Текст книги "Якудза, или Когда и крабы плачут"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yakudza-ili-kogda-i-kraby-plachut-283794.jpg)
Автор книги: Юрий Гайдук
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Судя по тому, что за райское местечко выбрал генеральный директор «Дальросы» для офиса своей фирмы в Вакканае, помимо бизнеса он понимал толк в той красоте, которую даровала природа северной Японии. Сказочно привлекательный домик, выстроенный в японском стиле на берегу пролива, утопал в буйстве весенней зелени, и когда Родионов ступил ногой на гравий небольшой парковочной стоянки, он только и смог, что вдохнуть полной грудью насыщенный морской воздух да завистливо вздохнуть. М-да, это не апартаменты Следственного комитета, где выхлопов уличной дряни Центрального округа Москвы больше, чем кислорода. И если добрая половина коренных москвичей из-за отравленного воздуха мегаполиса не доживала даже до своей пенсии, то здесь, в этом сказочном уголке на окраине, можно было бы прожить полноценный век, причем в полном здравии.
Видимо, оценив состояние русского гостя, Нуамо деликатно откашлялся и произнес:
– Что, нравится?
– Очень.
– Действительно красивое место. И судя по тому, насколько прочно в Вакканае обосновался ваш Ложников, он рассчитывал на многолетний бизнес и даже помыслить не мог, что именно здесь его достанет пуля киллера. Но… как говорят у вас в России, человек предполагает, а Бог располагает.
– Это уж точно, – согласился с ним следователь и тут же спросил: – Кстати, вы уже пробовали воссоздать картинку убийства?
– Да, конечно. – Японец прошел по краю парковочной стоянки и показал на блеклые разводы мелового круга, которым было очерчено уже замытое пятно растекшейся по асфальту крови. – При опросе сотрудников «Дальросы» выяснилось, что Ложников ставил свою «Субару» именно здесь, вот на этом самом месте, и можно с уверенностью предполагать, что выстрел раздался, когда он шел к машине. Стреляли из кустов.
– Кто-нибудь слышал этот выстрел?
Нуамо отрицательно качнул головой.
– Что еще?
– Пуля попала в основание черепа, но киллер для полной уверенности сделал контрольный выстрел в голову, после чего оттащил труп в кусты и вернулся к машине убитого. Исходя из логики происшедшего, можно сделать вывод, что киллеру важно было, чтобы Ложникова не хватились хотя бы до утра, и он отогнал «Субару» подальше от этого места, где она и простояла вплоть до того момента, когда ее нашли.
– А он что, вышел из офиса один?
Акира утвердительно кивнул.
– Как показывают подчиненные Ложникова, в те дни, когда он приезжал в Вакканай, он полностью отдавался работе, засиживаясь порой допоздна, так что в офисе оставались только сам Ложников и его секретарша.
– И часто он приезжал в Вакканай?
– Регулярно. По крайней мере, в Саппоро он прилетал раз в месяц. Это была его отправная точка, и уже оттуда он добирался на машине до тех портовых городков, где находились офисы отделений его фирмы, Вакканай и Немуро.
– Насколько я понимаю, цель этих поездок – ревизия отделений? Или нечто иное?
Нуамо пожал плечами.
– Именно это мы сейчас и пытаемся прояснить. И если выяснится, что поездки Ложникова несли в себе только инспекционную нагрузку, во что лично я мало верю, то расследование пойдет одним путем, ну а если выяснится, что все эти посещения отделений «Дальросы» были прикрытием чего-то более важного, то в этом случае…
Он замолчал, и Родион не мог не спросить:
– Думаешь все-таки, что в этом прослеживается его связь с якудзой? Точнее говоря, систематические контакты для выяснения каких-то проблемных вопросов?
– Даже не сомневаюсь в этом. Причем у них явно что-то не срасталось, ведь деньги в этом бизнесе крутились огромные, и как итог… – Он круто развернулся и направился к заросшему кустами пятачку земли, где был обнаружен труп владельца «Дальросы». Углубившись в кустарник, остановился у двух вбитых в землю колышков, сохранившихся с того самого дня, когда был произведен осмотр места происшествия. – Вот здесь его и нашли, головой в сторону моря.
– То есть как волокли, так и бросили?
– Думаю, что да.
– Кто нашел?
– Секретарша Ложникова. Она раньше всех на работу приходит.
– Можно этот момент уточнить?
– Конечно. Когда она подъехала к офису и поставила машину на парковочную стоянку, то обратила внимание на едва заметный кровавый след, тянувшийся вплоть до кустов. Подумала было, что это бродячая собака, сбитая машиной, проползла умирать в кусты, но чисто женское любопытство взяло верх и она заглянула в кусты. Ну а там…
– А там ее шеф!
– Да. Она тут же вызвала полицию, и наши эксперты установили, что смерть наступила прошедшим вечером, в тот момент, когда Ложников покинул офис. Отстрелянные гильзы и отпечатки следов указывают на то, что первый выстрел, причем смертельный, был сделан из-за куста, второй – в голову.
– То есть стрелял профи?
– Да.
– Оружие нашли?
– Только гильзы да те пули, которые удалось вытащить из убитого. Эксперты сходятся к тому, что стреляли из «вальтера», калибр девять миллиметров.
– Даже так? – удивился Родионов, загодя предположивший, что оружие будет российского производства или же японским «М-14», но чтобы «вальтер»…
Этот пистолет, замелькавший в оперативных сводках ГУВД Москвы в первой половине девяностых годов, он знал довольно-таки неплохо, оттого и удивился выводу криминалистов полицейского управления Хоккайдо. Во-первых, относительная дороговизна оружия, а во-вторых… «Вальтер» – это не «ТТ» или «макаров», одноразовыми подделками копеечной стоимости которых китайцы заполонили весь мир, это один из лучших пистолетов в мире, и его укороченный вариант выпускался специально для гестапо. Восьмизарядный, весом чуть меньше килограмма, длина ствола 212 миллиметров. Патрон выбрасывается на левую сторону, вверх. Один из многих отзвуков войны, хотя еще долгое время находился на вооружении в бундесвере. Правда, лицензия на его производство была закуплена американцами и французами, но и этот немаловажный факт не сбросил цены на черном рынке.
– Даже так, – подтвердил Нуамо, – «вальтер».
Русскому оставалось лишь невразумительно пожать плечами.
– Сотрудников «Дальросы» опрашивали? – спросил он.
– Естественно. Никто ничего не знает, и можно с уверенностью сказать, что убийство генерального директора явилось для них настоящим шоком.
– А что говорит охрана?
Нуамо на это только руками развел и, заметив недоуменно-вопросительный взгляд следователя, пояснил:
– В том-то и дело, что никакой охраны «Дальроса» не держала, как, впрочем, не держат охрану и те фирмы, что зарегестрированы в Вакканае. Лишняя трата денег.
– Чего? – не понял Родионов. – У вас что… полное отсутствие криминалитета?
– Отчего же «полное»? Всякое бывает. Но чтобы нападение на офис или представительство иностранной фирмы… это исключено.
– Ну а камеры наружного наблюдения? Надеюсь, хоть это здесь есть?
И вновь японец развел руками.
– К великому сожалению, господин Ложников сразу же отказался от них, заявив, что со своими проблемами он привык разбираться сам.
Сразу же отказался от камер наружного наблюдения… Судя по всему, бизнесмен не желал, чтобы полиция Вакканая узнала что-либо лишнее о клиентах отделения «Дальросы», случись вдруг в этом подобная необходимость, и это предположение уже можно было отнести к информации для размышления.
Заметив устремленный на него взгляд, Родион высказал свою догадку, и Акира утвердительно кивнул головой.
– Пожалуй, ты прав. У нас есть информация, что господину Ложникову было что скрывать как от ваших властей, так и от полиции Хоккайдо.
– Незаконный оборот выловленного краба и ценных пород рыбы?
– Да, но не только это, и мы еще вернемся к этому вопросу.
– Все-таки настаиваешь на его связи с якудзой?
Японец краем глаза покосился на Родиона, словно раздумывая, есть ли смысл сразу же открывать московскому следователю все карты, и в уголках его слегка прищуренных глаз застыла улыбка.
– Ты знаешь, что самое удивительное в России? Пословицы и поговорки. Ни у одного народа нет ничего подобного. И вот одна из них как нельзя более точно подходит к нашей с тобой ситуации. Не обидишься, если я тебе ее напомню?
– А если я попробую догадаться сам? – хмыкнул гость.
– Что ж, попробуй.
– Не гони лошадей. Угадал?
– Выше всяческих похвал, – развел руками Нуамо. – Но я повторяю, только не обижайся на меня. Как говорят в России, будет тебе дудка, будет и свисток.
Родионов не обижался и лишь спросил:
– Насколько я понимаю, в своем расследовании вы исходите из версии якобы противозаконной деятельности «Дальросы». А почему вы исключаете возможность убийства из-за мести на любовной почве? Скажем, какому-то ревнивцу не понравился тот факт, что Ложников остается вечерами в офисе с его девушкой, которая работает здесь секретаршей, или еще что-нибудь в этом роде?
– Исключено!
– Почему?
– Эту версию мы отработали в первый же день, и могу заверить тебя, что Ложников не допускал любовного флирта между сотрудниками – работа и более ничего.
– Но ведь остается еще и гостиница, куда он мог приводить своих любовниц или любовницу, – продолжал гнуть спасительную линию москвич.
И вновь офицер отрицательно качнул головой. Однако заметив недоверчивый взгляд следователя, пояснил:
– В той гостинице, где он держал для себя постоянный номер, никто из опрошенных не смог припомнить случая, чтобы он приводил к себе на ночь каких-либо женщин.
Версия любовного треугольника рушилась, даже не успев обрасти деталями, зато возникали все новые и новые вопросы, которые требовали ответа.
– Послушай, Акира, насколько я понял, полиция Вакканая исходит из предположения, что киллер был не один?
– Да! И эта версия наиболее приемлема. Как минимум их было двое. Скажем, непосредственно киллер и человек, зачистивший парковочную стоянку от трупа и отогнавший машину Ложникова подальше от места преступления.
– Но почему?! – взорвался Родион. – Почему двое, трое или пятеро, тогда как гораздо проще все это сделать в одиночку?
– Да потому, – усмехнулся Нуамо, – что генеральный директор «Дальросы» убит не в России, а в Японии! И могу тебя заверить, что без тщательной предварительной разведки и уточнения графика работы сотрудников «Дальросы» здесь не обошлось. К тому же убийца совершенно не опасался видеокамер наружного наблюдения, зная, что их нет. А это уже говорит о том, что разработка Ложникова была проведена по высшему классу, и киллеру только оставалось нажать на спусковой крючок. Все остальное, включая перенос трупа и отгон машины, легло на плечи чистильщика.
Спорить дальше не имело смысла, тем более что Родионов и сам придерживался этой версии, но он не мог не задать вопроса, который все это время вертелся у него на языке. Как могло случиться, что спецы иностранного отдела полицейского управления Хоккайдо с его оперативно-сыскным потенциалом не смогли выйти на след убийцы, завалившего влиятельного русского бизнесмена?
– Спрашиваешь, как могло случиться подобное? Да вот так и могло случиться, что это убийство хоть и было задумано в России, но конкретный план был проработан людьми якудзы, ими же была проведена предварительная разведка, однако в силу каких-то причин якудза отказалась идти на это убийство, и вашему киллеру только и оставалось, что добраться до Вакканая, завалить Ложникова и тут же вернуться в Россию.
Следователь с недоумением покосился на японца.
– А с чего бы вдруг такая уверенность, что киллер был российского розлива? – В его голосе послышалась раздраженность, но Нуамо даже не обратил на это внимания.
– Да оттого такая уверенность, что полиция Хоккайдо со всем нашим потенциалом не смогла выйти на его след! – Акира сделал ударение на слове «потенциал». – А это значит, что убийца прибыл в порт Вакканая в тот же день, когда был убит Ложников, и пока его траулер ставили под разгрузку, сошел на берег, выполнил заказ и вернулся на свое судно, чтобы ранним утром выйти в море. И именно поэтому ему было столь важно, чтобы сотрудники «Дальросы» не хватились своего босса до утра. И всё, концы в воду.
Москвич молчал, мысленно переваривая услышанное.
– Неужели подобное возможно? – наконец спросил он.
– Вполне! И если все это действительно так, то здесь действительно не обошлось без помощи якудзы. – Лицо Акиры исказила гримаса, и он негромко добавил: – Но знаешь, что самое неприятное для меня лично в подобной версии? Смычка якудзы с вашими братками.
– А что, разве до этой мокрухи они не прокручивали совместные делишки? – с откровенной издевкой в голосе поинтересовался Родионов.
– Прокручивали, но это был всего лишь криминальный бизнес, а здесь – убийство. И зная якудзу, я могу утверждать, что это уже совершенно новые отношения.
– Ты хочешь сказать, более доверительные?
– Можно сказать и так. По крайней мере, кровь обязывает ко многому. И боюсь, что это выход ваших братков и нашей якудзы на более высокий уровень.
Родион краем глаза покосился на японского коллегу – именно об этом, о предполагаемой смычке дальневосточных преступных группировок с якудзой говорил и его шеф, и если это подтвердится… О подобном «интернационале» даже думать не хотелось. Тем более что особого оптимизма не могла нести и фраза, брошенная Акирой: «И всё, концы в воду». Оттого и спросил без особого энтузиазма в голосе:
– И что, никакой зацепки, что мы раскрутим это убийство?
– Отчего же? – удивился Нуамо. – Зацепка есть, причем более чем надежная. Я говорю о тех гильзах, что остались на месте преступления.
– Не понял.
– А чего же здесь непонятного? – пожал плечами Нуамо. – На поиск оружия, из которого стреляли в Ложникова, были брошены все полицейские Вакканая, однако, как говорится, его и след простыл. Впрочем, это вполне объяснимо и подтверждает мнение экспертов, что стреляли из «вальтера».
– Что, дорогостоящий пистолет, и у кого-то рука не поднялась выбросить его в море?
На лице японца застыла скорбная ухмылка. Этот московский следователь совершенно не знал менталитета боевиков якудзы, которые прибегали к помощи пистолетов лишь в самых крайних случаях. Как, видимо, не знал и того, что Япония – это не Россия или, скажем, Америка, где можно приобрести оружие за копейки, – здесь хороший огнестрел на вес золота, и его никогда не бросят «в море».
– А об этом, видимо, даже уговора не было, чтобы его выбросить, – пояснил свою ухмылку Нуамо. – И лично я могу с определенной точностью восстановить картинку этого убийства. Судя по раскладу, люди якудзы провели тщательную разведку относительно директора «Дальросы», и когда он приехал в Вакканай, дали знать об этом тому человеку, который заказал господина Ложникова и находился в постоянном контакте с людьми якудзы. И уже после того, как ваш киллер сошел на берег в Вакканае, ему подвезли тот самый пистолет, из которого был убит господин Ложников.
Слушая Акиру, Родион не мог не усмехнуться. Уж как-то не вязалось все это с российской практикой, с которой он был знаком не понаслышке.
– А с чего бы вдруг такая уверенность, что якудза сработала в этом случае на пришлого киллера? – не без издевки в голосе спросил он. – А если вдруг окажется, что оружие уже было у киллера, когда он сошел на берег?
– Исключено!
– Почему?
– Слишком большой риск. Его могли остановить при выходе за ворота порта или уже в самом городе, а у него пистолет за поясом.
…После опроса сотрудников вакканайского отделения «Дальросы», который ровным счетом ничего нового не дал, Нуамо провел Родионова на территорию рыбного порта, где уже вовсю кипела жизнь. У причальной стенки ошвартовались пять траулеров, и на их палубы уже были перекинуты с пирса деревянные мостки, по которым сновали грузчики, чем-то похожие на муравьев. То, что не удавалось перебросить лебедками, взваливалось на спины этих трудяг, и они, балансируя словно циркачи-акробаты на осклизлых от въевшейся рыбной чешуи и слизи досках, подчищали палубы обшарпанных и донельзя измочаленных рыболовецких шхун. У лебедок и над трюмами, забитыми рыбой, крабом и особо ценными морепродуктами, колдовали палубные матросы, облаченные в такие же загаженные, как и сами посудины, робы.
Загроможденный пластиковой тарой, которая наполнялась по мере разгрузки переполненных трюмов, пирс уже насквозь провонял тошнотными запахами, и если бы не свидетельство того, что рыба только что выловлена, а крабы еще шевелят своими клешнями, можно было бы лишь удивляться оптовикам, которые на корню скупают весь улов, тут же расплачиваясь с капитанами американской «зеленью».
Бросив якоря, на ближнем рейде покачивались на легкой волне еще несколько рыболовецких шхун, которые дожидались своей очереди на разгрузку. И когда с палубы заметно полегчавшей посудины убирали деревянные мостки, с причальных кнехтов сбрасывались швартовые канаты и на «самом малом» ходу разгрузившийся траулер отваливал от причальной стенки, его место тут же занимал следующий очередник. На палубу тут же затаскивались деревянные мостки, и еще до того, как начнет опустошаться трюм, на пирс сходил капитан, чтобы уже напрямую договариваться с оптовиками о цене, которая то поднималась, то падала в зависимости от наполняемости рынка.
Здесь все уже знали друг друга – капитаны оптовиков, а оптовики капитанов, и не проходило получаса, как стрела проржавевшей палубной лебедки с характерным скрежетом опускалась в трюм.
Время – деньги. Этому жесткому жизненному принципу в порту Вакканая было подчинено буквально все. А чтобы не было даже случайных сбоев или обмана с какой-либо стороны, за этим следили люди якудзы.
Стоя неподалеку от причальной стенки и наблюдая, как пустеют трюмы траулеров, а с пирса уходят машины, загруженные крабом, морским гребешком, палтусом и теми особо ценными породами рыбы, к которым за последние двадцать лет аборигенов острова Хоккайдо приучили российские рыбаки и которые, казалось, уже навечно вошли в их меню, Родионов не смог сдержаться, чтобы не спросить:
– Насколько я понимаю, все это браконьерский улов? Я имею в виду те шхуны под российским флагом, которые стоят в очереди на разгрузку.
Нуамо вынужден был утвердительно кивнуть головой, но все-таки уточнил:
– Почти весь.
– Хорошо, пусть будет «почти весь», – начал «заводиться» следователь, – но почему ваши власти не пытаются бороться с этим?
Японец согнал с лица едва заметную усмешку, но при этом в его глазах застыло немое удивление, словно он сказать хотел: «Родион, дорогой, ведь ты же умный человек, а задаешь подобные вопросы». Вслух же произнес:
– Отчего же не пытаются? Пытаются. Тем более сейчас, когда вся общественность поднялась против браконьерского отлова. Но должен тебе признаться, что в Японии слишком сложная внутриполитическая и экономическая обстановка, включая и проблемы с якудзой, чтобы пойти на более серьезный шаг. А вот твоим властям, Родион, я имею в виду правительство России, надо предпринимать более серьезные меры. Может быть, ужесточить Уголовный кодекс, возможно, принять ряд жестких законов, и это в ваших интересах. Как говорят у вас в России, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Однако то, что я по роду службы наблюдаю последнее время… – Он махнул рукой, и кислая улыбка скривила его лицо. – Прости меня, конечно, что сую нос не в свои дела, но создается впечатление, что вашим чиновникам в Кремле глубоко наплевать на Дальневосточный регион и он уже отдан на разграбление преступным группировкам да еще тем чиновникам поменьше, которые превратили тот же Сахалин и Камчатку в своих личных дойных коров. Что, думаешь, наговариваю на твою страну? Так вот хотел бы заверить тебя сразу: нет, нет и нет! Я влюблен в Россию и, как многие японцы, вижу в ней единственного надежного партнера в экономическом развитии Японии. К сожалению, даже те немногие документы, с которыми я могу тебя познакомить, показывают глубину и масштабы коррупции в рыбной отрасли, до которых скатилась сейчас Россия.
Он замолчал было, но уловив вопросительно-недоверчивый взгляд русского, который явно требовал расшифровки сказанного, с той же гримасой на лице произнес:
– Да, можешь поверить мне на слово, так оно и есть. А документы, которые я тебе покажу, самые простые: коносаменты и порт-клиренсы, по которым в портах удостоверяется законность перемещения через границу грузов, в данном случае краба, морского ежа, нерки и кижуча. И знаешь, в чем необычность изъятых нами коносаментов и порт-клиренсов? В том, что они не заполнены, но при этом на них стоят все необходимые печати дальневосточных таможен. Так мало этого – даже личные печати ваших инспекторов под личными номерами, а рядом штампик: «Выпуск разрешен». Так что вашим капитанам остается взять краба ровно столько, сколько он сможет поднять на палубу, заполнить собственной рукой эти документы и доставить груз в тот же Вакканай. И всё! Деньги на бочку и вперед за новым уловом!
Подобные разговоры можно было услышать в России, но чтобы эти же мысли высказал офицер иностранного отдела полицейского управления Хоккайдо, семье которого даже выгодно, что на рыбный рынок в Саппоро попадает почти дармовой камчатский краб… Пожалуй, это был крик души, и Родионов ничего не мог возразить на это. Изучив документы по браконьерскому отлову краба, морепродуктов и ценных пород рыбы на Дальнем Востоке, он понимал все это и сам, как понимал и то, что все принятые меры оказывались всего лишь полумерами, и как грабили рыбные запасы России в девяностые годы, так и грабят до сих пор. А он, следователь по особо важным делам Следственного комитета, человек, наделенный особыми полномочиями, ничего не мог предпринять в противовес этому грабежу. Ни-че-го!
Он молчал, уставившись на темно серую гладь бухты; надо было что-то отвечать, возможно, даже отбрехаться расхожим, привычным штампом, что правительство, мол, делает сейчас все для того, чтобы выправить создавшуюся обстановку, но вовремя сообразив, что Нуамо не тот человек, которому можно вешать подобную лапшу на уши, лишь откашлялся в кулачок:
– Ладно, оставим этот вопрос для более умных голов, а мы вернемся к нашим баранам. Нельзя ли сделать так, чтобы ваши инспекторы проверили документацию на отлов краба и морепродуктов у тех капитанов, которые стоят под разгрузкой?
– Отчего же нельзя, можно. Только эта проверка ровным счетом ничего нам не даст.
– Почему? Ведь ты же сам говорил, что факт незаконно выловленного краба налицо! Как, впрочем, и сбыт этого краба в иностранном порту.
– Ишь ты… «налицо», – хмыкнул Акира. – Это для нас с тобой вроде бы как налицо, а для проверяющих структур у ваших капитанов официальный документ на каждый выловленный хвост и на каждую клешню. И документы эти, как я тебе уже говорил, не поддельные, а с настоящими российскими печатями, штампами и подписями ваших же российских инспекторов и чиновников.
Он замолчал было, однако поднятый московским следователем вопрос был для него слишком принципиален, и он уже с откровенным раздражением в голосе произнес:
– Я знаю, ты человек честный, и поэтому скажи мне откровенно. Кто виноват в том, что ваши рыбаки до последнего хвоста зачистили побережье и двухсотмильную зону, заваливая Вакканай браконьерским крабом и незаконно выловленными морепродуктами? Мы, японцы, или все-таки вы?
Родионов на это лишь пожал плечами.
– Вот и я о том же, – видимо, по-своему оценив этот жест, произнес Нуамо. – А теперь скажи, как мне бороться с вашими и с нашими мафиозниками, если того киллера, что завалил директора «Дальросы», уже ждал капитан траулера, и они сразу же вышли в море, как только тот ступил на палубу.
– Так ты что, думаешь, что кэп знал о готовящемся убийстве Ложникова?
– Даже не сомневаюсь в этом.
– Но с чего бы вдруг подобная уверенность?
– С чего бы такая уверенность?.. – На лице японца застыла горькая усмешка: – Да с того самого, что за годы работы в иностранном отделе я узнал ваших капитанов не хуже, чем нашу якудзу. И было бы глупо думать, что капитан шхуны не знает, куда и зачем сходит на берег его матрос. Тем более что здесь особый случай, когда возможен даже самый непредвиденный прокол. Капитану надо было любыми правдами и неправдами прикрыть киллера, случись вдруг, что труп Ложникова обнаружат еще до того, как судно выйдет в море и полиция Вакканая начнет перетряхивать порт. А чтобы капитан траулера пошел на это, он должен быть в курсе готовящегося покушения.
Против подобных доводов трудно было возразить, и все-таки москвич спросил:
– А если это был не простой матрос, а, скажем, штурман, который может без разрешения капитана сойти на берег?
– Исключено!
– Почему?
– Да потому, что тот же штурман, стармех или боцман – это профессионалы, постоянные кадры на судне. И будучи месяцами в море, они напрочь забудут навыки снайпера, если, конечно, таковые были у них. А в случае с Ложниковым…
– Что, настораживает чистота исполнения?
Нуамо утвердительно кивнул головой.
– Да. Плюс та хладнокровность, с которой был произведен контрольный выстрел в голову. И одно это говорит о том, что стрелял профессиональный киллер. – Он проводил взглядом крикливую стайку чаек и не терпящим возражения тоном добавил: – Причем это был киллер, который незадолго до этого был зачислен в состав команды одной из тех посудин, что в тот вечер разгружалась в порту Вакканая.
Та уверенность, с которой была произнесена эта фраза, исключала даже малейшую толику сомнений в озвученной версии, и Родионову ничего не оставалось, как спросить:
– Можно будет ознакомиться с документацией на те суда, что стояли в те сутки под разгрузкой, а также дозагружались топливом, продуктами и питьевой водой?
Акира утвердительно кивнул головой. Список посудин под российским флагом, которые стояли в тот вечер в рыбном порту Вакканая, мог стать той самой ниточкой, потянув за которую можно было выйти не только на прямого исполнителя, но и на заказчика покушения на генерального директора «Дальросы».
ЮЖНО-САХАЛИНСК
Судя по тому, КАК Мессер встретил Седого, подкатив на новенькой, сверкающей лакированными боками «Мазде» к приемному отделению больницы, Гамазин не преувеличивал, сказав, что его шеф уже отсчитывает часы, когда он сможет обнять своего давнего друга. И если говорить честно, то и Антону хотелось обнять того Мессера, с которым он дрался спиной к спине против кодлы лагерных отморозков. Однако его тискал в объятиях совершенно другой Мессер – по-спортивному подтянутый, плечистый сорокалетний мужик, которого язык не поворачивался назвать лагерным погонялом.
Представив друга двум мордоворотам из личной охраны, Камышев сказал им, что с этого момента они отвечают за жизнь старого кореша, как за его собственную, и приказал «выдвигаться» к дому, который в действительности оказался двухэтажным коттеджем из красного отделочного камня и за двухметровым забором. М-да, это действительно был уже не тот Мессер, каковым его некогда знал Антон. Чтобы добиться нынешнего положения, ему, видимо, пришлось убирать не только засидевшихся на сладком месте криминальных авторитетов, но и перетащить на свою сторону кое-кого из силовых структур и влиятельных чиновников местной власти, от которых могло зависеть его дальнейшее существование.
Высказав свое восхищение по поводу «берлоги», Крымов вздохнул невольно:
– А помнишь, как мы с тобой мечтали мясом нажраться до отвала?
– Такое не забывается, – хмыкнул Роман. – И знаешь, что я сделал в первый же день, когда откинулся с зоны? Зачистил карман какого-то лопуха, после чего вновь едва на кичу не попал, гуляя в каком-то затраханном кабаке, из окон которого на полмили несло пережаренным шашлыком. И вот тогда-то, очнувшись в обезьяннике, я и дал себе зарок жить не в два прихлопа, три притопа, а по-умному, чтобы, как сказал когда-то один весьма умный писатель, не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.
Седой слушал друга и лишь диву давался тем изменениям, что произошли с ним за минувшие годы. Насколько он помнил, ТОТ Ромка Камышев даже расписаться толком не мог, а тут – «умный писатель», «бесцельно прожитые годы»… М-да, чтобы добиться расположения ТОГО Мессера, каковым он стал, и тем более войти в его ближайшее окружение, надо соответствовать его представлению о том, каким должен быть криминальный авторитет двадцать первого века. И в то же время нельзя допустить даже малейшей возможности того, чтобы он почувствовал превосходство Седого над его личностью. То, что было двадцать лет назад, осталось там, за внешним периметром зоны – ныне уже сам Мессер правит балом. Судя по всему, он давно самоутвердился на этой земле и не желает, чтобы кто-то стоял выше его. Что ж, придется учитывать и этот фактор.
– Послушай, Рома, – уже на пороге дома остановил его Крымов, – я, конечно, благодарен тебе за все, что ты для меня сделал, и постараюсь отплатить сторицей, но, может, все-таки мне лучше остановиться в какой-нибудь гостинице?
– С чего бы это?
– Не хочу, чтобы ты из-за меня засветился. Насколько я догадываюсь, господин Чернявский просто так не оставит тот факт, что в него стреляли. И судя по его возможностям, попытается достать меня. А тут вдруг меня отпускают из СИЗО, да и ты выплываешь, как Стенька Разин на челне.
– Это когда он свою княжну в Волгу бросил? – хмыкнул Камышев. И тут же, но уже со стальными нотками в голосе: – О своем клиенте можешь забыть, а жить будешь у меня. И не оттого, что ты тот самый Седой, которому я обязан жизнью, а потому, что нам будет что перетереть. Ну а что касается твоего клиента… По этому делу Брыль другого человечка пустил, такого же гаденыша, как сам Чернявский, которого уже давно надо было убрать с дороги, да все руки не доходят. Кстати, с чего бы вдруг Москва так окрысилась на этого гумозника? Небось, опять кинул кого-нибудь на миллион-другой?
– Считай, что угадал. Причем этот «миллион-другой» в баксах.
– Ну а ты-то как ввязался в это дерьмо?
– По необходимости. Дело в том, что он кинул моего компаньона, и надо было дать понять этому козлу, чтобы он не только предоплату вернул, но и договорную икру в Москву поставил. А для этого необходимо было сделать такой выстрел, причем на пороге его собственного ресторана, чтобы эта крыса сразу поняла, что с ним миндальничать не будут. А такое, как сам понимаешь, не каждому можно доверить.
В глазах Романа сверкнули уважительные искорки.
– В общем-то, я так и подумал, когда от тебя маляву получил и когда узнал, кого конкретно Брыль обрабатывает в качестве подозреваемого.
– Что, твой человек?
По лицу Камышева скользнула самодовольная ухмылка.
– По крайней мере, я ему не зря плачу «зеленью».
Хозяин дома ввел Крымова в каминный зал, на стенах которого были развешаны картины с сахалинскими пейзажами, кивнул на кресло, после чего прошел к бару, снял с зеркальной полки бутылку армянского коньяка, плеснул по пятьдесят грамм в два широченных бокала и подал один гостю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?