Книга: Старость аксолотля - Яцек Дукай

"Старость Аксолотля" мучила меня примерно с месяц, несмотря на свой небольшой, в общем-то, объём. Читать это всё залпом, как легко мне это удаётся сделать с большинством других книг, невозможно в принципе, потому что Дукаю есть, что сказать этому миру, и он говорит. В результате от концентрации идей, смыслов и символов на одну страницу мозг ощущает себя пропущенным через блендер, так что приходится откладывать и переживать очередной приступ футурошока, которым автор радостно делится с каждым, кто имел неосторожность к нему сунуться. Этим Дукай смутно напоминает мне Вульфа и Райаниеми, потому что, по моим ощущениям, ему также плевать на то, что думает читатель. "Сложно? Запутано? Не понимаешь? Ну пойди поплачь или маме пожалуйся, не знаю," - примерно это транслировала каждая из его книг, с которой я сталкивалась. Книги Дукая - универсальный способ убедиться в том, что ты - хлебушек. (Я - да.)

Сборник содержит всего пять повестей, и мне не удалось найти в них какой-то существенной, глобальной идеи объединения, кроме, разве, того, что все они затрагивают перспективы человеческого будущего. И как-то перспективы эти в основном безрадостные.

Особенно ярко об этом говорит, пожалуй, "Глаз чудовища", в котором посреди размышлений об истоках искусства и играх с нулевой суммой красной нитью тянется осмысление самого понимания прогресса и того, почему человеческая цивилизация в нём ограничена. Мне эта повесть меньше прочих понравилась, но больше из-за своей атмосферы ретрофутуризма - чего ещё, с другой стороны, было ожидать от произведения, которому предшествует эпиграф из Лема. Там даже прямые отсылки на некроэволюцию в наличии, а у меня и с книгами Лема как-то всё тоже непросто.

Открывающая сборник "Старость аксолотля" - наиболее простая, насколько этот эпитет вообще к творчеству Дукая применим. По крайней мере, её начало кажется сколько-то внятным, хотя к финалу всё опять съезжает в безумие не то галлюцинирующего ИИ, не то электронных помех на плате, не то сна бабочки, которой снится, что она - тяжёлый портовый погрузчик. Погибшая человеческая цивилизация продолжается сначала в механоидах, балансируя на грани виртуальной реальности, а после, возрождаясь в органике, неминуемо всё равно съезжает в слияние с цифровым миром, и в результате уже просто невозможно понять, где и что. Но это не технологическая сингулярность, это существование наполовину в цифровом трипе, из которого нельзя выбраться. Да никто и не хочет.

"Школа" - странная смесь остросоциального комментария о процессе обучения с размышлениями о некоей культурной транскрипции, переводе с языка на другой язык, но не механическом, а чувственном, требующем погружения в другую, чуждую культуру, когда переводчик одновременно становится переводимым и переводящим. Ощутимо напомнило мне "Внедрение", где тоже эксплуатировались и концепции экстрасенсорики, и опыты над детьми, и язык как внематериальная сущность, способная переопределить реальность, только всё ещё более кровавое и бесчеловечное. Впрочем, Дукай вообще не особенно церемонится со своими персонажами, и гуманностью его книги редко когда могут похвастать.

"Сердце Мрака" - мешанина из сюрреализма, религиозных отсылок и эволюционных механизмов абсолютного приспособления, в которой я очень смутно разобралась. В этой повести я даже примерно не смогла выделить центральную идею, потому что как будто за этой концепцией принудительной трансформации, вытекшей из умения выжить, адаптироваться и стать чем-то большим, взобраться на следующую ступень эволюции, должно стоять что-то ещё. А вокруг какие-то джунгли инопланетных грибов и шестилапые чудовища с примитивной культурой, которые славят солнце, что тоже не особенно-то повышает уровень постижимости. В равной мере я могу предположить, что "Сердце Мрака" говорит о недостижимой свободе или, напротив, её абсолютной неизбежности, и как будто оно может трактоваться как угодно.

Лично меня больше всего зацепила "Агерре в рассвете". У повести глубокие проблемы с линейностью повествования, потому что основные участники эволюционировали далеко за пределы нормального homo sapiens, вдобавок там намешано насилия над пространством-временем и записанных воспоминаний, но именно в своей сердцевине повесть, наверное, была мне ближе всех. В ней и про ускользающую цельность собственного человеческого "я" посреди космических просторов, и про разные слои виртуализации новой реальности, и про человеческую эволюцию, и про парадокс Ферми, и про то, что не все знания, возможно, вообще стоят того, чтобы их отыскивать. А по краю всё элегантно оформлено кантом духовных орденов, причём эта эклектика выглядит на удивление цельной.

Говоря же о правдоподобности авторского взгляда вперёд, что можно прочитать в них всех, остаётся только пожать плечами, потому что это не про предсказания и какие-то общие очертания будущего. Дукай не описывает его прямо, он словно размышляет, каким его будут воспринимать те, кто будет в нём жить. Именно что воспринимать; большая часть описанного - субъективный опыт в виртуальных пространствах, как там мир "снаружи" выглядит - вообще понять невозможно, да и не требуется. Мрак, глия, мёртвые океаны - какая разница. Всё в сборнике, абсолютно все эти повести, читается очень тяжко, потому что Дукай на одну страницу выдаёт десять новых мыслей, и каждая вторая из них могла бы послужить затравкой для какого-нибудь полноценного научно-фантастического романа. Большое количество авторских примечаний текст тоже не слишком облегчает. При этом написано хорошо, и с переводом повестям повезло тоже, русский текст не назвать приятным, но он качественный, огромные, чисто толстовские предложения воспринимаются если не легко, то хотя бы понятно, стилизация погружает в происходящее ещё больше, атмосферные описания затягивают в какое-то фрактальное болото из непостижимых цветов и невероятных жизненных форм.

Мне было сложно. Местами интересно, местами - очень странно, но в основном - просто очень сложно, потому что я половину из того, что прочитала, не могу до конца понять. И как будто даже нет смысла говорить, что Дукай ничего не объяснил, потому что а он и не собирался. Отличительный авторский стиль. Натурально, "можешь пойти поплакать".

Не могу с уверенностью сказать, что сборник мне понравилось, но в тоже время я всё же дочитала, пусть сквозь превозмогание, и осталась... С чувством глубочайшей задумчивости, что это было и зачем, а также как жить дальше, вот с чем я осталась. Не то, чтобы я именно на это рассчитывала, хотя подобные опасения, когда я только открыла "Старость аксолотля", у меня уже были. Потому что это всё ещё невероятно колючий кактус. Фантастика Дукая - она прямо для сильных духом, но чего нельзя отнять у этих книг, даже довольно старых, так это глубочайшего впечатления, которые они обязательно оставляют после завершения. Несмотря на весь свой инаковый антураж то из будущего, то из параллельных реальностей, его произведения для меня - в первую очередь философские эссе, над которыми потом ещё долго думаешь, даже если этого, в общем-то, совершенно не хочется. Против моей воли, эти идеи оседают где-то на границе сознания и потом тихо, но неизбежно выплывают на поверхность.

Но я бы едва ли рискнула кому-то "Старость аксолотоля" советовать, слишком уж оно специфично.

Странно другое: при всем богатстве сохранившихся технологий у Дукая нет банальных самообучающихся нейросетей, так что, для того чтобы узнать погоду, нужно всякий раз обращаться к случайно спасшемуся дедушке-метеорологу, а не обучить нейросеть на всем массиве сохранившихся данных (и накопленных новых).

Задумка с неким Лучом Смерти, посланным неизвестным звездным недоброжелателем, дабы стерилизовать Землю, выглядит любопытной, если б только не некий китайский фантаст, который за семь лет до романа Дукая описал целую концепцию галактического «темного леса» и войны всех против всех.

Ну а главная идея Дукая, в общем-то, имеет еще более почтенный возраст. Ее суть в том, что существо, став бессмертным, теряет способность к развитию, к творению нового, тем самым в чем-то перестает быть полноценным, оказывается лишь тенью самого себя. Эдакий неразвитый аксолотль, которой только и может что плодить себе подобных, столь же неразвитых. Идея, которой у Дукая недостает трагизма, так как заранее сообщается, что сохранившиеся в электронном виде «сознания» — не полноценные люди, а их частичные аватары, боты. Уже не жизнь, еще не смерть — виртуальные «призраки в доспехах».

Что, пожалуй, удалось Дукаю лучше всего: оттянуться по полной, культурно похулиганить. Все эти драки трансформеров, аниме-персонажи, трэш-метал, игровые гильдии, созвездия Дискеты и Картриджа — чисто гиковское и гиковским погоняет. Ради этого, верно, и писалось, для гиков и предназначено. Я было подумал, что это первый, еще незрелый роман Дукая, но нет, наоборот, последний. После «Иных песен» и «Идеального несовершенства» он кажется отходом назад.

P.S. Для редакторов и корректоров: «СтарТрупер» и «ПостАпо» — так не по-русски, с дефисами надо.

Агерре в рассвете

Значительно более сильное и глубокое произведение, чем «Аксолотль». Явно попахивает «Идеальным несовершенством». Здесь тоже полно отсылок и скрытых цитат, но уже не из массовой культуры, а вполне себе культуры высокой. В первую очередь интересно, как Дукай смело и органично соединяет мир футуристических технологий и древние практики гадания: каббалу, таро, Ицзин. В его подаче они способны «просчитать» то, что не просчитываемо даже сверхкомпьютерами. Конечно, благодаря особой субстанции — глие.

Глия у Дукая выглядит очередной версией deus ex machina — всеобъясняющим принципом всемогущества, вокруг которого все вертится. В этом смысле она кажется прямым заимствованием Гербертовой пряности — даже глаза там синие, здесь фиолетовые. Но если для автора «Дюны» пряность так и остается вещью-в-себе, то Дукай, хотя бы в виде гипотезы, замыкает круг. Если люди состоят из звездной пыли, выброшенной когда-то сверхновыми, то не есть ли, в свою очередь, человеческий разум «пылью» предшествующих цивилизаций, достигших того же, «сверхнового», состояния? Эта крайне перспективная гипотеза придает «Агерре» цельность и весомость большой вещи.

Да и кроме этого в повести масса интересных придумок, причем ладно связанных. Наряду с кодом ДНК существует альтернативный QTRP, а еще наноматериал живокрист, люди-метаморфы, многоуровневая виртуальная сеть Иллюзион, компьютер с бесконечной скоростью и т. д. В полной мере на эти придумки работает и язык, богатый на неологизмы в сфере не только технологий, но и повседневного обихода. Все это упаковано в классическую фабулу детектива, безусловно вторичную, лишь для того, чтобы тот читатель, который не привык к столь плотному наукоемкому тексту, не заскучал. Иногда подобным приемом пользовался и Лем.

Глаз чудовища

Наверное, самая лемовская вещь Дукая. Тщательная стилизация под «Пилота Пиркса» и вообще всю фантастику шестидесятых. Даже зависть берет, как лихо и непринужденно Дукай в 2010 году описывает своих космонавтов, которые пользуются логарифмическими линейками и пишущими машинками, курят трубки, считают на перфокартах и ламповых калькуляторах! Правда, такой явно постмодернистский, а потому неизбежно ироничный прием несколько снижает для читателя драматизм повествования.

Герои повести сталкиваются с очень странным машинным разумом, возникшим из хаоса предшествующих форм. То, что Лем называл некроэволюцией. Или они только думают, что сталкиваются. Через всю повесть проходит метафора «глаза чудовища», когда мы домысливаем по непонятному элементу явления все явление целиком. Действительно ли за феноменом Астроманта стоит некий смысл, воля, расчет, или они только в глазах смотрящего? Читатель этого не узнает.

Подобные рассуждения Дукаю как крайне талантливому наследнику Лема удаются лучше всего, но вот психологическая напряженность выходит хуже. Атмосфера паранойи, всеобщей подозрительности, превращение во врагов еще недавних коллег-сотоварищей, сползание в бред выписаны не слишком убедительно, сухо и рационально, что ли. Вот, например, когда главный герой, охваченный подозрением в отраве, пробует на вкус пищу, он, как сообщает Дукай, «естественно, ничего не мог почувствовать». Да нет же, как раз он должен «что-то» почувствовать, убедить себя, что почувствовал, это же и есть «глаз чудовища» на максимуме, когда «ясно видишь» то, чего нет.

В целом, вещь не столько интеллектуально и футуристически насыщенная, как первые две, скорее ностальгически-кинематографическая, так и просится на экран. Но прекрасно, что автор умеет писать столь разное.

Школа

А вот это максимально нелемовская вещь, хотя Лем много размышлял на темы этики. Написано крайне жестко, грязно, рвано. История превращения дикого волчонка… в кого? Пса на цепи или все же взрослого волка?

Основная этическая коллизия: оправдывает ли цель средства? Сотрудники Школы рассуждают: он все равно погиб бы на улицах своего гетто, а так послужит человечеству. Но допустимо ли менять человека по своему усмотрению, не спрашивая разрешения ни у него, ни тем более у общества? Еще поразительнее, что сотрудники Школы даже не признают своей вины. Они грезят величием страны, вселенской гегемонией. Дукай, написав такую остроморальную повесть, предусмотрительно и немного даже конформистски перенес ее действие в Америку, мол, вон что они могут вытворять на своем загнивающем Западе, у нас такого нет. Хотя метит повесть в любую власть, за каждой найдутся темные делишки и подобные аргументы.

Ну и читателю Дукай оставил домысливать судьбу Поньо, главного героя. Все происходящее не могло не оставить чудовищных шрамов в его душе. Пусть психика ребенка пластична, но она все впитывает как губка, а когда-нибудь начнет исторгать обратно. Так кого воспитали «воспитатели» Школы? Послушного солдата или безжалостного мстителя? И не вернется ли Поньо тем, кого в известном романе называли репликантом?

Сердце Мрака

Очевидная перелицовка «Сердца тьмы» соотечественника Дукая Конрада. Плюс мотивы «Острова доктора Моро» (кстати, «Моро» и «мрак» одного корня). В отличие от «Глаза чудовища» здесь сделан упор именно на создание соответствующей атмосферы, автор даже дает указание читать под музыку Rammstein. И в общем, вполне получилось.

Правда, несколько пострадала логика повествования. Осталось непонятным, как же выживал поначалу Лещинский, пока не научился выращивать еду в джунглях, как уходил от ударов с воздуха, как обрел способность видеть во тьме и т. д. Мир, который придумал Дукай фоном, кажется слишком избыточным для его задач: так, главный герой ничем особо не демонстрирует, что он нацист, солдат Третьего Рейха, скорее даже наоборот.

Вообще фигура Лещинского как-то мало удалась автору. За что его прозвали Дьяволом? За пару пафосных радиопередач? В итоге «Дьявол» скопытился от первого же удара копьем. Удивительно другое: как смело поляк Дукай сделал отрицательного персонажа поляком, а положительного — немцем, еще и нацистом. Впрочем, конечно, это не ревизионизм, а мышление поверх рас и границ.

В целом можно только посочувствовать этому миру, где на арену вскоре выйдет обнаруженный Лещинским и Эрде «механизм сверхадаптации». Мало никому не покажется. Могла бы спасти ситуацию полная зачистка планеты, но ведь каждая сторона будет до последнего тянуть к себе одеяло Мрака.

P.S. Переводчик и редактор с немецким языком явно не справились. Mikrozählwerk нужно транскрибировать не микрозэлверк, а микроцэлверк. Lebensraum — не лебеншраум, а лебенсраум, лебенс-раум. Не лебеншпирале, а лебенсшпирале, потому что Lebensspirale, а не Lebenspirale.

"Старость Аксолотля". Апокалипсис, вскипятивший белковые формы жизни, начался с противоположного полушария. что дало остальным временную фору в несколько часов, главным образом потраченные на бесплодное отчаяние. Гжесь, сотрудник крупной компьютерной фирмы распорядился временем иначе, оцифровал свое сознание. Так-то он не программер, вообще по железу, но доступ к мощностям и кое-каким приблудам+безумное везение сотворили чудо, парень выжил, придя в себя в механическом теле чего-то, вроде погрузчика. Роман в четырех частях: "Апо", "1К ПостАпо", "10К ПостАпо", "100К ПостАпо", что соответствует количеству дней, прошедших с момента Погибели. Постепенно выяснив, что он такой не один, герой приспосабливает тело к прямохождению - человекоподобие это то, к чему человек подсознательно стремится. А затем, с помощью других патриархов, главный его партнер в этом деле SoulEater (оцените) начинает воссоздавать новый Эдемский сад на основе неорганических соединений: "До Погибели биохимики уже синтезировали цепочки дезонуклеотидов. Кубики уже готовы, вся эта химия изначальных компонентов, переход от неорганики к органике. И есть рецептура – точные карты ДНК из «Human Genome Project». Нужно, естественно, синтезировать также саму яйцеклетку и подготовить матки в инкубаторах, но эта технология тоже уже существовала. Существует." Становится Богом, не таким, какому будут поклоняться, это неинтересно, но таким, какой творит.

"Агерре в рассвете" Если вы читали "Собор", то знакомы с концепцией Живокриста, если нет, в двух словах - уникальная субстанция, среднее между веществом и существом, позволяющая выращивать из нанозерен целые миры - землеподобные планеты в космосе. Люди со способностью работать с производным от зерен Живокриста - Глиной так же уникальны, один на миллиард. Оплачивается их работа соответственно, открытие способностей совпадает с утратой способности спать. В иерархии этого мира они равны богам, а преступление против кого-то из них немыслимо. Тем не менее, история начинается с убийства одного из представителей этой элиты. Агерре, командор ордена, ведет расследование, сталкиваясь с проблемой раскола среди Неспящих. Несколько молодых членов Ордена готовят переворот, что чревато мегапотрясениями: от вселенских биржевых кризисов до революций, войн, геноцидов. Кто-то намерен исчезнуть в дальнем космосе на созданной под себя райской планете, а там хоть потоп, кто-то в панике. И тут еще выясняется о живокристе и глине такое, что переворачивает все прежние представления, а к худу или к жобру - под пойми. Что впереди: Закат или Новая Заря?

"Глаз чудовища". Космоопера, оммаж "Дневникам Йона Тихого" и "Терминусу" (это про пилота Пиркса, если что) Лема. Межзвездный перелет "Бегемота" (класс тяжелых кораблей, по сути - баржа, толкающая впереди себя биомассу для терраформирования в Глубоком Космосе. Текущий полет осложняется всеобщей подозрительностью, что для подобных рейсов не редкость: один экипаж пал жертвой ипохондрической паранойи, бесконечно тестируя себя на вирусы, другой применял пытки, пытаясь вычислить среди себя вредителя. Герой-рассказчик, судовой врач, застает аномальную активность в самом начале. Намеренное повреждение бортового вычислителя заставляет отклониться от первоначального курса. Как выяснилось, с целью пересечься с орбитой Астроманта, космолегенды вроде Шара Желаний из "Пикника на обочине". Нормальные люди назовут бабкиными сказками, но нормальных там нет. Что ж, они пересекутся с Астромантом. Хотя лучше бы не.

"Школа". Немного "Оливер Твист", немного "Цветы для Элджернона", немного "Заводной апельсин", но в целом совершенно оригинальное по концепции и исполнению роман воспитания. Мальчишку-аспергера из трущоб, чудом дожившего до восьми лет и обреченного на смерть съемками в порно-снаффе, который сбежал от своих "покровителей", берут в закрытую спецшколу, где начинают обучать языкам, высшей математике и всякому такому. Можно подумать - готовят к карьере дипломата или шпиона (что, в общем, одно и то же), и подумав, не ошибешься. С одним, но очень существенным, нюансом.

"Сердце Мрака" снова оммаж, на сей раз, ну, вы поняли. Будущее альтернативного мира, в котором Второй Мировой не было или она закончилась не так, ведущие мировые державы колонизируют Ад (у планеты есть официальное название, но оказавшиеся здесь другим, кроме Ада, не пользуются. Темень, вонь, необычайное многообразие здешней белковой жизни несовместимо с человеческим метаболизмом (жрать местную дичь нельзя, помрешь). Рейхс-офицер со знанием польского языка прибыл с миссией уничтожения беглого унтерменша из поляков, который, вопреки всему, не загнулся в этих джунглях, а умудрился наладить радиовещание и грозит фашистам карами, постоянно меняя позицию. отчего бомбардировки предположительных локаций не дают результата. Он найдет и "Сердце тьмы" вам в помощь для понимания.

Резюмируя: Дукай нечеловечески хорош, ключевую роль во всех вещах сборника играет творение но это творчество, словно бы оспаривающее концепцию Бога и реальность. данную в ощущениях, такое, максимально люденское.

"Иные песни" и в меньшей степени "Идеальное несовершенство" вызывали бурный неостановимый восторг от фантазии и мастерства автора. В "Старости" поводы для восторга поначалу приходится выискивать. Вот, например разговор двух оцифрованных, находящихся в телах роботов. Диалог, неожиданно переросший в тест Тьюринга:

"– Если все так просто – почему ты так держишься за этот ник? Ты вообще человек? – Что за вопрос? А ты? – У тебя есть сознание? – А у тебя? – А у тебя? – А у тебя? – А у тебя? – А у них? – Ну так есть у тебя сознание? В ответ SoulEater39 пустил на своем экране «Казика на Живо». Из динамиков ударило хриплое: «ИМЕЙ СОЗНАНИЕ! ИМЕЙ СОЗНАНИЕ! ИМЕЙ СОЗНАНИЕ! ИМЕЙ!»

Тест, очевидно, не прошли оба. По делам их узнаете их. За Гжеся мы вроде бы можем быть уверены, что он в прошлом человек. И Гжесь примыкает к тем, кто более морален (заботятся о оцифрованных детках-сиротах). Правда, потом Гжесь много раз меняет стороны и альянсы — что поделать, ищет смысл жизни и ответы на важные вопросы. Первые две части больше сурвайвл и рассказ о правилах мира. Вторая и третья части — уже развитие и тут Дукай на коне. Мир матерницы почти не уступает замысловатостью мирам "Идеального несовершенства" и "Иных песен". 9(ОТЛИЧНО)

И при этом я не могу назвать сборник плохим. Да, сложный язык. Да, местами за терминологией ускользает сюжет. Но здесь невероятно реалистичные и поэтичные описания. Яцек Дукай заставил меня не просто прочитать - увидеть, ощутить и вонь джунглей Мрака, и прогулку по вырастающим прямо под ногами дорожкам Агерре, и безысходность бестелесного существования после Погибели, и тот ужас, через который пришлось пройти персонажу по имени Пуньо... Причем все это было преподнесено мне готовым. Эмоции, ощущения и детали изливались со страниц мощным потоком. Не скажу, что в первый раз встречаю такой уровень насыщенности текста, но могу сказать что встречала такое крайне редко.

Также не в первый раз я встретилась с использованием сносок, как инструмента выразительности текста. Обычно сноска - это пояснение. Или игры слов использованной в оригинале. Или объяснение незнакомого читателю понятия. Но в заглавной повести произведения сноски - неотъемлемый элемент картины мира. И их здесь много. Более 150 на 112 страниц текста (по подсчетам моей книжки). И, впервые такое количество меня не раздражало. Это были кирпичики, которые выстраивали для меня мир, и которые, если включить их в основной текст, стали бы серьезным утяжелителем для восприятия. Кроме того, «Старость аксолотля» очень атмосферная повесть. Красивая в своей безысходности. Да, здесь в очередной раз рассматривается вопрос: что же делает человека человеком? Можно ли считать человеком сознание, потерявшее всякую телесность?.. И можно ли возродить уничтоженный мир, который для большинства никогда не был раем, но после катастрофы стал им. Потерянным, уничтоженным раем для выживших.

Вторая повесть, которую я хочу отметить - это «Школа». Здесь практически нет специальной терминологии, все понятно и страшно. Вдвойне страшней от той плавности, которую придал Яцек Дукай повествованию. Часть этой повести написана во втором лице и такие фрагменты пробирают особенно. Дукай и так выдерживает близкую дистанцию между читателем и персонажем. А во втором лице эта дистанция становится чуть ли не интимной. Очень жестокая повесть. О том, что школа делает с детьми и общество с людьми. На одном ярком и показательном примере. На уровне личной ассоциации - что-то сходное с «Вита Ностра» дуэта Дяченко.

Остальные повести... Нет, они не хуже. Просто «Агерре в рассвете» потерялась для меня за обильной терминологией. А «Монстра» мне нужно еще доосмыслить. Возможно вернусь к нему позже, если надумаю взяться за пропущенный «Глаз чудовища».