Текст книги "В шаге от войны"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-shage-ot-voyny-185221.jpg)
Автор книги: Владимир Заковряжин
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 2
Появление злополучного «коллеги»
– В чем дело? – непроизвольно заерзал в своем кресле Лемке.
– Вы не обратили внимание на эти значки, – процедил сквозь зубы Эстерхази и сунул под нос Лемке первую страницу альбома.
Тот недоуменно уставился на маленький штемпель – несколько скрещенных изломанных стрел и буква «Э» в центре.
– Вы, конечно, не представляете, что это такое, – продолжил странный собеседник. – Эта «пустяковина» называется экслибрис и означает принадлежность книги к чьей-то коллекции. В нашем с вами случае – к коллекции князей Эстерхази, чьим дальним родственником я имею честь быть. Несколько месяцев назад я передал профессору Лоингеру эти книги на экспертизу и оценку. Вот копия договора с профессором.
Эстерхази показал ошарашенному Лемке какую-то бумагу. Но у того от всего сказанного буквы начали прыгать перед глазами и он ничего не мог разобрать.
– Итак, налицо банальное воровство и попытка сбыть краденое, – тоном полицейского следователя подвел итог Эстерхази. – Если я дам этому делу ход, то вы уже сегодня окажетесь в мрачном зарешеченном доме без архитектурных излишеств. Господин Арним Дорн знаком с двумя полицейскими из ближайшего участка, которые по первому знаку готовы прибыть сюда и, как говорится, восстановить торжество закона.
Лемке неожиданно вскочил и кинулся к двери, которая, однако, была заперта снаружи.
– Не спешите, – досадливо заметил Эстерхази. – Мы еще не закончили. Сядьте. Я вас предупреждаю, что всю нашу историю я изложил на бумаге и с вашей распиской в получении денег за Библию Гутенберга передал своему адвокату в Швейцарии. Если вы попытаетесь использовать свое служебное положение и арестуете меня по надуманному предлогу, адвокат передаст бумаги в иностранную прессу. Представляете, как разгневается наш фюрер, когда референт зачитает ему подборку публикаций о том, что национал-социалисты направляют состоятельных людей в лагеря, чтобы завладеть их ценностями. В качестве доказательства будет красоваться ваша фамилия. Я думаю, Бухенвальд вам покажется после этого санаторием, не так ли? – ядовито поинтересовался Эстерхази.
Лемке от свалившихся на него потрясений утратил душевное равновесие и был близок к прострации.
Зловредный коллекционер, видимо, довольный произведенным эффектом, неожиданно откинулся на спинку кресла и от души захохотал.
– Что, господин Шмидт, наложили в штаны? – в несвойственной его предыдущим манерам грубоватой форме выдавил он сквозь смех. – Расслабьтесь. Я пошутил. Просто на таком маленьком примере мне хотелось показать вам, как опасно пускаться в сделки, в которых вы ничего не смыслите. Вы должны быть благодарны судьбе, что вся эта история попала в руки порядочного человека. Если бы на моем месте оказался проходимец, он бы довел вас шантажом до паперти. Вы получите свои деньги, но сначала нам необходимо обсудить некоторые условия. Согласитесь, что для человека, которого обокрали, это великодушная позиция.
Лемке вытер выступивший на лбу пот и облегченно закивал.
– Ну вот, господин Лемке, – удовлетворенно заключил коллекционер. – Как говорят на международных переговорах, наметилось согласие сторон. Чтобы внести окончательную ясность, представлюсь еще раз. Я такой же Эстерхази, как вы Шмидт.
У гестаповца от удивления глаза полезли на лоб:
– Откуда вы знаете мое имя?
Коллекционер недовольно отмахнулся от этого вопроса, как от очевидной вещи:
– Мы с вами в некотором роде коллеги. Я служу в венгерской разведке. Наша служба безопасности поддерживает партнерские отношения с РСХА. Но я работаю в Берлине неофициально. Нет, нет, я не охочусь за секретами дружественной Германии. Меня интересуют происки некоторых великих держав здесь у вас. Поймите, Венгрия маленькая страна, которая ценит дружбу с Германией. Наш адмирал Хорти и фюрер – единомышленники. Но иногда происходят события, которые угрожают существованию венгров. Мы всей душой поддержали политику фюрера по борьбе с большевизмом. Поссорились с Москвой. Каков же был удар для нас, когда в 1939 году фюрер заключил договор о дружбе со Сталиным. Для Германии такая перемена курса была пустяком, мы же оказались в одиночку на обочине российско-германского автобана. Как вы полагаете, господин Лемке, это справедливо? – озабоченно спросил «коллекционер».
«Так вот почему он показался мне знакомым», – с опозданием озарило Лемке. Он вспомнил рассказы бывалых оперативников о том, что разведчик разведчика всегда интуитивно почувствует.
– Вы со мной не согласны? – переспросил «Эстерхази».
– В какой-то мере ваши опасения обоснованы, – с трудом выдавил Лемке. Он уже понял, что столкнулся с очень опытным и опасным человеком, с которым ухо надо постоянно держать востро. Лемке никак не мог понять, к чему клонит собеседник.
– Теперь представьте, – гнул свою линию «коллекционер». – Венгрия со всем пылом занимает враждебную позицию по отношению к Англии, с которой братская Германия воюет, и Америки, поддерживающей Англию. И вдруг вновь окажется, что за нашей спиной фюрер сговорится с ними, а мы опять окажемся крайними. Подобное огорчительное развитие событий мне необходимо вовремя заметить. Вы могли бы помочь в этом. Вы ведь работаете в отделе по борьбе со шпионажем.
Лемке побагровел от негодования и заявил, что служебных дел он касаться не собирается.
– Ну что вы, ради бога, лезете в бутылку! – успокаивающе сказал «коллега». – Мы друзья и единомышленники, служим одному и тому же делу. Ваша несущественная помощь маленькой дружественной стране не может быть превратно истолкована. Потом и каких-либо усилий от вас не потребуется. Только небольшие консультации о том, как себя ведут в Берлине американцы и английская агентура. И все это небезвозмездно. Те суммы, которыми я располагаю, сравнимы со стоимостью украденных вами книг. И заметьте, вам не надо будет пускаться в мелкое жульничество, где вы обязательно попадетесь. С другой стороны, извлечь небольшую прибыль из дела, в котором вы являетесь специалистом, – это разумный ход расчетливого человека. Все так делают, кому судьба предоставляет удобный случай.
Лемке отлично понимал, что его банально вербуют, и все его нутро контрразведчика восставало против этого. Особенно неприятно было выслушивать подобные предложения от представителя затерянной в дебрях Европы мелкой нации.
«А что, дружок, тебе больше бы понравилось получить такую пилюлю от англичан? – вступил в дискуссию его внутренний голос. – Вот это была бы действительно катастрофа».
«Конечно, – лихорадочно размышлял Лемке, – в той упаковке, в которой преподносится предложение, все выглядит не так уж трагично». В конце концов, он всегда может оправдать свое поведение тем, что немного неосмотрительно наболтал лишнего в беседах с коллегой из дружественной страны. Ну, такой уж он недалекий человек. «Тем более что и в отделе многие так считают», – с озлоблением подумал он. Но перспектива регулярно получать кругленькие суммы за необременительные «консультации» упорно вытесняла все другие возражения.
«Все равно надо как-то урегулировать вопрос с похищенными книгами», – уговаривал его внутренний голос.
«Все, – решил Лемке. – Надо любой ценой быстрее выбраться отсюда, чтобы в спокойной обстановке разобраться во всем».
– Вы правильно решили, – вывел его из оцепенения возглас «Эстерхази», который как будто читал его мысли. – Игра стоит свеч. Только не считайте меня наивным простачком, которому вы скажете уверенное «да», получите свои деньги и мы разбежимся на все четыре стороны. Мы говорили с вами пока вообще, вокруг да около. А вдруг у вас и не будет тех сведений, которые меня интересуют? Вот, например, не припомните ли вы какие-либо контакты между германскими и англо-американскими разведками в последнее время?
Лемке вспомнил возню Крюгера с Пайнсом и подумал, что пройдоха венгр уже что-то пронюхал об этом и проверяет, насколько честно гестаповец готов сотрудничать с ним.
– Вы чертовски проницательны, – выдавил из себя Лемке. – Действительно, «Служба Риббентропа» затеяла какую-то игру с американской разведкой.
– Вот видите, – оживленно подхватил «коллега». – Я был прав.
Глава 3
Выбор сделан
С трудом подбирая слова и при заинтересованной поддержке венгра, Лемке постепенно рассказал, что Крюгер хочет установить контакт с американским разведчиком Пайнсом. Вербовать его он не собирается, получить какую-либо информацию не сможет, за это гестаповец может ручаться. Скорее всего, Крюгер собирается подсунуть американцу какую-то дезу. Сейчас он крутится вокруг Марты Лоингер, племянницы агента Пайнса Тило Хавемана, арестованного гестапо. Видимо, он хочет использовать ее для выхода на американца. О каких-либо других сведениях на американском направлении Лемке не осведомлен.
– А за что конкретно арестовали Хавемана? – задумчиво осведомился «Эстерхази».
– Он передал Пайнсу одну часть особо секретного плана Верховного главнокомандования «Морской лев» по высадке вермахта на Британские острова, – нехотя разъяснил Лемке.
– Тогда логично было бы заключить, что «Служба Риббентропа» попытается подсунуть американцам дезинформацию, которая будет опровергать этот план, – предположил венгр.
– В том-то и дело, что Крюгер хочет продвинуть Пайнсу вторую часть подлинного плана, – возразил гестаповец.
«Эстерхази» заметил, что, видимо, затевается какая-то хитрая интрига, и попросил немца собрать дополнительную информацию, естественно, за приличное вознаграждение. «Коллеги» завершили беседу бокалом коньяка, и Лемке, рассовав по карманам деньги, покинул злосчастный магазин.
После его ухода Штефан и Арним обсудили итоги беседы.
– Магнитофонная запись получилась хорошего качества, – заметил Арним. – Теперь наш «букинист» никуда от нас не денется.
Но Штефана сильно заинтересовала суета германской разведки.
– Как ты думаешь, зачем немцам понадобилось подсовывать американцам подлинные сведения о подготовке нападения на Британские острова?
Арним пожал плечами:
– Если рассуждать сугубо логично, то передача подлинных данных о такой операции может свидетельствовать только о том, что на самом деле никакой операции не будет. Англичан просто хотят напугать и склонить к уступкам.
– Может быть, оно и так, – согласился Штефан, – но, заранее зная все подробности предстоящего вторжения, Англия может хорошо подготовиться и, наоборот, склониться к отражению атаки. Кроме того, ты упускаешь из виду, что подбрасывают документы не англичанам, а американцам. Следовательно, хотят каких-то действий от Вашингтона. Каких?
– Есть и еще один вариант, – продолжил размышления Арним. – Вся эта возня может быть лишь одним из этапов более широкой операции. Передавая американцам подлинные данные, немцы стараются убедить их в том, что и последующие документы от Пайнса будут настоящими. Вот они-то и будут серьезной дезинформацией.
– Да, как написал русский царь на докладной о продаже Аляски, «эту мысль надо сообразить». Я тебя попрошу, Арним, проинструктируй тщательно Марту о поведении с Крюгером. Все, что он попытается передать через нее Пайнсу, как ты сам понимаешь, сначала должно побывать у нас. А мне надо возвращаться в Зальцбург.
Обменявшись рукопожатиями, партнеры расстались.
Часть VI
В интригу ввязывается Марта
Глава 1
Отзывчивый фронтовик
Часа в четыре пополудни в квартире Марты раздался телефонный звонок. Незнакомый мужчина представился подполковником вермахта Гансом Нагелем, сослуживцем ее дяди. Нагель привез Марте письмо от Хавемана, которое просил разрешения вручить по возможности сегодня, поскольку должен в ближайшее время вернуться из Берлина к месту службы. Договорились, что он зайдет к Марте через час. Перспектива появления в квартире незнакомого мужчины вывела Марту из повседневной депрессии. Она быстро привела в порядок разбросанные вещи и, раскрыв шкаф, стала решать очень важную для любой женщины проблему – что надеть. Потом последовал легкий макияж и прочие мелочи. Поэтому звонок в дверь застал ее в определенной мере врасплох.
На пороге появился худощавый военный с грубоватыми чертами лица в серой полевой форме. Марта не разбиралась в армейских атрибутах, но ее успокоило хотя бы то, что незнакомец не носил черный эсэсовский мундир. Увидев Марту, Крюгер удивился, насколько она была хороша. Мелькнула мысль, что после окончания операции неплохо было бы заняться ею поплотнее. И тут же обругал себя. Он давно усвоил, что, если хочешь привлечь нужного тебе человека на свою сторону, нельзя в общении с ним думать о нем плохо. Каким-то неведомым образом многие люди, особенно женщины, чувствуют это и настораживаются.
Марта заметила, что ее привлекательность произвела впечатление на вошедшего. Она уже привыкла к подобным взглядам мужчин. Но в глазах приятеля своего дяди появилось какое-то неприятное для нее сальное выражение. Девушка даже инстинктивно прижала руку к горлу, как бы защищаясь. Крюгер заметил этот жест и выругал себя еще раз. Надо было срочно разрядить обстановку. Гость изобразил смущение и неловкость:
– Уважаемая фройляйн! Простите меня за солдафонские манеры. Просто мы с вашим дядей уже полгода сидим в грязной польской дыре. Блеск берлинской жизни, от которой я уже почти отвык, да и встреча с такой красивой девушкой, как вы, несколько выбили меня из привычной колеи.
Марта смягчилась. Она убрала руку от горла и гостеприимно пригласила его присесть в уютное кресло. Психологический контакт, как показалось разведчику, был установлен. Дальше нужно было вести беседу по разработанному плану, в общем-то, заниматься привычным рутинным делом.
Гость с нотками сочувствия в голосе сообщил, что до дяди дошли известия о несчастье, постигшем отца девушки. Дядя переживает по поводу того, есть ли у нее друзья или хорошие знакомые, которые могли бы помочь и поддержать в трудное время. Такой логичный в данной ситуации вопрос преследовал важную цель – детально уточнить близкие связи девушки. Возможно, кто-то из них не попал в поле зрения гестапо и мог влиять на поведение Марты. Девушка скупо с горечью обрисовала свое положение. Крюгер выслушал ее с неподдельным сочувствием, чем даже немного растрогал ее. Она расслабилась и охотно начала рассказывать о себе и своих переживаниях. Тем более что, оказавшись в одиночестве, она подспудно радовалась возможности выговориться. Разведчик своими заинтересованными репликами поддерживал это стремление, ненавязчиво возвращая беседу к вопросу о близких знакомых. Девушка рассказала о подружках по университету и молодом человеке, которые отвернулись от нее. Только у нее уже было готово сорваться с языка имя доброго дядюшки Арнима, но она вспомнила о запрете упоминать его, и оборвала свой рассказ на полуслове.
Данное обстоятельство не укрылось от Крюгера. По всей видимости, у девушки был близкий знакомый. Но почему она его упорно скрывает? Было о чем не торопясь подумать. Продолжая беседу в задушевном духе, он передал Марте письмо от дяди. Девушка с явным волнением читала сочувственные слова единственного из оставшихся у нее родственников. Она помнила почерк дяди и не сомневалась, что письмо написал именно он. Дочитав его до конца, Марта недоуменно посмотрела на Крюгера:
– Дядя пишет о какой-то помощи, которую я могу оказать ему и вам в память о моем отце. Чем я в моем положении могу помочь дяде?
Глава 2
Маленькая оплошность
Разведчик пристально посмотрел на девушку и, изображая внутренние колебания, продолжил на доверительной ноте:
– То, что я вам сейчас скажу, это не только моя тайна. От вашего дальнейшего поведения будет зависеть судьба дяди, моя, да и ваша.
Он с удовлетворением заметил, как раскраснелась девушка от предвкушения быть приобщенной к какой-то тайне. Далее Крюгер в ярких красках нарисовал ей деятельность антифашистской организации, в которую якобы входили он, дядя девушки и ее отец. Разведчик несколько увлекся критикой гитлеровского режима. Он даже поймал себя на мысли, что если в квартире Марты гестапо все же оставило прослушку, то ему придется давать неприятные объяснения по поводу своих высказываний. Но Марта смотрела на него округлившимися от восторга глазами, значит, он нашел правильные слова.
Он далее разъяснил девушке, что ее помощь будет довольно простой. Дядя будет посылать ей посылки, в которых замаскирует документы. Эти документы Марта должна передавать тем лицам, на которых укажет дядя.
«Ну что ж, основная беседа, – подумал Крюгер, – успешно завершена. Осталась только небольшая ее заключительная часть».
Он протянул девушке конверт с деньгами, которые, по его словам, попросил передать дядя. При этом из рукава его мундира показалась запонка на манжете рубашки. На запонке были выгравированы руны СС. Крюгера подвела спешка. Вернувшись из гестапо, он заменил эсэсовский мундир на пехотный, не обратив внимание на эсэсовские запонки в манжетах рубашки.
Такие запонки Марта видела у допрашивавшего ее гестаповца после ареста отца. В ее голове все перевернулось. Значит, сослуживец дяди – переодетый эсэсовец. Какая же она дура! Марта вспомнила, как настойчиво ее предупреждал об осторожности дядя Арним. Что же делать? Прежде всего надо все рассказать Арниму. Но и нельзя настораживать эсэсовца, показывать, что его раскусили.
Девушка взяла конверт и попросила передать дяде свою благодарность за поддержку. Крюгер мягко, но настойчиво предложил ей написать дяде пару строчек, в которых подтвердить, что деньги она получила. Разведчик не исключал, что после завершения операции с Пайнсом Марту можно будет использовать для работы по иностранным дипломатам в Берлине. Поэтому ее собственноручное подтверждение получения денег от нацистской разведки позволит оказывать на нее давление, если она будет артачиться. В конце беседы Крюгер предупредил Марту о необходимости держать в тайне их беседу и ни с кем не советоваться по данному вопросу. Он сказал, что на днях позвонит ей и скажет, кому конкретно надо будет передать материалы.
Разведчику показалось, что в поведении Марты в конце беседы произошло какое-то изменение. Но он отнес это к психологической реакции на вал новостей, которые обрушились на нее.
Часть VII
Распри в верхушке рейха
Глава 1
Ошибка Гейдриха
Промозглым мартовским вечером начальник гестапо Мюллер, внутренне напрягшись, вошел в просторный кабинет шефа РСХА Гейдриха для очередного доклада текущих документов. Из установленного в углу радиоприемника «Телефункен» лилась негромкая музыка Вагнера в исполнении Берлинского симфонического оркестра. Мюллер не любил этих докладов. Он завидовал Гейдриху, вечному везунчику, широко шагавшему от одной карьерной победы к другой. Этому во многом способствовали прекрасное образование, да и реноме бывшего морского офицера. А в Германии моряки всегда были армейской элитой. Гейдрих славился как лучший фехтовальщик Берлина, к тому же великолепно играл на скрипке.
Впрочем, Мюллер и сам хорошо музицировал на фортепиано и был сильным шахматистом. В войну он сражался в авиации и участвовал в налетах на Париж, имел боевые награды и тяжелое ранение. Но у него не хватало такого интеллектуального потенциала, которым обладал Гейдрих. Мюллер всегда поражался умению Гейдриха четко и сжато сформулировать самую сложную проблему и наметить ее решение. Начальнику гестапо вспомнилось одно из совещаний руководства СС, на котором обсуждались вопросы ликвидации неполноценных рас. Озвученный масштаб предстоявшей работы вызвал некоторое смятение среди присутствовавших.
Тогда Гейдрих слегка стукнул ладонью по столу и, четко выговаривая каждое слово, сказал, что все победы передовой западной цивилизации основываются на бескомпромиссном использовании двух моралей – одна для своих и другая для чужих, для диких племен, неполноценных рас и т. п. Еще во времена Древнего Рима на его свободных граждан распространялась своя мораль, а на варваров – другая. Ее несли на своих штандартах железные римские легионы, и она состояла из двух слов: «Горе побежденным». То же относится и к так называемому международному праву. О нем хорошо сказал великий римский полководец Помпей: «Могу ли я помышлять о законе, когда в руках у меня оружие».
– Великобритания, – продолжал Гейдрих – завоевала в свое время господствующее положение в мире именно благодаря неуклонному проведению этого же принципа двойной морали.
Одна мораль предназначалась для джентльменов из лондонских клубов и совершенно иная – для полуграмотных индусов. Великая Германия, как передовой отряд западной цивилизации, должна жестко проводить в жизнь эти вековые традиции.
– Это всем понятно? – спросил Гейдрих и обвел собравшихся немигающим взглядом, от которого даже видавшему виды Мюллеру стало не по себе.
Дружные кивки подчиненных подтвердили, что разъяснение было своевременным.
И все равно у Мюллера портилось настроение при входе в кабинет Гейдриха, поскольку, как бы тщательно он ни готовил документы, тот всегда находил в них изъяны и не упускал возможности показать свое превосходство. Излюбленной темой для иезуитских выволочек стала, по мнению Гейдриха, полицейская ограниченность начальника гестапо и неспособность мыслить широко и творчески. После окончания Первой мировой войны Мюллер долгое время работал в мюнхенской полиции, откуда его вытащил в Берлин Гейдрих. Начальнику РСХА понравилась феноменальная память Мюллера на даты, факты, людей и события. Имея его под рукой, Гейдрих не нуждался в каких-либо картотеках. Но в последнее время к Мюллеру стал проявлять интерес рейхсфюрер СС Гиммлер, который начал давать ему поручения в обход Гейдриха. Умудренный большим опытом подковерной борьбы, Гейдрих опасался, не готовит ли ему Гиммлер замену в лице Мюллера.
Получив приглашение присесть, Мюллер раскрыл папку с бумагами и начал их докладывать. Большинство документов адресовалось Гейдриху, который просматривал их наискось и, мурлыкая под нос мелодию из приемника, быстро подписывал. Материалы, направлявшиеся Гиммлеру, он читал более внимательно. Такие документы было наиболее сложно готовить, потому что их объем не должен был превышать одной страницы. Где-то в середине этой рутинной ежедневной процедуры Гейдрих неожиданно спросил:
– Как там у нас обстоят дела с Пайнсом? Чем порадует славное гестапо?
Мюллер напомнил, что рейхсфюрер Гиммлер запретил проводить какие-либо мероприятия по американцу.
– Может быть, рейхсфюрер запретил гестапо защищать безопасность рейха от иностранного шпионажа? – ядовито осведомился Гейдрих. – Тогда давайте поручим это, например, – он кивнул в сторону радиоприемника, – Берлинскому симфоническому оркестру. Они хотя бы профессионалы в своем деле.
Сбитый с толку Мюллер только развел руками, не зная, что ответить.
– Генрих, – с вкрадчивой издевкой продолжил Гейдрих, – рейхсфюрер запретил проводить только мероприятия с прямым выходом на Пайнса. Я столько с вами бьюсь по поводу простой вещи. Хватать и тащить в застенок – это дело полиции. Ваша задача – искусно создать вокруг объекта нашего интереса такие условия, когда он сам сделает выгодные нам шаги, искренне полагая, что действует по собственной воле. Это понятно? Я сколько раз повторял вам, что в деле Пайнса главное – его высокопоставленные связи. Вы прошлись по известным контактам американца и успокоились. А где мероприятия, которые подтолкнули бы его активизировать эти связи? Нет не только мероприятий, но и предложений по их проведению.
Гейдрих встал и подошел к окну.
– Организуйте следующее. Через агентуру, близкую к американскому посольству, распустите слух о предстоящем в ближайшее время выдворении Пайнса. Нужно добиться, чтобы он задергался, начал консервировать свои наиболее ценные источники информации и встречаться с ними. Выявите кафе, рестораны, бары, клубы, которые любит посещать Пайнс. Ознакомьте осведомителей из числа официантов с фотографией американца. Перекройте слежкой парки и места на природе, удобные для встреч с агентами. Если Пайнс где-то появится с другим человеком, вас должны немедленно ставить об этом в известность для выяснения личности незнакомца. Ну и т. д. Вы знаете, что в таких случаях делается.
– Но следует, видимо, поставить об этом в известность рейхсфюрера, – неуверенно предположил Мюллер.
– Об этом я позабочусь сам, – отмахнулся Гейдрих. – Кстати, вы подали мне хорошую мысль. Надо бы предупредить Риббентропа.
«Прежде всего, нужно доложить об этом Гиммлеру», – подумал Мюллер, но вслух ничего не сказал. По собственному опыту он знал, что нет ничего опаснее, чем давать советы начальству, когда тебя об этом не просят.
Через несколько секунд помощник Гейдриха соединил его с Риббентропом. После лицемерных приветствий на жаргоне выпускников престижных университетов (оба руководителя не переносили друг друга) Гейдрих сообщил, что по оперативным соображениям его фирма распространит в ближайшее время слухи о скором выдворении Пайнса. Естественно, на самом деле об этом никто не помышляет, но надо заставить американца немного понервничать и выйти на свои связи. Если кто-то из наших, имеется в виду немцев, начнет интересоваться указанным вопросом в МИДе, Гейдрих попросил сообщить ему. Закончив беседу, он дал указание Мюллеру завтра, к этому же времени, доложить план проведения данной операции.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?