Электронная библиотека » Ярослав Шимов » » онлайн чтение - страница 17


  • Текст добавлен: 11 апреля 2016, 16:40


Автор книги: Ярослав Шимов


Жанр: Культурология, Наука и Образование


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 17 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Пирровы победы

Франц Иосиф, которому довелось править рекордно долго, 68 лет без нескольких дней, впоследствии неоднократно говорил о князе Феликсе Шварценберге как о лучшем из министров, когда-либо служивших ему. Возможно, теплые воспоминания, которые остались у императора о его первом премьер-министре, связаны с тем, что именно при Шварценберге и во многом благодаря нему было покончено с революцией, а сам князь стал для Франца Иосифа преданным слугой и политическим учителем в одном лице. Кроме того, деятельность Шварценберга была недолгой и оборвалась трагически (в 1852 г. он неожиданно умер от инфаркта), так что между императором и его министром не успели возникнуть сколько-нибудь существенные противоречия.

Шварценберг был первым в австрийской истории высокопоставленным государственным деятелем, проводившим в жизнь принципы Realpolitik, которая ставила во главу угла целесообразность, с презрением относясь к таким «пустякам», как идеология или договорные обязательства. Шварценберг сделал для крушения меттерниховской системы в Австрии и Европе в целом едва ли не столько же, сколько сама революция[64]64
  Заявляя так, автор сознает, что это утверждение небесспорно. Между историками долгое время продолжалась дискуссия о характере политики Шварценберга; многие специалисты считают его, напротив, продолжателем – пусть и неудачливым – линии Меттерниха, однако их аргументы не представляются мне достаточно убедительными. Интересующихся этим спором отсылаю к следующей публикации: Austensen R.A. Felix Schwarzenberg: «Realpolitiker» or Metternichian? The Evidence of the Dresden Conference. In: Mitteilungen des Oesterreichischen Staatsarchivs. 1977. Bd. 30. S. 97 – 118.


[Закрыть]
. Будучи отпрыском одной из самых знатных фамилий империи, он не любил аристократов и в ответ на предложение сделать верхнюю палату австрийского парламента аналогом британской палаты лордов заметил, что во всей Австрии вряд ли найдется дюжина людей, достойных заседать в такой палате. С не меньшим презрением относился глава правительства и к либералам. В январе 1849 года, сообщая одному из друзей о том, что правительственный проект конституции почти готов, он не удержался от ядовитого замечания в адрес кромержижского парламента: «А потом (после обнародования конституции Штадиона. – Я. Ш.) всему этому никчемному собранию будет приказано убираться».

Шварценберг претендовал на роль австрийского Бисмарка или Кавура. Однако для успешного исполнения этой роли ему не хватало очень многого. Во-первых, за австрийским министром, в отличие от его немецкого и итальянского коллег, пришедших к власти несколько позже, стояла не нация, стремящаяся к объединению вокруг уже сложившегося крепкого государственного ядра (Пруссии в одном случае и Сардинии в другом), а многонациональная империя, только что пережившая революцию, которая едва не разрушила ее. Во-вторых, Австрия не только не располагала значительной военной мощью, но и не имела надежных союзников, которые могли бы компенсировать этот недостаток, – таких, каким для Италии стала Франция Наполеона III. В-третьих, сам Шварценберг не обладал столь же неограниченными полномочиями и влиянием на своего государя, как Кавур при Викторе Эммануиле II или Бисмарк при Вильгельме I. Все эти факторы в совокупности привели к тому, что политические и дипломатические победы Шварценберга и его преемника графа Буоля оказались пирровыми, а сама их деятельность не только не упрочила положение Австрии в Европе, но и послужила прологом к поражениям, которые империи было суждено потерпеть в период с 1859 по 1866 годы.

Война в Венгрии еще продолжалась, когда перед Шварценбергом, как в свое время перед Меттернихом, встала проблема борьбы за влияние в Германии. Хотя объединительные поползновения германских либералов не увенчались успехом, а король Пруссии Фридрих Вильгельм IV отверг императорскую корону, предложенную ему франкфуртским парламентом, события 1848–1849 годов дали сильнейший толчок делу объединения Германии, причем Пруссия вышла на передний план в качестве фактора интеграции. В 1850 году был создан так называемый Эрфуртский союз немецких князей во главе с прусским королем, что представляло собой открытый вызов Австрии. Шварценберг перешел в дипломатическое наступление, и Фридрих Вильгельм, не чувствовавший единодушной поддержки германских монархов, дал задний ход.

Перед Рождеством 1850 года в Дрездене собралась конференция Германского союза, на которой Шварценберг выступил с проектом «империи семидесяти миллионов», согласно которому вся Австрия, включая Венгрию и славянские земли, должна была вступить в Германский союз и таможенное соглашение германских государств (Zollverein). От такой идеи не были в восторге ни Пруссия, ни многие германские государства, опасавшиеся чрезмерного усиления Вены, ни западные державы, ни Россия, которым не улыбалось появление огромной империи в центре Европы. Шварценберг хотел слишком многого. В результате в мае 1851 года было решено вернуться к старым принципам Германского союза, существовавшим еще при Меттернихе. Австрия и Пруссия заключили оборонительное соглашение сроком на три года. Статус-кво был восстановлен, но на самом деле, как заметил один баварский министр, «борьба за гегемонию в Германии решена, и Австрия в ней проиграла». Окончательно убедиться в этом Францу Иосифу предстояло через 15 лет; пока же он был в целом доволен.

В 1853 году центр тяжести австрийской внешней политики, во главе которой после смерти Шварценберга встал граф Карл фон Буоль-Шауэнштайн, сместился на восток, где собирались тучи большой войны – первой за почти 40 лет. Россия оккупировала дунайские княжества (Молдавию и Валахию) и начала боевые действия против Турции в Болгарии. Флот под командованием адмирала Нахимова уничтожил турецкую эскадру в Синопской бухте, русские войска успешно наступали на Кавказе, и к 1854 году Турция стояла на грани поражения. Оно могло привести к дальнейшему усилению влияния России на Балканах, в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. Это противоречило интересам как Австрии, так и западных держав – Великобритании и Франции.

Между тем Николай I, большая часть правления которого пришлась на эпоху Священного союза, рассчитывал, что в начавшейся Крымской войне, в которой против него на стороне Турции выступили Британия, Франция и даже Пьемонт-Сардиния, Вена сохранит по меньшей мере дружественный нейтралитет. По мнению царя, помощь, оказанная им Габсбургам в подавлении венгерской революции, должна была наполнить душу Франца Иосифа вечной благодарностью к России. Молодой австрийский монарх, однако, полагал иначе. «Наше будущее – на востоке, – писал он матери, – и мы загоним мощь и влияние России в те пределы, за которые она вышла только по причине слабости и разброда в нашем лагере. Медленно, желательно незаметно для царя Николая, но верно мы доведем русскую политику до краха. Конечно, нехорошо выступать против старых друзей, но в политике нельзя иначе, а наш естественный противник на востоке – Россия». Франц Иосиф оказался хорошим учеником Шварценберга: союзные обязательства и традиции не значат ничего, политическая целесообразность – всё.

В июне 1854 года Австрия предъявила России ультиматум, требуя немедленного вывода русских войск из дунайских княжеств. Петербург скрепя сердце согласился: военная отсталость николаевской России, плохие коммуникации и всеобщая коррумпированность не позволяли ей, помимо уже имевшихся фронтов в Крыму и на Кавказе, открыть боевые действия на своих западных границах. Николай I с горечью заявил австрийскому послу, что наибольшими глупцами в истории были польский король Ян Собесский и он сам, поскольку оба имели несчастье спасти династию Габсбургов. Царь в гневе повернул лицом к стене находившийся в его кабинете портрет Франца Иосифа, написав на обороте: «Du Undankbarer» – «Неблагодарный».

Отныне в Петербурге считали Австрию своим главным соперником на юго-востоке Европы и делали все, чтобы нанести ее интересам максимальный ущерб – хотя, как мы увидим, из тактических соображений Россия и Австрия еще не раз заключали между собой различные соглашения. Тем не менее опрометчивое решение, принятое Францем Иосифом в 1854 году, аукнулось ему 60 лет спустя. Путь к роковому для двух монархий столкновению 1914 года начался в дни Крымской войны. Стратегическая ошибочность курса Франца Иосифа и Буоля (куда менее самостоятельной фигуры, чем Шварценберг) проявилась во время Парижского конгресса держав, который подвел итоги Крымской войны. Вопреки ожиданиям, в изоляции на нем оказалась не проигравшая Россия, а Австрия, не сумевшая извлечь никаких существенных выгод из своих дипломатических маневров двух предыдущих лет. «Крымская война оставила Австрию без друзей. Россия приписывала свое поражение австрийской угрозе выступить на стороне [западных] союзников; союзники же полагали, что Россия не стала бы воевать, присоединись к ним Австрия с самого начала»[65]65
  Taylor, р. 100.


[Закрыть]
.

Женитьба по любви – несчастье императора

Династии Габсбургов и Виттельсбахов соперничали с давних времен. Еще в XIV веке Людвиг Баварский «отбил» германскую корону у австрийского герцога Фридриха Красивого, разгромив его в битве при Мюлльдорфе. Позднее, однако, фортуна чаще улыбалась австрийской, чем баварской династии. В 1740 году Карл, курфюрст Баварский, взял было реванш у Габсбургов, став германским императором под именем Карла VII, но его недолгое правление обернулось катастрофой для Баварии и Виттельсбахов. Его сын и наследник признал претензии Габсбургов на императорскую корону, а дочь Мария Йозефа стала второй женой Иосифа II.

Это неудачное супружество было не первым и не последним в серии брачных союзов, связавших две древние династии, несмотря на их соперничество. Когда Франц Иосиф вырос и стал самым завидным женихом Европы, его мать, эрцгерцогиня София, в поисках невесты для сына естественным образом обратила взор на собственных баварских родственников. Виттельсбахи были хорошим выбором если не с генетической (представители этой династии не отличались стабильной психикой, да и браки между двумя семьями, повторявшиеся из поколения в поколение, грозили будущему потомству вырождением), то с политической точки зрения: союз с Баварией укреплял влияние Вены на юге Германии, а католицизм Виттельсбахов позволял избежать проблем, связанных с переменой конфессии одним из новобрачных.

Предполагалось, что супругой Франца Иосифа станет 19-летняя Елена (Йене), дочь герцога Максимилиана, представителя младшей ветви Виттельсбахов, и Людовики, родной сестры эрцгерцогини Софии. Однако произошло непредвиденное: в июне 1853 года, приехав на курорт в Ишле, где состоялось свидание с герцогиней Людовикой и ее дочерьми, 23-летний император без памяти влюбился. Но не в предназначенную ему Елену, а в ее младшую сестру Елизавету (Сиси), которой в ту пору было лишь 15 лет. Такое случилось с Францем Иосифом, обладавшим просто нечеловеческой самодисциплиной, сдержанностью и чувством долга, в первый и последний раз в жизни. Очевидно, к тому времени молодой император еще не приобрел ореол вознесенности над остальными людьми, которым он окружил себя впоследствии, превратившись из живого человека в ходячий государственный институт, лицо с портретов, о котором у его подданных порой закрадывалась крамольная мысль: да человек ли это вообще? Бьется ли его сердце, способен ли он плакать, радоваться, терять голову, как обычные люди?

Сердце билось. Франц Иосиф, подобно своему далекому предку Карлу V, прожил жизнь, в которой было много страданий и бед, стараясь не проявлять своих эмоций публично, поскольку это по его представлениям могло нанести вред престижу монарха. Но император умел любить и переживать, был способен на долгую привязанность и искреннюю дружбу. Любовь Франца Иосифа к Сиси стала стержнем его душевной жизни на многие десятилетия, хотя в конечном счете эта любовь принесла ему больше горя и одиночества, чем счастья.

Начиналось все идиллически: в августе 1853 года было объявлено о помолвке, а 24 апреля следующего года в Вене состоялась пышная свадебная церемония. 16-летняя девушка, со специфическими особенностями характера которой ослепленному любовью Францу Иосифу еще предстояло столкнуться, стала новой австрийской императрицей. Много лет спустя она выразит свое отношение к институту брака следующим образом: «Супружество – бессмысленная вещь. Пятнадцатилетними детьми нас продают, приносим клятву, смысла которой толком не понимаем, но которую уже никогда не смеем нарушить». По-своему Елизавета была права: как показала жизнь, они с Францем Иосифом совсем не подходили друг другу. Брак по любви, редкий случай в монарших семьях, в конце концов обернулся драмой, если не катастрофой.

Сиси, любимая и порядком избалованная дочь баварской герцогской четы, была девушкой очень красивой (позднее, годам к тридцати, ее красота, запечатленная на известном портрете работы Франца Винтерхальтера, расцвела в полную силу), живой и энергичной, но, как и большинство Виттельсбахов, чрезмерно впечатлительной, сентиментальной и неуравновешенной. Она не была приучена к строгому распорядку дня, жила в родительском доме как вольная пташка, проводя время в забавах, главной из которых была верховая езда (австрийская императрица будет известна как одна из лучших наездниц Европы). Бурная страсть Франца Иосифа оказалась для Сиси неожиданностью. Молоденькая девушка не была подготовлена к семейной жизни, да еще сопряженной с таким количеством представительских обязанностей. Елизавета унаследовала от предков отвращение к публичным акциям и любовь к уединению, так что и свадебная церемония, и последующая жизнь в Хофбурге, где все было подчинено строжайшим правилам дворцового этикета, стали для нее не просто испытанием, а ударом по нервам, и без того не слишком крепким из-за плохой наследственности.

Вдобавок отношения с тетей-свекровью, эрцгерцогиней Софией, у Сиси не сложились. Елизавета, еще ребенок, по-детски любила свободу и терпеть не могла дисциплину, в то время как София, которая испытала все «прелести» брака без любви, с человеком, уступавшим ей по интеллектуальным и душевным качествам, знала толк в политических комбинациях и дворцовых интригах. Она сознательно подчинила свою жизнь интересам династии и государства и не могла понять, как ее невестка осмеливается протестовать против необходимости обедать, не снимая перчаток («Австрийская императрица не может есть голыми руками!» – восклицала София), почему она предпочитает «простонародное» пиво изысканному вину и самое главное – почему всеми способами уклоняется от участия в многочисленных придворных церемониях. «Я ведь его очень люблю. Если бы только он был простым портным», – этот вздох Сиси лучше всего объясняет ситуацию. Титулы, звания, деньги – все это были понятия, которые не имели для молодой Елизаветы никакого значения. Она была очень эмоциональна и в своих детских фантазиях представляла будущий брак не иначе, как в идиллически-сентиментальных образах. Понятно, что пробуждение в Вене оказалось столь тяжелым»[66]66
  Hamann В. Alžběta: Císařovna proti své vůli. Praha, 1997. S. 61.


[Закрыть]
.

Впрочем, тяжело было не только Елизавете. Ее муж попал в ситуацию, кошмарную для любого мужчины: он оказался между двух огней – горячо любимой женой и не менее любимой и почитаемой матерью, причем предметом их разногласий и ссор зачастую служил он сам. Франц Иосиф, которому с малых лет было внушено сознание собственного долга перед династией и страной, тем не менее, настолько сильно любил Сиси, что не мог встать на сторону эрцгерцогини Софии, чьи жизненные установки были гораздо ближе его дисциплинированной натуре. Казалось, обстановка разрядится после того, как у молодых появится ребенок, но этого не произошло: когда 5 марта 1855 года Елизавета произвела на свет девочку (она получила имя в честь бабушки – София), мать императора забрала ребенка к себе, что возмутило Сиси. 15 июля следующего года у августейшей четы родилась вторая дочь – Гизела, появление которой вызвало в придворных кругах чуть ли не печаль: все ждали наследника престола, ведь ни один из братьев императора пока не обзавелся потомством, и будущее династии оставалось довольно неясным.


Императрица Елизавета Австрийская. Художник Франц Винтерхальтер


Еще более мрачной стала ситуация после того, как в мае 1857 года маленькая София умерла. Для Елизаветы это было особенно сильным ударом, поскольку именно она – вопреки воле свекрови – настояла на том, чтобы обе дочери сопровождали императорскую чету в поездке. Потрясенная императрица несколько месяцев не могла прийти в себя, причем смерть старшей дочери имела парадоксальные последствия для двух других детей – Гизелы и родившегося в 1858 году Рудольфа, по отношению к которым мать долгое время сохраняла удивительную холодность и отчуждение. Кроме того, как отмечает чешский историк Отто Урбан, «в столкновении двух противоположных тенденций – будет ли [Елизавета] образцовой императрицей, осознающей и выполняющей свои общественные обязанности, или останется в общем и целом частным лицом со своеобразным стилем жизни – трагедия 1857 года сыграла выдающуюся роль»[67]67
  Urban О. František Josef I. Praha, 1999. S. 64.


[Закрыть]
. Сиси (это детское прозвище сохранилось за ней до конца ее дней) стала, по словам ее биографов, «императрицей против собственной воли» или даже «антиимператрицей», что, однако, не помешало ей превратиться в живой миф, о природе которого мы поговорим ниже.

Тем не менее было бы ошибочным описывать первые годы супружества Франца Иосифа и Елизаветы в исключительно мрачных тонах. Можно сказать, что они не были, но бывали счастливы. Сама Сиси, считавшая себя поэтессой и оставившая довольно обширное собрание стихотворений (по большей части подражательных, навеянных творчеством Генриха Гейне, поклонницей которого была императрица), посвятила не одну прочувствованную строку «прекрасным минувшим годам». Любила ли она Франца Иосифа? По-своему – несомненно, однако разница характеров и огромное количество обязанностей, которые взвалил на себя император, мешали их взаимопониманию. Достаточно твердый в политике, Франц Иосиф всегда уступал жене, оправдывал ее причуды и странности и до самого конца их более чем 40-летнего супружества вел себя как образцовый муж – за некоторыми исключениями, о которых еще будет сказано.

Поражения и реформы

Государственные дела нелегко давались Францу Иосифу. Несмотря на необычайное усердие, он не был великим государственным деятелем – хоть и не являлся удручающей посредственностью, как впоследствии утверждали националисты всех мастей. Стать символом не только исторической эпохи, но и целой страны Францу Иосифу I помог отпущенный ему судьбой долгий век, а также воспринятые будущим императором в детстве и юности представления о собственной роли, заставлявшие его соблюдать дистанцию между собой и остальными людьми. Франц Иосиф с большой охотой играл придуманную им для себя роль государя-патриарха, всеобщего отца и покровителя. Этот образ, который активно культивировала вся государственная машина австро-венгерской монархии, тем не менее, не может заслонить собой тот факт, что всю жизнь императору не хватало гибкости ума и политического чутья.

Франц Иосиф, до преклонного возраста сохранявший отличную офицерскую выправку, и в политике был столь же прям и безыскусен. Лишь настоятельная необходимость заставляла его идти на уступки духу времени, придавая новый, более современный облик древней империи. Он был бы, наверное, недурным правителем в XVII или XVIII столетии, в эпоху абсолютистско-династической политики, когда суверену не ставили палки в колеса партии и парламенты, а подданные Габсбургов были как бы на одно лицо – без удручающих национальных честолюбий, доставлявших Францу Иосифу столько хлопот. Во второй же половине XIX и начале XX века представления императора об обществе и государстве, внутренней и международной политике являлись по большей части безнадежными анахронизмами. Он, впрочем, и сам понимал это, охарактеризовав в 1910 году в беседе с американским президентом Теодором Рузвельтом себя как «последнего монарха старой школы».

В это понятие, несомненно, входили и убеждения, сложившиеся у Франца Иосифа в первые годы царствования: глубокая приверженность авторитарным методам правления и недоверие ко всем общественным институтам, кроме трех – армии, бюрократии и церкви. Подавление революции не означало установления социального мира во всех провинциях Австрийской империи. Венгрия оставалась фактически оккупированной страной, в которой были сильны антигабсбургские настроения. Централизаторская политика Шварценберга и Баха, ставшего его преемником в области внутренней политики, не примирила венгров с новыми порядками. «Гусары Баха» (австрийские чиновники, в большинстве своем немцы, носившие в венгерских землях форму, которая напоминала традиционные мундиры гусар) повсеместно воспринимались как оккупационная администрация. Еще серьезнее оказалась ситуация в Ломбардо-Венеции, генерал-губернатором которой Франц Иосиф в 1857 году назначил своего младшего брата Максимилиана. Втом, насколько плохо обстоят дела в итальянских провинциях, императорская чета смогла убедиться лично во время поездки по этим землям, оказавшим Францу Иосифу и Елизавете ледяной прием. Продолжалось брожение в Чехии, Галиции, в самой Вене – словом, неоабсолютизм, экономическая стабильность которого была подорвана финансовым кризисом 1857 года, переживал не лучшие времена.

Чтобы укрепить свои позиции, в том числе в Италии, Франц Иосиф пошел на заключение конкордата с римско-католической церковью. Это соглашение стало явным отступлением от йозефинистских принципов религиозной политики, которых – хоть и не в столь радикальной форме, как при Иосифе II – Габсбурги, несмотря на свой строгий католицизм, придерживались в первой половине XIX века. Теперь были вновь расширены права церкви в сфере образования и гражданского законодательства, в первую очередь семейного права. Светские власти отказались от какого-либо контроля за перестановками в церковной иерархии и взаимоотношениями австрийской церкви с Римом. Австрия стала одним из самых клерикальных государств Европы. Конкордат, однако, не помог Францу Иосифу в итальянских делах: политический авторитет Пия IX к тому времени заметно снизился, а влияние Пьемонта-Сардинии, выступавшей в роли лидера Рисорджименто (объединения Италии), наоборот, быстро возрастало.

Консервативно-репрессивная политика Габсбургов в Ломбардии и Венеции вела к тому, что к концу 1850-х годов их власть в этих провинциях держалась на штыках армии Радецкого. После ухода старого полководца ее возглавил человек гораздо менее способный – «паркетный генерал» граф Дьюлаи, представитель той части венгерской аристократии, которая была лояльна Австрийскому дому. Эрцгерцог Максимилиан, пытавшийся наладить диалог между властями и населением, заслужил на севере Италии репутацию либерального, доброжелательного, но связанного Веной по рукам и ногам правителя. Вскоре он понял, что его усилия тщетны. «Я нахожусь здесь в роли осмеянного пророка, – с горечью писал Максимилиан матери, – который теперь на каждом шагу должен выслушивать то, что сам столько раз повторял глухим, и которого нынче – только для того, чтобы скрыть истинные причины, – осыпают упреками. Как будто я и только я… являюсь источником всех здешних бед». Нетрудно было догадаться, кого эрцгерцог подразумевал под «глухими». 20 апреля 1859 года, приняв решение о войне с Сардинией, Франц Иосиф отозвал брата с поста наместника.

К тому времени Наполеон III и сардинский премьер-министр Кавур заключили тайное соглашение, согласно которому Франция обязалась прийти на помощь Сардинии в случае столкновения с Австрией. Но хитрый Бонапарт продолжал уверять австрийцев, что наметившееся охлаждение между Веной и Парижем совсем не соответствует настроениям Франции. Наполеон усыпил бдительность Франца Иосифа, который ошибочно полагал, что ему придется воевать лишь с неоднократно битой и не слишком опасной Сардинией. Более того, император совершенно напрасно рассчитывал на то, что Пруссия прикроет его на Рейне – в случае, если Франция все-таки решится на враждебные действия.

21 апреля австрийский посол в Турине вручил Кавуру ультиматум с требованием отвести пьемонтскую армию от границ Ломбардии. Сардиния оставила это требование без ответа, и с 27 апреля обе страны находились в состоянии войны. Шесть дней спустя Наполеон III обратился к французскому народу с призывом помочь итальянцам в борьбе с «австрийской тиранией». Пруссия молчала. Франц Иосиф слишком поздно понял, что ввязался в крупную авантюру.

Дьюлаи оказался никудышным полководцем. Австрийцы сразу же отдали инициативу противнику, их маневры были невразумительны, войска страдали от болезней, недостатка продовольствия и боеприпасов. При этом армии императора противостоял не самый сильный противник: сардинцы воевали неумело, французы шли им на помощь медленно, да и сами солдаты Наполеона III явно уступали тем героям, которых полвека назад вел в бой Наполеон I.

31 мая Франц Иосиф прибыл в Верону, куда отвел войска нерешительный Дьюлаи, который вскоре был отправлен в отставку (впрочем, вполне почетную). Император лично – в первый и последний раз за 68 лет царствования – встал во главе армии. В 20-часовой битве у Мадженты австрийцы потерпели поражение и вынуждены были отступить, потеряв около 10 тыс. человек убитыми и ранеными – почти вдвое больше, чем противник. Тем не менее Франц Иосиф был в отличном расположении духа и рассчитывал на торжество «правого дела», о чем писал матери 16 июня. Его надежды развеялись 8 дней спустя в сражении при Сольферино – самом крупном военном столкновении в Европе со времен лейципгской «битвы народов». Безыскусная тактика австрийцев и техническая отсталость их армии по сравнению с французской привела к очередному поражению – на сей раз куда более серьезному, чем у Мадженты. «Теперь я знаю, что значит быть проигравшим генералом», – с грустью писал император жене на следующий день после Сольферино,

Этот разгром навсегда подорвал его веру в собственные полководческие способности. 11 июля Франц Иосиф лично встретился с Наполеоном III в Виллафранке под Вероной, где оба монарха обсудили условия мира, официально закрепленные позднее в Цюрихском договоре. Австрия отказывалась от прав на Ломбардию, которую передавала французам – с тем, чтобы те впоследствии уступили ее своей союзнице Сардинии. Венеция пока что оставалась в руках Габсбургов. Тем временем над Италией уже несся вихрь Рисорджименто, и спустя год после поражения Франц Иосиф был вынужден с горечью наблюдать за тем, как на южных границах его империи возникает единое и заведомо враждебное Австрии Итальянское королевство.

Ушла в прошлое эпоха, когда Австрия могла самостоятельно и успешно играть роль «европейской необходимости», за счет этого входить в число великих держав и обеспечивать неприкосновенность своих границ. Символично, что через несколько дней после битвы при Сольферино умер престарелый князь Меттерних. Поражение при Сольферино имело ряд важных последствий для австрийской политики. Во-первых, император произвел чистку среди высших должностных лиц: в отставку были отправлены министр иностранных дел Буоль, ряд других гражданских сановников и около 60 генералов. Во-вторых, Франц Иосиф преисполнился глубокого отвращения, если не сказать ненависти, к «вероломному» Наполеону III, для которого в приватной обстановке не находил иного выражения, кроме как «этот мерзавец в Париже». Неприязнь австрийского монарха дорого обошлась Франции в 1870 году, когда во время франко-прусской войны Вена сохранила нейтралитет, не поддавшись на французские уговоры ударить в тыл пруссакам. В-третьих, поведение самой Пруссии во время войны 1859 года не способствовало улучшению отношений между берлинским и венским дворами; путь к битве при Садовой был в каком-то смысле проложен у Мадженты и Сольферино. В-четвертых, проигранная война обострила внутренние противоречия в империи: в Венгрии вспомнили о Кошуте, неоабсолютизм трещал по швам. Франц Иосиф встал перед необходимостью реформ, к которым испытывал не большую любовь, чем к французскому императору.

* * *

Габсбургам и их советникам приходилось иметь дело одновременно и с политическими, и с административными проблемами, причем последние в силу специфики Австрийской империи имели ярко выраженный национальный оттенок. При этом перед Веной были четыре возможных решения, четыре формы правления, которые могли существовать в этом центральноевропейском конгломерате.

Первая – неоабсолютистский централизм, модель Шварценберга и Баха – была наиболее близка сердцу Франца Иосифа, однако к началу 1860-х годов обанкротилась. Сохранение подобного строя привело бы Габсбургов к новой революции, и император при всем своем консерватизме понимал это. Вторая, прямо противоположная модель – федерация (или конфедерация) народов, в политическом отношении устроенная как парламентская монархия, так никогда и не была реализована в габсбургском государстве – хотя в последние годы своего существования Австро-Венгрия медленно и тяжело, но все же двигалась именно в этом направлении. Третья и четвертая модели располагались как бы на полпути между двумя вышеописанными, по-разному сочетая административный и политический элементы. Это были неоабсолютистский федерализм и парламентский централизм. Стремясь вывести империю из нового кризиса, Франц Иосиф I попробовал и то, и другое.

Еще 29 мая 1860 года протокол заседания австрийского правительства сухо сообщал о том, что «в газетах все чаще проявляются конституционные тенденции, с подобными явлениями можно встретиться даже в высоких сферах. Его Величество, однако, твердо намерен не уступать подобным устремлениям и считает своим долгом воспрепятствовать заведению представительской конституции, которая совершенно не подходит Австрии». Однако менее чем через полгода, в октябре, император поставил свою подпись под документом, вошедшим в историю как Октябрьский диплом. Это был закон, вновь расширявший права провинциальных сословных собраний, но бесконечно далекий от реального парламентаризма, которому наученный горьким опытом Франц Иосиф пытался противостоять, но не напрямую, а косвенно, путем укрепления институтов, уже отживших свое.

Попытка оказалась не слишком удачной: даже в Венгрии, где были восстановлены автономия, сейм и официальный статус венгерского языка, Октябрьский диплом восторга не вызвал. Ведь, помимо указанных мер, он сохранял относительную самостоятельность Трансильвании и Хорватии. Недовольны были все, хоть и по разным причинам: централисты и федералисты, консерваторы и либералы, националисты немецкие и мадьярские, чешские и хорватские… Через несколько месяцев, убедившись в несовершенстве принятого решения, Франц Иосиф резко переложил руль государства в другую сторону. 26 февраля 1861 года был подписан Февральский патент. Формально он являлся уточняющим приложением к Октябрьскому диплому, но фактически означал возврат к централизму, на сей раз – под контролем парламентских ассамблей.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации