Читать книгу "Синие Топи. Пленники страсти"

ГЛАВА 5

Идриль

По одному маху руки Исилдраса словно ниоткуда возникли эльфийские гвардейцы. Я уже видела их на рынке, но, когда Селармин появился, не заметила, где они находились. Или они просто терялись на фоне Властелина? Даже не знаю. Может, я просто не обращала на внимания на окружение, потому что зачем-то сосредоточилась на Селармине?

У меня на руках сомкнулись энергетические наручники, на ногах – такие же кандалы. Едва видимые, как голубоватый туман, что закрутился вокруг лодыжек с запястьями, они ограничивали похлеще любых металлических. Теперь я могла ходить всюду, но пока разрешает невидимый «поводок». В противном случае в кровь впрыскивалась убийственная магия, остановить которую не под силу уже никому. Результат – только смерть.

Кристалл в руках Исилдраса регулировал, чтобы я не удалялась и не приближалась на определенное расстояние от хозяина. Он приказал:

– Идем!

И я зашагала. Рыпаться смысла уже не имело. Гвардейцы и Архимаг – не явления Топей, не Синие Всполохи и не сиреневые выбросы. Я не могла ими управлять, разве что подлечить. Впрочем, по моим ощущениям, они были более чем здоровы.

Мы вышли с рынка, спустились к подножию горы и… вместо летающей повозки сразу шагнули в портал. Внутри меня все сжалось от неожиданности – я никогда раньше не пользовалась пространственными разломами. В Кейзале не было такой магии, местные лишь рассказывали о ней с восхищением и благоговением.

В теле возникло странное ощущение, словно меня протаскивают сквозь трубу, нещадно сдавливая со всех сторон. На мгновение потемнело в глазах, а затем я очутилась в белом глянцевом зале, опять же выбитом прямо в горе, думаю, как и весь остальной замок. С потолка и пола лились и встречались посередине лучи минералов Синей горы. Помещение казалось сделанным из стекла, но я понимала, что это лишь видимость – такой камень тут называли хрустальным. Он переливался и искрился, рассыпая свет на тысячи радуг. По периметру зала у стен располагались пухлые диваны и кресла, обитые белой бархатистой материей.

– Чего застыла? Тебе туда! – подтолкнул один из гвардейцев – надо признать, довольно бесцеремонно. Впрочем, учитывая энергетические кандалы, стражей и Архимагов вокруг, мне ничего не оставалось, как подчиниться. Я сжала зубы, чтобы не выругаться, и двинулась куда указали.

Я шла по просторному коридору, мимо высоких дверей, мимо гобеленов с изображениями эльфийских воителей и балов, видимо, при дворе прежнего государства, откуда и угодили сюда остроухие. Каждый шаг рождал отзвуки в тишине, и я чувствовала, как пульс взвинчивается все сильнее. Наконец, Исилдрас крутанул меня к распахнутой двери, за которой обнаружилось еще несколько, тоже предусмотрительно открытых. В глубине комнат стоял Селармин и молча ждал, когда я приближусь.

Я шагнула и устремилась к нему. Медленно, не спеша. Как будто отмеривая шагами не помещение, а расстояние до собственного позора и унижения. Я чувствовала на себе его взгляд, и этот взгляд опалял кожу, катастрофически неизбежно просачивался под нее и заставлял внутренности сжиматься в тугой узел.

Первая дверь закрылась с глухим, словно похоронным стуком.

Дальше, будто речитативом, захлопнулись следующие – видимо, при помощи магии, потому что в помещениях, кроме нас с Властелином никого не было.

Я застыла в центре огромной спальни, неподалеку от Селармина, сжимая кулаки, и ощущая, как под ложечкой неприятно сосет от напряжения момента. Воздух здесь был почти вязким, густым, и пахло чем-то чужим – терпким, пряным, с нотками дыма и металла.

Фигура Селармина – мощная, монументальная и одновременно гибкая, четко вырисовывалась на фоне синевы за прозрачным стеклом окна. Фиолетовые и синие всполохи, которыми расчерчивали небо Топи, обрамляли его силуэт, играли на иссиня-черных волосах, в которых алыми змейками вились пряди аттана. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Он был красивым, шикарным и опасным, как великолепный клинок. Пока лежит, можно полюбоваться, но не дай тебе бог встретиться с ним в бою.

Селармин хранил молчание, но оно давило на нервы сильнее любых изощренных угроз и заставляло ежиться помимо воли. Я чувствовала, как ладони покрываются холодной испариной и мышцы начинают деревенеть. Я была сейчас в его власти: полностью, безраздельно. И мысль о том, что мне предстояло, отдавалась внутри протестом и отчаянной горечью безнадежности.

Каким бы шикарным и великолепным ни выглядел мужчина передо мной, я не хотела, чтобы меня брали без эмоций и без согласия, наплевав на мои чувства и растоптав достоинство женщины. Брали исключительно затем, чтобы цинично получить энергию для своих целей, пусть даже они не эгоистичные, а важные для Нового Шейрормира.

Селармин вдруг устремился навстречу, двигался решительно, но спокойно – так идут к чему-то уверенно, не зная отказа и не принимая его. Я ощущала каждый его шаг и как неизбежно сокращается расстояние между нами.

Это было… неожиданно волнующе, тем-то и пугало, и одновременно шокировало.

Я тут же выставила перед нами преграду из своей фразы, полной вызова и обвинений.

– Будешь насиловать? Ради общего блага надругаешься над женщиной?

Думала, он резко приблизился и, как минимум, схватит за горло, прижмет и как-то заставит молчать. Именно так я его представляла – несокрушимо властного и абсолютно несгибаемого эльфа – правителя, повелителя.

Но Селармин… неожиданно остановился в паре-тройке шагов, словно, реально, наткнулся на невидимую стену.

Его янтарно-красные воззрились с таким пристальным вниманием, что я невольно выпрямила спину, хотя колени уже начинали предательски дрожать. Напряжение сгустилось, будто упало на грудь бетонной плитой. Я с трудом делала вдох, чувствуя, как воздух становится плотным, тяжелым.

Властелин продолжал стоять передо мной практически расслабленно, словно хозяин положения, словно… впрочем, он и есть теперь мой хозяин.

Я ненавидела эту страшную правду. Ненавидела себя за то, что допустила подобную ситуацию. Ненавидела Селармина за то, что он оставался настолько спокоен и безмятежен на фоне трагедии, которая случится со мной. За то, что для него – это ежедневность, обыденность, а не растоптанная, униженная женщина.

Выдержав паузу, Властелин вдруг продолжил диалог так, словно тот и не прерывался:

– Нет, – сказал тихо, но в его голосе было сейчас столько силы и твердости, что мурашки побежали по коже. – Я хочу, чтобы ты сама пожелала отдать энергию. Много, много раз отдавать, а вовсе не истощаться. И вовсе не «всем остальным». Я взял тебя только себе! Никто другой не коснется тебя и не посмеет даже заговорить!

– Вы шутите? Издеваетесь? – я просто ушам своим не поверила.

С чего бы вдруг ему ограждать меня от других, с какой стати заботиться. Ну пусть и не заботиться, но по-своему защищать? Меня – кусок ауры и магии, который покупался исключительно, как батарейка.

– Даже и не думал шутить. Приближенные утверждают, что это абсолютно не мой конек, – он ответил так просто, спокойно и почти… откровенно, будто хотел, чтобы я немного узнала его… даже посмеялась? Над его неумением шутить? Я нервно подобралась, потому что ситуация не укладывалась ни в какие предположения и фантазии.

Селармин чуть улыбнулся – как он это умел, чтобы лишь уголки губ приподнялись, и продолжил, как ни в чем ни бывало:

– Я могу доставить женщине такое удовольствие, о каком ты даже и не подозреваешь. Ты представить не можешь, какие грани наслаждения способна постичь женщина в постели со мной… Я хочу, чтобы ты плавилась в моих руках раз за разом, а мир получал нужную стабилизацию.

Кажется, у меня закончились слова. Эмоций было столько и такие разноречивые, что я не знала – то ли кричать, то ли смеяться, то ли плакать, то ли что-то еще.

Впервые в жизни внутри образовался такой непонятный, бурный комок чувств, порывов, желаний, страстей, который я не то, чтобы обуздать, даже понять оказалась не в состоянии. Лишь в ступоре смотрела на Селармина, будто перегруженный компьютер, что мигает экраном и все, больше ни на что не способен.

Он сделал шаг навстречу, еще шаг, и когда чудилось – вот-вот мы снова окажемся вплотную, как недавно на рынке – вдруг свернул и начал словно бы обходить вокруг. Бесшумно и грациозно, словно великолепный и смертельно опасный хищник возле добычи.

– Я-а-а… не хочу тебя! – выпалила я с каким-то отчаянным отрицанием.

– Ты захочешь. Даю слово. Очень захочешь…

Его голос звенел где-то внутри и оседал на коже стайкой мурашек.

– Ты захочешь, Идриль, и сама еще попросишь не останавливаться, не прекращать.

– Этого уж точно не будет! – выкрикнула я, защищаясь от странного гипноза и наваждения. И нет, это не было магией, это было нечто абсолютно иное. Что-то более глубокое, более древнее.

Селармин остановился в нескольких шагах, и я ощутила, как его аура буквально окутывает, проникает под кожу, неожиданно заставляет сердце биться быстрее. Я попыталась отступить, но ноги не слушались. Внутри что-то пело, звенело, тянулось к нему, и это бесило меня до зубовного скрежета.

– Нельзя заставить женщину хотеть только лишь ласками и поцелуями, воздействуя на эрогенные зоны и все такое! Я не машина, меня невозможно включать и выключать, – сказала тихо и уже гораздо менее уверенно, нежели раньше. Селармин вновь слегка улыбнулся и кивнул, будто принимал условия игры.

– Хорошо. Нельзя так нельзя. А если у меня получится?

– Не получится!

– Тогда тебе нечего бояться, разве не так? Расслабься и просто жди, когда я потерплю сокрушительное фиаско…

– И что тогда? Отдашь меня другим Архимагам? Пусть надругаются всей толпой? – мой голос сорвался от напряжения, одновременно ощущения какой-то игры, даже флирта и страха перед ответом.

– Я же сказал – я взял тебя только для себя. Ты вроде бы умная и схватываешь на лету.

Он был спокоен и одновременно возбужден, красив и одновременно страшен в этой своей непобедимой вере в собственные возможности и таланты. Он нравился мне своей мощью, тем, что все же не начал насиловать, своей статью и внешностью, но и отталкивал тем, что собой представлял. Того, кто разменивает энергию беззащитных, униженных женщин, лишив их семьи, дома, всего, что любили и берегли, на возможность продлить дни своего проклятого мира.

Впрочем, если думать о мире не как об абстрактном куске суши среди гибельных топей, а вспоминать детишек, что играли на площади Кейзана в прятки, влюбленные парочки, что бродили по улицам вечерами… Матерей, которые обнимали своих сыновей и дочурок… Все становится уже не таким однозначным. Если бы жизнь моих детей зависела от такого? Виноватых только лишь в том, что родились в этом проклятом месте…

Я встряхнулась, стараясь избавиться от наваждения, которое, казалось, навел Селармин.

Тем временем, аттан приблизился вплотную, и я ощутила жар его тела. Мне пришлось задрать подбородок, чтобы смотреть в глаза Властелина. Они оказались… неожиданно теплыми, наполненными внутренним светом, как будто для него, действительно, что-то значили мой отказ или согласие. Я на мгновение даже слегка растерялась. Не ожидала, и не готовилась к такому взгляду, который вдруг начал топить ледяную решимость и ярость, что бушевали в крови, превращая их в нечто чисто женское, природное. Тоску по сильному плечу рядом?

Рука Селармина – теплая, сильная и почему-то ужасно надежная – легла на щеку – легко, почти невесомо, но я вздрогнула, будто меня ударило током. Касание вроде казалось обычным – даже не так – совершенно обыденным. Но он действовал так, что я напряглась и одновременно немного расслабилась, ощущая, как каменные стены неприятия его действий, методов и вообще ситуации начали давать трещину за трещиной. Я старалась усилием воли укреплять, но они ломались под напором даже не Селармина, а того, что жило внутри меня.

– Какая ты необычная, – прошептал Властелин, и его голос завибрировал где-то внутри, заставляя низ живота сжиматься и слегка расслабляться. Он будто говорил не со мной – не с разумом, а с моим телом. Словно эти звуки воздействовали, как игра дудочки на крыс, змей или вроде того. Я не хотела, но ощущала… Сопротивлялась, но поддавалась. Я будто раскололась на две части – разум, эмоции и желания тела. Не плотские инстинкты, а именно эта золотая триада, которой женщине так сложно противостоять. Дремучая, первобытная тяга к мужчине, что заслонил от других и присвоил, стремление чувствовать себя желанной, неповторимой и… то, как мое тело отзывалось на ласки. – Твоя аура… она словно пламя. Я чувствую ее даже на расстоянии. Ты ведь тоже ощущаешь это, Идриль? Это не просто влечение. Это связь, истоки которой я сам пока что не понимаю, но обязательно разберусь… – голос Селармина перешел в тихий, проникновенный шепот. В глазах плясали горячечные отблески.

Я на мгновение замерла, словно сохранилась в этом ощущении, в этом коконе тепла, жара и… желания – одного на двоих. Но затем заставила себя отшатнуться. Однако Селармин не позволил уйти. Его пальцы скользнули по моей шее, по плечу, спустились к талии, и я снова застыла, не в силах пошевелиться. Я чувствовала, как тело предает, словно в пошлых романах, которые всегда ненавидела. Как мышцы расслабляются против воли и внутри разливается странное, теплое, удушливое томление.

Я задрожала, ощущая, что Селармин словно касается не кожи – а прямо нервов, оголенных и ждущих его, именно его! Они пели под пальцами аттана, как струны гитары поют под пальцами умелого музыканта.

Я забыла в эти мгновения о том, что еще полгода назад делила постель с мужем – любимым мужчиной, по крайней мере, так тогда думалось.

Забыла, что у меня вообще были другие…

Тем временем, Властелин наклонился, и его дыхание коснулось шеи – обжигающее… и пьянящее. Я невольно прикрыла веки, когда его губы легко провели по коже, оставляя дорожку мурашек и… неудовлетворенность от того, что все так невесомо и быстро. Это было неправильно, чудовищно, отвратительно, я должна была оттолкнуть его, вырваться, ударить… Но я не двигалась.

– Ты хочешь этого, – прошептал Селармин. – Твое тело знает то, что отрицает рассудок.

Руки Властелина скользнули под доспех, под рубашку, добрались до кожи, вытаскивая изнутри непривычно-мощное, порочное и одновременно правильное желание. Селармин не давал опомниться, не ждал, пока «оцифрую» происходящее, «поймаю мыслями точку», на которую смогу опереться и вернуть равновесие – душевное, физическое, чувственное… Селармин резко притянул и вжался. Я ощутила, насколько напряжено его тело, как он весь дрожит от сдерживаемого желания. Это было словно признание и некое беззащитное откровение. Селармин давал мне понять и прочувствовать – насколько сам жаждет слияния. Он будто выражал высшее доверие, позволяя узнать свои слабости.

И это сработало, как подножка для моих противоречий, для отторжения его методов и образа жизни… Одним движением Селармин уложил это все на лопатки.

Дыхание сбилось, сердце подскочило вверх, ухнуло вниз, заколотилось и пропустило удар. Внутри меня боролись ненависть, страх и… что-то еще. Что-то глубокое, незнакомое, абсолютно женское, и оно требовало, чтобы я поддалась.

Пока я остекленела, Архимаг снял одежду, расстегнув и расшнуровав доспех так легко и быстро, словно всю жизнь только этим и занимался, причем, тренировался на скорость и даже сдавал нормативы.

Я оказалась только в белье.

Селармин немного помедлил, словно тоже привыкал к нашей близости, я отчетливо чувствовала мощный пульсирующий бугор под его брюками. Наконец, Властелин сделал прерывистый вдох и начал ласкать меня – медленно, терпеливо, пробуя на вкус каждый участок кожи. Его пальцы рисовали круги на моей спине, опускались к пояснице, поднимались к плечам. Каждое прикосновение было словно открытие, откровение для моего тела и меня лично. Он не лапал меня за соски, не пытался стимулировать эротические зоны или лезть между ног. Совсем нет.

Это было не как в романах с эротикой, где мужики действовали на уровне чистой физики. Это было… невесомо, почти как массаж, только чуть лучше, чуть глубже и чуть более откровенно. Но лишь капельку, совсем немного. Он срывался на близость к груди, к лобку, к внутренней стороне бедер и сразу же касался в куда более целомудренных местах. Он дразнил, массировал, заставлял каждую клетку и каждую мышцу ощутить нечто новое.

Он не лгал. К сожалению.

И я ненавидела себя за то, что не могу сопротивляться, что тело плавится в его руках, что я уже почти готова забыть о том, кто он и зачем я здесь оказалась. Про его вину в моем попадании и про то, что он меня грубо использует.

Селармин медленно, едва-едва кончиками пальцев провел по моим губам так, что я невольно издала тихий ах. А затем поцеловал. В тот момент я потеряла связь с реальностью на мгновение. Его язык проник в рот, и я ответила – инстинктивно, не думая, позволяя себе наслаждаться этим моментом. От Властелина пахло дымом и звездами, и этот запах кружил голову, заставлял забыть обо всем.

Но потом я распахнула глаза. И… увидела свое отражение в его зрачках – слабую, покорную, женщину, которая готова отдаться врагу. Это было унизительно и отвратительно. Стать его игрушкой, его батарейкой, при этом добровольно предлагая себя «выпить». Фу-у-у…

Я оттолкнула Селармина так резко, что тот отшатнулся.

– Я не хочу! Я не имею права противиться, у меня нет никаких прав. Нет семьи, которой ты лишил меня, нет больше любимых сыновей! Нет ничего! Но достоинство у меня осталось. Ты можешь взять меня силой. Но я не буду твоей страстной любовницей. Я буду терпеть, но не хотеть!

Я тяжело дышала, грудь вздымалась, а по щеке скользнула одинокая, горькая слеза и теплым ручейком заползла в рот. Я смотрела на Селармина с отторжением и отвращением. Но больше всего в эту минуту я ненавидела не его, а себя – свою слабость и свое тело, которое предало и поддалось, словно я животное, а не разумное существо. Будто я какая-то течная сучка… весной…

– Ты… ты чудовище! – выплюнула я. – Ты думаешь, что, если будешь ласкать, я забуду, кто ты? И что именно ты лишил меня любимых, близких, тех, кто мне дороже жизни!

Селармин смотрел на меня странным, пронзительным взглядом. В его глазах не было ни злости, ни разочарования, ни ярости, которые я ожидала увидеть – только удивление и что-то похожее… на уважение?

– Ты сильная, – сказал он тихо. – Я знал, что так будет. Но я не желаю ломать тебя, Идриль. Хочу, чтобы пришла сама. Чтобы поняла… – он замолчал, проглотив кусок предложения и не закончив, добавил: – Хочу, чтобы ты сделала свой выбор.

Селармин вдруг резко отошел от меня и жестом указал на дверь.

– Ты свободна. Можешь передвигаться по замку и по окрестностям. Стражи не будут тебя останавливать. Подумай, и когда захочешь – вернешься… Главное, чтобы не было поздно.

Это «поздно» он сказал так, словно сам удивился. Вытянул губы в жесткую линию и повторил:

– Уходи!

Я повернулась к нему спиной и начала судорожно одеваться. Пальцы не гнулись, промахивались мимо петель и узлов, словно мое тело с транспарантами и возмущениями митинговало против такого решения. Я застегивала этот доспех тысячи раз за минуты, мгновения, когда требовалось срочно встать на защиту Кейзала, а сейчас, кажется, провозилась минут двадцать или чуть меньше.

Селармин молчал, и я боялась даже посмотреть в его сторону.

Тишина оттуда действовала хуже любых слов, проклятий и обещания подчинить.

Из покоев Властелина я вышла на негнущихся ногах, чувствуя, как сердце все еще бешено колотится и титаническим усилием воли заставляя себя не оборачиваться.

Закрыла за собой дверь и прислонилась к холодной каменной стене, пытаясь отдышаться, прийти в чувство. Провела рукой по губам, которые все еще горели от поцелуя, и почувствовала, как внутри поднимается паника.

Я не должна поддаваться этому. У меня есть цель – найти сыновей. Нужно сосредоточиться на этом. Селармин – всего лишь враг, соблазнитель, который пытается меня обмануть. Я не должна верить ни единому его слову.

Однако мое тело помнило его прикосновения, верило им и доверялось. Хотело их и искало опять…

Г