Текст книги "Трудовые Будни Великого Героя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/trudovye-budni-velikogo-geroya-273881.jpg)
Автор книги: Юрий Окунев
Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Дурной мальчишка – это всё из-за тебя! Это ты во всём виноват, мальчишка! Я же говорил – лежи в постели, не вставай, ан нет – надо бегать, кричать, людей пугать… – и старик снова перешел на тихое хныканье.
– Я спросил – что случилось? – в тоне отца появились грозовые нотки. – В моём доме принято отвечать на вопрос прямо, а не скулить!
Отец был зол, и это выступление не добавляло ему настроения.
– Из-за этого хулигана я потерял очень ценную вещь и теперь не могу её найти. А она сказала, что в день, когда я её потеряю – гореть в огне, гореть в огне…
– Какую вещь? Кто сказал? Какой огонь? Вы уже прекратите бредить или мне достать меч?! – отец повысил голос.
У меня по спине прошелся холодок – слишком уж много необычных событий произошло вокруг и сразу. Кто-то посчитает мою работу одним большим необычным событием (как моя мама, например), но то, что творилось в родном доме, превосходило всё. Даже доктор Омнис, надёжа и опора, слегка сбрендил. И что за вещь он потерял?
И тут я вспомнил металлический звон, который раздался после моего «боевого выезда» на Соплежуе. Я пошел вперёд, в сторону скелета, молча показав рукой, чтобы все стояли на месте. Встал рядом с другом детства, представил тот момент, когда доктор дремал в кресле. Почти услышал звон, повернул голову и увидел стенд с какими-то зубастыми то ли змеями, то ли червями. Под этим стендом была небольшая щель. Я подошел к нему, наклонился и попробовал засунуть пальцы под шкаф.
Пальцы почувствовали металл, но достать не смогли – длины фаланг хватало только для того, чтобы коснуться предмета. Я вытащил свой кинжал и просунул лезвие под стенд. В этот раз мне удалось подцепить то, что лежало внизу. Я начал осторожно выталкивать предмет из-под шкафного плена. Первыми появились клочья пыли (так вот где хранится вся пыль в доме), затем какой-то песок. А следом на свет появился предмет, похожий на монету.
И тут же мне почти на голову прыгнул Омнис.
Опытный охотник, пусть даже дома на больничном, готов к нападению. Доктора я поймал прямо в воздухе, встретив его ударом руки в грудь. От этого у него перехватило дыхание и, конечно, не хватило инерции, чтобы упасть на меня. Мне стало совсем любопытно. Безумие охватывает массы – не к добру…
Опавшего доктора к полу уже прижимали двое – Роше и отец. Фон Прейс держал в руке клинок, который касался горла врача:
– Какого рожна ты творишь, медик? Какой бес в тебя вселился? Смерти захотел или тебя купили, морда?
Омнис только тихонько скулил и пытался закрыться руками. По его морщинистым щекам текли слёзы.
– Гореть в огне… Гореть в огне… – шептал доктор и сумасшествие тихонько заползало в его глаза.
А я тем временем изучал предмет, который достал из-под стенда.
Металлическая бляха, похожая на монету или памятный знак, сантиметра два с половиной в диаметре, тускло-жёлтого цвета. Легкая, судя по всему – прочная. На одной стороне изображена женщина с огромными глазами без зрачков и радужки, на другой – пламя. Знак казался опасным, хоть и нарисованный достаточно просто. Художник был явно молодцом.
– Брий, что это за хрень? – окрик отца оторвал меня от размышлений. – Из-за чего наш доктор тронулся умом?
Я молча показал ему найденный знак. Тот несколько секунд изучал его, потом протянул руку и жестом попросил отдать его. Я так же молча отдал. Далее отец жестами попросил плотнее прижать доктора к полу – оружейник, Роше, я, мастер Гош взяли его за все конечности. И тут отец просто засунул значок Омнису в рот.
Мне показалось, что запахло гарью. Старик выгнулся и захрипел. Его корчило и крутило, но он не кричал, а просто шипел. Четверо взрослых мужчин держали его, а отец молча стоял над нами и ждал. Спустя минуту старик затих. Он ещё больше осунулся, но его дыхание успокоилось, он перестал бормотать и просто лежал с закрытыми глазами. Мы его отпустили. Прошла ещё одна минута, и тут он поднял руку, достал бляху изо рта и сказал:
– Спасибо, господин фон Прейс.
Видели бы вы наши глаза – человек, который минуту назад был больше похож на животное, вернулся к нормальному состоянию! Мы повернулись к фон Прейсу с молчаливым вопросом (тихая сценка получилась, это да):
– Это знак ордена или секты, кто как называет, огнепоклонников.
– Это те, что верят в живой огонь? И приносят в жертву людей? – спросил оружейник.
– Они используют в ритуалах человеческую кровь. Но только добровольцев, – ответил отец.
– Это сдерживает нападки со стороны других вер, – задумчиво дополнил мастер Гош.
– Доктор Омнис говорил, что был болен когда-то. Но никогда не говорил, чем и как вылечился, – продолжил отец.
– У огнепоклонников есть поговорка: «Безумие – это заросли, в которых плутает человек. Иногда нужен лесной пожар, чтобы показать сбившемуся его истинный путь», – сумничал Роше.
– Если так – то мы только что наблюдали за каким-то огнепоклонническим лечением, – язвительно дополнил отец.
Доктор лежал на полу. Остальные сидели вокруг него и пытались осознать услышанное. Отец стоял посреди комнаты и размышлял о чём-то своём.
Не заладился новый год, совсем не заладился.
Задумчивую тишину нарушил топот сапог по коридору и громкий стук в дверь:
– Господин фон Прейс! Господин фон Прейс! – громко звали с той стороны. – Мы нашли его! Он уже здесь!
– Кто здесь? Кого нашли? Неужели художника? – отец встрепенулся, как птица после дождя.
– Да, мы поймали художника, он даже не сопротивлялся.
– Замечательно. Где он? – фон Прейс направился в сторону двери.
– Он уже в допросной.
– Ну и скорость, молодцы. Порадовали, – отец остановился в дверях и оглянулся на нас. – Предлагаю мастерам остаться с доктором, а вам, молодежь, пройтись со мной. Думаю, будет интересно поговорить с талантливым человеком.
Затем он глянул на накрытые стенды, до которых так и не дошли:
– Сюда мы вернёмся позже. Может, даже не сегодня. Всё зависит от нашего нового друга.
Он повернулся на каблуках и отправился за егерем. Мы последовали за ними, стараясь не отстать. Отец задавал вопросы о том, где нашли художника, сопротивлялся ли он, какие потери. Судя по всему, выходило, что захват мастера Драко оказался элементарным делом – его нашли в таверне неподалёку от поместья, он был вдрабадан пьяным и совершенно не сопротивлялся. На это у него просто не было сил!
Эти новости нас очень удивили. Мы уже записали его в убийцы и профессионалы, а тут какое-то непонятное поведение. Оставалось надеяться, что современные методы допроса помогут выяснить всю правду. Меня аж передёрнуло от этой мысли, но с другой стороны – не надо было подставляться.
Когда мы дошли до основания башни, под которой как раз находились допросные, егеря уже подготовили первичный доклад. По их словам, человек был настолько пьян и невменяем, что даже болевые ощущения воспринимал неадекватно и, следовательно, пытки не дали результата.
Мы постояли в коридоре, помолчали, а потом решили всё-таки заглянуть к нашему гостю.
Тот болтался в кандалах на дальней стене, в драной рубахе и лосинах. Длинные патлы свисали на лицо и скрывали глаза. Из-под этой гривы раздавались музыкально-булькающие звуки – это было похоже на какую-то бульварную песенку в исполнении городской канализации.
– Он так «поёт» уже час, с момента как мы его повязали, – доложил старший из егерей.
– Вы уверены, что это он? – задал риторический вопрос отец.
Он сам видел, что это тот же художник, который почти сутки назад казался решающим звеном между спокойствием и хаосом. А теперь эта пьяная свинья висела прикованная к стене и выдувала музыкальные пузыри.
Мерзость…
– Думаю, что утро вечера мудренее… – задумчиво произнёс Роше. – Я дам им пару трав, чтобы он быстрее пришёл в себя. Пусть сделают настой, а завтра зададим ему все вопросы.
Возражений не последовало.
В поисках ответов
Мне удалось выспаться, и это радовало. Предыдущие сутки без сна и напряжение, которое сковало меня, отступили под напором усталости, и ночь прошла мирно. Я чувствовал себя живым, сильным и поэтому с удовольствием начал день с тренировки – растяжка, силовые упражнения, немного гибкости, удары.
Пока что я не загружал себя на сто процентов, давал телу привыкнуть к нагрузкам. Знаю, что резкие перепады могут сказаться на охоте, и отношусь к своей главной охоте с большим уважением. Не спешу. Тело восстанавливается всегда быстрее, чем голова. Но и голова не должна подгонять тело в погоне за умозрительными заключениями.
Какие мы умные…
Сегодня даже случилось необычное – я застал орка спящим, чего не случалось с тех пор, как мы столкнулись с крокодильчиком на кухне. От стресса и удара тогда орк проспал почти сутки. Сейчас, конечно, столько он спать не будет, но усталость, напряжение, анализ – всё это подточило силы моего друга, и ему требовался отдых.
Я уселся в кресло, недалеко от письменного стола, и стал карябать свой дневник. Скрип пера успокаивал, бумага была как поле возможностей, которое манило. Хотелось окунуться в те миры, которые скрывались за тонким слоем бумаги, но ещё ждали своего рождения. Да, Роше всё-таки был прав – дневник очень мне нужен. И тем серьёзнее я относился к потере нескольких лет своей жизни. Два листа старой истории лежали в моей комнате, рядом с новыми записями и напоминали о том, что всё было и мне не показалось. А значит нужно двигаться и искать.
Орк заворочался в своей кровати, а потом не открывая глаза заявил:
– Брий, если ты пододвинешь мне стакан воды – я буду тебе очень благодарен.
– А если не пододвину?
– Тогда я не скажу, что ты сидишь на гнезде ос.
Я подпрыгнул над стулом – зная орка, его слова могли оказаться правдой. Услышав мой всхлип и звук прыжка, орк открыл глаза, посмотрел на меня, бледного, и начал ржать. Естественно, ни на стуле, ни под ним гнезда не было.
– В прошлый раз ты мне не поверил и был наказан, – отсмеявшись, орк сел на кровать. – В этот раз поверил, но результат примерно тот же.
– Смейся, смейся, поганка зелёная. Лучше уж я подпрыгну, чем опять окажусь покусанным какими-нибудь твоими жуками. И зачем они тебе?
– Угу, затем же, зачем и травы – лечить окружающих, в частности – тебя. И если в этот раз тебе повезло – руки не подвели – то вот другим не так. Есть пара раненых, которым нужен яд ос.
– Так ты на самом деле припёр осиное гнездо в дом?
– Сейчас же зима – все пчёлы и осы спят – прекрасное время их собирать, – невозмутимо ответил Роше. – К тому же я достаточно умный орк – гнездо оставил на улице, чтобы осы не проснулись. Можешь посмотреть на подоконник.
Я не утерпел, встал с кресла и прошёлся до окна. На нём действительно лежало бумажное яйцо осиного домика. Внутри, наверное, было много ос, которые ждали весеннего тепла и возможности собирать нектар. Но теперь их тела помогут выжить кому-то, кто получил серьёзные раны от наших питомцев.
– Опять будешь шаманить? – поинтересовался я.
– Думаю, что в этот раз сделаю просто механическую обработку – нет времени на полноценный обряд. А моё шаманство – не сыпь мне соль на задницу…
– Всё так плохо?
– Достаточно, чтобы торопиться. Раны рваные, и в них попала зараза – то ли падаль, то ли просто с земли. Начался процесс гниения. Не хочу ампутировать руки и ноги молодым – ещё пригодятся.
Я кивнул, принимая его слова. Люди не в чём не виноваты, просто не повезло. Но мы можем им помочь. Роше молча откинулся на подушки, потом встал. Природа не обделила его физическими данными, как и практически любого представителя его расы. В бою он был грозным противником. Если с оружием я мог его победить, то в рукопашной мне это удавалось не всегда, и это несмотря на то, что по основной деятельности он лекарь. Плюс его изредка проявляющиеся способности провидца. Короче, интеллигент интеллигентом, но с отличной боевой и физической подготовкой!
– Я смотрю, ты о чём-то задумался, мой меченосный друг, – орк прервал мои размышления.
Я поднял бровь.
– Ты с таким философским выражением смотришь на меня, будто увидел во мне музу или божественное явление.
– Гад. Просто гад, – я покачал головой. – И как у такого отца как твой, мог уродиться такой язвительный отпрыск.
– Так же, как от твоего уродился любитель поискать приключения на свой зад, – но тут орк стал серьёзным. – Насколько я понял, на третьей картине была твоя комната. Причём, по твоей реакции, я предположил, что нарисовано было подробно и очень живо, как, в общем, и на остальных картинах. Дурацкий крокодил, – Роше передёрнуло. – Короче, пошли найдём твоего отца и сходим в допросную. Если его егеря дали художнику нужную дозу, сейчас он должен быть трезвым и жутко голодным. Не стоит морить бедного человека.
Орк ухмыльнулся и пошёл мыться. Я остался сидеть в кресле ожидать его. Мои мысли вились вокруг последних событий, стараясь выстроить всё в какую-то цепочку. Пока получалось плохо, но была небольшая надежда, что скорый разговор, если так можно выразиться, прояснит ситуацию.
По дороге в допросную мы рискнули зайти в вотчину моей мамы – кухню. Кушать иногда всё-таки хочется. Удивительно, но мама была там одна. Она стояла у плиты и тихонько напевала себе под нос. На плите стоял кофейник, он бурлил, наполняя кухню приятным и крепким запахом настоящего кофе. Услышав наши шаги, она обернулась:
– А, мальчики. Хорошо, что вы зашли. Я приготовила вам завтрак, можете присесть за столом в углу. А когда поедите, отнесёте моему мужу завтрак тоже. А то он так и не лёг вчера, заперся у себя в кабинете и начал корпеть над какими-то бумагами.
– Конечно, мама. И спасибо, – я на минутку задержался рядом с ней, а Роше отправился к столу. – Ты как? Неужели никто с кухни не вернулся?
– Нет, вернулись. Просто сегодня я решила всем дать выходной. Пусть отдохнут, отдышатся. Новый год всё-таки.
Я обнял её. Она молча уткнулась мне в плечо, помолчала, а потом тихо сказала:
– Давай, иди завтракай. Я сделала твоих любимых праздничных печенек. Они уже остыли, так что можно есть сколько влезет. Главное, оставь отцу хотя бы пару штук!
Последнюю фразу она кинула мне уже в спину. Я вприпрыжку летел к столу. У нас все любят поесть, хоть и блюдут форму, но мамины печеньки под Новый год – это что-то. Тёмное, слегка тягучее тесто, с перцем и запахом хвои. Этот рецепт я так и не смог разгадать, но умять корзину такого печенья для меня – сущая ерунда и приятное времяпрепровождение. Мама не зря просила оставить немного, а то мне только дай волю…
– Ты бы лучше яичницу сначала съел, охотник на печенье. А уж потом за сладкое, – сказал Роше.
– Ага, – дожевывая пятое печенье, пробубнил я. – А ты в это время съешь моё печенье, пока я буду есть основной завтрак. Этот трюк не пройдёт – я дома, я на больничном, и мне можно есть печенье!
Я был твёрд в своей решительности биться за корзину с райским наслаждением до конца. Но Роше было наплевать на мои печенья, так как ему больше нравились мамины ягодные пироги. Конечно, у каждого свои вкусы, но такое пренебрежение к моему лакомству вызвало легкую обиду.
– Ну на, съешь хоть одну печеньку. А то такой весь из себя правильный и полезный, – противным голосом сказал я.
Отдавать печеньки всё равно было жалко.
Роше молча посмотрел на меня и со вздохом взял одну печеньку. Я тут же успокоился и продолжил свой завтрак. У каждого из нас свои странности, но надеюсь, что это – моя самая большая.
– Отец, как я понял, так и не ложился сегодня?
– Да, Брий. По крайней мере, из кабинета не выходил, слуг не звал и если спал, то только на стуле. Хотя с него станется… Вы так похожи с ним в этом – как что-то припрёт, не остановитесь, пока не получите. Даже во вред своему здоровью…
У мамы на глазах появились маленькие слезинки. Она старалась их сдержать – она не хотела плакать, просто ей было грустно и немного страшно за нас. Я её понимал, но не собирался ради этого отказываться от своей жизни. Так же в своё время поступил и отец. Зато она отказалась. И опять же – ради нас.
Мама продолжила свои кулинарные эксперименты (кофейник при этом кипел уже десять минут), а мы с Роше доели завтрак и, схватив поднос с едой и кувшин с тёплым морсом, пошли в кабинет фон Прейса-старшего. По пути нам встретились работники дома, один из которых обратил на себя внимание и задал вопрос:
– Господин, разреши спросить у тебя. Мы не хотим беспокоить твою матушку, а глава семейства сейчас жутко занят.
– Слушаю, что случилось? – с легким любопытством спросил я.
– Деревенские, да и не только, интересуются – когда вы будете и будете ли вообще проводить обряд Договора? Мы, конечно, понимаем, что случилась беда, но традиции есть традиции. Тем более, молодежь по-другому работать не желает, а рук в доме не хватает.
Я задумался, ведь верно. Официальных работников у нас до сих пор нет – обряд Договора провести мы не успели. А работать люди всё равно хотят, как и кушать, и поддерживать традиции. Значит, нужно назначить новую дату проведения обряда.
– Я переговорю с господином фон Прейсом, уважаемый, – ответил я. – И о назначенной дате станет известно в самое ближайшее время. Ты меня услышал?
– Да, молодой господин. Спасибо за вашу помощь! Пусть беда обойдёт стороной ваш и наш дом!
И они пошли по своим делам, а мы по своим. Посуда на подносе позвякивала, печеньки манили, но Роше зорко приглядывал, чтобы я, не дай бог, не стащил ещё одну. В окна заглядывало солнышко, а нас ждал «увлекательный» диалог с отрезвевшим художником грандиозного таланта. Правда, после того состояния, в котором он был, трудно было поверить, что он вообще сможет держать кисти в руках.
Дверь кабинета была закрыта, и пришлось стучать. Правда, музыкальный перестук мы не успели развить, поскольку она открылась, пропуская нас во чрево комнаты.
Говорят, рабочее место – это отражение характера человека. Тогда попробуем сделать выводы по обстановке в кабинете у господина фон Прейса – и моего отца по совместительству.
Кабинет был большой, но не гигантский – его как раз хватало на массивный стол, несколько стульев, книжные шкафы вдоль стен и на большой буфет. Посреди комнаты стоял ещё один стол – стол заседаний, который служил опорой при общении с егерями, дипломатами, посланниками и прочими деловыми людьми. Дерево мебели было потемневшим от времени, но ничуть не утратившим надёжность и красоту. Красоты было в меру, всё-таки не женский будуар, а рабочая комната: немного резьбы, со вкусом подобранные шторы и обои, мягкая обивка стульев. Сам фон Прейс любил сидеть в кресле с подлокотниками.
В комнате было большое окно слева от стола, если смотреть от двери. Днём оно давало свет, а ночью – обзор на двор и парк. Сегодня оно было занавешено плотной тканью, поэтому темноту в комнате разгоняли свечи и лампы. Было душновато, пахло бумагой и немного – краской. На столе заседаний были кипы документов, карта ближайших окрестностей, составленная отцом, подсвечник с прогоревшими свечами. Рядом со столом были сложены подставки для картин – явно те, которые принадлежали мастеру художнику. Отсюда и запах краски. Рабочий же стол был практически пуст – только лист бумаги, самопишущая ручка и карандаш.
Фон Прейс сидел, откинувшись в кресле, с закрытыми глазами. Руки были сложены на животе – создавалось впечатление, что он дремал, но это была неправда: он открыл нам дверь, нажав потайную кнопку на столе, а значит, точно не спал.
Мы с Роше молча вошли, подошли к столу и поставили поднос с едой и кувшин с морсом. Отец глубоко вздохнул и приоткрыл один глаз:
– Я так полагаю, сын, что это Роше не дал съесть мои печенья.
Я с возмущением посмотрел на Роше, а потом повернулся к отцу:
– Вы что сегодня, сговорились? Издеваетесь надо мной с самого утра!
– Нет, просто я знаю твою любовь к выпечке матери, – примиряюще ответил отец. – И спасибо, что принесли завтрак – ночь выдалась длинной.
Мы дали ему время поесть, а сами тем временем изучили документы на столе заседаний: тут были отчёты егерей о поисках, о поведении заключённого, конспект доклада Роше о потерях и ущербе, отметки на карте, где был найден художник, и предположительный маршрут его следования от поместья до таверны. Тут же были записи разговоров со свидетелями и даже цены на новых крокодилов. Последний лист был зачирикан и смят – да уж, неизвестно, когда тут все отойдут от такого развлечения.
Фон Прейс управился с завтраком быстро, довольно похлопал себя по животу.
– Теперь с новыми силами можно приниматься за дела. Ну что, орлы, готовы пообщаться с дорогим гостем?
Мы молча кивнули, не поддерживая напускное веселье отца. Тот секунду посмотрел на нас, потом махнул рукой, взял свои бумаги со стола и мы отправились в допросную.
У дверей «рабочего помещения» нас встретил егерь, который доложил, что заключённый пребывает в трезвом состоянии, просит есть (Роше ухмыльнулся), а также спрашивает, а иногда просто вопит, за что его держат в казематах. Поскольку был приказ не бить, охрану пришлось менять каждые полчаса – парни просто не выдерживали его воплей. К нему никто не заходил, еду не давали, воду оставили заранее.
– Молодцы, работаете как надо, – похвалил отец. – Теперь с господином художником будем говорить мы.
Егерь пошёл вперёд, открыл нам дверь, впуская внутрь допросной. Оттуда донёсся вопль радости:
– Лю-у-у-у-у-ди-и-и-и! Меня услышали! – и звон цепей в ритме южных танцев.
– Голосок у него что надо, можно брать на корабль в качестве сирены, – проворчал егерь, закрывая за нами двери. – Господин, будьте осторожны. Всё-таки он может быть опасен.
Дверь закрылась, дважды лязгнул засов по металлическим петлям. Факел на стене – легкий треск и запах прогорающей смолы. Каменные стены – местами кирпич, но в основе своей – гранитные блоки. Толстый матрас – не очень чистый, достаточно большой, но от холода он не спасёт. Кандалы – вмурованы в стену, поблескивают сталью в свете переливающегося огня. И человек – видно, что красивый и благородный, но со следами страха, усталости и недоверия на лице. Он ожидал увидеть кого угодно, но явно не нас.
– Господин фон Прейс? Как же так? Что произошло – почему вы держите меня в кандалах? Я только успел поднять бокал за ваше здоровье, как меня повязали какие-то бугаи и притащили в это подземелье! Я думал – разбойники, и будут требовать выкуп, но тут явились вы! Что происходит?
Мастер художник тараторил без умолку, повышая тон своей речи. И если в начале его ещё можно было воспринимать, то чем дальше лились нескончаемой рекой его вопросы, тем жёстче его голос пилил наши нервы. Последний вопрос «Что происходит?» был сказан почти визгом и в два раза громче, чем первый.
Но его визг был прерван тряпкой, которая влетела ему в рот – отец не выдержал и швырнул какое-то тряпьё ему прямо в лицо.
– Теперь, уважаемый, когда вы немного успокоились, я задам несколько вопросов. А там посмотрим, будет ли резон отвечать на ваши. Вы не против?
Но только художник решил что-то ответить, как его опять заткнули тряпкой.
– Говорить будете, когда я скажу. А пока что киваем головой. Вот так, – и подойдя к заключённому, он своей рукой покивал головой художника.
– Мне кажется, что мои вопросы, а главное – ответы на них, будут несколько важнее, чем ваши. А самое интересное в том, что важнее они будут именно для вас. Думаю, я понятно выразился?
– Я всё равно ниче… – рядом с ухом неудачливого художника вонзился клинок.
– А мне казалось, что ваше лицо говорит о наличие мозгов в этой черепушке. Значит, я ошибся… Старею, – с сарказмом произнёс фон Прейс.
Художник судорожно сглотнул – его глаза расширились и теперь тонули в собственном отражении на металле.
Отец выдержал паузу. Мы с Роше стояли неподвижно, наблюдая за разыгрывающейся сценой. Мы прекрасно понимали, что на наших глазах либо идёт очень сложная игра, либо художник несёт бред. Но было интересно посмотреть, что будет дальше. Судя по всему, пускать кровь ему не собирались.
Пока что.
Художник съехал по стене вниз.
Теперь жалкий затюканный человечек сидел у стены, его одежда уже успела пропитаться типичной тюремной грязью, которая была оставлена здесь нарочно (что иногда приводило в ярость госпожу фон Прейс). Мне в своё время пришлось выпытать у отца, зачем это нужно, на что я получил ответ: «Грязь производит дополнительный подавляющий эффект на пленников». В его тюрьме всё было сделано по науке и направлено на добывание нужных сведений.
И теперь представитель богемной жизни с остатками кружев и помятым с похмелья лицом испуганно смотрел на нас. Его вопросы эхом затихли где-то под потолком. Клинок отца вернулся в ножны.
Осталась только напряженная тишина, не нарушаемая даже шорохом крыс. Мир застыл в подобии равновесия, но чётко давая понять, что этот миг не вечен и вскоре он сменится новым движением.
– Ты умеешь рисовать? – вопрос разрезал тишину, как нож – тонкую ткань.
Идиотский вопрос, который вводил в ступор – ведь все мы видели работы этого художника. Так зачем, отец?
– Драко, ты умеешь рисовать? – не меняя тона и своего положения повторил фон Прейс.
Художник наконец ожил, дёрнувшись от повторного вопроса:
– Да, я художник, – тихий, почти шелестящий ответ и взгляд снизу вверх, как у побитой собаки – вроде и причинили боль, но в глубине глаз – затаённая надежда.
– Ты хорошо рисуешь? – следующий вопрос, как следующая капля пота и крови на лице Сизифа.
– Да, я считаюсь одним из лучших среди живущих.
– Есть кто-то лучше тебя? – в голосе отца появилось легкое любопытство.
– Да, пока что есть.
Ко мне пододвинулся Роше и на ухо шепнул:
– Он что, решил провести тестирование на нового гида по картинной галерее? Какой это имеет смысл?
Я ответил так же шепотом:
– Может, он даёт ему расслабиться, чтобы проговорился?
А тем временем допрос продолжался:
– Как долго ты держишь кисть в руках?
– Тринадцать с половиной лет. А ещё держал в руках карандаш, пастель и уголь.
Отец сделал паузу, а потом кликнул охрану – в комнату внесли мольберты, накрытые покрывалами.
– Свои работы сможешь узнать?
– Конечно.
– Тогда тебе стоит привстать.
Заключённого подняли с земли по стене. Тот обессиленно облокотился на холодные кирпичи и взглядом показал – «Я готов смотреть». Отец кивнул егерю и тот снял покрывало с первой картины.
– Окрестности Столицы в солнечный день, – буднично сказал Драко. – Написана два года назад, продана спустя три месяца. Покупатель остался неизвестным, цена была приличной – я гулял неделю, и у меня остались после этого деньги.
Мы с Роше переглянулись – ни фига себе! Такие деньги за картину! За клочок холста и капли краски, которые в сумме давали картинку, пусть и потрясающую.
Второй кивок, падает полотно со второй картины – как я и думал, далее следовал лугат.
– Нападение крокодила Лугата на его преосвященство, – опять тихий будничный голос. – Картина написана с реальных впечатлений – кто-то неудачно пошутил, добавив крокодилу в корм слабительного. Тот, настрадавшись, пошёл мстить. Прыжок тогда был великолепен, выражение его морды даже алкоголь не мог из головы прогнать, – голос как у уставшего экскурсовода. – Работа заняла почётное место в галерее бургомистра Травиана, пока не сгорела. Считалась потерянной до сегодняшнего дня.
Это уже стало интересно – пожар в Травиане год назад наделал шуму, погибло несколько человек, сгорело несколько кварталов. Поговаривали о поджоге с целью грабежа, но после того, как нашли всю казну на месте, решили, что к пожару привела халатность поваров и их подмастерьев. Но если картина была здесь, а не в куче золы, значит, всё-таки кто-то догадывался, что пожар будет и, может, даже помог этому случиться.
Мы постояли, глядя на художника, а тот с задумчивым лицом смотрел на пасть крокодила. Это длилось с минуту, но потом, тряхнув грязной головой, Драко попросил:
– Ну, давайте дальше, посмотрим третью картину. Может, ещё какой шедевр откопали.
Отец несколько нервно кивнул. Полотно упало и показалась моя комната, только уже без бумаг, которые хранились в моей комнате.
И вот тут что-то изменилось. Глаза подозреваемого выпучились, и по телу прошла крупная дрожь.
– Этого не может быть…
– Чего не может быть? – заговорил отец. – Чего не может быть, говори!
– Я её ещё не рисовал! Я только видел! – срываясь на крик, ответил художник. – Я только начал её продумывать… Как это? Сначала из пепла восстают картины, потом появляются те, которые ещё не нарисованы. Что это такое?!
И он с мольбой уставился на нас.
– Почему вы держите меня в казематах? Что я сделал? Мне так никто ничего и не сказал.
Отец молчал. И я понял, что пора нарушить свою тишину.
– Вы здесь, потому что подозреваетесь в убийстве.
Тот вытаращил глаза и уронил челюсть. Потом у него подкосились ноги, и он снова съехал по стене на пол. Он не мог сказать ни слова. Он был в шоке, его трясло, лихорадило от услышанного. Он находился на грани безумия и панической атаки. Он не был рассчётливым убийцей или был слишком талантливым актёром. Конечно, после его картин можно поверить во что угодно, но нельзя же вмещать в себе столько талантов…
Видя, как его трясёт, отец велел нам выйти, а сам остался. Мы сели за дверью, прислонившись спинами к камню стен.
– То ли он ещё и актёр, то ли у него слишком нежная психика, – задумчиво произнёс Роше.
– Я слышал о таком – творческие натуры иногда бывают слишком впечатлительными, – в тон ему ответил я. – Но его фраза «я только видел» мне показалась интересной.
– Тебе вообще та картина очень интересна, – не скрывая ухмылки, ответил орк. – Но тут художника пропёрло – придумать реальную комнату и передать её с такой выразительностью…
– Но он утверждает, что это не он… Чёрт, не знаю, что думать. Надеюсь, отец что-нибудь узнает и скажет.
Мы замолчали, ожидая новых известий. В казематах было тихо. Иногда был слышен шорох, иногда – шаги охраны. Я считал секунды на вдохе, стараясь задержать дыхание на как можно более долгий период. Роше залез в свой мешок и перетирал в ступке какие-то травы – допрос допросом, а его лекарств ждут люди. Звякнуло стекло – орк начал смешивать снадобье прямо в пробирке: щепоть одной травы, листик другой, залить желтой жидкостью, пробормотать пару слов. Закрыть и потрясти. Послушать шипение, принюхаться.
– Теперь только пчелку сюда – и можно назначать приём, – орк устало улыбнулся.
Настоящий врачеватель – с чувством юмора даже на операции у огра в желудочно-кишечном тракте.
Прошел где-то час, прежде чем отец вышел из камеры художника. В руках он держал прямоугольник, который оказался картиной. Свежей: было видно, как фон Прейс старается не касаться необсохшей краски.
– Он действительно замечательно рисует, – и показал нам зарисовку.
На ней был угол тюремной камеры, сено на полу, тени. Всё это пугало и напрягало – картина явно передавала эмоции автора, и судя по произведению, Драко было очень неуютно в камере. В то же время, она оставляла ощущение некой недоделанности.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?