Текст книги "Взорвать царя! Кромешник из будущего"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vzorvat-carya-kromeshnik-iz-buduschego-115158.jpg)
Автор книги: Юрий Корчевский
Жанр: Историческая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Сначала Андрей не мог понять, на каком языке написан пергамент. Однако когда он начал читать вслух, все встало на свои места. Это был древний арамейский язык, на котором говорил Христос.
Гермоген выслушал перевод, кивнул. Забрав у него из рук лист пергамента, он протянул Андрею следующий. Этот лист был написан на английском и читался легче. Прочитав, Андрей и его перевел.
Сначала он читал текст механически, но потом, увидев удивленное лицо Гермогена, прочитал текст еще раз, для себя.
Письмо было списано с подлинника, в котором Иван Грозный обращался к английской королеве с предложением дружбы и выражением согласия на благосклонность к торговле на Руси английских купцов.
– Верно ли толмачишь, Андрей?
– Истинно! Дважды перечитал.
– Интересно! – Гермоген задумался. – Ладно, иди занимайся. Похоже, я в тебе не ошибся.
Андрей встал.
– Надеюсь, тебя не надо предупреждать, что кому-либо говорить о письме нельзя. Даже Викентию.
– А ты сомневался, отец Гермоген?
– Предупредил. За длинный язык можно поплатиться.
В конце письма не было подписи, но по тексту Андрей понял, кто его автор. Да и подлинник писал не он, а толмач из Посольского приказа. Иоанн только расписался и скрепил свиток государевой печатью. Но если так, то новгородцы имеют своего шпиона в самих верхах, в ближайшем окружении царя. Но не исключено, а вероятнее всего, абсолютно точно, что такой шпион, а может быть, и несколько, есть и в Новгороде, в многочисленных службах архиепископа. Ведь Новгород – республика, и самые важные решения принимаются на вече, где правят бал бояре. Кто-то из них склоняется к Польше, кому-то люба Москва. Вот в их рядах и есть осведомители.
Все это Андрей просчитал быстро.
– Ты что стоишь, Андрей? Али спросить чего хочешь?
– Как близко к царю Иоанну стоит ваш человек?
– Ты что, как ты мог подумать такое? – сразу побагровев, замахал руками Гермоген.
– Гермоген, я ведь читал письмо и понял, о чем речь. Его в лучшем случае держали в руках три человека – сам царь, толмач и писец. Ну, может быть, дьяк Посольского приказа. Кто-то же из них сделал список?
«Списком» называли копию.
– Ты слишком умен, Андрей, и умеешь из малого делать правильные выводы.
– Гермоген, я не все сказал. Если рядом с царем на самом верху, куда доступ только приближенным, стоит ваш человек, то шпионы Иоанна есть и в Новгороде. И, скорее всего, среди бояр. Но не исключено, что и среди братии Софийского храма.
– В Святой Софии? – Голос Гермогена сорвался. Вместо багрового он сделался бледным.
Он посидел так несколько минут.
– Кто?
– Откуда мне знать?
– Я пришел к такому же выводу через несколько лет, а ты – почти сразу. Это невероятно! Я доложу самому Пимену, предположение слишком серьезно.
– Да, подозрение серьезное, но не беспочвенное.
– Кто среди бояр на Москву смотрит, я знаю.
– Это еще не повод обвинять в измене.
– Верно. Но среди окружения архиепископа? Не верю.
– Как бы поздно не было потом.
– Неуж за деньги перешли?
– Вспомни Иуду.
– Хорошо, иди.
Так уж получилось, что они сказали друг другу не все. Часть просто умолчали, часть высказали намеками, но друг друга поняли. Для более далеко идущих выводов у Андрея не хватало информации и знания местных особенностей. Кто из бояр или священников какую политику ведет, в чем их интерес?
Гермоген же – наоборот. Он жил тут давно и знал, кто чем дышит. Кроме того, он знал ситуацию в Москве и других княжествах. Хоть многие из них сейчас под Москвой, но и там есть недовольные. Только вот выводов быстрых и верных он сделать не мог. Святой Софии и архиепископу Пимену он был предан, но одной преданной службы мало, ему не хватало той остроты мышления, способности к логике и анализу, которыми владел Андрей. Гермоген это почувствовал и решил не ждать, когда Андрей пройдет курс «молодого бойца»; он задумал завтра же поговорить с архиепископом и взять Андрея в свою канцелярию.
Служба его у Пимена была большей частью тайной. Были писари, писали бумаги, но это была видимая часть службы. А еще была часть службы, скрытая от посторонних.
По уложению архиепископ Новгородский возглавлял Совет при вече, а также в распоряжении Пимена находились городские и церковные деньги. Потому Пимен, радея за веру православную и город, одновременно собирал сведения о вероятных противниках. Его интересовало все – и экономика, и политика. И служба для этого была, которую возглавлял Гермоген, – нечто вроде тайной канцелярии, контрразведки под прикрытием церковно-дипломатической службы.
Конечно, Андрей всех тонкостей не знал, но догадался. Что это за возничие, у которых под рубашками кольчуги, а у монаха, которого они везли, – занятный сундучок? Неспроста!
Тем не менее что-то у Гермогена не срослось. Пимен ли не соизволил, либо Гермоген был неубедителен, но Андрей остался в монастыре. Он тренировался с оружием, бегал вокруг монастыря с камнем на горбу, как и другие.
Между тем тело его от постоянных физических нагрузок окрепло. Он научился хотя бы защищаться саблей, но больше всего ему понравилось метание копий. Здесь он достиг неплохих результатов, удостоившись похвалы Викентия. И уж совсем неожиданно для себя он научился владеть кнутом. У них в десятке был один сельский парень, и кнут у него был особый – из бычьей кожи, с длинным хлыстом. Ударом его, резким, как выстрел, парень ломал жерди за пять метров от себя. Другие посмеивались, а Андрей попросил:
– Научи. – Он еще помнил, как пользовался кнутом его ездовой.
По вечерам они выходили в дальний угол, и парень показывал, а Андрей повторял. Теоретиком и учителем селянин оказался плохим, но удар Андрею он поставил. За месяц тренировок бывший купец научился попадать в свечку на семи шагах.
– Это что, это баловство! – сказал как-то селянин. – Ударом такого хлыста человеку запросто хребет ломают, а уж если еще и резко дернуть на себя рукоять сразу же после удара, то и кожу содрать можно. У меня кнут простой. А есть умельцы – на конец хлыста небольшой свинцовый грузик помещают. Делают разрез на кончике, туда вставляют свинец и все опускают в воду. Как хорошо намокнет, выставляют на солнце. Кожа дает усадку, и грузик как клещами держать будет, не выскочит.
– Ты прямо умелец, как кат.
«Катами» на Руси называли палачей.
Парень сначала едва ли не обиделся, но потом понял – не оскорбить его Андрей хотел.
– Кнут – не оружие, на него внимания никто не обращает, особливо когда на облучке сидишь, – не сабля ведь. А пригодиться может. А ты не пробовал кистенем?
– Кистенем? – удивился Андрей. – Так это же разбойничье оружие!
– С чего ты взял? – Теперь пришел черед удивляться селянину. – С ним князья на охоту ездят, зайцев на лошадях бить. Да что зайцев – волков! Оружие удобное: внешне не видно, и шума нет.
– Хм! – Андрей задумался. При нем кистенем никто не пользовался, а из многочисленной литературы он почерпнул предубеждение к этому виду метательно-дробящего оружия.
– Смотри.
Селянин поставил на полено щепочку, воткнув ее в щель. Отошел на пару шагов, взмахнул рукой. Щепка треснула и отлетела. Самого кистеня Андрей почти не заметил, мелькнуло что-то – и все.
– Покажи.
Селянин вытряхнул из рукава кистень. Выглядел он как небольшой шар, только из свинца. Андрей взял его в руку. Тяжелый! Шар был оплетен, как в корзинке, тонкой бечевкой.
– Кистень еще железный может быть, и не обязательно круглый – я видел граненый. И вместо веревки – стальная жилка али цепочка. Попробуй!
Андрей привязал на свое запястье веревку и метнул в полено кистень. Не попал, кистень дернулся веревкой назад и пребольно ударил Андрея по колену. Он едва не взвыл.
– О, понял! А если точно в голову?
– Только кости с мозгами полетят во все стороны. Купи себе такой и занимайся сам. Наука невелика, опыт только нарабатывать надо.
Андрею кистень понравился своей скрытностью – даже летом его вполне можно было носить в рукаве рубашки. Он купил в Новгороде у оружейника стальной кистень. Свинцовый мягковат, а стальным вполне можно было промять стальной шлем на голове, случись такая необходимость. И вечерами, когда молодые бойцы уже лежали на жестких топчанах, он отрабатывал удары. Каждый день – один час.
В конце срока обучения приехал десятник из Владычного полка – муж серьезный, опытный. Он испытывал лично каждого бойца, проводя поединок. Оружие было учебное – деревянное, дабы не нанести увечий.
Андрею удалось продержаться против опытного противника пару минут.
– Все, ты убит, – заявил десятник.
– Бой не реальный, не согласен.
– Хочешь повторить?
– На моих условиях. Я сейчас.
Андрей сбегал в келью, надел пояс с пистолетами, а в рукав спрятал кистень. Вернувшись, он увидел, что на площади его уже ждали, образовали круг.
– Десятник, возьми щит.
Десятник покраснел от возмущения и сцепил зубы. Ну, сейчас он покажет этому выскочке!
Вокруг них стояли молодые бойцы, Викентий, монахи.
– Бой! – махнул рукой Викентий.
Андрей не стал медлить. Он выхватил заряженный пистолет и выстрелил в верх щита, только щепки полетели.
– Все, ты убит! – заявил он десятнику.
– Так нечестно! Оружие разное! – возразил десятник.
– А в реальном бою? Ты будешь спрашивать противника, какое у него оружие?
– Один-один! – подвел итог Викентий.
– Не согласен, повторим! – Десятнику было стыдно признать свое поражение.
– Хорошо.
Как только Викентий махнул рукой, объявляя начало боя, десятник бросился на Андрея. Тот мгновенно упал и резко выбросил вперед кистень, целясь в нижний край щита. От удара по низу щит своим верхом пошел вперед, открыв голову десятника. Андрей выхватил второй пистолет и выстрелил. Нет, не в голову – выше.
– Убит!
– Опять нечестно! – заерепенился десятник.
Ну надо же так! Приехал проверять выучку молодых бойцов, а тут, пусть и в учебном бою, но совсем зеленый боец дважды одержал над ним победу.
– М-да, не по правилам, – подвел итог Викентий, – про огненный бой речи не было.
– Я пистолеты в реальном бою применял, потому жив остался.
– Ерунда твои пистолеты! Выстрелил и остался безоружен. Их же заряжать долго!
– Верно. Но для ближнего боя еще сабля остается, кистень. А для дальнего боя пищали есть.
– И как ты эту дуру носить будешь? В ней же полпуда веса!
– В общем – ничья, – дипломатично заявил Викентий.
Признавать поражение опытного, прошедшего не один реальный бой десятника было совестно, да и оба учебных боя в самом деле прошли не по правилам. Но Викентию было приятно, что его ученик не подкачал, проявил находчивость. Не зря он их гонял три месяца.
В целом десятник пополнением остался доволен. Два десятка новичков для небольшого по численности Владычного полка – прибавка заметная.
Владычный полк имел две сотни воинов и немного уступал по численности княжеской дружине. Полк без крайней необходимости в бой не кидали – с теми же ливонцами, но он постоянно нес потери. Его воинов использовали для охраны лиц, исполняющих тайные или опасные поручения. Стычки с разбойниками, коих на дорогах было изрядно, происходили регулярно. А в последней сражались еще и с кромешниками. Новгородцы держались независимо, чем раздражали опричников, и в полку была постоянная, хоть и небольшая убыль. Платили воинам неплохо, жилье и питание обеспечивала казна – кто в здравом уме добровольно уйдет? Опять же престижно: не где-нибудь у купца в охране – у самого архиепископа на службе. Но отбор был строгий. Пьяниц, дебоширов и людей других вероисповеданий не брали.
Утром, после молитвы и завтрака, пополнение ушло вместе с десятником. Андрей тоже встал в строй, однако Викентий его отозвал:
– Насчет тебя указание от Гермогена было, жди.
Новобранцы ушли. В монастыре сразу стало как-то пусто, хотя сами монахи и послушники монастыря остались. Но это были люди, отдавшие себя служению Богу, а не воинским забавам. Однако при всем при том при любом нашествии врагов монастыри с их укрепленными стенами всегда становились оплотом сопротивления. Туда стекался люд с окрестных деревень и сел, укрываясь от врага. В монастырях всегда хранилось оружие, и монахи отважно оборонялись. Постоять за свою землю с оружием в руках для Божьих людей всегда было честью и долгом. Из их числа появлялись прославленные монахи-воины, сохранившие память о себе в былинах и сказаниях.
После обеда в возке приехал Гермоген. Сначала он прошел к Викентию, беседовал с ним, потом послушник позвал Андрея.
– Здравствуй, Андрей!
– Доброго здоровья, отец Гермоген.
– Окончилась твоя учеба, пора за дело приниматься. Честно говоря, заждался я. Собирайся, поедем.
– Я готов, вещей у меня нет.
– Тогда едем с Богом.
Послушник распахнул ворота, и возок с Гермогеном и Андреем на облучке выехал на дорогу.
На подворье Хутынского монастыря Андрею отвели комнату – небольшую, с узким окном, на третьем этаже. Из обстановки – стол с табуретом, деревянный топчан и сундук для вещей.
– Располагайся, держи ключ. На этом этаже люди отца Гермогена. Чужих здесь не бывает, но двери всегда держи на замке. Воровства у нас не бывает, все служки проверенные, но тебе регулярно придется работать с бумагами. Видеть их никто не должен.
– Понял.
– Молитвы, завтраки, обеды и ужины – по расписанию, как в монастыре. Думаю, для тебя это не внове.
Андрей кивнул.
– Подчиняешься отцу Гермогену, а с хозяйственными вопросами: жалованье, одежда, письменные принадлежности – да мало ли чего, – это ко мне. Я ключарь подворья, меня зовут Фома.
– А меня – Андрей.
– Я знаю, – улыбнулся ключарь. – Можешь сходить в город – купить что надобно. Вот тебе деньги за три месяца, которые ты в монастыре пробыл. – Ключарь полез в калиту, достал монеты, вручил Андрею и ушел.
Андрей пересчитал монеты – выходило один рубль пятьдесят копеек. Не мало, но и не много. Но опять же – жилье и харчи бесплатные.
Андрей повертел в руках ключ – массивный, замысловатый, с заковыристой бородкой. Затем замкнул дверь и отправился в город – ему хотелось видеть новые лица. За три месяца в монастыре одни и те же лица приелись, тем более что и общения-то не было, только учебные бои да пробежки с тяжестями.
Через квартал от подворья кипел торг, и Андрей свернул туда: надо было купить новую рубашку и исподнее белье. Сменного белья не было, и приходилось стирать через день.
Он купил себе обновки, прошелся по торговым рядам, поспрашивал по старой купеческой привычке цены.
Изобилие в рядах поражало. Здесь было все, что только можно было возжелать: любые ткани и одежды, посуда керамическая и стеклянная, обувь на все времена года – туфли и сапоги, даже поршни из шкуры зайца, тапочки на восточный манер из войлока с загнутыми носами; изделия из кожи – ремни, безрукавки, тафьи.
А уж оружейные лавки и вовсе поражали воображение. Андрей поймал себя на мысли, что если бы сюда прислали современных милиционеров – ошалели бы просто: ножи обеденные, боевые, сабли, копья и рогатины, щиты, стрелы, луки, арбалеты и даже недавно появившееся огнестрельное оружие.
В овощных рядах глаза разбегались: от репы до яблок, на любой вкус.
Оглушали своими криками расхваливающие товар торговцы рыбой. Свежая, соленая, вяленая, копченая рыба всех сортов и видов – от местного карася до вяленой белорыбицы.
В отличие от торговцев рыбой златокузнецы, как называли тогда ювелиров, были степенные и молчаливые. К их товарам подходили покупатели столь же важные, дородные, с пухлыми кошельками.
В отдельных углах продавали скот – овец, коров, свиней. Рядом торговали лошадьми, сбруей, телегами. Имей только деньги – и купишь все, что твоей душеньке угодно. Толчея была изрядная. Кто-то пришел купить, некоторые – приглядеться. Были и воры, промышлявшие в тесноте и толкучке и срезавшие калиты с поясов.
По торгу ходили городские стражники, не дававшие вспыхивать спорам и дракам. Кого-то толкнули в толчее, другие подозревали, что их обвесили. Все как всегда, как сто лет назад.
Оглушенный людским говором, криками продавцов, блеянием, мычанием и ржанием живого товара, Андрей, слегка уставший, выбрался из людского водоворота и пошел на подворье. Оставив покупки, он отправился побродить по улицам. Негоже, служа Великому Новгороду, не знать города.
Новгород делился на пять концов – вроде современных районов: Плотницкий, Словенский, Неревский, Гончарный и Загородный. Концы разделялись на сотни, сотни – на улицы. Каждая улица или квартал была местом работы и жилья мастеровых одного направления – кузнецов или кожевенников, ткачей или гончаров. От каждой улицы избирался уважаемый человек – старшина, разрешавший цеховые споры, следивший за порядком и представлявший интересы выборщиков в Совете.
В отличие от Москвы, новгородцы вели себя более раскованно. Женщины могли ходить по улицам без сопровождения мужчин, владеть лавками, работать. Многие были грамотны. При встрече с боярином люди не кланялись в пояс, ломая шапки, – московского подобострастия здесь не было и в помине.
Андрей ходил по улицам до вечера, запоминая расположение, названия – в дальнейшем это могло пригодиться. И обустроены улицы были лучше московских: тротуары из досок, уложены на жерди; мостовые из камня или дубовых плах. После дождей не было непролазной грязи, в которой запросто можно было утопить сапоги.
И в дальнейшие дни, по мере того как Андрей узнавал город, он нравился ему все больше и больше.
Конечно, жесткий распорядок в монастыре и на подворье немного досаждал, даже раздражал. Но, как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Опоздал на завтрак – остался голодным.
Андрея сначала посадили переводить тексты писем. Тексты были ни о чем, неинтересные. Например, он переводил с немецкого – кто что купил да что и сколько на торгу стоит. Описывал явно какой-то бюргер из небольшого немецкого городка.
С текстом Андрей справился быстро. Он перевел три письма и отнес переводы отцу Гермогену. Тот бегло прочитал тексты переводов.
– Молодец, быстро справился. Даю тебе работу посложнее. – Он дал Андрею свиток со сломанной печатью.
– Мы это письмо перехватили. Гонец, который его вез, убит и, от кого и кому письмо, сказать уже не сможет. И письмена странные: наши толмачи три дня бились, но даже подступиться не смогли. Попробуй, проверь свои силы.
Андрей взял свиток, развернул пергамент. Вот ведь загадка! В свое время, учась в институте, он освоил только английский, а после переноса в средние века владел любым языком. Просто невероятное что-то!
Письмо было написано явно непростым человеком, похоже – писарем человека властного, богатого.
– Отец Гермоген, письмо на уйгурском.
Отец Гермоген, обычно не показывавший эмоций, удивился, брови его вскинулись.
– Погоди-ка, это татарское?
– Не совсем. Письмо писано от татарина к татарину, но человеком высокого звания. Только они, для секретности, держали при дворах уйгуров и всю переписку вели на этом языке.
– О том знаю, но встретился только в первый раз. Сочти!
Андрей пробежал глазами по тексту, потом еще раз.
– Вроде как письмо крымского хана Девлет-Гирея в Ливонию. Кому – не знаю, не понимаю. Просит согласия прислать посла для переговоров. О чем сами переговоры, не сказано.
Гермоген даже привстал с жесткого кресла.
– Верно ли ты понял?
– Найдите другого толмача, пусть подтвердит.
– Кабы это было просто! Повезло, что еще ты язык сей знаешь, редкость!
В возбуждении Гермоген стал ходить по комнате.
– Прочти дословно!
Андрей перечитал текст письма. В некоторых местах Гермоген его останавливал и просил повторить.
– Да, похоже, ты не ошибся. Письмо от крымского хана – но вот кому?
Андрей лишь пожал плечами. Откуда ему это знать, если в начале письма, в приветствии нет имени или фамилии? Наверняка хан опасался, что послание может попасть в чужие руки, что, кстати, и произошло. Мало того что применялся язык редкой и малочисленной народности, перевести с которого смогут едва ли несколько сот человек во всей Руси, так и обращения нет, которое указывало бы на должность или хотя бы звание. Скажем, «светлейший князь» или что-то в этом роде, могущее дать подсказку.
– Придется о перехваченном письме доложить архиепископу, слишком важные сведения.
– Пока только намерения действий.
– Крымский хан не из тех людей, которые болтают попусту. Скорее всего, он хочет договориться с неведомым пока нам человеком о совместных действиях.
– Тогда против Москвы.
– Почему так думаешь?
– Сил потрепать, пограбить другие, более слабые государства у крымчаков хватает. Москва слишком сильна, хану союзник нужен.
– Хм, ты как будто мои мысли прочитал, сам об этом также подумал. Если хан пойдет на Москву, для новгородцев это благо.
– Испуганный ханским набегом Иоанн не двинет силы на Новгород?
– Ты проницателен не по годам и догадлив. Однако же Девлет-Гирей за спиной поддержку чувствует.
– Османская империя?
– Именно.
– А Иоанн как обезумел. Видных бояр, верных слуг государевых казнит, в ссылки ссылает, к себе же приближает людей незнатных и ничтожных. Случись война с крымчаками, татары Москву кровью зальют. Нам это тоже невыгодно.
– После Москвы следующей целью станет Новгород?
Гермоген внимательно посмотрел на Андрея и кивнул.
– Москва сейчас как забор стоит между Крымом и Северными землями. Падет она – тут же крымчаки и ливонцы начнут нашу землю терзать. Потому следует, если опасность для Москвы серьезна, вовремя через своих людишек известить Иоанна, но чтобы он не понял, откуда эти известия. Слава богу, честных, радеющих за веру, за Москву людей в окружении Иоанна еще хватает. Другое плохо: большую силу при царе взял Скуратов-Бельский.
– А, Малюта Скуратов? Палач и изверг!
– Слышал уже?
– А кто не знает?
– Против митрополита Филиппа сей Малюта – порождение порока – настроен, козни учиняет, государю в ухо нашептывает. Как бы беды не было.
Кто же мог предполагать, что меньше чем через год митрополита отлучат от сана за его выступление против жестокостей и казней, заточат в монастырь, где летом 1568 года по приказу Ивана IV Малюта Скуратов собственноручно задушит Филиппа в его келье? Видимо, Гермоген, несомненно, более осведомленный во многих делах государства Московского, предчувствовал, как над митрополитом сгущаются тучи.
Хотелось Андрею сказать Гермогену, что беда грозит не только митрополиту, но и всему Новгороду, да нельзя было. Во-первых, до похода Ивана еще несколько лет, а будущее свое никому знать не дано. Во-вторых, даже если бы и удалось убедить Гермогена – вроде звезды так говорят, подозрение пало бы на него. Откуда, милый человек, ты царские планы знаешь? Не шпион ли ты, часом?
– Ты вот что, Андрей, погуляй пока, но далеко не уходи. Полагаю, надобен сегодня будешь.
– Хорошо, отче.
Андрей ушел в свою комнату, и через окно видел, как выехал со двора возок Гермогена. А ведь не иначе как Гермоген к архиепископу Пимену за советом поехал!
Ждать пришлось до вечера. Уже и вечернюю молитву Андрей отстоял, уже и поужинал – и только тогда его к Гермогену позвали.
– Дело серьезное тебе поручаю, Андрей. Ты вроде говорил, что в Москве бывал.
– Так и есть, только давно.
– Город, стало быть, знаешь?
– Не без этого.
– Никакого геройства от тебя не требуется. Послание передать надо, только спрятать его необходимо. В случае опасности бумагу уничтожить – сжечь, изорвать на мелкие кусочки. Никому, и в первую очередь кромешникам, в руки оно попасть не должно.
– Значит, так и будет.
– Верю. Только саблю или чего иное, в глаза бросающееся, не бери. Выглядеть ты должен не как воин или человек на службе. Так, офеня; или к родне едешь.
– Тогда бы мне одежду другую.
– У ключаря возьми. И короб еще, для мелочи.
– Мне пешим идти или на судно попутное устроиться?
– Выбирай сам. Прости, лошадь не дам. Какой офеня на лошади? Только внимание к себе привлекать.
– Все исполню, как скажешь.
– Когда готов будешь, скажи – я письмо отдам.
Андрей нашел ключаря и переоделся в потрепанную, но чистую одежду – в такой обычно офени на торгу были. Ключарь вопросов не задавал.
Андрей вернулся к Гермогену, получил от него письмо и подробные инструкции, кого в Москве найти и даже – как человек выглядит. Еще Гермоген дал ему мешочек с монетами.
– Деньгами не разбрасывайся попусту, но и голодным не ходи. Если будешь надобен в Москве, можешь задержаться, сколько потребно. А как вернешься, сразу меня найдешь. Переночуй здесь. Вечер уже, ворота городские закрыты; а утром – в путь. Благослови тебя Господь! – И Гермоген перекрестил Андрея на прощание.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?