Текст книги "Рассказы о Ломоносове"

Юрий Нечипоренко
Рассказы о Ломоносове

© Нечипоренко Ю. Д., 2022

© Ямпольская Е. И., иллюстрации, 2022

© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2022

Парус в шторм

В 1711 году в семье крестьянина Василия Ломоносова родился сын Михаил.

Радость отца была великая – первенец, помощник!

А помощь Василию была нужна: большие он творил дела даже по меркам знатного города Архангельска, хотя и был крестьянином из-под села Холмогоры.

Имел Василий свой корабль, представьте – корабль у крестьянина! Был тот двухмачтовый корабль самым большим во всём Архангельске. За быстроту прозвали его «Чайкой». Ходил Василий с артелью за рыбой в Баренцево море, закупал соль на Соловках, перевозил деньги – дань с иноземных кораблей, что вели промысел китобойный и рыбный в северных морях.

Государев крестьянин Василий крепко стоял на ногах, изба его была – настоящие хоромы.

Жили Ломоносовы у Северной Двины[1]1
  Сéверная Двинá соединяла Русь с Западной Европой: до основания Петербурга ездили знатные посольства и купцы в Россию через Холмогоры. Приходили сюда корабли из Англии и Дании, Швеции и Голландии. (Здесь и далее примеч. автора.)


[Закрыть], что несёт свои воды в Белое море. Русских людей, которые селились по берегам Белого и Баренцева морей, звали поморами. Детей они воспитывали так, чтобы те всё умели: и рыбу ловить, и землю пахать, и за скотиной ходить.

Отец с артелью рыбаков уходил по реке на промыслы с весны до осени, а мать свободное время посвящала сыну.

Счастливое это детство оказалось недолгим. Когда Михайле было девять лет, матушка умерла.

С десяти лет Михайло уже стал ходить с отцом на промыслы. Был на подхвате: осваивал искусство вождения парусника, ловил рыбу, ездил на солеварни, вникал во всё, что нужно знать помору.

Самая вкусная соль была на Соловках – так называются острова в Белом море, где монахи варили соль. Кипела морская вода на железных сковородках, испарялась – а соль оставалась на дне. Любознательный Михайло знакомился с солеварами, расспрашивал о хитростях производства соли – позже ему понадобилось это знание.

Самое опасное занятие – промысел в холодном море. За треской шли корабли на Мурман[2]2
  Мýрман – старое название северо-восточного побережья Кольского полуострова от границы с Норвегией до мыса Святой Нос.


[Закрыть]. Ветры здесь дуют холодные, северные, берега вокруг скалистые, и хода туда от Холмогор на парусе – несколько недель…

Шёл как-то раз корабль Василия Ломоносова под всеми парусами, бежала быстрокрылая «Чайка» мимо скал – и тут налетел шквал!

«Чайку» несёт на скалы, что делать?

За штурвалом отец пытается удержать корабль против волны, чтобы не перевернуться, и увести от скалы, чтобы не разбиться. Задача это нелёгкая: ветер надул паруса так, что трещат мачты и корабль не слушается руля. Времени нет парус снимать, – кажется, что гибель неминуема.

– Топор, давай топор! – кричит Василий сыну.

Зачем отцу-капитану топор, не понимает сын-юнга, но тут не до вопросов, опрометью бежит он в трюм, мигом приносит топор. Василий с размаху бросает его в натянутый парус… Отточенный топор лезвием рвёт парусину. Тут же надутый ветром парус со свистом рвётся – и провисают половинки на мачте.

Беснуется ветер, но уже не в его силах гнать корабль на скалу, Василий уводит «Чайку» в сторону.

– У-ух, пронесло! – выдыхают отец с сыном.

И вся команда поморов крестится: «Слава Богу!»

Запомнит на всю жизнь Михайло уроки отца: и как лавировать между скалами, и как держать корабль по ветру…

Дороже коровы

Книги в те времена были большой редкостью. Дороже коровы стоила хорошая книга.

Целое сокровище нашёл Михайло у соседей.

У старика Дудина была домашняя библиотека. Диковинные книги в ней: «Арифметика, сиречь наука числительная», «Псалтирь рифмотворная», «Грамматика».

Как увидал Михайло эти книги – так страстно захотел их получить.

Сосед не желал с ними расстаться.

Но вот умер старый Дудин, и стал Михайло приставать к его сыновьям: «Дайте книги, зачем они вам?»

И верно, зачем книги помору? Отец Михайлы и без книг знал, как вести корабль по бурному морю, как ловить рыбу и как солить её, как добывать зверя и пахать землю. Жизнь поморов шла без книжной науки. Думали они: на всё, что выше их разумения, воля Божия…

Выше разумения было северное сияние. Зимними вечерами можно было видеть, как в небе горят разноцветные огни, бегут во все стороны сполохи… Хотел понять Михайло, откуда они берутся, что за закон, по которому в мире творятся чудеса? Знал он, что есть где-то наука, которая объясняет строение мира, и дорога к ней лежала через книги. Потому и приставал к соседям, что книги для него были как двери в другой мир – мир науки, где есть ответы на его вопросы. «Врата учёности» – так он называл книги.

Чтобы попасть в тот мир, Ломоносов был готов и снасти починить, и огород вскопать соседям, коровам сена дать и воду принести. Выпросил он книги, нашёл, чем соседям услужить! Был уже с детства Михайло упорным – за что возьмётся, того добьётся!

Но как разобраться в книгах без учителей? В Холмогорах при архиерейском доме была школа, да только крестьянских детей туда не брали. Приходилось до всего доходить самому.

Василий Дорофеевич поначалу поддерживал сына: сам он был безграмотным, но понимал, что сведущий помощник в хозяйстве нужен. Однако, как женился отец после смерти матушки, появилась у Михайлы мачеха. Удалось ей вбить между сыном и отцом клин. Мужа настроила она против книжных занятий Михайлы – и тот стал прятаться по углам, скрывать тягу к чтению.

Книги были очень уж непонятные! Одна обложка «Арифметики» чего стоит. Там два греческих мудреца, Пифагор и Архимед, изображены в пышных одеждах. Архимед выглядит как турецкий султан. Их можно посчитать царями наук. Царь математики Пифагор и царь физики Архимед!

– Михайло! Михайло! Куда запропастился, бездельник? Опять по углам прячется, книжки читает!

Так кричала мачеха, разыскивая пасынка. Хоромы великие, домище двухэтажный, в котором под одной крышей и жильё людское, и хозяйственный двор, и загон для скота. Много мест, где можно спрятаться, уединиться с книжкой, уйти в мир науки парню пятнадцати годков.

А на дворе стоял… корабль. Да, осенью после промыслов затаскивали рыбаки к себе на двор корабли, поднимали на брёвнах-каталках ладьи и трудяги-кочи[3]3
  К о ч – корабль, на котором издавна ходили поморы. Имеет округлое яйцевидное днище, благодаря чему его не затирает во льдах.


[Закрыть], на которых ходили по Двине через Белое море в Баренцево. Стояла на дворе у Ломоносовых красавица «Чайка».

Вздохнул Михайло, закрыл книгу и пошёл на зов. Надо помогать отцу, опять что-то затеял неугомонный промысловик. Новая изба, новый корабль, новая жена – Василий Дорофеевич богател, хозяйство его росло.

А сыну богатства эти были не очень интересны – вот бы арифметику разобрать, пройти сквозь врата учёности, приблизиться к Архимеду и Пифагору…

Первые заработки и тумаки

В те времена в России почти не было школ, крестьянских ребят учили в семье помогать по хозяйству да в артели работать со взрослыми. Грамотеи и знающие счёт были в цене: кто умел писать, мог подавать прошения и подписывать договоры за неграмотных крестьян.

Обучившись грамоте, Михайло сразу стал зарабатывать копейку: писал за земляков расписки.

Уже с детских лет он помогал дьяку в церкви службу вести. Читать и петь Михайло научился лучше других. И тут же зазнался – почувствовал себя важной персоной. Стал командовать безграмотными земляками, как запевала в хоре:

– Бери голосом выше, следуй за мной!

– Как это – выше?

– Тоньше выводи! Что тебе, медведь на ухо наступил?

Обиделись на Михайлу соседские мальчишки за такие слова, подловили после службы в храме – и поколотили!

Рос Михайло здоровым, сильным, так что мог за себя постоять, но и другие ребята, дети поморов, тоже были неслабыми. Получил Михайло от них по первое число, надрали ему уши – знай закон: не высовывайся, не считай себя лучше других!

Такие истории потом всю жизнь преследовали Ломоносова, ведь почти во всём, что он делал, он превосходил окружающих. И этого ему не могли простить. Только в детстве тумаки получал от соседских мальчишек, а в зрелом возрасте ополчились на него немецкие академики…

Уход из дома

Многое в жизни поморов строилось вокруг любви и брака.

Когда Михайле стукнуло восемнадцать, отец с мачехой задумали его женить.

– Пора тебе думать о жене, вон какой вымахал верзила! – увещевал отец.

Удивился Михайло:

– Как так, уже и жениться?

– Сговорили мы за тебя хорошую девку! Сыграем свадьбу, приведёшь жену сюда, в избу нашу, а потом построим вам и свой дом.

Крепко задумался Михайло. Не хотелось ему идти против воли отца. И жениться не хотелось – мысли его были о другом. Думал он о северном сиянии, о небесных явлениях. Чтобы избежать женитьбы, прикинулся больным, перехитрил отца с мачехой…

В 1830 году родилась в семье Ломоносовых дочка Мария, сестра Михайлы по отцу. Опять приступили отец с мачехой с предложениями женитьбы. Почувствовал Михайло, что ему не отвертеться… И задумал он тогда уйти из дома. Решил убежать от поморских невест, от отцовой власти.

Свой уход он заранее спланировал и обдумал. Получил у властей паспорт, без которого его могли принять за беглого помещичьего холопа. Михайло взял паспорт на год – он был отпущен в Москву до конца 1731 года. Но уже не возвращался на родину, больше не видел отца и не бывал на могиле матери.

Однако всю жизнь он видел во сне и вспоминал родную землю, старался помочь землякам… Он состоял в переписке с грамотными земляками, заступался за них перед властями, принимал у себя в гостях и пристраивал их детей в лучшие учебные заведения столицы.

Сестру свою, Марию Васильевну, он не забывал. Когда она выросла и обучилась грамоте, он стал писать ей трогательные письма. Она отвечала с родственной любовью и доверила ему в обучение своего сына.

Наука по латыни

Осенью выходили из Холмогор и шли в Москву большие обозы – десятки возов с рыбой. К такому обозу Михайло и решил присоединиться.

Вместе с рыбой появился в январе 1731 года в Москве здоровенный детина. Первым делом нашёл земляков. Искать специально их не надо было: сами они пришли на рынок за вкуснейшей рыбой. Земляки помогли, приютили на первое время и подсказали, где можно продолжить учение.

Так оказался Ломоносов в Цифирной школе, где преподавал автор «Арифметики» Леонтий Магницкий. Школа эта давала только начальное образование, но арифметику Ломоносов уже знал по книге. Потому подался он отсюда в Спасские школы[4]4
  Спасскими школами называли в просторечии Славяно-греко-латинскую академию, где учили будущих священников, переводчиков и дипломатов. Располагалась она рядом со Спасской башней Кремля, на Никольской улице.


[Закрыть].

Основание этим школам положил Симеон Полоцкий, автор другой любимой Ломоносовым книги – «Псалтири рифмотворной». Экзаменов тогда не было, принимали всех, кроме крестьянских детей. Михайло скрыл своё происхождение, сказался сыном попа.

Дорога в науку лежала через латынь. Учёные всей Европы писали труды на этом языке. В Спасских школах латынь учили с первого класса – так что верзила Ломоносов оказался за одной партой с ребятами двенадцати-тринадцати лет. С одноклассниками он имел мало общего, зато делал необычайные успехи и за один год окончил три класса.

Здесь он стал сочинять стихи, из которых до нас дошло вот это:

 
Услышали мухи
Медовые духи,
Прилетевши, сели,
В радости запели.
Егда стали ясти,
Попали в напасти,
Увязли бо ноги.
«Ах! – плачут убоги. —
Мёду полизали,
А сами пропали».
 

Присматривался внимательно Михайло ко всему вокруг – даже мухи могли дать ему жизненный урок…

Жил Михайло в нужде: школярам выдавали всего по десять рублей в год. Если даже не покупать книги и бумагу, то прожить на три копейки в день было трудно – это означало кормиться только хлебом и квасом. Здесь наш герой и проявил характер – он учился лучше всех, несмотря на нужду и искушения…

В Москве никто не мог его поддержать, кроме земляков. Те порой ссужали его деньгами. Друзей среди однокашников он не завёл.

В этом одиночестве закалялся дух Ломоносова.

Академия

В Спасских школах были хорошие учителя, которые побывали за границей, знали языки. Но в науках о природе они не разбирались: готовили здесь священников и переводчиков. Физику учили по книгам древнегреческого философа Аристотеля, опирались на устаревшие авторитеты.

В России было всего одно место, где занимались физикой, математикой, географией и прочими науками, – Петербургская академия[5]5
  Теперь это Российская академия наук (РАН), главное научное учреждение страны.


[Закрыть], созданная по указу Петра Первого в 1724 году. В этой академии состояла дюжина академиков и столько же помощников (адъюнктов), при ней был свой университет для обучения студентов.

В академию пригласили лучших учёных со всей Европы. Здесь работали те, кого мы теперь называем классиками науки: Леонард Эйлер, братья Николай и Даниил Бернулли и другие знаменитости. Для большинства из них родным языком был немецкий, потому в просторечии их звали «немцами».

По замыслу Петра Первого, знатные учёные должны были не только заниматься науками сами, но и обучать российских студентов. Тогда Россия смогла бы совершить научный прорыв, догнать Европу. Но университет, задуманный при академии, бездействовал. У таких гениев, как Леонард Эйлер, русских учеников почти не было. Чтобы понимать Эйлера, который считается создателем математики ХVIII века, надо было знать немецкий, латынь и владеть математикой на уровне того времени… А где взять студентов, которые могли бы понимать академиков? Власти решили усилить университет при академии лучшими учениками Спасских школ. В их число попал и Ломоносов.

В начале 1736 года дюжина новых студентов, из которых Михайло был самым старшим (ему уже исполнилось 24, в наше время в таком возрасте оканчивают университет), при была в Петербург.

Перед Ломоносовым открылись новые горизонты; он почувствовал, что попал именно туда, куда стремился. Михайло быстро выдвинулся в первые ученики.

Одной из главных задач академии было изучение российских природных богатств. Для этого в Сибирь посылали экспедиции. Нужны были специалисты по горному делу, добыче руд. В то время горная наука была уже хорошо развита в Германии, и туда власти решили направить для обучения трёх самых способных студентов.

Обещали российские власти при успехах Ломоносова в Германии назначить его по возвращении академиком, платить немалое жалованье – пятьсот рублей в год! На такие деньги можно было купить целое стадо коров.

Наука и женитьба

Первым делом студенты должны были освоить основы наук, и их послали в Марбург. Здесь Ломоносов за три года сделал большие успехи и стал лучшим учеником знаменитого профессора Христиана Вольфа.

Навёрстывал он здесь отсутствие хороших манер и дворянского воспитания. Стал брать уроки танцев, рисования, французского языка, сшил одежду по моде.

Русский студент жил в доме пивовара Цильха. Он предстал перед семьёй Цильх обеспеченным, одарённым и серьёзным человеком, будущее которого виделось в радужном свете.

Студент покорил сердце юной Елизаветы Цильх. А она привлекала Ломоносова добрым и спокойным нравом.

Ломоносов так понимал чувство любви: «Любовь есть склонность духа к другому кому, чтобы из его благополучия иметь услаждение».

Всю жизнь Ломоносов следовал этому правилу. Он пёкся о благополучии своей избранницы, и она отвечала ему любовью. В феврале 1739 года, двадцати семи лет от роду, Михайло женился на Елизавете, но брак этот скрыл от академического начальства. Студентам из России было запрещено жениться на немках: власти опасались, что тогда студент может остаться в Германии.

Новая страница в русской поэзии

После Марбурга Ломоносова послали постигать горное дело во Фрейберг. Тут он познакомился с академиком Готлибом Юнкером, которого прислали из Петербурга изучать устройство соляных дел в Германии. Михайло ему помог: с детства он знал, как варят соль.

А Юнкер поддержал Ломоносова – послал в академию лестные отзывы о его успехах. И главное, приохотил к сочинению од, которые прославляют победы в сражениях или пишутся по случаю праздников именитых особ.

Юнкер был знаменитым придворным поэтом. Но писал он по-немецки, а вот Ломоносов стал писать оды на русском языке.

Академик увёз в Санкт-Петербург первую оду Ломоносова, в которой тот прославлял победу русского оружия. Критики теперь считают, что с этой оды началась история русской поэзии!

Вот первое её четверостишие:

 
Восторг внезапный ум пленил,
Ведёт на верьх горы высокой,
Где ветр в лесах шуметь забыл;
В долине тишина глубокой[6]6
  «Ода блаженныя памяти Государыне Императрице Анне Иоанновне на победу над Турками и Татарами и на взятие Хотина 1739 года».


[Закрыть].
 

Первое слово здесь – «восторг», и первое движение – вверх!

Побег из крепости

Ломоносов быстро освоил курс горного дела и заскучал. Захотелось ему на родину. Он двинулся самовольно в Лейпциг, где надеялся найти российского посланника. Но посланника не застал там и поехал через всю Германию в Голландию, в Амстердам, куда заходили русские корабли.

Часть дороги он ехал, часть шёл пешком и, как любознательный студент, заглядывал в города по пути, изучал горные производства и промыслы.

В те времена по Германии рыскали отряды вербовщиков, искали здоровых парней, чтобы заманить на военную службу к королю Пруссии. Отряды эти останавливались в трактирах и постоялых дворах, устраивали пирушки, расхваливали прелести армейской жизни. На такую пирушку попал и Ломоносов. Утром ему показали бумагу, которую он будто бы подписал, – контракт, по которому он теперь обязан служить прусскому королю.

Так оказался бывший студент в крепости Везель, где стали его учить солдатским премудростям. Крепость была огромная, с высокими стенами, вокруг ров с водой. Выйти можно было только через разводной мост, который охранялся днём и ночью.

Сбежать было очень трудно. А если и сбежишь – могут поймать и казнить. Что делать? Решил Михайло перехитрить пруссаков. Сделал вид, будто служба ему очень нравится. Командиры обрадовались – и перестали пристально следить за ним. А он готовился к побегу…

Однажды Михайло проснулся среди ночи, выбрался из казармы, спустился к воде. Скинул мундир, завязал в узел – и так доплыл до противоположного берега. Быстро оделся и бросился наутёк.

Вскоре беглец услышал пушечный выстрел: за ним в погоню послали конный отряд. Михайло успел добежать до ближайшего леса.

В лесу погоня его не нашла, тропками Михайло пробрался в другое княжество, где прусские солдаты не могли хозяйничать. Там добрые крестьяне дали ему свою одежду, а он им оставил ненавистный мундир прусской армии.

Ломоносов добрался до Амстердама, нашёл в порту земляков. Они приняли его радушно, угостили, но возвращаться в Петербург отсоветовали. Надо ждать приказа Академии наук: кто послал его за границу, тот должен и отзывать.

Возвратился Михайло в Марбург к жене.

И тут ему помог любимый учитель Христиан Вольф. Он сообщил в Петербург, что Ломоносов хочет домой, в родную академию, – и тому прислали деньги на дорогу.

Жена и дочь потом приехали к Ломоносову – и больше не расставалась Елизавета со своим русским великаном.

Стихи под арестом

Когда Ломоносов вернулся в Россию, там менялась власть, и вся академия страдала: учёным подолгу не платили жалованья. Только когда на трон взошла дочь Петра Первого Елизавета, положение учёных изменилось к лучшему.

Именно в её царствование развернулись таланты Ломоносова. Однако первое время пришлось ему изрядно помучиться. Денег не хватало, начальство обещало по возвращении из Германии сделать Ломоносова академиком, но сделало только помощником академика. В то же время академиком сделали того, кто не имел заслуг в науке, зато был поближе к начальству.

Однажды лопнуло терпение Ломоносова, не мог он мириться с несправедливостью! Выступил в академии по-мужицки, устроил скандал. Кого-то назвал вором, кому-то кукиш показал.

Испугались академики и написали письмо императрице, что если власти не урезонят Ломоносова, то разъедутся они по домам и всем расскажут, какие дикие нравы царят в Петербурге.

Вызвали Ломоносова для разбирательства власти Санкт-Петербурга, а он идти отказался.

– Как так? Почему не идёшь к начальству?

– Я подотчётен только республике учёных, – ответил Ломоносов.

Подивились власти такому ответу, но делать нечего: оставили вопрос на рассмотрение академии.

За тот кукиш пришлось Ломоносову томиться сначала в заключении, а потом восемь месяцев под домашним арестом. Ещё и жалованье убавили, так что временами он даже голодал. Однако не прекращал свои труды – научные и поэтические. Тогда он написал лучшие свои стихи: «Утреннее размышление о Божием величестве», «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния», – и теперь они знакомы всем школьникам.

Потом, когда он принёс извинения и выступил с докладами перед академиками, они его простили и труды его высоко оценили.

Так Ломоносов стал академиком и уважаемым человеком.

Красота в стекле

В середине XVIII века Ломоносов стал самым известным русским учёным. Этому помогли отзывы великого Эйлера: тот первым из всемирно известных учёных оценил талант Ломоносова.

Ломоносов писал статьи и книги по физике и химии, по истории России и грамматике русского языка. Знаний, которыми владел Ломоносов, хватило бы на семерых учёных! Но этого ему было мало: он решил наладить производство мозаик[7]7
  Так называются картины, выложенные из кусочков различных материалов, в том числе цветного стекла.


[Закрыть].

Когда-то давно на Руси делали мозаики, ими были украшены соборы. Но рецепты изготовления цветного стекла в России были утрачены, во времена Ломоносова мозаики делали только в Италии.

Друг и покровитель Ломоносова Михаил Воронцов привез из Италии небольшую мозаику и показал императрице Елизавете Петровне.

– Какая красота!

– Я смогу создать такую красоту в России, и даже лучше! – заявил Ломоносов.

Ему никто не поверил, но Ломоносов построил химическую лабораторию, провёл тысячи опытов и добился своего: стёкла засверкали всеми цветами радуги!

Ломоносов начал учить художников и мастеров, как эти кусочки стекла собирать на медном подносе и склеивать между собой, чтобы получалась картина.

Когда императрица Елизавета Петровна увидела мозаики Ломоносова, она так восхитилась, что подарила ему землю с тремя деревнями. За пару лет он построил на этой земле фабрику цветного стекла, стал делать бисер и украшения. У себя в мастерской он собрал десятки мозаик, на которые можно полюбоваться в Русском музее и музее Ломоносова в Академии наук в Петербурге.