Читать книгу "Дни Киберабада"

– Я отдал все, что скопил, и купил его. Помнишь, я говорил? Он новый, такого ни у кого больше нет. Вся эта сбруя устарела, а с этим можно делать что угодно, прямо в голове – картинки и слова в голове. – Он с застывшей улыбкой сложил пальцы в мудру[25]25
  Мудра – сакральный жест.


[Закрыть] танцовщика. – Вот.

– Что?

– Увидишь.

Вести «хаммер» было легко: встроенный сарисин обладал рефлексами, позволявшими находить дорогу в густеющем утреннем потоке машин, так что Санджеву оставалось только гудеть в тройной гудок – занятие, которое доставило ему уйму радости. В глубине души он знал, что должен бояться и раскаиваться, что сбежал из дому ночью, никого не предупредив и не оставив даже записки, должен сказать: «Стой, что это ты затеял, из этого ничего не выйдет, это просто глупо, война закончилась, и нам надо всерьез обдумать, что теперь делать». Но медное солнце вставало над стеклянными башнями и заливало улицы, и мужчин в крахмальных белых рубахах, и женщин в модных сари, спешивших на работу, и Санджев был свободен и вел большую шикарную машину сквозь толпу, и это было здорово, даже если ненадолго.

Он свернул к новому мосту в Рамнагаре, отчаянно гудя большущим неуклюжим грузовикам. Шоферы сигналили в ответ и скверными словами поносили этих робоваллахов, которые выглядят как девчонки. С трассы А на трассу В, с нее на проселок и просто по сухой земле, взметая пыль широкими колесами «хаммера». Радж дергался на своем сиденье, улыбался сам себе и махал руками, как бабочка крыльями, бормоча что-то под нос и временами выглядывая в окно. Его смазанные гелем волосы заскорузли от пыли.

– Что ты там ищешь? – спросил Санджев.

– Он идет, – ответил Радж, подпрыгивая на подушке сиденья. – Еще немного, и мы сможем делать все, что нам вздумается.

Едва услышав: «Садись за руль», Санджев понял, куда ему ехать. Встроенный навигатор и сарисин вели машину за него, но он и сам знал каждый поворот и развилку. Вот лес Бора, все те же серые стволы без веток, вот гребень между рекой и полями, с которого мужчины их деревни следили за сражением, после которого он влюбился в роботов. Роботы всегда чисты, всегда верны. Это мальчики, управляющие ими, чувствуют обиду, неудачи, разочарование.

Поля были пыльными квадратами, тучи пыли носились между полосами колючих изгородей. Здесь еще целое поколение не прорастет ни травинки. Глиняные стены домов потрескались, школа осталась без крыши, ветер занес пылью храм и цистерны. Пыль, всюду пыль. Кости трещали и рассыпались в прах под колесами. Несколько семей, настолько отчаявшихся, что уже не в силах были добраться даже до Варанаси, заняли их старую деревню. Санджев видел иссохших как скелеты мужчин, усталых женщин, чумазых от пыли детей, ползавших перед хижинами из кирпича и пластика. Яд, глубоко проникший в Ахрауру, прогонит и этих.

Санджев остановил «хаммер» на гребне. Желтый свет солнца, невыносимая жара. Радж вышел и огляделся:

– Что за навозная дыра!

Санджев присел в тени кабины, глядя, как Радж расхаживает взад-вперед, взад-вперед, пиная прах Ахрауры тяжелыми подковами сапог.

«Ты их не остановил, да? – думал Санджев. – Ты не спас нас от разносчиков чумы».

Радж вдруг подпрыгнул и ударил кулаком воздух:

– Вон, вон, смотри!

Пыльная буря надвигалась по мертвой земле. Солнце с высоты играло отблесками в сердце смерча. Вихрь, двигаясь против ветра, шел к Ахрауре.

Робот остановился у подножия холма, где стояли в ожидании Санджев и Радж. «Эй Си Ар Райтеон», тяжелый пехотный бот, возвышавшийся над ними на несколько метров. Ветер унес обволакивавшую его пыль. Он стоял в тишине, грозный, сияя горячими отблесками брони. Санджев в жизни не видел ничего прекраснее.

Радж поднял руку. Бот развернулся на стальных копытах. Из раскрывшихся карапаксов показались орудия – Санджев никогда не видел столько орудий сразу. Радж хлопнул в ладоши, и бот всеми своими орудиями обрушился на лес Бора. Гранаты в пыль разносили сухую серебристую древесину, снаряды перемалывали ее в черную труху, стена леса превратилась в стену пламени. Радж развел ладони, и рев орудий затих.

– В нем все, все, что было в наших старых сбруях. Сандж, мы всем будем нужны, мы можем делать что хотим, мы будем настоящими героями мультиков!

– Ты его украл.

– У меня есть все инструкции. Это целая система.

– Ты украл этого робота.

Радж сжал кулаки, устало покачал головой.

– Сандж, он всегда был мой.

Он раскрыл ладони, и робот заплясал. Задвигались руки и ноги, повторяя каждое па, каждое движение, каждый наклон и кивок настоящей песни-танца Болливуда. Пыль взлетала из-под ног боевого бота. Санджев кожей чувствовал взгляды поселенцев, в ужасе замерших в развалинах деревни.

«Простите, что напугали вас».

– Все, что мне вздумается, Сандж! Ты с нами?

Санджев так и не успел ответить, потому что над рекой вдруг взревели реактивные двигатели. Он закашлялся, задохнулся в облаке пыли. Судорожно полез за ингаляторами: два вдоха из голубого, один из коричневого, и к тому времени, как воздух сладкой струей проник к нему в легкие, реактивный моноплан с зелено-бело-оранжевой круглой эмблемой воздушных сил Бхарата опустился на стручки дюз в оседающей пыли. Откинулся трап грузового люка: женщина в камуфляжном комбинезоне цвета пыли и в шлеме с зеркальным визором направилась к ним по гребню.

Беззвучно вскрикнув, Радж, как мечом, ладонью рубанул воздух. Бот присел, из расщелин в дюжине орудийных кожухов показались стволы. Не замедлив широкого уверенного шага, женщина подняла левую руку. Стволы спрятались, орудийные порты закрылись, боевая машина покачнулась, будто смутившись, и тяжело осела на мертвое поле: голова обвисла, руки волочатся в пыли. Женщина сняла шлем. На экранах джемадар выглядела килограммов на пять тяжелее, но у нее и впрямь были полные бедра. Она засунула шлем под мышку, а свободной правой рукой отодвинула волосы, показав завиток пластикового эмбриона-игрушки за ухом.

– Пойдем, Радж. Все кончилось. Пойдем, нам надо возвращаться. Не скандаль – тут уж ничего не поделаешь. Нам всем придется решать, что делать дальше, понимаешь? Мы полетим самолетом, тебе понравится. – Она с головы до ног оглядела Санджева. – Полагаю, ты можешь отвести назад машину. Кто-то должен это сделать, а так будет дешевле, чем присылать за ней человека из дивизиона, – ваша затея и без того дорого обошлась. Я перепрограммирую сарисина. И нужно еще забрать это… – Она покачала головой и поманила к себе Раджа. Тот, как теленок, покорно и безропотно пошел за ней к черному моноплану.

Черные вороны вприпрыжку подобрались к роботу и блестящими голодными клювами принялись ковыряться в трещинах брони.

Кайл и река

Кайл первым увидел взрывающегося кота. Он возвращался из магазина, расположенного на территории лагеря, держа в руке рожок с ледяной крошкой[26]26
  Речь идет об особом десерте – кашице из ледяной крошки с определенным фруктовым вкусом.


[Закрыть] – наградой за то, что он забил гол в матче среди тех, кто младше одиннадцати; прищурившись, он взглянул на строительный вертолет (они до сих пор были большущими, расчудесными и захватывающими) и увидел, как кот перепрыгнул с медицинского центра на кофейню «У Тиннемана». Кайл принялся показывать пальцем на животное, и спустя несколько мгновений охранники заметили его в своих визорах, закричали. Лагерь мгновенно ожил: мужчины и женщины стали разбегаться кто куда, родители сгребали детей, секьюрити направляли оружие туда-сюда. Тем временем кошак, почуяв, что его засекли, в два прыжка оказался на крыше бронированного «лендкрузера», затем соскочил на землю и стал искать цели. Охранник направил на кота пистолет. Секьюрити явно был новеньким. Даже Кайл знал, что так делать не стоит. На самом деле перед ними был совсем не кот, а умная ракета, которая только вела себя как животное; если попытаться поймать этого «зверя» или прицелиться в него из оружия, он атакует и взорвется. Стоя в тени аркады, Кайл мог разглядеть выражение лица охранника, пытающегося поймать в прицел мечущегося и уклоняющегося робота. Взревела пулеметная очередь. Кайл еще никогда не слышал ее так близко. Дух захватывало. Повсюду с треском летали дикие пули. Кайл подумал, что ему стоило бы спрятаться за чем-нибудь твердым. Но ему хотелось видеть. Он столько раз про это слышал, а вот теперь все происходило на главных улицах, прямо у него на глазах. Которакета подобралась уже совсем близко. Тогда секьюрити наудачу выпустил очередь – стальной кот взвился в воздух и взорвался. Кайл отшатнулся. Ему еще не приходилось слышать чего-то столь громкого. Стоящий рядом автомат с кока-колой прорешетило шрапнелью, которая оставила на его корпусе красно-белые звезды. Охранник упал, но двигался, отползая на спине от места взрыва; прибыли настоящие военные, а вместе с ними медицинский «хаммер» и разведдроны. Кайл стоял и глазел. Было круто круто круто – такое зрелище для него одного. А затем появилась мама – она бежала, размахивая руками, на неловких ногах, чтобы все это у него отнять, подхватить его на глазах у всех и запричитать:

– Ох, ну как тебя угораздило о чем ты думал ты в порядке в порядке в порядке?

– Мам, – сказал он. – Я видел, как кот взорвался.

* * *

Его зовут Кайл Рубин, и он здесь для того, чтобы построить нацию. Ну, вообще этим занимается его отец. Кайл не очень-то понимает, что такое нация и ее единство. Он знает только то, что теперь живет в другом месте, но это нормально: в конце концов, здесь почти так же, как и в закрытом комплексе, тут куча людей – таких же, как он. Одно но: ему запрещается покидать огороженную территорию. Здесь у них военный городок. За его пределами строится нация. Туда в бронированных автомобилях ездит его отец, туда он направляет строительные вертолеты, там управляет кранами, которые Кайл может видеть только с балкона на верхнем этаже Международной школы. Ходить туда запрещено, потому что до сих пор работают снайперы, но все так делают, и Кайл может наблюдать за тем, как стрелы кранов поворачиваются от одной растущей башни новой столицы к другой.

«Все развалилось, и нам теперь нужно собрать это воедино», – объяснял отец. Некогда существовала одна большая страна под названием Индия, в ней жило полтора миллиарда людей, но они никак не могли ужиться, поэтому начали ссориться и драться. «Как ты и мама Кели», – подметил Кайл, отчего отец приподнял брови и вдруг засмущался, а мама – его мама, а не Кели – засмеялась тихонько. Как бы то ни было, все развалилось, и мы с нашим ноу-хау нужны этим несчастным людям, чтобы все восстановить. Для этого мы приехали сюда вместе, потому что именно семья делает нас сильными и дает надежду. И таким образом ты, Кайл Рубин, будешь строить нацию. Но есть те, кто считают, что не нам этим заниматься. Они думают, что это их нация и потому они должны ее строить. Кто-то полагает, что мы часть проблемы, а не решения. А находятся и просто неблагодарные люди.

Или, как сказал одноклассник Клинтон, контроль Рана все еще слаб, а вокруг полно партий, чьи интересы не представлены в правительстве, у которых есть серьезные претензии, а еще оружие из старых арсеналов времен Разделения. Западные интересы всегда первыми оказываются на линии огня. Но, может, язык у Клинтона и хорошо подвешен, только вот он просто повторяет за отцом, который служил в военной разведке еще до того, как образовался военный городок, не говоря уже о Международном Альянсе Реконструкции.

Нация, которую строит Кайл Рубин, называется Бхарат[27]27
  Бхарат – официальное наименовании Индии на хинди.


[Закрыть]. Раньше это были штаты Бихар, Джаркханд и половина Уттар-Прадеш, расположенные на Индо-Гангской равнине. А краны и вертолеты возводят высотки новой столицы – Ранапуры.

* * *

Во времена, когда коты еще не взрывались, Кайл после тренировки отправлялся на планету Салима.

До появления Кайла бомбардир Салим был лучшим нападающим в молодежной команде военного городка. На самом деле он не должен был играть за них, потому что жил не на территории лагеря. Но отец Салима представлял правительство Бхарата, так что Салим мог делать практически все, что ему заблагорассудится.

Сперва они стали врагами. На второй игре Кайл забил гол после отличной передачи от Райана из Австралии, и тогда все члены команды стали играть на него. В раздевалке бомбардир Салим пожаловался тренеру Джо, что «новый мальчик» собрал лучшие мячи потому, что был человеком с Запада. Отцы разгневались. Тренер Джо ничего не сказал и поставил Кайла и Салима вместе на следующую игру против армейских детишек, которые считали, что, раз уж они армейцы, это равносильно дополнительному человеку в команде. Салим на фланге, Кайл по центру: три-три-четыре. Военный городок разгромил Армию США со счетом два – один: первый гол забил Салим, а решающее очко они заработали на сорок третьей минуте после прохода Салима и удара Кайла, когда мяч отскочил от вратаря. Теперь, спустя шесть недель в другой стране, они были неразлучны.

Планета Салима находилась очень близко, и туда легко было попасть. Она располагалась на компе-перчатке, которую Салим носил на своей смуглой руке, и могла появляться во всякого рода полезных локациях: в школьной системе, кофейне «У Тиннемана», на рабочем экране Кайла с функцией цифровой бумаги. Но самым шикарным было состояние полной проприоцепции, которое давала новая (настолько, что становилось стремно) запатентованная технология лайтхёка. Приборчик размещался за ухом, нужно было немного его покрутить, после чего он проникал к тебе в голову и открывал там целый новый мир картинок, звуков, запахов и ощущений. Лайтхёки были такой новинкой, что их даже у американцев еще не было. Но чиновникам в Варанаси, занятым великим делом постройки нации, необходимо было использовать и демонстрировать последние технологии Бхарата. Как и их сыновьям. Согласно инструкции по технике безопасности, лайтхёк не стоило использовать в режиме полной сенсорики на улице, поскольку это могло привести к несчастным случаям и преступлениям, а также вызвать ужас; но вот на крыше «Гайз Плейс», под солнечной фермой, где их не увидел бы ни один снайпер, технологию можно было опробовать и не думать о том, насколько она хороша и как мало ее тестировали.

Кайл подключил бадди-лид к лайтхёку Салима и закрепил изогнутый кусок пластика за ухом. По первости Кайлу требовалось время, чтобы найти наиболее удачное положение, но теперь он устанавливал прибор с первого раза. Вообще, он не должен был пользоваться этой технологией: мама настаивала, что никто еще не доказал безопасность лайтхёков, но Кайл подозревал, что дело в отце – позволяя разным вещам попадать тебе в голову, ты открывался злым влияниям, считал тот. А уж что отец думал по поводу игры в искусственную эволюцию, лучше вообще было не вспоминать. Вот если бы он испытал подъем с территории городка, вознесся над солнечными антеннами, мимо кранов и вертолетов, и увидел раскинувшийся перед ним мир Салима – Альтерру, если называть ее правильно, – почувствовал, как падает в этот мир, летит сквозь облака быстрее, чем что бы то ни было, зависает, легкий, словно перышко, и касается ступнями гребней волн, – может, тогда его отец изменил бы свое мнение. Он почуял бы запах соли. Почувствовал дуновение ветра. Увидел воспарившие паруса-медузы кронкауэрского флота над морской пеной.

– Снова медузы, – сказал Кайл.

– Нет нет нет, тут другое.

Салим завис рядом с ним над волнами.

– Смотри, это реально круто.

Он сложил руки, подался вперед и полетел через океан, Кайл – следом за ним, отставая всего на удар сердца. Это всегда напоминало ему об индуистских богах, которых он видел на молельных карточках, что придувало в лагерь из уличных храмов. Их отец тоже не любил.

Мальчики оказались над армадой кронкауэров – с раздутыми марселями на устойчивом ветру те пробивались сквозь толщу вздымающегося океана. Когда появилась первая гигантская парусная медуза, Кайл был в таком восторге от контакта с только что эволюционировавшим видом, что надувной монстр проплыл мимо него как прозрачный галеон во сне. Однако медузы только и делали, что поднимали свои треугольные паруса и сплетали щупальца во флотилию гигантских плотов. Еще от них отпочковывались маленькие медузки, похожие на просвечивающие бумажные лодочки. По мере того как поутих первоначальный трепет от того, что он стал частью глобальной игры-эксперимента, целью которой было заново построить жизнь на земле и посмотреть, как она могла бы развиться, Кайл вдруг понял – он сожалеет, что Салиму не досталось что-нибудь более захватывающее, нежели огромный кусок океана. Было бы здорово получить остров. Или часть континента. Там особи могли атаковать друг друга.

– Каждый участок воды на Альтерре был однажды землей, а каждый участок земли – водой, – сказал Салим. – И когда-нибудь станут ими снова. Да и потом в открытом океане все друг друга едят.

«Только выглядит это неприкольно», – подумал Кайл.

Если не считать гаджетов и хорошей игры в футбол, Салим был ничем не примечателен. Дома Кайл ни за что не стал бы с ним дружить. Может, даже слегка побил бы. Салим был гиком, у него был большой нос, он неправильно одевался – совсем не в те бренды – и понятия не имел, как носить шапку. Каждый день он на час ходил в странную религиозную школу, а по пятницам посещал мечеть у ведущих к реке сходов, где сжигали мертвых. Ну серьезно, они совершенно точно не должны были стать друзьями. Оззи Райан, который до Кайла считался большим парнем в команде, назвал их дружбу противоестественным предательством и заявил, что бхаратцам нельзя доверять: сегодня они дарят тебе подарки, а потом глазом не успеешь моргнуть, как они сдадут тебя людям, которые пустят тебе пулю в лоб. Кайл знал, что Оззи просто завидует.

– Правда здорово? – говорил Салим, касаясь пальцами ног гребней волн.

Между надувными плотами, поддерживающими паруса, плавали рельефные верхушки гигантских медуз. Они были наполнены пузырьками и заметно раздувались и набухали, пока Кайл снижался, чтобы получше их разглядеть. Больше, больше, уже размером с футбольные мячи, размером с пляжные надувные мячи – кожа натягивалась до тех пор, пока не разрывалась, выплескивая пахнущую кислотой жидкость и рой шариков, что устремлялись в воздух. Они поднимались скопом, привязанные к своим родителям сплетенными щупальцами, терлись друг о друга, сталкивались и отскакивали на ветру; они были уже выше парусов, и Кайл мог различить детали: под куполом тельца у каждого шарика имелось скопище жал и прозрачные усики. Голубые глаза группировались по три-четыре. Одна за другой их связи расцеплялись, шарики-медузы уносились в воздух, и их сносило морским бризом. Повсюду вокруг него флотилия пузырилась и взрывалась спазмами из шариков; они взвивались вокруг него, некоторые все еще цеплялись друг за друга щупальцами. Кайл смеялся, глядя на то, как они устремляются в небеса и исчезают из виду среди быстро движущихся облаков. Вот это вне всяких сомнений было супер супер супер круто.

– Они размножаются совершенно новым способом, – сказал Салим. – Новый вид.

Кайл знал, что это означает. По правилам Альтерры, в которую играли на одиннадцати миллионах компьютеров по всему миру, тот, кто находил новый вид, давал ему имя.

– Они больше не кронкауэры. Я зарегистрировал их как мансури.

* * *

В понедельник, вторник и среду стреляли, реализуя какой-то план, – так всегда бывало. («Пап пап кто они на этот раз? Индусы?» Но отцовских взглядов, объятий и внимания хватало только на маму, преисполненную благодарности и хвалы за то, что отец был дома, в безопасности.) В военном городке объявили оранжевый уровень тревоги, но даже так охрана оказалась не готова к яростным нападениям. Террористы подорвали одновременно двенадцать точек, принадлежавших людям с Запада, в Старом и Нью-Варанаси. Последним, двенадцатым устройством стал автомобиль, на полной скорости пересекший Зеленую зону, – автоматический огонь оказался ему нипочем, водитель был, скорее всего, мертв или жаждал умереть. Роботы ближней обороны выскочили из своих бункеров, обнажив наноалмазные клинки, но подрывники провели добротную разведку и знали все о слабых местах военного городка. Весь искромсанный, с вытекающими маслом и топливом, отказавшим двигателем и раковой опухолью из роботов, пытающихся залить его противоударной пеной, автомобиль протаранил внутренние ворота и взорвался.

На футбольном поле судья услышал сирену общей тревоги, прикинул расстояние до раздевалок и приказал всем лечь на землю в воротах. Кайл едва успел закрыть голову руками – день первый, урок первый, – когда взрывом его подняло с земли, выбив весь воздух из легких. На миг ему показалось, будто он оглох, затем сквозь онемение пробились звуки сирен и разведдронов, и наконец он понял, что сидит на траве, рядом с Салимом в центре огромного водоворота звуков. Это было куда хуже, чем взорвавшийся кот. Столб дыма тянулся на юг. Мимо проносились «хаммеры», пешие охранники сновали между машин, стараясь не попасть под колеса. В футбольной сетке было полно взрывной пены, обрывков проводов и фрагментов разбитых пластиковых корпусов от роботов, были там и предупредительные знаки на трех языках, гласящие, что это закрытая территория и охрана имеет право вести огонь на поражение. Из левого верхнего угла торчал осколок наноалмазного клинка для поражения живой силы. Судья поднялся, снял футболку и обернул ею осколок, воткнувшийся в перекладину.

– Ты только посмотри на это, – сказал Кайл.

Спереди на его свежевыстиранной футболке было длинное зеленое пятно.

* * *

– Мы всегда рады Салиму, – крикнула мама с кухни, где она наскоро делала смузи. – Но пусть обязательно позвонит домой, как только восстановят сеть, и сообщит, что с ним все в порядке. Пообещайте, что так и сделаете.

Конечно, они пообещали и, естественно, этого не сделали. Смузи стояли нетронутыми и грелись на столешнице, пока мама складывала нижнее белье и наволочки, хотя на самом деле следила за новостной лентой. Она беспокоилась. Кайл это видел. Военный городок закрыли до тех пор, пока Коалиция и силы Бхарата не восстановят безопасность в Зеленой зоне: так оно всегда бывало, усвоил Кайл. Закрытие лагеря означало, что его отец оказался заперт снаружи, тем временем ховеркамы канала «СКАЙ-Индия» продолжали демонстрировать столбы черного дыма от горящего пластика, медиков, снующих в толпе потерянных людей, и сгоревшие автомобили бхаратских полицейских. Репортеры заявляли, что есть жертвы, но также говорили, что сеть еще не полностью восстановили, а значит, отец не мог позвонить. И все же, если бы пострадал кто-то из людей с Запада, журналисты сразу бы сообщили, потому что бхаратцы в любом случае не считались. Было просто уму непостижимо, чтобы с отцом Кайла что-то стряслось. В подобных ситуациях ты не поднимал головы и продолжал заниматься своими делами в ожидании звонка, поэтому он не стал волновать маму, а подхватил смузи с кухни и отправился к Салиму в его мир.

На экране из смарт-шелка нельзя было испытать полносенсорное падение с орбиты или ощущение того, что ты, как Бог, ходишь по воде, но дома пользоваться бадди-лид было глупо, пусть даже мама сейчас была рассеянна и отвлечена складыванием белья. Кайл не хотел волновать ее еще больше. В Альтерре создавалось впечатление, что за три дня здесь пролетело три миллиона лет: повсюду, куда ни поверни камеру, спокойно нес свои воды океан, которому конца и края было не видно, но вот мансури эволюционировали. Высоко над голубыми водами Атлантики вели бой флотилии их воздушных кораблей.

– Вау, – выдали Кайл Рубин и Салим Мансури одновременно.

По прошествии трех суток медузообразные шары превратились в громоздкие парящие газовые мешки, дирижаблеподобные существа, прозрачные воздушные корабли размером с военно-транспортные «боинги», что доставляли продукты и рабочих в безопасную зону аэропорта Варанаси. Их ребристые тела напоминали презерватив, который Кайлу однажды показали на заднем дворе школы, за стойками для велосипедов. Свет струился по их телам, создавая радуги по мере того, как аэромедузы маневрировали. Их движения нельзя было спутать ни с чем: они действительно вели бой. Шла яростная война. Скопления длинных щупалец тянулись под небесными медузами – часть доставала до воды, сохраняя последнюю связь с их старым миром, некоторые заканчивались пурпурными жалами, вдоль других шли продольные острые хребты, у каких-то имелись колючки, и ими воздушные корабли пользовались как оружием. Аэромедузы поднимали и опускали паруса-складки, чтобы лавировать и маневрировать для атаки. Кайл разглядел, как один цеппеледуз с телом, покрытым черными рубцами от жал, теряет газ с носа и кормы, а затем падает, выбывая из битвы. Он наблюдал за тем, как мелькают, нанося и парируя удары, щупальца, а атакующий цеппеледуз наносит своему противнику рану размером с военный «хаммер» саблевидным крюком. Из смертельно раненного цеппеледуза вырвалась блестящая пыль, он сдулся, сложился пополам посередине и рухнул в море. Там он разорвался, как брошенный водяной шарик. Вода тут же вскипела от алмквистов – быстрых, словно копье, падальщиков, у которых из атрибутов были только скорость и челюсти.

– Круто, – синхронно произнесли мальчишки.

– Ты же обещал позвонить своим, как только восстановят сеть. – Позади них возникла мама. – И, Кайл, ты знаешь, что папа не любит, когда ты играешь в эту игру.

Но она не злилась. Не могла злиться. С отцом все было в порядке. Отец позвонил, отец скоро будет дома. Кайл прочел все это в едва заметной дрожи в ее голосе, в том, как она вклинилась между ними, чтобы посмотреть на экран, в запахе духов, которые она только что нанесла. Такие вещи просто знаешь.

* * *

Пронесло: они чудом остались в живых. Отец Кайла позвонил ему, чтобы показать новостную ленту и отметить место, где была его машина, когда террористы врезались в «хаммеры» эскорта.

– От них никак не защититься. – Отцовский голос звучал поверх дерганых динамичных кадров, склеенных встык. На них из желтого пламени клубами валил черный дым, а люди стояли, кричали и не знали, что делать: происходящее было снято наладонником какого-то прохожего. – Они использовали разведдрон – я заметил, как что-то пронеслось за окном, прежде чем ударило. Их целью были солдаты, не мы.

– Здесь у нас тоже поработал смертник, – сказал Кайл.

– Ответственность за все произошедшее взяла на себя некая группа карсеваков[28]28
  В мире книги карсеваки – индуистские фундаменталисты, пилигримы/активисты.


[Закрыть], о которой раньше никто не слышал. Они использовали весь свой арсенал за один заход.

– А разве они не достигают состояния мокши[29]29
  Мокша – выход души из цикла смерти и перерождений.


[Закрыть] сразу, как взорвут себя в Варанаси?

– Они в это верят, сын. В то, что твоя душа освобождается из колеса реинкарнаций. Но у меня такое чувство, будто это был их последний удар. Ситуация выправляется. Рана перенимают контроль. Люди замечают, что мы меняем жизнь к лучшему. Мы и правда вышли из тупика.

Кайл любил, когда отец говорил о военных делах, хотя на самом деле он был инженером-конструктором.

– Так что, Салим добрался домой живым и невредимым?

Кайл кивнул.

– Хорошо.

Кайл услышал, как отец вздохнул, – так вздыхают мужчины, вынужденные говорить о том, о чем не хотят.

– Салим – хороший пацан, добрый друг.

Очередной вздох. Кайл ждал, пока он перерастет в «но».

– Кайл, ты же знаешь, та игра. Ну…

Значит, не «но», а «ну».

– Ну, она, конечно, действительно обучающая, и в нее с удовольствием играет много людей. Они много из этого берут, но игра не совсем правильная. То есть она не точная. Она подается как симулятор эволюции, и ничего больше. Но если хорошенько задуматься, она следует правилам, которые кто-то составил. Кто-то написал код, поэтому все в ней происходящее – просто эволюция в рамках более глобального проекта, разработанного намеренно. Только тебе об этом не говорят, Кайл, и это нечестно: игра притворяется тем, чем не является. И поэтому она мне не нравится – потому что она скрывает правду. Знаю, что бы я ни говорил, то, чем вы занимаетесь с Салимом, – это ваши дела, но я правда думаю, что в доме тебе в нее играть не стоит. Здорово иметь доброго друга – помнится, когда Келис была твоего возраста и мы жили в Заливе, у нее была действительно славная подружка, девочка из Канады, но мне кажется, хорошо бы тебе завести друзей своего круга. Ладно? А теперь предлагаю посмотреть рестлинг по кабельному.

* * *

Рефери вышел из игры после первых тридцати секунд, когда ему врезали головой по яйцам, поэтому секьюрити с поднятыми головами и опущенными стволами прибежали, только когда уровень децибел превысил типичный рокот машин в Варанаси. Женщина-охранник в полном камуфляжном обмундировании с умным визором обхватила Кайла руками и вытащила его из боя без правил, в который превратился матч среди команд младше одиннадцати.

– Я вас засужу – засужу так, что кишки продать придется. Ваши дети будут жить в картонной коробке, да пустите же меня, – кричал Кайл.

Охранница тянула его прочь.

Драка вышла полномасштабная: участвовали все – мальчики, девочки, болельщики, чирлидеры. Внизу этой кучи-малы были бомбардир Салим и Оззи Райан. Секьюрити разняла их и отправила разведдроны, которые слетались на всякое необычной действо, обратно в дежурные гнезда. Прибыли парамедики. Была кровь, синяки, ссадины, порванная одежда и фонари под глазами. Было много слез, но никаких контузий, сотрясений и переломов не обнаружилось.

А затем настал черед допросов с пристрастием.

Тренер Джо: «О'кей, так не хотите сказать, что все это значило?»

Оззи Райан: «Он первый начал».

Бомбардир Салим: «Лжец! Ты был первый».

Тренер Джо: «Мне плевать, кто начал, – я хочу знать, что все это значило».

Оззи Райан: «Он – врун. И весь его народ – сплошные вруны, да в них ни словечка правды».

Бомбардир Салим: «Ага! Ага! Сам такой – врешь как дышишь».

Оззи Райан: «Видите? Им нельзя доверять: он для них шпионит – вот вам правда; пока его тут не было, террористы сюда не проникали, а с тех пор, как он тут оказался, каждый день что-нибудь да стрясется. Он шпион: он им рассказывает, какими путями можно к нам пробраться, чтобы замочить, потому что считает, будто мы все животные и все равно попадем в ад».

Тренер Джо: «Господи Иисусе, Кайл, что случилось?»

Кайл Рубин: «Не знаю, я ничего не видел, только услышал шум, типа как… и когда я взглянул, они катались по земле и рвали друг дружку на части».

Бомбардир Салим: «Было совсем не так… Поверить не могу, Кайл, что слышу от тебя такое. Ты присутствовал при всем – ты слышал, что он сказал».

Кайл Рубин: «Я слышал, только как вы кричали, а отдельных слов не разобрал…»

Допрос с пристрастием. Часть вторая.

Отец Кайла: «Мне позвонил тренер Джо, но я не собираюсь устраивать тебе разнос – думаю, тебя уже хорошенько отчитали. Я разочарован, однако кричать на тебя не стану. Скажи только одно: Райан назвал Салима нехорошим словом?»