Текст книги "Выбор всей жизни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vybor-vsey-zhizni-162919.jpg)
Автор книги: Юрий Корчевский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Лёш, ну что ты несёшь?
– Я случайно слышал твой разговор с матерью.
– И что это меняет? Я тебя вырастил, воспитал. Неужели я был тебе плохим отцом? Ведь берут же люди чужих детей из детских домов – усыновляют, воспитывают.
– Они знают, что берут чужого.
Язык у Лёшки уже заплетался – в таком состоянии Николай сына ещё не видел.
– Лёш, поехали домой. Аксинье готовиться к занятиям надо, ты ей только мешать будешь.
– Я вам всем мешаю! – Лёшка неожиданно разрыдался. Спиртное ударило в голову, ослабило контроль. А впрочем – что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Ладно, пусть выговорится – его можно понять. Всю жизнь он считал Николая Васильевича отцом, а семью – крепким тылом, эдакой крепостью, островком спокойствия и уюта. И в один миг всё разрушилось. Тяжело осознать. И как дальше жить с этим?
Николай посмотрел на Аксинью. Лёшка не успел рассказать ей о семейной неурядице, да что там неурядице – беде. И теперь она кое-что поняла из Лёшкиного разговора. Глаза девушки были широко распахнуты, вид ошеломлённый, но держалась она хорошо. Было бы хуже, если бы она сейчас Алешку жалеть начала – обняла бы, по голове гладить начала. Лёшка мужчина, должен держать удар, жалость же мужчину унижает.
Николай внимательно оглядел дочь. Господи, как же быстро всё поменялось! Оказалось – Лёшка и не сын ему вовсе. А он, Николай, отец вот этой девушки. Вот её жалко. В нужде жила, отцовской ласки не знала. Никто её в зоопарк не водил, на плечи не сажал. И открыться нельзя, по крайней мере – пока. Для девочки удар, а Лёшка, ежели узнает, – так вообще трагедия. Цепь случайностей, мексиканский сериал. А ведь если бы не Лёшка, то Николай так бы и не узнал никогда, что у него взрослая дочь. Странная штука жизнь – его отцовская ласка досталась чужому ребёнку, а не родному.
Лёшка успокоился. Хоть и пьян был, а сообразил, что неуместно перед Аксиньей растекаться лужей.
– Лёш, идём домой. – Николай взял сына под руку.
Лёшка не сопротивлялся. Парня пришлось поддерживать – его качало из стороны в сторону.
– Аксинья, спасибо, что позвонила. Куда бы он такой пошёл?
– Да ничего, я понимаю. Вам помочь?
– Сам справлюсь.
На лестнице Лёшка едва не упал. Николай с облегчением посадил его в машину.
Как-то сразу навалилось всё: разговор с женой, Лёшкина выходка, предстоящий разговор. То, что они разведутся, Николай уже решил твёрдо. Имущество он делить не будет, всё оставит им. Хотя оба – формально чужие ему люди. Заберёт только личные вещи – одежду, книги да машину.
В своём доме он поднял Лёшку на лифте – парня совсем развезло. Слава богу, не попались соседи навстречу, иначе ненужных разговоров было бы много.
«Ой, а мы думали – семья такая приличная! А вчера Николай Васильевич сына домой привёл – ну чуть тёпленький, на ногах не держится. А вроде с виду – порядочный парень, в академии учится». Или типа того – кумушкам только повод дай. Хотя говорить будут, всё равно развод, как шило в мешке, не утаишь.
Николай открыл дверь ключом, и Лёшка буквально ввалился в коридор.
На шум выбежала Оксана. Увидев, в каком состоянии сын, всплеснула руками:
– Что с ним?
– С выпивкой не рассчитал.
– Лёша пьяный? – поразилась Оксана. Она сняла с сына туфли и повела в комнату. Николай сам разделся, разулся.
Спустя какое-то время Оксана вышла из Лёшкиной комнаты.
– Сделай что-нибудь, ему плохо.
– Отойдёт, время нужно. Вот завтра ему будет плохо, похмелье наступит.
– Ой, что творится! – всплеснула руками Оксана.
Николай хотел сказать, что всему причиной именно она, но сдержался. Нет смысла теперь выяснять отношения, которых уже нет.
Николай ушёл в свою комнату, посидел. Нелёгкая выдалась суббота, но сегодня что-то предпринимать уже поздно.
Он прошёл на кухню, выпил чаю, и то не потому, что хотелось есть, а по привычке. Спать улёгся рано и спал на широкой двуспальной супружеской кровати один – Оксана сидела с сыном.
Утром, после лёгкого завтрака, он поехал в центр – купил несколько газет, в которых можно было найти объявления о сдаче квартир внаём. Предложений было много, но ему хотелось снять квартиру недалеко от больницы и обязательно меблированную. Понятно, что жильё нужно на время, и не покупать же мебель? Он созвонился с хозяевами и половину дня ездил по адресам, смотрел квартиры.
Николаю удалось подыскать однокомнатную квартиру после недавнего ремонта. Мебель была старой, но ещё добротной, а главное – в квартале от больницы, и до работы можно было добраться неспешным шагом за четверть часа. Утренние пробки уже в печёнках сидели, дорога на работу растягивалась на час, а то и больше.
Вернувшись домой, он собрал в две большие спортивные сумки вещи. Собранное оценил скептически: «Немного я нажил за двадцать лет». Зашёл к Лёшке – тот сидел за столом, разложив учебники, и что-то писал.
– Поговорить хочу с тобой, сын. Ухожу я. Ты взрослый уже и сам понимаешь, что жить здесь я не могу. Снял квартиру. Деньгами тебе помогать буду. Вот, держи на первое время.
Николай положил на стол деньги.
– Хочу попросить тебя, сын. Веди себя достойно, не наделай глупостей, иначе я буду думать, что воспитал тебя плохо. А мне бы этого не хотелось. Видеться мы с тобой будем регулярно, и если потребуется моя помощь – помогу. Телефон ты знаешь. И девочку свою, Аксинью, не обижай, хорошая она.
Лёшка поднялся со стула – выглядел он потерянным. Обнял Николая Васильевича, прижался к нему, как в детстве. От нахлынувших чувств глаза у обоих увлажнились. Оба чувствовали, что в жизни настало время больших перемен. Не самых радостных, но такова жизнь. Рубикон перейдён, и возвращение назад уже невозможно.
Николай подхватил сумки. С женой, которая была на кухне, он прощаться не стал – зачем? Она и так нанесла ему удар в спину, разрушила семью. Каждый мужчина, если он настоящий мужик, всегда чувствует, есть ли за спиной крепкий тыл, надежда и опора, дом, где любят и ждут. Теперь у него такого дома нет.
Он выгрузил вещи на съёмной квартире, машину отогнал на стоянку у больницы. Охранник на въезде удивился:
– Николай Васильевич, вроде время неурочное. Или вызвали, случилось чего?
– Нет, пусть постоит.
Домой он прошёл пешком. Фактически придётся начинать жизнь сызнова.
По дороге зашёл в супермаркет, купил продуктов на ужин и завтрак – теперь о бытовых мелочах придётся заботиться самому.
Утром оказалось, что Николай забыл взять с собой бритву, благо время позволяло забежать в магазин. Он купил станок и помазок с кремом для бритья. Придя в отделение, заперся в своём кабинете и побрился – негоже начинать рабочий день с неопрятного вида. И ладно бы ещё, кабы он после ночного дежурства был.
День выдался сложный, загруженный, и Николай вспомнил, что собирался позвонить в ЗАГС, только к вечеру. Но, надеясь на удачу, нашёл в справочнике номер, набрал.
Ему ответили, объяснили порядок подачи документов на развод, и он тут же перезвонил Оксане:
– Ой, Коленька, я так рада, что ты позвонил, – тут же защебетала она, как будто бы ничего и не произошло.
– Я завтра подъеду к шестнадцати часам. Будь, пожалуйста, готова и не забудь взять паспорт. Всего хорошего, – и тут же отключился. Сразу набрал номер Лёшки:
– Здравствуй, сын. Как ты?
– Нормально, курсовую пишу.
– Здоров?
– А что со мной будет? Здоров. Ты как?
– На работе, день сложный. Новости есть?
– Нет.
Лёшка отвечал односложно, впрочем – как и всегда.
– Тогда удачи.
– И тебе.
Ну да, а папкой не назвал. Всё-таки пролёг между ними некоторый холодок. Развал семьи – не его вина, но переживает парень. Поддержать бы его как-то – а как? Не маленький, в кино не поведёшь и мороженым не угостишь, как в детстве.
После работы Николай зашёл в магазин и купил продуктов, а в соседнем магазине – утюг. Бытовая мелочь, но дома-то всё было. А сейчас за что ни возьмись – того нет, другого нет.
По небольшому телевизору, стоявшему на съёмной квартире, посмотрел новости. Дома он бы занял себя, штудируя научные медицинские журналы и вестники, но сейчас настроения нет и делать ничего не хочется.
Он походил по комнатушке и улёгся спать. Дома так рано он никогда не ложился.
Утром приготовил яичницу, кофе, позавтракал, побрился, глядь – а времени впритык.
На работу шёл быстрым шагом, но к утренней планёрке едва успел.
Сегодня был операционный день. Пока он расписал операционные бригады, посыпались звонки, впрочем – как всегда. То знакомые просили проконсультировать родных, то техотдел интересовался, почему не забирают из ремонта высокочастотный нож. Телефон как прорвало – так бывает почти каждое утро. И с консультациями не откажешь, неудобно. Иногда и болезнь пустяковая, рядовой хирург из поликлиники справится. Но – нет, пусть лучше заведующий посмотрит, знакомый ведь…
Потом позвали в операционную, потому как кровотечение долго остановить не могли. Так в заботах день и пролетел.
Николай едва успел переодеться и подъехать к бывшему дому. Отзвонился Оксане, подождал. Та нарядилась, как на торжество.
– Здравствуй, Коленька. Куда мы едем?
– Паспорт взяла?
– Фу, какой ты грубый! Хоть бы поздоровался сначала.
– Прости, завертелся. Добрый день, – Николай тронул машину.
Остановился у ЗАГСа.
– Приехали, нас ждут.
Лицо Оксаны сделалось злым:
– Ты хорошо подумал?
– Сын взрослый, алименты не нужны. Квартиру оставляю вам – делить нечего. Так что в суд идти не вижу смысла.
В ЗАГСе им задали несколько формальных вопросов, попытались дать время на раздумье, но Николай Васильевич настоял, чтобы развели сейчас.
– Решение окончательное, не передумаю, – твёрдо сказал он.
Сотрудница ЗАГСа пожала плечами и сделала запись об аннулировании брака.
Когда они спускались по ступеням, Оксана злобно прошипела:
– Ты ещё пожалеешь!
– Ты о чём? Я двадцать лет змею на груди грел. Хватит!
Оксана подняла руку, остановила такси. Ну и пусть катится! Двадцать лет она его обманывала – наконец-то прозрел. Но теперь он свободен. Лёшку жаль, а к бывшей жене он испытывал лишь некоторую брезгливость. Как она дальше будет жить, его не волновало. Пусть идёт работать, как другие, глядишь – дури поубавится. Или любовники кормить будут. Только он что-то сильно в этом сомневался.
А на душе всё равно кошки скребли. Двадцать лет прожить с человеком, доверять ему, как себе, и неожиданно разочароваться – это нелегко.
Николай решил занять себя делом. Он накупил газет, рассчитывая найти подходящие объявления о сдаче жилья. Когда он ездил к Аксинье за Лёшкой, то увидел, как далеко живёт она от вуза и как сложно ей добираться до учёбы каждое утро. А всё потому, что на окраине дешевле. Но она же дочь его… он многого ей недодал, пора исправлять ошибки.
Он нашёл несколько объявлений, созвонился и даже успел посмотреть пару квартир. Обе ему не понравились. Одна, хоть и в центре почти, была очень неухоженной: штукатурка местами облупилась, везде грязно. Хозяева же набрались наглости заломить изрядную цену.
Вторая же квартира была ненамного лучше. Вот так. Вроде и город большой, миллионник, а снять нормальную квартиру – проблема.
Удача подвернулась, откуда не ждал.
Вечером следующего дня, когда сотрудники уже расходились по домам и оставался только дежурный персонал, Николай стал снова просматривать газеты.
В это время, постучав, вошла одна из медсестёр. Она была в возрасте, проработала в отделении почти тридцать лет и слыла довольно опытным и ответственным специалистом.
– Николай Васильевич, за назначения наркотиков распишитесь. – Медсестра протянула ему бланки.
Николай подмахнул бумаги.
– Что это вы газеты читаете? – поинтересовалась она.
– Квартиру в центре снять хочу.
– Так у вас же есть?
– Не себе. Родственница дальняя в академии учится. А квартирует на окраине, у аэропорта. Утром добираться сложно.
– Не знаю, смогу ли я помочь. У меня комната пустует. Если не побрезгует ваша родственница с хозяйкой жить, милости прошу. Надеюсь, она не из этих вертихвосток?
– Она девушка скромная. А если будут претензии, вы мне скажете. Дом хороший, с удобствами?
– Конечно, ещё сталинской постройки. Сейчас таких уже не делают.
Они тут же договорились о цене. Степановна просила по-божески – хотя бы расходы на ЖКХ покрыть. Известно ведь, какая зарплата у медсестры.
– Адрес свой запишите и телефон.
Медсестра всё записала на листке.
– Можете хоть сегодня комнату посмотреть. И мне веселее будет – одной-то тоскливо по вечерам.
– У вас же вроде дочери есть.
– Обе замужем давно, уехали.
Николай тут же позвонил Аксинье:
– Здравствуй, Аксинья.
– Николай Васильевич? Здравствуйте. С Лёшей что-нибудь случилось?
– Нет-нет. Я недавно с ним говорил, всё в порядке.
– Фу, а то я испугалась.
– Вы где сейчас?
– На квартире. Ну, куда вы за Лёшей приезжали.
– Через полчаса будь готова, я заеду.
– Хорошо.
Аксинья не задавала лишних вопросов, и это понравилось Николаю.
Когда он подъехал, девушка уже ждала его у подъезда.
Николай махнул ей рукой.
Аксинья села в машину, осмотрелась.
– Это ваша машина?
– Моя.
– Шикарная! Я на такой никогда не ездила.
Николай тронул машину, поехали.
Аксинья всю дорогу молчала, и только когда подъехали к дому, спросила:
– Мы зачем сюда?
– Комнату вам присмотрел, моя сотрудница сдаёт. С хозяйкой жить будете?
– Ой, дорого здесь. Почти центр, – Аксинья вздохнула.
– Ну, с оплатой я решу, это мои проблемы.
– Нет, я так не хочу, – неожиданно упёрлась Аксинья.
– Вам же ездить в академию далеко, а тут почти рядом. И с Лёшей видеться чаще будете – ему сейчас поддержка нужна.
– Это правда, что вы ушли из семьи? – неожиданно спросила Аксинья и густо покраснела. – Извините, я не должна была спрашивать, это личное.
– Правда. Ушёл. Но Лёше помогать буду. Как и тебе.
– Но ведь мы не женаты. Вдруг он другую найдёт, а меня разлюбит?
– Такую умницу и красавицу? Не может такого быть! Идём смотреть комнату, нас ждут.
Валентина Степановна уже пришла с работы, вскипятила чайник.
– Давайте чайку попьём, – радушно предложила она.
– Степановна, комнату покажите, Аксинья волнуется.
– Аксинья? – переспросила Степановна. – Имя-то какое красивое, старинное. Пойдёмте.
Комната и Аксинье, и Николаю понравилась. Чистая, уютная, окна во двор выходят, стало быть – тихо будет. Николай не постеснялся в ванную заглянуть, туалет посмотреть. Ему всё понравилось.
– Аксинья, что скажешь?
– Мечта!
– Валентина Степановна, мы согласны. Когда переезжать можно?
– Да хоть сейчас.
Николай посмотрел на Аксинью:
– Поздно уже, мне собраться надо.
– Хорошо, тогда завтра после работы я позвоню и заеду – вещи перевезём.
Они откланялись хозяйке, и Николай довёз Аксинью до дома. Неожиданно поразился: да как же она зимой по темноте сюда после занятий возвращается? Тут и ограбят – помощи не дождёшься. Тем более что девочка молодая, наглецов много. По темноте и мужику одному страшновато.
– Ну, как тебе комната?
– Просто слов нет. С девчонками только жалко расставаться.
– В академии встречаться будете.
– Ох и завидовать они мне будут, как скажу! Спасибо вам, Николай Васильевич.
– До свиданья.
Едва не вырвалось – «дочка». Она воспринимает его как отца Лёши, а его внимание к ней – тем обстоятельством, что сын его представил её как свою девушку, вероятную невесту.
На следующий день после работы, предварительно позвонив, Николай заехал за Аксиньей. Всех вещей-то и было, что две небольшие сумки – но одна довольно увесистая.
– Ты что, кирпичи туда положила? – пошутил Николай.
– Книги.
«Стало быть, все её пожитки уместились в одной сумке, – про себя подумал Николай. – Более чем скромно». Он довёз её до дома, помог поднять вещи.
Валентина Степановна была дома – ей по графику выходить было в ночь.
– Ну, Аксинья, располагайся.
– Не волнуйтесь, Николай Васильевич, я ей сама помогу, если надо будет. И ключик от двери дам. Я-то по графику работаю – да вы знаете.
Николай взял её под руку, провёл на кухню, отсчитал деньги.
– Что-то много, – удивилась хозяйка.
– До конца года.
– Ну, вот и славно, – она даже посветлела лицом.
Николай был доволен – хоть одно доброе дело для дочери сделал.
Зато на работе неприятности посыпались одна за другой. То проверка Роспотребнадзора, то областного Минздрава. И что хуже всего и непонятней – только его отделения. Обычно проверяли все.
Когда очередная комиссия ушла, к нему зашёл начмед. Он уселся в кресло и положил на стол бумаги:
– Читай, акт комиссии.
Николай бегло прочитал текст.
Любая комиссия приезжает не награды вручать, а найти недостатки. Причём чем больше найдут, тем лучше сработала комиссия. А у того, кто работает, недостатки найдутся всегда.
В акте были указаны даже мелочи – начиная с отсутствующего гигиенического сертификата на простыни для пациентов и заканчивая небрежным ведением документации. Под это выражение можно было и краткость изложения подогнать, и неточности или сокращения. А сокращения во врачебной среде приняты всегда. Если короче писать на латыни, именно так и делали, поскольку писанина просто заедала. Но один врач-профессионал легко читал и понимал другого. А вот проверяющие или прокуратура – не всегда.
Николай отложил текст:
– Ознакомился.
– Что-то зачастили комиссии по твою душу, Николай Васильевич. У тебя никаких ЧП не было?
– Не было, иначе бы вы знали.
– Может, дорогу кому-нибудь перешёл?
– И этого не было.
– Тогда совсем непонятно. И главврач в недоумении. Пытался он у комиссии выяснить, так молчат. Наедине, правда, председатель комиссии пальцем вверх ткнул – оттуда, дескать, ветер дует.
Николай сразу всё понял: бывшая жена постаралась, любовнику нажаловалась. Поговорить бы с этим уродом по-мужски, да неохота руки пачкать.
– Ну ладно, трудись, Николай Васильевич! Показатели работы у тебя хорошие: хирургическая активность высокая, смертность низкая, жалоб нет. А то бы уже схарчили.
Не прощаясь, начмед ушёл.
Глава 3
Неприятности
Но оказалось, что это только цветочки, неприятности начались позже.
Через неделю заявилась комиссия Роспотребнадзора, и в смывах с дверных ручек обнаружили кишечную палочку, хотя санитарки клялись, что обрабатывали ручки раствором хлорки. Потом пожаловали пожарники – и нашли огнетушители с просроченным сроком годности.
Николай уже не сомневался, что все эти проверяющие ходят не сами по себе – их адресуют в его отделение целенаправленно. Конечно, проверяющие заходили для вида и в другие отделения, но там нарушений не обнаружили.
Неприятный звонок прозвенел, когда одна из пациенток заявила, что кое-кто из хирургов вымогал у неё взятку.
Николай Васильевич прочитал заявление недовольной пациентки, тут же пригласил доктора и зачитал текст заявления.
– Было?
– Да вы что, Николай Васильевич? Какая взятка? Ни разговора, ни намёка не было. Тем более что и хирургического вмешательства не предвиделось, лечим консервативно.
– Внимательно просмотри историю болезни. Если взятку не вымогали, с поличным не поймали – стой на своём.
Однако погасить досадный инцидент не удалось. Подтвердить обвинение пациентки было нечем, но она пожаловалась главному врачу.
Когда его вызвали «на ковёр», Николай Васильевич предполагал, что разговор будет долгим и тяжёлым.
Но вышло иначе. Главный врач, Виктор Сергеевич, обычно приветливый, держался холодно и подчёркнуто официально.
– Садитесь, Николай Васильевич. Что-то много в последнее время у руководства Минздрава, да и не только у них, претензий к руководимому вами отделению. Значительно больше, чем к другим. Нехорошо, ослабили контроль за сотрудниками, не чувствуется вашей руководящей роли. Увлеклись операционной работой. А ведь заведующий отделением не столько практический врач, сколько организатор.
Николай Васильевич только слушал. Похоже, его мнение или оправдания в свою защиту никого не интересовали.
И, как итог длительного выступления главного врача, из уст того прозвучало:
– В общем, начальством принято решение отстранить вас от руководства отделением. Вот приказ. Ознакомьтесь и распишитесь.
Такого поворота событий Николай не ожидал. Порицания, выговоры – да, но не отстранения от должности.
Он прочитал приказ. Строки прыгали, суть приказа доходила не сразу, и ему приходилось перечитывать текст снова и снова. Его снимали с должности за многочисленные недостатки в работе и переводили рядовым хирургом.
Николай в душе вскипел. За что? За надуманные обвинения? Принять приказ и смириться? Ни за что! Тем не менее он начертал свою подпись и подвинул приказ Виктору Сергеевичу.
– Можно мне лист бумаги?
– Пожалуйста.
Главный врач перевёл дух. Видно, затея Минздрава с приказом ему и самому не нравилась – ведь он-то хорошо знал цену всем своим заведующим отделениями.
Николай написал заявление об увольнении по собственному желанию с завтрашнего дня и подал его главврачу. Тот прочитал, вскинул глаза на Николая и откинулся в кресле:
– Ну зачем же так остро реагировать? Николай Васильевич, в отделении же вы остаётесь, и от операционного стола вас никто не отстраняет. Пройдет время, глядишь – уляжется, вернетесь на свою должность.
– Вы полагаете, я за должность заведующего держусь? Невелик начальник! Обойдусь.
– Не надо кипятиться, Николай Васильевич, не надо вставать в позу! Это вы сгоряча. Завтра одумаетесь, жалеть будете. Возьмите заявление назад.
– Никогда. Решение окончательное. До свидания.
Под осуждающим взглядом главврача Николай вышел из кабинета. Несколько оглушённый внезапными событиями, он прошёл в свой кабинет и стал собирать личные вещи. За многие годы их в кабинете набралось довольно изрядно, два увесистых пакета.
Ну, вот и всё. Он обвёл взглядом ставший вдруг чужим кабинет. Горечь от происшедшего заслонила, отодвинула на второй план естественный в такой ситуации вопрос: а кто будет его преемником? Кому сдавать дела? А впрочем, с сего часа это забота уже не его, а руководства. Наверняка, когда готовили приказ о его отстранении, уже подыскали подходящую кандидатуру. Лишь бы не из «варягов», а из своих, чтобы не ломали налаженный порядок.
Он отдал ключ от кабинета старшей медсестре:
– Куда это вы собрались, Николай Васильевич? Да ещё с вещами?
– Ухожу, Нина Петровна. С завтрашнего дня я не заведующий, да и вообще в больнице не работаю.
Нина Петровна, с которой он плечо к плечу проработал десяток лет, всплеснула руками и охнула:
– Как же это так?
– Неугоден стал. До свидания.
Он спустился на лифте, подошёл к своей машине на стоянке и забросил пакеты в багажник. Придётся ещё завтра прийти – пробежаться с «бегунком» по разным службам, получить трудовую книжку и расчёт.
Машину забирать со стоянки он не стал – всё равно завтра приходить.
Домой он не пошёл, а поплёлся. Голова была пустой, никаких мыслей и эмоций – слишком силён был психологический шок.
Николай прошёл уже большую часть пути, когда свернул в переулок. Там стояла небольшая старинная каменная церковь Святой Богородицы. Не сказать, что Николай был воцерковлённым человеком. Да, он был крещён, иногда бывал в церкви, но по праздникам – на Пасху и другие двунадесятые торжества. А теперь ноги сами принесли его сюда. Видно, Божий промысел.
Он вошёл, перекрестившись у входа, в намоленный веками храм, купил свечку и поставил её перед иконой Пантелеймона. Неумело помолился, постоял – куда теперь торопиться? А в храме на душе спокойнее, светлее, и вроде как очистился перед строгими ликами святых.
Сколько он так простоял, и сам не знает. Очнулся от того, что его тронула за рукав прихожанка:
– Простите, вам плохо?
– Нет, спасибо, ничего.
Придя домой, Николай уселся на диван. Семья разрушена, любимую работу он потерял. Скоро сорок пять, самое время подвести итоги. А что подводить, когда за спиной руины? Выходит, зря и жил. Суетился, о чём-то хлопотал – и всё прахом пошло.
По своей природе, как и большинство мужчин, Николай был за патриархат – не деспотичный, а мягкий. Мужик должен мамонта выследить, убить и притащить к пещере, а уж разделать его и приготовить – это дело женщины. Женщина – это в первую очередь быт, дом, крепость, крепкий тыл, куда ты возвращаешься и где можно снять доспехи, поставить в угол оружие и расслабиться. Вокруг свои – жена, ребёнок, можно отдохнуть, отмякнуть душой. Здесь мужик – как улитка без панциря, беззащитен.
И здесь женщина наносит ему удар в самое болезненное место, когда его не ожидаешь. О, женщины, как вы коварны, сколь изощрён ваш ум!
Был у него приятель, так он избегал женщин, любящих кошек:
– «Кошатницы» – все сплошь социопатки. Она эгоистка до мозга костей, которая считает, что только своим присутствием рядом с тобой уже осчастливила тебя. У неё вечно пустой холодильник, поскольку квартира её – храм имени Её Самой. Ищи лучше «собачницу», – говорил он.
– А если у неё ни кошки, ни собаки в доме, тогда как? – посмеялся Николай.
– Может оказаться стервой, её будут интересовать только твои деньги и личный уют.
– Брось, ты обобщаешь, – посмеялся Николай. Но при этом он понимал, что в словах приятеля что-то было.
Два дня Николай бегал по кабинетам, подписывая «бегунок» и сдавая дела новому заведующему – Андрею Витальевичу, переведённому в областную больницу из четвёртой городской. Наконец он получил на руки трудовую книжку и расчёт в кассе.
Денег оказалось даже больше, чем он ожидал, – компенсация за отпуск и зарплата. Вот только жить на них придётся неопределённо долго, минимум – месяц. Пока он устроится на новом месте, да пока зарплаты дождётся… Придётся быть поэкономнее.
Он забрал со стоянки свою машину. Всё, больше с больницей его ничего не связывало. Сколько лет он ей отдал, сколько бессонных ночей на дежурствах провёл, сколько пота и нервов оставил! И вот такой бесславный уход!
Сотрудники в отделении и в больнице уже всё знали. Большинство сочувствовали, но были и такие, кто злорадно ухмылялся. Пусть им!
Дома Николай включил телевизор – хотелось отвлечься от дурных мыслей. Он смотрел на экран, но всё пролетало мимо ушей. И спал он ночью плохо.
Утром проснулся, как всегда, как привык за многие годы – в 6.30. Сначала подхватился и заторопился в ванную бриться, но потом вспомнил события последних дней и вернулся в постель, досыпать. Что поделаешь, привычка… Это как у лошади, что в старину вращала на шахтах ворот насоса. Её на поверхность подняли, а она всё равно по кругу ходит.
Только он впал в дрёму, как зазвонил мобильный.
Николай чертыхнулся: надо было его отключить, небось пациенты звонят. Но, дотянувшись рукой до телефона, ответил:
– Да, слушаю.
– Николай Васильевич, ты?
– Ну, если вы ему звоните, то это я.
– Прости, не представился сразу. Алексей Бесхлебный, однокашник твой, из второй группы. Вспомнил?
– Вспомнил, привет.
Был такой парень в параллельной группе, невысокий крепыш. Здоровались они в коридоре, порой перебрасывались парой слов на лекциях – но не более. И свой номер телефона Николай ему уж точно не давал.
– Не разбудил?
– Уже нет.
– Есть деловой разговор. Я слышал, ты из областной клиники ушёл?
М-да, хорошие новости на волах едут, плохие мухой летят. Совсем по пословице.
– Ушёл. Скорее, ушли.
– Да и чёрт с ними! Хомут на шею всегда найдётся. Где встретимся?
– Ты позвонил, ты и предлагай.
– В двенадцать, кафе «Славянское». Это на…
– Я знаю, – перебил его Николай, – до встречи.
Кафе было неплохим – уютное, хорошая кухня. Музыка есть – добрая старая классика. Но звучит она негромко, и можно поговорить, не повышая голоса. А заодно и пообедать по-человечески.
Николай выпил чаю, тщательно выбрился и освежился одеколоном. Хороший одеколон или мужская туалетная вода были его маленькой слабостью. От мужчины должен исходить приятный запах, а не запах пота, как от рабочей лошади. Выбирал он одеколон тщательно, на громкие имена или красивый флакон не смотрел. И брал не то, что модно, а то, что ему нравилось. Сейчас он пользовался «True instinct». Ему нравился запах дуба, табака – истинно мужские ароматы, а не гламур.
На встречу он надел джемпер и джинсы. Встреча была неофициальной, а потому можно обойтись и без галстука. Не любил он стягивать шею, чувствовал себя, как будто с удавкой.
Прогулялся пешком по проспекту, с удовольствием разглядывая витрины магазинов. Было холодно, мела снежная позёмка.
Зима, через месяц Новый год. И это будет первый Новый год, который он встретит не с семьёй.
Николай свернул с проспекта и по обледеневшему тротуару добрался до кафе. Сдав в гардеробе меховую куртку, он вошёл в зал. Времени было ровно двенадцать – работа приучила его к точности.
Из-за одного столика призывно махнули рукой, и Николай направился туда.
За столиком сидел однокурсник. Встреться он с ним на улице – не узнал бы. Раздобрел, полысел, поседел – только глаза прежние остались.
Алексей поднялся навстречу, и, поздоровавшись, крепко пожал Николаю руку.
– Садись. Ты точен, и это радует. Я тут на свой вкус заказал, сделал на двоих. Ты не возражаешь?
– Нет.
Мужчины сразу перешли на «ты». Хоть друзьями они никогда не были и после окончания института не встречались, но всё же однокашниками остались, и встреча неофициальная.
– Тогда поедим, я проголодался.
Официант принёс коньяк, жареные свиные рёбрышки и салат из крабов. Коньяк был из дорогих, серии КВВ, не ниже – Николай толк в коньяке понимал. Хотя коньяк был в графинчике, но после первой рюмки Николай оценил его вкус – язык не обманешь.
Первый тост подняли за встречу и принялись за салат – настоящее крабовое мясо, а не палочки из минтая со вкусом краба. Потом пропустили по рюмочке за «альма матер» и взялись за рёбрышки. Повар знал толк в своём деле: мясо было сочным, в самый раз.
Перекусив, они вымыли руки и выпили по третьей.
– Ну-с, коллега, приступим.
– Погоди, как ты узнал, что меня «ушли»?
– Человечек знакомый в министерстве есть. За мзду малую информацию, интересную мне, сливает.
– Хм, ты хорошо устроился.
– Не жалуюсь. Так вот, спрашиваю сразу – пойдёшь ко мне работать?
– В каком качестве?
– В прежнем, в каком и в больнице своей был.
– Подожди, что-то я не соображу. Ты где работаешь?
– Разве я не сказал? У меня своя клиника.
– Наследство получил из Америки? – улыбнулся Николай.
Открыть свою клинику стоит дорого. Здание, оборудование сумасшедших денег стоит. Хотя название может быть и громким, а за ним может стоять пшик. И помещение арендовано, и оборудование бэушное, купленное у корейцев.
– Вроде того, – Алексей был уклончив.
– А почему я?
– Голова на плечах, руки из нужного места растут, с людьми ладишь, опыт есть.
– Резонно. Только ведь я не один такой в городе.
– Верно. Был у меня заведующий. Кандидат наук, оперировал великолепно, а с персоналом не ладил. Заносчив, чванлив, имеет только одно мнение – своё. Не сработались.
– Прежде чем дать согласие, я бы посмотреть хотел.
– Кто бы спорил? Когда?
– Вот доедим и поедем.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?