Читать книгу "Карточная игра в России. Конец XVI – начало XX века. История игры и история общества"

Итак, казалось бы, мы видим целенаправленную борьбу государства с азартными играми, однако, запрещаемые юридически, они не были запрещены фактически. И дело здесь не только в том, что зернь и карты, «как бывает всегда со всем запрещенным, по мере больших преследований более привлекали к себе охотников»[99]99
  Костомаров Н.П. Указ. соч. С. 144.


[Закрыть]. Как показал в своей работе С.Б. Веселовский, они являлись одним из источников государственных доходов.

Так, в расходной книге Туринского острога (1622–1623) в разряд «неокладных расходов» включена и покупка на казенные деньги карт «для государевых дел», а в приходной книге существовала даже особая статья доходов «с зернового суда» и «от костей и от карт»[100]100
  Книга расходная (1622–1623) Туринского острога // АЮБ. Т. 2, № 143.


[Закрыть]. Тарские воеводы в 1624 году писали в Сибирский приказ прошение о запрещении закладных игр, из-за которых «чинится татьба и воровство великое», на что в этом же году получили из приказа ответ: «…и вы бы на Таре зерновыя и всякие игры из окладу не выкладывали, для того что та игра отдана и откупныя деньги емлют с нея в нашу казну давно… А которые люди на Таре зернью и всякою игрою учнут играти, и вы б над теми людьми велели дозирать, чтобы они играли смирно; и от всякого воровства и от душегубства служилых людей унимали»[101]101
  Цит. по: Веселовский С.Б. Азартные игры как источник дохода Московского государства в XVII веке // Сборник статей, посвященных В.О. Ключевскому. М., 1909. С. 309.


[Закрыть]. При постоянных нехватках денег на выплаты служилым людям от мелкой монополии было нелегко избавиться. До начала 1630-х годов на Таре трое казаков держали «зерневой и картный откуп», оказавшийся для них крайне убыточным. В своей челобитной (1631–1632 годы) они жаловались на воеводу, который не освобождал их от откупа и вычитал «откупные деньги» из жалованья. Лишь в Москве разрешили снять с челобитчиков этот откуп и велели отдать его «охочим людям»[102]102
  Никитин Н.И. Торги и промыслы служилых людей Западной Сибири в XVII в. // Промышленность и торговля в России. ХVII – ХVIII вв. М., 1983. С. 11.


[Закрыть].

Игорный майдан, как правило, находился в государевом кабаке, в котором проводили немалое время служилые, промышленные и прочих чинов люди. «Держать» здесь карты и зернь было чрезвычайно выгодным делом: благодаря играющим значительно повышалось потребление спиртных напитков, игра привлекала торговых людей, а следовательно, росли кабацкие и таможенные сборы. Поэтому государственные должностные лица – верные (то есть приведенные к присяге) кабацкие и таможенные головы и целовальники – заводили «на кабаках зерни великие», доход с которых шел не только в местную государеву казну, но и им самим.

Вообще, для Московского государства были характерны подобные противоречия между законодательными мерами и их реальным воплощением. В начале XVII века московский патриарх осудил «богомерзкое» курение табака, царские указы и Соборное уложение также запрещали курить табак и торговать им под угрозой штрафа и ссылки в Сибирь. Однако само же правительство закупало табак большими партиями у иностранных купцов и перепродавало его в отдельные районы страны.

В 1639, 1648 и 1667 годах государство попыталось запретить откупа азартных игр. Так, в 1668 году березовскому воеводе предписывалось проделать следующую операцию: «…как к тебе ся наша великого государя грамота придет, а на Березове будет, по тобольским отпискам… зернь и карты отданы на откуп: и ты бы зернь и карты на Березове велел отставить, и откуп с зерни и с карт из окладу выложить… а впредь заказ учинить крепкой, как у тебя о том в наказе написано»[103]103
  Грамота Березовскому воеводе кн. Петру Гагарину, об уничтожении откупа на зернь и карты. 1669 г. // ПСЗ. 1830. Т. 1, № 96.


[Закрыть]. Однако это приводило к уменьшению кабацких и таможенных сборов, о чем сообщали местная администрация и откупщики.

В 1649 году двинский голова отписывал в Новгородскую четь, что в прежние годы «на твоих государевых двинских кабаках зернью и карты играли и питухов было много, и потому твоя государева таможенная пошлина и кабацкая прибыль собиралась немалая». В 1668 году тюменцы говорили в распросе тобольскому воеводе: «…а в кое де время бывала на Тюмени с зернью и картами выимка, и в то де время бьют челом кружечного двора и с квасной целовальники – как де зерни и карт не будет, и государева де питья никто без того пить не станет, и после де целовальничья челобитья живет зернь и карты повольно, и в то же время и питья живет больше»[104]104
  Цит. по: Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 305–306.


[Закрыть]. Поэтому во многих городах, и особенно в Сибири, откупа продолжали существовать и в XVIII веке, поскольку государство опасалось, что «с отменой откупа азартные игры не прекратятся, казна лишится дохода, а воеводы сами станут пользоваться дурными страстями населения в своих выгодах»[105]105
  Веселовский С.Б. Указ. соч. С. 311.


[Закрыть].

В 1717 году Петр I запретил в своем государстве «всякую игру в деньги»[106]106
  ПСЗ. 1830. Т. 5, № 3127.


[Закрыть]. Этот указ не был собственно специализированным указом – запрещалось носить «пряденное и волоченное золото и серебро, покупать оное и играть в деньги», то есть третий пункт был тесно взаимосвязан с первыми двумя, направленными на концентрацию в руках казны материальных средств в условиях войны. Указ не содержал самого упоминания карточной игры и представлял собой очень общее узаконение – «объявить для настоящей войны, чтобы никто в деньги не играл, под тройным штрафом обретающихся денег в игре».

Для военнослужащих наказание за азартные игры было более суровым, поскольку они расшатывали армейскую дисциплину. Согласно Артикулу воинскому 1715 года, проигравший свой мундир или ружье «имеет в первые и вдругоредь жестоко шпицрутенами, и заплатою утра ченнаго наказан, а в третие розстрелян быть»[107]107
  Артикул воинский. 1715 г. Гл. 6, арт. 59 // Российское законодательство X–XX веков. М., 1986. Т. 4. С. 339.


[Закрыть]. Морской устав 1720 года запрещал «играть в карты, в кости и в прочия игры на деньги под штрафом; ежели офицер, под платежом денежным, а рядовым за первое и второе преступление, биением у машты, а за третие спускать с райны»[108]108
  Устав морской. Кн. 4, гл. 1. Пр. 19. 13.01.1720 г. // ПСЗ. Т. 6, № 3485.


[Закрыть]. Эти скупые строки резко контрастируют с последующими специализированными указами, делающими акцент на запрещение именно карточной игры среди других азартных игр (до середины XVIII века)[109]109
  1733 г. (ПСЗ. Т. 9, № 6313). 1747 г. (ПСЗ. Т. 12, № 9380).


[Закрыть] и только карточной игры (со второй половины XVIII века)[110]110
  1757 г. (ПСЗ. Т. 14. № 10 714), 1761 г. (ПСЗ. Т. 15, № 11 275), 1762 г. (ПСЗ. Т. 16, № 11 877), 1764 г. (ПСЗ. Т. 16, № 12 263), 1766 г. (ПСЗ. Т. 17, № 12 560), 1782 г. (Устав благочиния. Ст. 67. 215, 257//ПСЗ. Т. 21, № 15 379).


[Закрыть]. Общим местом стало упоминание о разорительном влиянии карточных игр (с перечислением их названий) на дворянские фамилии.

Анна Иоанновна в 1733 году подтвердила указ Петра I о запрещении карточной игры, поскольку «по тому указу такая богомерзкая игра не пресеклась», а напротив, «многие компаниями и в партикулярных домах, как в карты, так и в кости и в другие игры про-игрывают деньги и пожитки, людей и деревни свои, от чего не только в крайнее убожество и разорение приходят, но и в самый тяжкий грех впадают и души свои в конечную погибель приводят». Система наказаний за такие «богомерзкие и вредительные игры» основывалась на рецидивах. Уличенного впервые, как и по указу 1717 года, ожидал тройной штраф «обретающихся денег в игре», за второе преступление, «сверх онаго взятья, офицеров и прочих знатных людей сажать в тюрьму на месяц, а подлых бить батоги нещадно», попавшимся в третий раз это наказание удваивалось. А если кто «уже за тем пойман будет, с таковыми поступать жесточае, смотря по важности дела». Чтобы указ работал более эффективно, доносчику полагалась треть штрафа[111]111
  ПСЗ. Т. 9, № 6313.


[Закрыть].

Запрещение играть в карты повторялось в 1743, 1747 и 1757 годах[112]112
  ПСЗ. Т. 12, № 9380; Т. 14, № 10 714.


[Закрыть]. В 1761 году Елизавета Петровна законодательным путем легализовала карточные игры, разделив их на дозволенные коммерческие и недозволенные азартные. Дозволенными считались такие, в которых результат зависел не только от случая, но и от умственных способностей и мастерства играющего (ломбер, пикет, памфил и тако далее), играть в них разрешалось «в знатных дворянских домах», но «на самыя малыя суммы денег, не для выигрышу, но единственно для препровождения времени». К азартным играм причислялись те, результат которых определялся только случаем и удачей играющего (фаро, квинтич и так далее), и играть в них категорически запрещалось, «исключая во дворцах Ея Императорского Величества апартаменты», где, собственно, и проистекала та большая и разорительная игра не только для самих дворян, но и для всего Российского государства. Такое частичное снятие запрета не вносило ясности в определение отношения верховной власти к «богомерзким» играм «на деньги» и создавало прецедент для остального дворянства.

Вне императорского дворца военных, уличенных в карточной игре, по указу 1761 года предписывалось в «производстве и награждении в чины с воздержными не равнять», а из бывших в игре денег доносителю предназначалась уже половина. Дворян лишали кредита – все дворянские заемные крепости, векселя и заклады конфисковывались государственной казной, так же поступали и с купцами, которые «такие в играх употребляемые вексели на имена свои брать и переводить будут». Но тем не менее наказание за азартные игры для привилегированного сословия было значительно смягчено – тюремное заключение заменялось штрафом в размере двойного годичного жалованья, что было существенно лишь для игроков среднего достатка. Вообще же государственным должностным лицам «в производстве оных дел» настоятельно рекомендовалось «осторожно поступать, дабы напрасных приклепов, обид и беспокойства кому приключиться не могло»[113]113
  ПСЗ. Т. 15, № 11 275.


[Закрыть].

Екатерина II продолжила борьбу своих царственных предшественников с опустошительными для опоры трона последствиями карточной игры. По восшествии на престол одним из ее первых указов был указ о запрещении «разорительной карточной игры», которая «ни к чему более не служит, как только к единственному разорению старых дворянских фамилий». При этом императрица повелевала «накрепко смотреть, чтоб ни в какие большие азартные игры не играли», в противном случае к игрокам будут «непременно» применены положения указа 1761 года[114]114
  ПСЗ. Т. 16, № 11 877.


[Закрыть]. В 1764 и 1766 годах «все прежние Предков Ея Величества» указы о «неигрании в запретительные игры» вновь подтверждались «наикрепчайшим образом»[115]115
  ПСЗ. Т. 16, № 12 263; Т. 17, № 12 560.


[Закрыть], а указами 1766 и 1771 годов карточные долги уничтожались[116]116
  ПСЗ. Т. 17, № 12 593; Т. 19, № 13 677.


[Закрыть].

В 1795 году историк и архивист Н.Н. Бантыш-Каменский писал из Москвы князю А.Б. Куракину: «У нас сильной идет о картежных академиках перебор. Ежедневно привозят их к Измайлову [М.М., московский главнокомандующий]. Действие сие в моих глазах; ибо наместник возле меня живет. Есть и дамы. Спустя несколько дней он сообщал: «Академики картежные, видя крепкой за собой присмотр, многие по деревням скрылись»[117]117
  Письма Н.Н. Бантыша-Каменского к канцлеру кн. А.Б. Куракину из Москвы в село Надежин, Сердобского уезда // Русский архив. 1876. № 12. С. 409–410.


[Закрыть].

Действительно, Екатерина II могла довольно круто поступить с особенно ярыми игроками и откровенными шулерами. В том же 1795 году императрица письмом к Измайлову повелевала находившихся в Москве коллежских асессоров Павла Ивлева и Дмитрия Малимонова, секунд-майора Роштейна, подпоручика Афанасия Волжина и секретаря Луку Попова, которые не только игнорировали запреты, но и «употребляли все средства хитрости и обмана для вовлечения других в пагубныя свои сети», сослать в уездные города Вологодской и Вятской губерний «как людей, провождающих праздную и развратную жизнь и совершенно вредных обществу». Городничие должны были наблюдать за их поведением, «внеся притом имена их в публичный ведомости, дабы всяк от обмана их остерегался». Отобранные у Волжина векселя, ломбардные билеты и закладные на 159 тысяч рублей, а также золотые и бриллиантовые вещи предписывалось как «стяжание неправедным образом снисканное и ему не принадлежащее» передать в московский приказ общественного призрения «на употребления полезныя и богоугодныя»[118]118
  Письмо Екатерины II московскому главнокомандующему М.М. Измайлову. 7.08.1795 // Русский архив. 1872. № 5. С. 872–873.


[Закрыть].

Ссылка в уездные города – наказание суровое, но на кого обрушился монарший гнев? На средние и нижние гражданские и военные чины. Высшие же чины, «провождающие праздную и развратную жизнь» и прекрасно известные Екатерине II, могли совершенно не опасаться каких-либо преследований. Литературные анекдоты конца XVIII века подчеркивали психологическую атмосферу того времени и потенциальную возможность описываемых событий:

«Дошло до сведения ее [Екатерины II], что один из приближенных ко двору, а именно Левашов [генерал], ведет сильную азартную игру. Однажды говорит она ему с выражением неудовольствия: “А вы все-таки продолжаете играть!” – “Виноват, Ваше Величество: играю иногда и в коммерческие игры”. Ловкий и двусмысленный ответ обезоружил гнев императрицы. Она улыбнулась: тем дело и кончилось»[119]119
  Вяземский П.А. Старая записная книжка // Полн. собр. соч.: В 11 т. СПб., 1883. Т. 8. С. 349.


[Закрыть].

«Императрица Екатерина II, узнав, что у статс-секретаря Попова по ночам съезжаются для большой игры, спросила его: “Играете ли вы в карты?” – “Играем, государыня”, – отвечал он. – “В какую игру?” – “И в ломбер играем”. – “Ваш ломбер разорительный”, – рассмеявшись, сказала государыня»[120]120
  Пыляев М.И. Старый Петербург. Л., 1990. С. 225.


[Закрыть].

Знаменитый авантюрист Казанова, посетивший Россию в 1765–1766 годах, также оставил соответству-ющее свидетельство: «После бала, проспав ровно целыя сутки, я поехал к генералу Мелиссино… В его доме все было на французский лад: стол и напитки отличные, беседа оживленная, а игра и пуще того… С перваго же вечера я засел за фараон; общество состояло все из людей порядочных, проигрывающих без сожаления и выигрывающих без похвальбы. Скромность привычных посетителей, равно как и почетное их положение в обществе, ограждали их от всяких придирок административной власти»[121]121
  Записки венецианца Казановы о пребывании его в России, 1765–1766 гг. М., 1991. С. 8.


[Закрыть].

Итак, как справедливо отмечал в своих мемуарах адъютант и родственник Потемкина Л.Н. Энгельгардт, «игры азартные хотя законом были запрещены, но правительство на то смотрело сквозь пальцы»[122]122
  Цит. по: Гольцев В.А. Законодательство и нравы в России XVIII в. СПб., 1896. С. 78–79.


[Закрыть].

Собственно, само общегосударственное законодательство Екатерины II способствовало этому, рассматривая азартную игру как противоправное деяние лишь в тесной связи с сопутствовавшими ей другими преступлениями. Устав благочиния 1782 года различал коммерческие карточные игры, «основанные на дозволенном искусстве и случае»[123]123
  Устав благочиния, или полицейский. 8 апреля 1782 г. Гл. Д. Наказ управе благочиния. Ст. 67 // Российское законодательство Х – ХХ веков М., 1987. Т. 5. С. 340.


[Закрыть] и «основанные единственно на случае, или газардныя»[124]124
  Устав благочиния. Гл. М. Запрещения. Ст. 215 // Там же. С. 368.


[Закрыть]. Однако же критерием для определения наказания за азартную игру служил не сам ее факт, а ее значение и сопровождающие обстоятельства в каждом конкретном случае. Сам заголовок («Управа благочиния какие игры и игрища не запрещает, по запрещенной же игре смотрит на намерение…») и построение статьи 67 прямо указывают на то, что, по сути, одна и та же азартная игра, но при различных условиях ее осуществления, могла повлечь или не повлечь за собой уголовное наказание. «В запрещенной же игре смотрит [Управа благочиния] на намерение, с каким играли, и обстоятельства. Буде игра игроку служила забавою или отдохновением посреди своей семьи и со друзьями, и игра не запрещена, то вины нет. Буде же игра игроку служит единственным упражнением и промыслом, или дом, в коем происходила игра, открыт день и ночь для всех людей без разбора, и что тут же, и от того происходит прибыток запрещенный, то о том, изследовав учинить по законам».

То есть на практике азартная игра не влекла за собой наказания, если она не сопровождалась какими-либо противозаконными действиями и была лишь развлечением, не переходящим рамки семьи или дружеского круга. Играющие же в азартные игры наказывались лишь в том случае, когда азартная игра была профессиональным ремеслом или происходила в специальном помещении в криминогенной обстановке и приносила запрещенный доход[125]125
  Устав благочиния. Гл. Н. Взыскания. Ст. 257 // Там же. С. 377–378.


[Закрыть].

При данных обстоятельствах Управа благочиния руководствовалась статьями 215 и 257. Статья 215 запрещала открывать и посещать игорные дома, «от запрещенной игры иметь единственное пропитание», различным лицам содействовать игре («…в той игре записывать или щет держать, или замечать чем, или способствовать игре, или взаймы дать, или брать, или доставить для той игры золото или серебро, или ассигнации, или медные деньги, или драгоценные же каменья, или вещи, или иной товар, или вексель»). Также запрещалось «в игре во всякой употребить воровство, мошенничество», то есть карточные игры были настолько распространены, что и здесь правительство вынуждено было защищать своих подданных.

Статья 257 регламентировала наказания за все вышеперечисленные преступления, причем один и тот же проступок мог повлечь два и более наказания. Уличенный в запрещенной игре штрафовался в сумме суточного содержания арестованного в смирительном доме, и если не мог заплатить сразу, то заключался под стражу «дондеже заплатит». За посещение игорного дома или содействие игре штраф увеличивался в три раза, а за открытие игорного дома – в шесть раз. Профессиональный игрок «за таковое постыдное ремесло» отсылался в смирительный дом «на единой срок судебнаго места», а тех, кто «в игре употребил воровство, мошенничество», предписывалось наказывать как мошенников согласно другим статьям. Кроме того, уничтожался иск «о долге и платеже по запрещенной игре».

Как видим, наказание за одну азартную игру или посещение игорного дома было необременительным для состоятельных игроков, да полицейские чины и не осмеливались посягнуть на их покой. Несмотря на существующие законы, верховной власти приходилось постоянно их подтверждать и призывать к решительным действиям. В 1786 году московскому главнокомандующему предписывалось наблюдать, чтобы в клубах, маскарадах и других «публичных сборищах» не играли в банк и иные запрещенные игры, и поступать в данном случае «по законам»[126]126
  ПСЗ. Т. 22, № 16 440.


[Закрыть]. Управа благочиния «в рассуждении карточной игры», производимой в гербергерах и трактирах, должна была поступать по данному ей уставу[127]127
  ПСЗ. Т. 22, № 16 543.


[Закрыть].

В 1801 году, уже через четыре месяца после вступления на престол Александра I, был издан указ «О истреблении недозволенных карточных игр», адресованный петербургскому военному губернатору: «С крайним неудовольствием доходит до сведения моего, что карточная азартная игра, многими законами запрещаемая и никаким благоучрежденным правительством нетерпимая, к сожалению, производится в здешней столице без зазора и без страха. Признавая зло сие вреднейшим в своих последствиях, нежели самое открытое грабительство, коего оно есть благовидная отрасль, и зная, сколь глубоко при малейшем попущении может оно пустить свои корни в сих скопищах разврата, где толпа бесчестных хищников, с хладнокровием обдумав разорение целых фамилий, из рук неопытного юношества или нерасчетливой алчности одним ударом исторгают достояние предков, веками службы и трудов уготованное, и, испровергая все законы чести и человечества без угрызения совести и с челом бесстыдным, нередко поглащают даже до последнего пропитания семейств невинных. Я признаю справедливым обратить всю строгость закона на сие преступление, и дабы остановить в самом начале гибельные его действия, повелеваю вам неослабное иметь бдение и наблюдение, дабы запрещенные игры отнюдь и нигде не были производимы. И чтобы вы, приняв все меры к открытию такового действия, где бы оно ни таилось, виновных в оном без всякого различия мест и лиц приказали брать под стражу и отсылать к суду, донося мне в то же время о именах их и всех их сообщников»[128]128
  ПСЗ. Т. 26, № 19 938.


[Закрыть].

В 1806 году московскому военному губернатору также предписывалось принимать точные меры «к открытию и пресечению азартной карточной игры», «поступать с виновными по законам» и докладывать о случившемся императору[129]129
  ПСЗ. Т. 29, № 22 107.


[Закрыть].

Переход от общегосударственных узаконений к столичным и необходимость доклада императору можно объяснить как особым распространением азартных игр в Москве и Петербурге, так и бездействием запретов по всей стране[130]130
  Вероятно, у правительства были какие-то соображения по зтому поводу, поскольку одно из условий карточного откупа предусмат-ривало прекращение выплаты откупной суммы, если употребление карт «вообще», а не одной какой-либо игры «запретится».


[Закрыть]. В 1808 году правительство констатировало, что «вопреки многократно изданным предписаниям производятся по губерниям, даже в трактирах, публично непозволительные картежные игры»[131]131
  ПСЗ. Т. 30, № 23 094.


[Закрыть].

В 1819 году Иркутская уголовная палата запрашивала Сенат, каким образом надлежит поступать с благородного звания людьми, уличенными в «непотребстве, пьянстве, карточной игре». На что получила вполне резонный ответ, что их необходимо «предавать суду, для поступления с ними за таковые поступки на основании законов». Таким же образом Сенат предписал действовать сибирскому генерал-губернатору, губернским правлениям и уголовным судам Тобольска и Томска, а также всем остальным губернским правлениям[132]132
  ПСЗ. Т. 36, № 27 849.


[Закрыть].

Однако показательные суды над игроками устраивались в том случае, когда растрачивались казенные деньги. В 1811 году генерал-аудиториат[133]133
  Высшее военно-судебное учреждение.


[Закрыть] представил в Сенат дело о капитане моздокского гарнизонного батальона Подгорном, виновном в растрате 704 голландских червонцев и 1 рубля 44 копеек. Капитан был лишен дворянства и разжалован в рядовые, а проигранные деньги провиантского ведомства взысканы с игравших с ним офицеров и чиновников[134]134
  ПСЗ. Т. 31, № 24 785.


[Закрыть].

Ф.В. Булгарин писал об обществе времен Александра I: «…тогда все и везде играли, и азартные игры были не запрещены, во всех трактирах и кофейнях, в больших и малых городах метали банк и штосс»[135]135
  Булгарин Ф.М. Воспоминания. СПб., 1846. С. 97.


[Закрыть].

В начале XIX века шулерство[136]136
  Само слово «шулер» как «игрок в карты, пользующийся мошенническими приемами игры» вошло в русский язык в первой половине XIX века (Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М., 1994. Т. 2. С. 428).


[Закрыть] в русском обществе стало профессией, и получение дохода от этой «благовидной отрасли открытого грабительства» даже не особо маскировалось и не считалось чем-то предосудительным[137]137
  «Кроме мелких, трактирных и кабачных искусников, вращавшихся в низших слоях населения, всему городу (С.-Петербургу] были известны шулера высшего полета, принимаемые в обществе, как-то: гг. С., Г., Б., Л., К., Е., князь О., Г., К. и т. д. Некоторые из них имели собственные дома и давали вечера…» (Воспоминания О.А. Пржецлавского // Русская старина. 1883. Т. 9. С. 481–482).


[Закрыть]. Поле деятельности профессионального игрока было довольно широким – игорные дома, клуб, общество «порядочных людей» – классические его прибежища, с появлением железных дорог и пароходов он обосновался и там. По наблюдениям Ф.М. Булгарина, шулера «разъезжали по ярмаркам, как купцы с товарами, плелись за войском, как маркитанты, имели в городах свои открытые залы и не стыдились своего ремесла»[138]138
  Булгарин Ф.М. Указ. соч. С. 97.


[Закрыть]. Пьеса Н.В. Гоголя «Игроки» (1842), действующие лица которой одни мужчины, целиком посвящена плутням шулерской компании, которая при помощи искусной инсценировки обманывает своего коллегу. Еще раньше, в 1818 году, повседневные будни шулерской шайки были описаны в эпистолярных очерках неизвестного писателя-радищевца, который не находил слов, чтобы выразить «всю гнусность страсти их к игре»[139]139
  Путешествие критики, или Письма одного путешественника, описывающего другу своему разные пороки, которых большею частию сам был очевидным свидетелем. М., 1951. С. 84–86.


[Закрыть].

Технология опустошения кошельков богатых провинциалов и иных «жуиров»[140]140
  Жуировать (от фр. jouir) – «беззаветно предаваться чувственным удовольствиям, наслаждениям, вести праздную жизнь». В русском языке этот глагол начал употребляться с первой половины XIX века (см.: Черных П.Я. Указ. соч. Т. 1. С. 307).


[Закрыть] в этой среде была отработана до совершенства: «Члены шайки, люди светские, как грибоедовский Антон Антонович Загорецкий, легко достигая знакомства с этими “пижонами”, сперва вводили их в так называемый “свет”, потом в “полусвет”, и таким образом сделавшись их задушевными друзьями, оканчивали тем, что завлекали их в свой шулерский кружок… Банк метали отборные артисты. Молодые люди, разумеется, проигрывали все наличные деньги; но этим дело не ограничивалось. К подносимому им вину шулеры подмешивали какой-то состав, не исследованный еще химиками, называемый кукольванцом… Опьяненный кукольванцом делался автоматом, бессо-знательно делающим все, к чему его понудят… Пьяного заставляют подписать заемное обязательство и его копию в книге». Подобные мошеннические трюки достигали своей цели, поскольку они «были обставлены такими псевдозаконными формальностями, что и наблюдательная, и судебная власти того времени, связанные буквою закона, не допускающего протеста по безденежности заемных обязательств, не могли препятствовать взысканиям»[141]141
  Воспоминания О.А. Пржецлавского… С. 477–478.


[Закрыть].

Один из таких господ, наживший значительное состояние подобной игрой, на допросе сказал, что не играет ни в какую игру, а карты знает только по пасьянсу. Существование же целого сундука игральных карт, «углы и края которых были загнуты в виде паролей и на пэ», его изворотливый камердинер объяснил тем, что они «служили для чистки золоченых пуговиц на фраках их господина и то, что имело вид паролей, делалось для охранения самого платья от последствий чистки»[142]142
  Там же. С. 481–482.


[Закрыть].

М. Караваджо. Шулеры

Николай I, особое внимание уделявший укреплению порядка в стране, в указе 1832 года «с прискорбием» отмечал, что, несмотря на запрещение 1801 года и «некоторые примеры праведной строгости», страсть к запрещенной игре и алчность к приобретению чужой собственности «не перестают по временам являть и новые жертвы, и новых нарушителей государственных постановлений». Азартная игра, «в одно мгновение отъемлющая достояние у семейств, многолетним трудом приобретенное, и предающее оное людям, своими поступками позор общества составляющим», определялась как «нравственная зараза, в благоустроенном государстве никогда и ни под каким видом нетерпимая». Играющих в запрещенные игры предписывалось предавать суду «для строгого по законам наказания, без всякого различия званий и чинов, усугубляющих по мере возвышения оных виновность ими отмеченного»[143]143
  ПСЗ. 1833. Собр. 2. Т. 7, № 5227.


[Закрыть].

В то же время понятие запрещенной игры на протяжении всего XIX – начала XX века сохраняло свою расплывчатость, как и в Уставе благочиния (1782). В Своде уставов о предупреждении и пресечении преступлений, изданном в 1832 году в составе Свода законов Российской империи и действовавшем с дополнениями и продолжениями до 1917 года, ряд статей был посвящен преступлениям против имущества и общественного благоустройства. Так же, как и в екатерининском Уставе благочиния, запрещались игры, основанные единственно на случае, запрещалось открытие и посещение игорных домов, содействие игре, «от игры иметь единственное пропитание» и «воровство-мошенничество». При расследовании дел о запрещенной игре предписывалось действовать «с осторожностью, дабы не причинить напрасных поклепов, обид и беспокойств». Полицейские чины в случае ведения запрещенной игры в домашнем кругу уже не должны были обращать внимания «на намерение, с каким играли, и обстоятельства». В новой редакции противоречивость этой формулировки была устранена: «Если игра игроку служила забавою или отдохновением посреди своей семьи и с друзьями, и притом оныя не принадлежит к числу игр запрещенных, то вины нет»[144]144
  Свод уставов о предупреждении и пресечении преступлений // Свод законов Российской Империи. М., 1910. Кн. 4. Т. 14. Ст. 260–264.


[Закрыть].

Однако же уголовное преследование по самому факту азартной игры отсутствовало. В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных наказание определялось только для устроителей игорного дома и для шулеров («Тот, который в игре, запрещенной или не запрещенной, будет заведомо употреблять поддельные карты, кости и тому подобное, или давать играющим упоительные напитки или зелья, или передернет или подменит карту или служащие для игры кости, или же вообще будет изобличен в каком-либо другом для обыграния обмане…»). За открытие игорного дома виновный в первый раз приговаривался к денежному взысканию не свыше 3000 рублей. За рецидив к этому штрафу прибавлялся арест от трех недель до трех месяцев. Для уличенного в третий раз арест заменялся заключением в тюрьму от четырех до восьми месяцев. За шулерство, в зависимости от тяжести содеянного, виновного ожидало лишение прав состояния и заключение на срок от четырех до восьми месяцев или лишение прав состояния и работа в исправительном арестантском отделении на срок от одного года до полутора лет[145]145
  Уложение о наказаниях уголовных и исправительных // Там же. Т. 15. Ст. 990–992, 1670.


[Закрыть].

На практике и азартные игры, и игорные дома, и игорное ремесло существовали и развивались, несмотря ни на какие правительственные и полицейские меры. На запрещение той или иной игры клуб реагировал лишь сменой ее названия при сохранении сути. Так, в 1866 году в столичных клубах были запрещены стуколка и домино-лото, но появились аналогичные мушка и рамс[146]146
  Михневич В.О. Язвы Петербурга: Опыт историко-статистического исследования нравственности столичного населения // Исторические этюды русской жизни. СПб., 1886. Т. 3. С. 500.


[Закрыть]. Гонениям в основном подвергались игорные дома низшего разбора, в которых велась откровенно шулерская игра и которые посещал соответствующий контингент. Игорный же дом, основанный и посещаемый «порядочными людьми», закрывался только в том случае, если в нем происходила какая-либо скандальная история, имевшая общественный резонанс[147]147
  Гиляровский В.А. Москва и москвичи. Минск, 1980. С. 147.


[Закрыть]. По свидетельству В.А. Гиляровского, в конце XIX века определение «играющие» стало словом, «чуть ли не характеризующим сословие, цех, дающий, так сказать, право жительства в Москве». Ответ «играю в игры, разрешенные правительством» и в карты, «выпуска-емые императорским воспитательным домом», реабилитировал зарабатывавших на жизнь азартными играми как в собственных глазах, так и в глазах полиции[148]148
  Там же. С. 138.


[Закрыть].

Антиигорное законодательство XVIII – первой трети XIX века было обращено главным образом на представителей дворянского сословия. В 1838–1839 годах в рамках реформы П.Д. Киселева государство озаботилось сохранением добрых нравов среди крестьян, проживавших на казенных землях. В изданном в 1838 году «Учреждении об управлении государственными имуществами в губерниях» в обязанности сельского старосты вменялось не допускать между крестьянами «всякого рода игр на деньги, вещи или заклады», в особенности воспрещать «торговцам и всякому другому» устраивать азартные игры и лотереи на сельских базарах и ярмарках[149]149
  ПСЗ. 1839. Собр. 2. Т. 13, отд. 1, № 11 189. Ст. 247.


[Закрыть].

Согласно Сельскому судебному уставу (1839), играющие в азартные игры подлежали уголовному суду на общих узаконениях, играющие же вообще в карточную игру и другие игры на деньги в первый раз заключались под стражу, а в последующем подвергались телесному наказанию. Найденные при играющих деньги конфисковывались и обращались в «хозяйственный капитал»[150]150
  ПСЗ. 1840. Собр. 2. Т. 29, отд. 1, № 12 166. Ст. 213.


[Закрыть]. Очевидно, что уголовный суд ожидал крестьянина в случае применения им шулерских приемов, для вразумления же и поддержания благочиния использовались более щадящие меры воздействия.

В 1893 году аналогичная статья, предусматривающая отличное от общих узаконений наказание, появилась в рабочем законодательстве. В Уставе о промышленности на фабрике наряду со взысканиями за прогулы, пьянство, драки, неопрятность воспрещалось «устройство недозволенных игр на деньги (в карты, в орлянку и тому подобные) под угрозой штрафа в размере не более одного рубля»[151]151
  Устав о промышленности // Свод законов Российской Империи. Кн. 3, т. 1. Ст. 146, п. 7.


[Закрыть].

Итак, карточные игры, известные в Московском государстве, как и более древняя игра в кости, относились к числу азартных, с простыми правилами, случайностью результата и денежным выигрышем. В XVII веке эти азартные игры были распространены среди различных слоев городского населения, особенно в городах Сибири. Игра в карты, наравне с зернью, сопровождала и провоцировала различные общественные пороки (пьянство, распутство, побои) и правонарушения (мошенничества, грабежи, воровство, убийства), а также непосредственно вызывала мошеннические действия и проигрыш личного и государственного имущества. В силу этих причин азартные игры, не являясь сами по себе уголовно наказуемыми, преследовались представителями власти.

Невозможность полного запрета, слабый контроль центральной власти, заинтересованность в увеличении кабацких сборов и в новых источниках дохода пред-определили двойственное отношение государства к азартным играм – в ряде городов, в особенности сибирских, они были легализованы как статья дохода местного бюджета. В этом случае местная администрация брала на себя организующую и ограничивающую роль, отдавая азартные игры на откуп и контролируя криминогенную обстановку. На протяжении всего XVII века государство балансировало между запретительными мерами и фискальными интересами, то отменяя, то вновь вводя откупную систему, которая продолжила свое существование и в XVIII веке.

Антиигорное законодательство XVIII – начала XX века демонстрировало решимость государства искоренить карточные игры и невозможность действенно повлиять на прочное их вхождение в образ жизни европеизирующегося дворянства. Тексты запретительных указов с каждым разом становились все более развернутыми и жесткими в определении «игры» с точки зрения верховной власти («богомерзкая и вредительная», «разорительная», «благовидная отрасль открытого грабительства», «нравственная зараза, в благоустроенном государстве никогда и ни под каким видом нетерпимая»). До середины XVIII века в них делался акцент на запрещение именно карточной игры среди других азартных игр, и только азартной карточной игры – со второй половины XVIII века. Однако популярность карточной игры возрастала прямо пропорционально числу запретов, наказания постепенно приобретали сословный характер и развивались в сторону смягчения и избирательности, чтобы не причинить «напрасных поклепов, обид и беспокойств».