Текст книги "Мама для дочки бандита"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mama-dlya-dochki-bandita-270132.jpg)
Автор книги: Юлия Рябинина
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 3
В электричке на удивление оказалось много народу. Но нам нашлось неприметное место в уголке, которое уступает подвыпивший мужчина.
Искренне благодарю мужика за любезность, отворачиваюсь к окну и нечаянно в темном стекле ловлю свое отражение.
Бледная, с растрепанными волосами, с горящими глазами, я немного похожу на безумную. Но ведь правду говорят, что глаза это зеркало душу. А там у меня действительно творится сейчас черте что.
На меня волнами накатывают эмоции от которых нереально штормит. Одно только чувство презрения к себе чего стоит. Я все еще не могу поверить в то, что купила ребенка. Пусть у бомжей и пусть я знаю, что если бы не отдала деньги, эта маленькая кроха погибла… но сам факт покупки – меня угнетает.
Малышка (мне отчего то кажется что это девочка) заворочалась на руках еле ощутимо и я инстинктивно начинаю ее качать. В груди сердце все сильнее распирает от чувства тревоги и волнения. Я не знаю что мне делать. Я растерялась.
С одной стороны мне надо бы заявить о ребенке в полицию. Ведь откуда то ее взяли бомжи? И я даже допускаю мысль о том, что они ее могли украсть. Но с другой стороны: я много знаю случаев, как нерадивые мамаши избавлялись от незапланированных чад, просто выбрасывая их в мусорные баки. И отчего-то внутреннее чутье мне подсказывает, что от малышки хладнокровно избавились. Кожу вмиг покрывает россыпь мурашек. Меня коробит эта мысль. Становится до боли в суставах омерзительна та, которая так могла поступить. Хотя жизнь у всех разная, и не мое дело их судить, но сердцу не прикажешь. Злость и презрение в некоторых ситуациях контролировать сложно.
Но главное я знаю одно,что в первом, что во втором случае это уголовная статья. И самым верным и правильным решением будет то, что сойдя с железнодорожного трапа я первым делом направлюсь с девочкой к полицейским.
Однако добравшись до своей станции и сойдя с трапа. Я сделала все с точностью да наоборот. И стоило на платформе в мое поле зрения попасть полицейским, я меняю направление и иду прочь.
Пока ехала в электричке в голове прокручивала варианты развития событий для малышки. И ни один из них не пришелся мне по душе. И в тот момент я для себя решила одно: пока не разберусь в том, как правильно нужно будет поступить, малышка останется со мной.
Крепче прижимаю к себе крохотного младенца и уверенная в правильности своего решения направляюсь на привокзальную площадку, где смогу нанять такси. Которым очень редко пользовалась в целях экономии. Но сейчас выбирать не приходиться. Я не могу с малюткой на руках кататься в маршрутных такси или чего хуже в метро, где на каждом шагу можно нарваться на полицейских.
Подхожу к самой ближней машине:
– Здравствуйте, до Ленинградской 15 сколько возьмете? – мужчина оценивающе смотрит на меня.
– Нисколько, – отвечает грубо, – у меня нет люльки для младенца.
– А что же мне делать? – включаю бедную овечку, чтобы смягчить сердце водителя.
– Ну не знаю. Вон к тройке желтой подойди. У них при себе удерживающее средство должно иметься, – буркнул он и закрыл стекло.
Я понуро вжав голову в плечи, так как к вечеру похолодало еще сильнее, лавируя между машинами подошла к той на какую указали.
– Чего? – недовольно бросил мужчина в чуть приоткрытую щелку.
Видимо я совсем плохо выгляжу, так как в его взгляде можно было прочесть откровенное пренебрежение. И такое обращение со мной скорее всего было связано с тем, что он принял меня за попрошайку.
– До Ленинградской 15, сколько возьмете? – вот после этих слов лицо мужчины изменилось, смягчилось, приняло нормальное выражение.
– За пятьсот поеду.
Во мне просыпается скряга(все же два года экономии дают о себе знать), но я тут же заталкиваю ее поглубже.
– Хорошо, – я сажусь на задние сиденье, закрываю дверь.
– Сколько месяцев ребенку? – этот неожиданный вопрос от водителя ставит меня в тупик и мужчина наверное видя мою заминку, дополняет вопрос. – Люльку доставать или нет?
– Ах, я не знаю. Малышке неделя. Можно я с ней на руках? – врака из меня никакая.
Заикаясь, говорю первое что приходит на ум, но мужчину видимо мой ответ удовлетворил, так как он кивнув, тронулся с места. Я облегченно вздохнула. А спустя несколько минут и отогрелась.
Чуть приподняв краешек одеялка смотрю на крошечное личико и в голове неожиданно мелькает мысль: вот Настя, за что боролась на то и напоролась. Хотела себе ребенка: получи и распишись. Вот только что мне теперь с ним делать. Я не знала…
И боялась даже представить во что может вылиться мой безрассудный поступок.
Глава 4
– Настя, если ты в ближайшие полчаса не появишься на работе, то начальница точно тебя уволит. Я не могу покрывать твои прогулы, – шипит мне в трубку подружка и по совместительству моя коллега, Сашка.
– Нет-нет-нет, Саша, делай что хочешь, но ты должна мне помочь, – торопливо отвечаю ей в трубку, а сама в этот момент меняю подгузник малышке, – я не смогу сегодня прийти, – добавляю обреченно.
– Настя! Настя! Ты подводишь меня под монастырь, – шепчет в трубку Саша, на секунду замолкает, – ладно. Но сегодня последний день. Завтра если не придешь, то в своем увольнение сама будешь виновата, – звонок обрывается и я слышу в трубке короткие гудки.
– Вот это я заварила кашу, – качаю головой.
Два дня уже не появляюсь на работе и это чревато необратимыми последствиями для меня, за которыми последует стопроцентное увольнение.
Закрутив в тугой комочек грязный подгузник, надела новый. Застегнула между пухленьких ножек малышки кнопочки боди, аккуратно подняла ее на руки, принялась расхаживать взад-вперед по комнате, покачивая малышку.
Сашины слова об увольнении не лезли из головы. Увольнение это самое меньшее что мне сейчас нужно. Набирающий обороты кризис в стране не сулит ничего хорошего. И остаться без работы в данный момент, это значит, подставить свое благополучие под удар. Но что же мне делать? Ведь сейчас я работать не могу. Да и не хочу. У меня на руках маленький ребенок, которому нужна моя забота и мое внимание.
Божечки, дай знак. Дай подсказку! Уже прошло два дня, а я так и не приняла решения. Что мне делать с малышкой?
Противоречивые чувства внутри, выжигали во мне здравомыслие.
Если в первый день, после того как малышка оказалась у меня дома я еще могла трезво рассуждать и думать, то спустя сутки: я будто потеряла связь с реальностью, полностью погрузившись в заботу о младенце.
Я не вылезала с форумом молодых мамочек, черпая оттуда всю нужную для себя информацию. Конечно же я помнила как нужно ухаживать за маленькими детьми, но Лизочку я взяла на попечение, когда девочке было уже девять месяцев. С ней было много проще. А вот опыта общения с младенцами у меня совсем нет.
Я конечно не совсем безнадежна. Уж бутылочку смеси навести могу, но вот все подробности про то как обрабатывать складочки на теле младенца я смотрела не отрываясь, пропитываясь каждым словом, каждым движением мамочки, которая показывала как и что нужно делать.
Также из многочисленных энциклопедий о младенцах и от врачей-педиатров вещающих с каналов ютуба, я смогла вычислить примерный возраст малышки. Она оказывается совсем еще крошкой. Ей приблизительно десять дней. И по-хорошему, мне бы нужно было записаться с малышкой на прием к педиатру, чтобы убедиться наверняка, что с девочкой все хорошо, но я струсила.
Ведь прийти в поликлинику, это значит отдать малышку. Рассказать правду. А я пока к этому была не готова. Во мне проснулся дикий эгоизм и чувства собственничества.
В какие-то моменты, мои мысли прояснялись и меня начинали мучать сомнения в правильности моих действий, но стоило малышке подать голосок, я тут же входила в роль заботливой мамочки и не о чем, кроме как о заботе о ребенке я не могла думать. Не успевала. Меня мгновенно заполняло чувства полного блаженсва и счастья. В те мгновения я ощущала себя мамой малышки.
– Лерочка, девочка моя, ну не расстраивайся. Сейчас я с тобой поиграю, только покушать тебе сделаю, – имя для малышки пришло мне на язык как-то само собой и оно так подходило ей, что я с удовольствием все повторяла и повторяла его. С каждым разом привязываясь к малышке все крепче.
Так прошло еще несколько дней. Я закрылась от мира. Телефонную трубку я не брала, а потом и вовсе его отключила. Громко звонящий телефон пугал Лерочку. И меня это злило.
Проснувшись на пятый день утром, я окончательно для себя решила, что Леру оставлю у себя.
В полицию я не пойду. Боюсь. Ведь теперь меня могут привлечь к ответственности, за то что скрыла чужого ребенка. Да и как представлю, что Лерочку в дом малютки отдадут, так волосы на голове шевелиться начинают. Дети не обязаны страдать за то, что их родители бросили. А я Лере дам любовь и заботу, я смогу. У меня получится.
Пока малышка спала я произвела нехитрый подсчет своих сбережений. На первые месяцев шесть нам точно хватит.
В груди кольнуло неспокойное сердце. Напоминая о том, что эти деньги я копила для Лизоньки. Думала, когда заберу ее, то напишу на работе на месяц без содержания за свой счет и мы с Лизой укатим в какой-нибудь санаторий. Но сложилось все иначе.
Лизоньку у меня забрали, зато появилась Лера, которой необходима не только моя забота, но и защита.
На работу начальнице я позвонила сама.
– Ну, Лузганова… Ну ты и актриса, – деловито разрывает слова Галина Марковна, – раз звонишь, на работе тебя значит не ждать? По тридцать третий хочешь чтоб уволила?
– Галина Марковна, – заискивающе отзываюсь начальнице, – ну простите. Не со зла. Племяшку мне тут двоюродная сестра привезла. Приютила. А она стерва запила, а ребенка не с кем оставить, – сочиняю историю походу разговора.
– Это не мои проблемы, Анастасия, – сурово отвечает начальница, но я слышу как в ее голосе скользят нотки сочувствия.
Я дожимаю:
– Галиночка Марковна, ну не сердитесь. Может дадите мне отпуск небольшой, а? Ну как только эта гулена с девочкой съедут, я сразу на работу, – давлю на все рычаги сочувствия, которые только получается.
– Ладно, – после минутного сопения произносит начальница, – даю неделю и то за твой счет. Я не намерена сажать себе на шею работников и платить им еще за то, что у них дома неприятности. Это твои проблемы. Но смотри, если твоя родственница не одумается. Сразу же пишешь заявление на увольнение. Если нет. Уволю к чертовой матери, по тридцать третий…
– Я все поняла, Галина Марковна. Вы самая справедливая и добрая начальница, – пою оды начальнице, а сама прислушиваюсь к тишине в соседней комнате.
– Ладно уж, не подлизывайся. Ты знаешь, как бы я к тебе хорошо не относилась, но косячить не позволю. Все разгребай там свои проблемы. Через неделю, чтобы была на работе как штык.
– Да, босс. Спасибо босс, – выпрямилась на стуле в струнку, наигранно отдала честь Галине Марковне.
– Все пока, – женщина положила трубку, а я расслабившись, вздохнула с облегчением.
Галина Марковна хорошая начальница и мировая женщина. Но как она и сказала, на работе она ко всем относится одинаково. Не выделяет любимчиков.
Все должно быть по справедливости, – говорила она, – по заслугам и зарплата. Не работаешь, значит уступить место другому.
И поэтому у нас не было ни лоботрясов, ни бездельников.
– У меня есть еще неделя, – проговорила вслух, – а что будет дальше, время покажет.
Из комнаты слышу плачь Лерочки. Я подхватив со стола наведенную бутылочку детской смеси направилась в спальню, мигом забывая обо все на свете.
Глава 5
В сознание возвращаюсь тяжело. Болезненно.
Мозг пухнет и закручивается в узел от одной и той же мысли, что постоянно крутится, как заезженная пластинка в граммофоне:
Марина мертва. Найти бомжей. Спасти дочку.
Марина мертва. Найти бомжей. Спасти дочку.
Марина мертва. Найти бомжей. Спасти дочку… Спасти дочку….
Последняя мысль будто ток пронизывает все мое тело.
Делаю глубокий вдох и открываю глаза.
Вижу над собой белый поток скашиваю глаза, потому как повернуть голову не получается. Взглядом упираюсь в больничные аппараты. Значит я выжил. И я в больнице.
Пошевелил языком. Во рту все ссохлось и нещадно саднило. Дико захотелось пить. Позвать бы кого, вот только трубка во рту ужасно мешает. Попробовал повернуться на бок… не смог.
Черт! В глазах загорелся красным пламенем гнев. Мысли лезли в голову разные. Нехорошие. Я старался гнать их от себя, а перед глазами, будто насмехаясь надо мной мелькали уродливые картинки моего искалеченного тела. Я инвалид?!
Громкий стон протеста вырывается из моего горла. Я не желаю этого представлять. Это не может быть правдой!
Я точно знал для чего Бог оставил мне жизнь! Я должен был вытащить из рук грязных бомжей свою дочку!
А вместо этого бездвижным поленом лежу на больничной койке подключенный к аппаратам.
Поглощенный своими внутренними терзаниями в мыслях, я не сразу заметил, что в палате нахожусь уже не один. Перед моими глазами туда-сюда маячит врач и медсестра. Слышу сквозь шум в ушах их голоса, но из-за накатившей на меня паники, ничего не могу разобрать. Только гул.
– Богдан, успокойтесь! – врач возник передо мной неожиданно быстро и давит мне на плечи сильно пытаясь удержать на месте. – Вы делаете хуже только себе!
– Мне нужно спасти дочь, – хриплю я, но слышу, как изо рта вырывается только неразборчивая речь, – где жена моя?
Доктор смотрит на меня внимательно, пытаясь разгадать мои вопросы по выражению моего лица.
– Богдан, вы слышите меня? Моргните если да, – я не переставая выкручивать тело из его рук, моргаю. – Вы понимаете что вы в больнице? Моргните.
Я делаю то что он просит.
– Богдан, вам нужно успокоиться, – и я действительно чувствую спокойствие, крепки руки давят на меня сильнее и я откидываюсь на подушки, замираю.
Но когда боковым зрением улавливаю медсестру, которая была за моей спиной, догадываюсь, что она мне вкололи успокоительное.
– Почему …я... не могу… шевелиться? – прилагая немало усилий спрашиваю у врача.
– Не волнуйтесь Богдан, если вы обещаете не буянить, то я отменю анксиолитики из вашего назначения. Маша дайте пациенту воды.
Медсестра оказывается шустрой. И уже через секунду мне в рот была засунута пластиковая трубка через которую я делаю первый глоток.
Жажда на мгновение отступает и я делаю нормальный вдох, который не царапает небе.
– Вы что-то у меня спрашивали Богдан? – врач подсел ко мне ближе и взяв папку начал там что-то записывать, то и дело поглядывая на аппараты.
– Где моя жена и дочь? – язык еще ворочался, но я старался как мог.
Мне необходимо услышать то, что преследовала меня в отключке постоянно.
– Богдан, – врач замолчал, а у меня от страх перед тем что он скажет, по вискам прошелся холодок и побежал на затылок к позвоночнику и вниз, – насколько мне известно, жена ваша скончалась еще на месте аварии.
Я громко сглотнул. Для меня хоть и не было это неожиданностью. Я знал что Марина умерла, видел своими глазами, но верить в чудо никто не запрещал.
– А ребенок? Дочка? – страх зашевелился с новой силой, хоть мой мозг и готов был воспринять слова врача, а вот сердце… оно заколотилось о грудину как сумасшедшее, разгоняя по венам кровь так, что гулкий шум в ушах забивал голос врача.
Я видел как у него шевелятся губы но ни одного слова услышать не мог:
– Громче! Говорите громче! – мой голос срывается…и в горле начинает першить.
– Богдан! О чем вы говорите? Никакого ребенка на месте аварии не было! – говорит врач отчетливо громко, а у меня перед глазами вспыхивает яркой картинкой последнее что я видел перед отключкой: старая потрепанная бабка касается моей жены, хочет снять с нее украшения и дед, который что-то говорит, я точно знаю что говорит, но хоть убей не могу вспомнить что, а вот лицо его и его бабки, я запомнил. Найду, прикончу собственноручно мразей, если они причинят вред моему ребенку. Я отчего-то был уверен на сто процентов, дочь украли именно они.
Я закрыл глаза. Разговаривать с врачом и тратить на него свои силы я не хотел.
– Мне нужно позвонить, – говорю я не разлепляя глаз.
– Медсестра свяжется с вашими родителями и они вам привезут все самое необходимое. А сейчас отдыхайте, – я почувствовал, как врач встал с койки, – и помните. Мы договаривались… никакого буйства. Я знаю что потерю близкого принять трудно, но остаться после такой аварии не то что в живых, да еще и отделаться парой незначительных повреждениями, кроме как чудом не назовешь. Вы видимо родились в рубашке, мой дорогой друг.
Я промолчал. Знал бы он что сейчас происходит внутри меня. Охренел от увиденного.
В мыслях я уже прочесывал со своими ребятами каждый притон, где только могут затаиться бомжи и искал… Искал свою дочь. Наказывая и стирая в порошок на своем пути тех, кто мне мешал.
Плечи напряжены так, что лопатки сводит.
Чувствую, как отец смотрит не отрываясь. А мать молчит. Стоит за его спиной и громко сопит.
– Богдан, – подает голос отец.
– Можешь не начинать, – перебиваю его и уперевшись руками в кровать медленно поднимаюсь на ноги.
– Сынок, – мать сделала шаг ко мне, но отец ее остановил.
– Не унижайся Мария, ты видишь он не хочет принимать от нас помощь, – высокомерно сказал мужчина.
– Не обобщай, – кидаю ему через плечо взяв подлокотный костыль оперся на него повернувшись к родителям лицом.
– Я все сказал. Никакого родительского долга передо мной выполнять не нужно, – отчеканил я и задевая костылем ногу отца прошел мимо.
– Как знаешь, сын, – ты второй раз уже плюешь на мое мнение. Третьего раза не будет.
– Замолчи, – слышу приглушенный голос матери.
– Да пусть выскажется мам. Мне вот интересно, а если бы у вас пропал. Ты бы стал меня искать. Или забил? Ведь младенцу вряд ли удалось бы выжить в суровых условия среди бомжей?
– Богдан, отец не это имел ввиду, – влезла мать, пытаясь смягчить напряжение между нами.
– Хм, а что он имел ввиду, когда сказал, что поиски моей дочери и между прочим вашей внучки – это пустая трата време? Что, черт побери он имел ввиду?! – не сдерживаясь повышаю голос.
– Не ори на мать! – взвился отец.
– Вам лучше уйти, – я подхожу вплотную к окну и упираюсь лбом в холодное стекло. Вглядываюсь в раскинутые улицы города. Там на одной из них моя дочка. В груди зияющей открытой раной расползается боль, – я сделаю все чтобы найти тебя моя крошка, – провожу пальцами свободной руки по стеклу оставляя полоски от пальцев.
– Если мы сейчас уйдем Богдан, – отец замолчал.
– В следующий раз я встречусь с тобой на кладбище, – закончил за отца его предложение.
– Дима, Богдан прекратите! – повышает голос мать и я чувствую спиной ее приблежение. – Вы самые родные люди. Вы отец и сын, как вы можете себя так вести? – мать кладет мне руку на плечо. – Богдан я прошу тебя не надо пороть горячку.
Я круто разворачиваюсь к матери лицом и та от неожиданности отшатывается.
– У меня нет отца, – говорю зло глядя отцу в глаза, – он умер в тот момент, когда предложил оставить на произвол судьбы мою дочь.
– С меня хватит, – сжимая зло губы в одну линию, мужчина разворачивается и выходит за дверь шумно ее за собой захлопывает.
– Зря ты так с отцом Богдан, – укоризненно покачала головой мать.
– Правда? – выгнув бровь смотрю на женщину в смешанных чувствах. – То есть ты считаешь, что я должен лечь обратно на койку и забыть о том, что у меня родилась дочь?
– Ну, Богдан, – мать протянула руку, чтобы дотронуться до меня, но я жестко посмотрел на нее, она медленно отступила, – ты же знаешь, что отец недолюбливал Марину.
– Плевать мам! Ты сейчас пытаешься оправдать отца в моих глазах, но увы, у тебя ничего не получится. И чтобы не усугублять ситуацию, лучше иди к нему. У меня нет желания находится рядом с теми людьми, которые настроены против меня и моего ребенка.
Мать молча развернулась ко мне спиной, направилась к двери.
– И да мам, – бросил ей в спину, она повернулась ко мне со вспыхнувшей надеждой в глазах, – я разочарован в тебе. Прости.
– Это ты меня прости сын за то, что не оправдала твоих ожиданий, – с обидой в голосе произнесла женщина и вышла из палаты.
– Черт побери! – сказал вслух, а в мыслях обложил отца трехэтажным матом. – Совсем из ума выжил, старик?!
Достал из кармана новенький айфон.
Доковылял до стула, отложив костыль, аккуратно сел на него.
Набираю заученные наизусть цифры.
Мужской голос в динамике ответил немедленно.
– Лекс. Это Титов. Брат дома?
– Большой занят немного, Бо. Что-то срочное?
Да, черт побери срочное! Хотелось наорать на спокойного Лекса.
– Большой сказал, что через пять минут сам тебе наберет.
– Жду.
– Давай бывай, Дан.
Отложил телефон чуть в сторону встал со стула пошел в круг по комнате. Окунаясь в воспоминания давних лет.
Большой Брат – это прозвище одного из местного крышевого, которому я однажды спас жизнь.
Я никогда с него ничего не брал и не требовал, не просил о помощи. Нужды не было, зато теперь появилась. Мне нужны были низшие слои общества, если конечно люмпенов вообще можно было назвать обществом. Животные, звери – это про них.
Большому брату, как раз принадлежали нищие, бродяги и попрошайки.
Он правил этим сегментом отбросов уже много лет и точно каждого знает в лицо. С ним я должен встретиться. Он должен помочь.
***
Салон автомобиля пропитан дорогим мужским одеколоном. Совсем не оставляя места для женского аромата.
– Дима, ты уверен что поступаешь правильно? – женщина сжала пальцами твердую как камень ладонь мужа. – Богдан он конечно вспыльчивый, но так же быстро и отходит. Главное найти подход…
Мужчина повернул голову к жене и она тут же замолчала. Тяжелый взгляд синих ледяных глаз пронизывал насквозь.
– Тебе Нина не стоит лезть туда, куда не просят, – угрожающий бас прокатился по салону.
– Я боюсь, как бы Богдан не наделал глупостей Дима, – тревожным голосом произносит женщина.
– Не успеет Нина. Я сделаю все, чтобы этот остолоп, поскорее выкинул из головы эту затею с поисками ребенка.
– Дима, а может пересмотришь свое отношение к … – женщина сглотнула, это слово было тяжело произнести с первого раза, – … внучке. Марина погибла, она больше не встанет преградой между Богданом и Кариной.
– У меня будут только желанный внуки. А этот ребенок от приблудной девки – ошибка. И я надеюсь в скором времени Богдан это поймет.
Нина тяжело вздохнув отвела взгляд от лица мужа повернулась к окну.
Дима был очень тяжелым и властным человеком. Переубедить его в чем то было не возможно. Вот как и сейчас.
Нина понимала, что дочь Богдана не в чем не виновата. И заслуживает того, чтобы у нее был отец. Но противиться Диминой воле, это тоже самое что идти против урагана, надвигающегося на тебя плотной стеной. Это невозможно. Он сомнет, покалечит, убьет.
– Аким, для тебя задание, – женщина напряглась, когда услышала это имя.
Она кинула украдкой взгляд на мужа. Он разговаривал по телефону.
Аким, это персональная машина-убийца, ее мужа. В нем нет ни жалости, ни сострадания. В этот миг Нина действительно испугалась за жизнь ребенка.
И после того, как муж закончил разговор, повернулась к нему, стараясь спрятать всю тревогу, что бушева в ее душе спросила:
– Дима, пожалуйста не делай девочке плохо, – попросила она жалобным голосом.
– Нина, я не монстр. С девочкой ничего не сделают. Но Богдан ее никогда не найдет. И … – он склонился к жене так близко, что его голос опалил ее правую часть лица, – … эта тайна умрет вместе с нами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?