нелегкий труд и заодно с тем почетное бремя истреблять всякую демоническую нечисть, таящуюся под личиной простодушных, хотя порой и свирепых тварей, этих невинных детей природы, которые в свой час возлягут рядом с теленком…
– Ягненком, – сцепив зубы, выдавил кот.
– Да, вообще, с ними, – обрадовался Командор.
– Ага-ага, – закивала принцесса, спеша поддержать супруга, – а также котенком и крольчонком. – Она, наконец, убрала ногу с распластанного на полу хвоста, и кот, воспользовавшись этим, не замедлил обвить его вокруг себя во избежание очередной внесудебной расправы. Это движение не укрылось от меня. Нет, кажется, я поторопился: возможно, Алина не была ангелом.
– Поистине радостная весть, – граф де Монсени вновь устремил на меня долгий взгляд, словно увидал впервые, а не знал сызмальства. – Тогда я и вовсе благодарен Провидению за то, что оно привело вас под этот кров. Вы окажете мне и всему народу Савойи неоценимую услугу, избавив наши прекрасные леса от этой напасти. Меж благородных людей не принято говорить о вознаграждении, но все, что вы пожелаете, мы исполним с радостью. Когда вы намерены приступить?
– Да хоть сегодня, – Алекс горделиво подбоченился и положил руку на эфес меча.
– О, как я рад это слышать! – всплеснул руками мой господин. – Скажите, что вам понадобится, я распоряжусь незамедлительно вам доставить все, даже перо жар-птицы. Сан-Лу, – обратился он ко мне, – я поручаю маркиза твоим заботам, покажешь ему окрестные леса, отведешь в те места, где погибли несчастные.
– Будет исполнено, мой господин, – поклонился я.
– Ну и, конечно, – подходя вплотную к маркизу и кладя ему руку на плечо, подытожил Констан де Монсени, – и я, и все мои люди станем помогать вам в этом славном деянии.
Глава 3
Признаюсь честно, намерение маркиза изловить волка-оборотня меня изрядно удивило. Хотя нет, само по себе оно было понятно и, можно сказать, достойно всяческого уважения – дело богоугодное. Но тогда хотелось бы знать, как этот Командор собирается вынюхивать демона в волчьей шкуре, если он и во мне-то не смог распознать вторую сущность? Или как раз наоборот, смог и теперь хитро заманивает в западню? От этой мысли волосы на загривке начали тихо шевелиться, норовя, как и надлежало им в подобной ситуации, грозно вздыбиться. Но я не подал виду и лишь поклонился, выражая готовность следовать повелению господина. В конце концов, цель у нас одна, даст бог, все еще наладится и удача нам улыбнется.
Размышляя тогда об удаче и божественном промысле, я, конечно, помнил, что все в руке Господней и волос не упадет с головы человека без воли его. Недаром фра Анжело порой говаривал, что Всевышний – большой шутник и, возможно, создал людей, чтобы те смешили его своей бестолковостью. И уж если Он задумал какую шутку, то быть нам всем в мыле, как скаковым лошадям.
Мы сговорились с мессиром де Караба, что на рассвете отправимся в лес искать следы, после чего, оставив честную компанию ужинать и развлекаться беседой, я ушел в свой флигель отдохнуть перед ранним выездом.
Прошу извинить, что перескакиваю, но тут кое-что необходимо объяснить: я хоть и рос наперсником младшего брата его сиятельства и сам граф меня выделял среди прочих слуг, однако, как говорится, не велика птица – найденыш, до шести лет росший при монастыре из милосердия. Если бы граф меня оттуда в замок не забрал и не приставил к юному мессиру Ожье, верно, и по сей бы день в аббатстве жил. Может, принял бы постриг, а может, и сбежал бы – уж больно меня всегда лес манил. Сейчас я хоть и не вельможа, да все ж и не лакей какой-нибудь – ловчий! А это кое-что да значит, если учесть, что и сам граф де Монсени – великий лесничий герцогства Савойского.
Потому лет пяток назад мой господин в знак особого расположения распорядился выделить для своего верного слуги небольшой домик на заднем дворе, неподалеку от псарни. Это было воистину мудро придумано. Графские собаки меня остерегались, и когда в полнолуние им приходила охота всласть повыть на луну, нарушая сон госпожи Сильвии, стоило мне лишь выйти на крыльцо, и они умолкали. Флигелек, как я сказал, был невелик, но все ж свой угол. Прочим слугам, спавшим на охапках сена по дюжине человек под одной крышей, такая роскошь могла только сниться. Даже камеристки графини – и те ночевали по трое в комнате.
И вот захожу я к себе, растягиваюсь на топчане, и вдруг слышу мяуканье. В другой раз только перевернулся бы с боку на бок и дальше сопел в две дырки – экая невидаль. А тут насторожился: уж больно басовито кошка свои рулады выводит. Я здешних тварей, почитай, всех знаю, во дворе и замке их множество бегает, без них от крыс и мышей житья бы не было. Ан нет, чую – не наш голос, не дворовый. Лежу себе, размышляю: неужто принцессин котище соблаговолил почтить вниманием здешнюю родню? Ну, так и есть, кому же еще?
А в лад мяву этому, слышу, Беллуча отвечает, это такая кошка хозяйкина, вся белая, пушистая, и такая ласковая, даже ко мне льнет, что и вовсе уму непостижимо. Вот лежу себе, слышу профессорское «Мнэу-у-у» и ее нежное «Мур-мур-мур». Тьфу, думаю, напасть какая, поспишь тут, держи карман шире! А пушистый кавалер все мяукает, хвост распускает, ну а Беллуча то и дело восхищается:
– Мур-мур-мур, мур-мур-мур.
Тут он возьми, да и на человеческий язык перейди:
– Да, моя ненаглядная, и этим языком я тоже владею в совершенстве. – Затем молчание, чуть слышное мурлыканье, и опять: – Ты не смотри, что я кот. Я – большой человек, и у меня тонкая поэтическая душа. Знаешь, чего бы мне сейчас хотелось? – Беллуча снова замурлыкала. – Ну, это, конечно, тоже. Но, как говорится, не лаской единой… А вот забраться бы сейчас на крышу и глянуть оттуда на залитый лунным светом лес, колеблющийся, точно спящее море… Ты когда-нибудь видела море?
Кошка, должно быть, сочла за благо промолчать: откуда ей было знать, что это за море, о котором шепчет ее достопочтенный ухажер. В это самое время кот смерил оценивающим взглядом замковые крыши и пришел к неутешительному заключению, что усидеть на них сможет только муха, да и то, если не с устатку.
– Уж эти мне тамплиеры! – прошипел зверски профессор. – Зачем они эту готику придумали? Вот ведь людское коварство! При таких отвесных крышах кошачье поголовье, того и гляди, упадет…
Он хотел еще что-то поведать избраннице сердца, но тут на смотровой башне взвыл рог, оповещая всех, обитающих в стенах цитадели, что пора гасить огни. Я послушно задул светильню и услышал знакомый собачий лай. Это один из моих помощников, графский псарь Матеас, выпустил во двор свору неаполитанских мастифов, верных господских сторожей.
А между тем, упоенный звуками собственного голоса, котабальеро продолжал обхаживать пушистую Беллучу.
– Вот скажите, для чего трубить посреди ночи? Весь настрой сбивают. Но оставим эти глупости, мой ангел. О, как горят ваши глаза! Это так волнует! Вы столь нежны и так льнете ко мне. О, если бы только Алиночка…
На мгновение под окном стало очень тихо, затем внезапно изменившийся кошачий голос натужно поинтересовался:
– Что это?
Мне не нужно было даже выглядывать во двор, чтобы ответить коту. Я прекрасно слышал дыхание одного из псов, совершающих обычный обход территории. Кажется, это был Рвака. Он всегда этак плотоядно облизывался перед тем, как запустить клыки в нарушителя графского спокойствия. Вот, примерно, как сейчас. Я это слышал, даже не выходя за порог. Беллуча испуганно пискнула.
– Что? Это собака? Таких собак не бывает!
Судя по дыханию, оскорбленный вопиющим непочтением мастиф сделал пару шагов вперед, давая получше себя разглядеть. Я поднялся с лежанки и замер у окна, чтобы полюбопытствовать, чем закончится странная встреча. Насчет пса я не ошибся, это действительно был серый Рвака, в темноте почти не отличимый от черного Кусаки. Сколько я его знал, на кого другого он бы бросился незамедлительно, как учили – без лая и лишних предупреждений. Но перед ним стоял огромный кот на задних лапах и вопил человеческим голосом:
– Это же собака Баскервилей! Уходи огородами, прелесть моя, я прикрою! Ну что, поиграем, моськино отродье?!
Кот распушил свой хвост, прикрывая Беллучу, и та стремглав бросилась на вершину молодого деревца, росшего подле моего флигеля.
– Что, съел?! Накося, выкуси! – кричал советник гуральской принцессы, странно размахивая передними лапами и неуклонно пятясь. В этот момент мне захотелось дать ему совет: не кричать на пса, и вообще, говорить как можно тише и, по возможности, ласково. Но было поздно: на звуки странного голоса неспешно, радуясь нежданному развлечению, начали собираться коллеги того, кого кошачий кавалер окрестил Баскервилем. Сначала подтянулся черный Кусака, за ним – Трепака и Валяка. Из дальнего угла послышался громовой лай Забияки, точно просившего без него не начинать.
– Шарик! Тузик! Бобик! Фу! – словно тайные слова заклинания, выкрикивал кот, понимая, что ситуация накаляется. – Брысь! В смысле – прочь! Изыди! Я, чтоб вы знали, неприкосновенное лицо от самых ушей до кончика хвоста, включая сапоги! – питомец ее высочества ожесточенно сучил лапами, но это производило на мастифов не большее впечатление, чем болтавшееся на огороде пугало. Мне стало заранее жалко чудо-кота, особенно когда сбоку из тьмы, щелкая челюстями, вынырнул Грызака, самый отчаянный из своры.
От неожиданности кот резво отпрянул в сторону и со всех ног помчался к дереву, на вершине которого, выпучив от ужаса глаза, сидела Беллуча. Сейчас он был совсем не так представителен, как при нашем первом знакомстве. Куда подевались сапоги и шлем? Впрочем, и то, и другое можно было счесть излишним на любовном свидании.
Как бы то ни было, избранный полковником маневр грозил обернуться катастрофой. Повинуясь своему собачьему обычаю, мастифы ринулись за убегающим. Он едва успел вскочить на ветку и, пожалуй, мог бы почитать себя спасенным, но деревце, как я уже сказал, было молодое, и ветка начала предательски изгибаться под огромной тушей. Он пытался было ухватить ветвь повыше, но тут уже начало нагибаться все дерево. Беллуча истошно заорала, предчувствуя фатальный конец свидания. Я поднял окно.
– А ну прочь, разлаялись тут! Вот я вас!
Услышав мой голос, ночные стражи заскулили от досады, но сдали назад.
– Матеас, забери псов!
– Слушаюсь, мэтр Рене! – закричал мой помощник.
Как уже было сказано прежде, меня зовут Рене, вдруг кто запамятовал – Рене Сан-Лу. И хотя Сан-Лу звучит по благородному, вроде графа де Сан-Поля, спешу разочаровать: старый граф утверждал, что так именовался монастырь, куда меня подбросили в день святого Рене.
Но вернемся к нашей истории. Матеас не замедлил отозвать негодующих псов, одновременно лишившихся и такой прекрасной забавы, и довольно сытной прибавки к ужину. А я вышел во двор, на ходу подвязывая штаны.
– Монсеньор кот желает и дальше восседать на ветке?
– А, – как-то странно глядя в пространство, выдавил кот, – я восседаю на ветке?
– Да, если вам будет угодно.
– А что я тут делаю?
– Восседаете.
– И давно это со мной?
– С тех пор, как вы, подобно настоящему Баярду, защищали вашу даму от громадных псов.
Кота заметно передернуло. Должно быть, временно отсутствовавшее сознание вернулось к нему, больно стукнув по макушке. В этот миг Беллуча спрыгнула мне на плечо и громко замурлыкала от счастья.
– Ах, ну да, это она. Я что ж, действительно ее спас?
– Это так же бесспорно, как и то, что мне уже лет десять как поручено возглавлять графскую охоту.
Кажется, похвала пришлась по душе хвостатому профессору, он повеселел и закивал.
– Ну да, конечно, я их заманил сюда, собрал воедино и только собрался атаковать всех, не давая развернуться… – он запнулся, видя невольную усмешку на моем лице. – Благо, в этих землях еще не слышали о моих полководческих дарованиях. Впрочем, друг мой, я благодарен тебе. Ты хоть и ощипал венок моей воинской славы, но верю, что действовал от чистого сердца.
Он спрыгнул наземь, поднялся на задние лапы и вдруг качнулся так, что едва устоял, схватившись за ствол.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?