Читать книгу "Горцы"

С приходом к власти нового правительства, в Российской империи начались контрреформы, которые в частности затронули и прессу. К концу 80-х гг. с ужесточением цензуры многие издания вообще утратили политическое лицо. Кроме того, в 1886 г. министр внутренних получил право запрещать «провинившимся» газетам печатать частные объявления, что было основным источником их доходов¹⁸. Показателем нового времени было издание в 1881-82 гг. во Владикавказе «Владикавказского листка объявлений»-первой частной газеты на Северном Кавказе¹⁹. К концу XIX века в Грозном работала единственная частная типография. Она была открыта в 1888 году владикавказским мещанином С.И. Тюковым²⁰. Именно в этой типографии стали издаваться первые частные газеты, в том числе и газета «Терек», о закрытии которой писали во втором номере «Ставропольские губернские ведомости» (за 1891 г.). В Ставропольской газете говорилось «… о кружке служащей, следовательно, с ограниченными средствами к жизни, интеллигенции, давшей средства к издании. газеты «Терек», приостановившейся вследствие перенесения потом цензуры из Владикавказа в Тифлис.»²¹.

Для характеристики периодической печати Кавказа представляет интерес информация Цензурного комитета 1884–1887 годов о разрешении на открытие новых периодических изданий, о причинах закрытия или временного «приостановления» некоторых газет. Указывались случаи, когда это было результатом экономических трудностей самих издателей, а когда приостановление предписывалось «распоряжением правительства». Отдельно отмечалось, сколько и какие из прекращенных изданий возобновили печатание. В целом, характеризуя периодические издания Кавказа (за исключением официальных) составители цензурных сводок подчеркивали, что большинство изданий «оказывались весьма недолговременными: многие прекращали свое существование. после выхода нескольких номеров.»²².

Примечания

¹ Крикунов В.П. Краткий обзор указателей источников и литературы по истории Дона, Кубани и всего Северного Кавказа. – Отрадная,1999. – С.13–14.

² Такахаси К. К переосмыслению судебной реформы 1864 года // Новый мир истории России. Форум японских и российских исследователей. К 60-летию профессора Вада Харуки. – М., 2001. – С.37.

³ Там же. – С.36.

⁴ Махарадзе Н.А. Русская газета на Кавказе в 40-50-е годы XIX века. – Тбилиси,1984. – С. 96, 99.

⁵ Статистический ежегодник // Терский календарь на 1892 год. Кн.1.-Владикавказ. 1891. – С.60.

⁶ Айларова С.А. В поисках национальной идентичности // Вестник Северо-Осетинсконго гос. ун-та им. К.Л. Хетагурова. – Владикавка,2008.-№ 3. – С.16.

⁷ Лобова Г.В. Литература народов Северного Кавказа: Монография. – Славянск-на – Кубани,2008. – С.79–80.

⁸ Станько А.И. Журналистика Дона и Северного Кавказа (Допролетарский период).-Р н/Д.,1990. – С.83–86.

⁹ Хоруев Ю.В. Печать Терека и царская цензура. – Орджоникидзе. 1971. – С. 88, 93.

¹⁰ Ахмадов Я.З., Хасмагомадов Э.Х. История Чечни в XIX–XX веках. – М.,2005. – С.543–544.

¹¹ Ибрагимова З.Х. Чеченская история. Политика, экономика, культура. Вторая половина XIX века. – М.2002. – С.372.

¹² Там же. – С.367.

¹³ А.Сулейманов. Топонимия Чечни. – Нальчик. 1997. – С.664.

¹⁴ ГА РФ. Ф.730. Оп.1. Д.501.

¹⁵ Ибрагимова З.Х. Чеченская история. Политика, экономика, культура. Вторая половина XIX века-М.2002. – С.373.

¹⁶ Гешаев М.Б. Знаменитые чеченцы. Кн!.-Грозный. 1999. – С.265.

¹⁷ Такахаси К. К переосмыслению судебной реформы 1864 года // Новый мир истории России. Форум японских и российских исследователей. К 60-летию профессора Вада Харуки. – М., 2001. – С.36.

¹⁸ Виннийчук А.В. Возникновение и становление городских газет в России: середина XIX-начало XX века // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. Спец. выпуск «Вопросы филологии» 2006 г. – Р н/ Д.,2006. – С. 81, 83.

¹⁹ История народов Северного Кавказа (кон. XVIII в.-1917 год.). – М.1988. – С.346.

²⁰ Хоруев Ю.В. История печати на Тереке (1863–1907): Автореф. дис…..канд. истор. наук. – Махачкала. 1966. – С.11.

²¹ Станько А.И. Журналистика Дона и Северного Кавказа (Допролетарский период).-Р н/Д.,1990. – С.85–86.

²² Кавказский календарь на 1891 год. – Тифлис, 1890. – С. 239.

Аппарат цензуры в Российской Империи: его трансформация во времени

Российское правительство заботилось о сохранении государственного строя империи. Для контроля за печатью, был создан мощный аппарат цензуры. «Цензура есть государственное учреждение, имеющее обязанностью охранять в пределах печати существующий на основании законов государственный строй», – зафиксировано в «Сборнике узаконений и распоряжений правительства по делам печати» за 1878 год. Имея в виду большое влияние печати на общественное сознание, цензура особенно следила за назначением благонадежных лиц на должности издателей и редакторов. «Пустить в народ сотни добровольцев-проповедников с неизвестными и чаще всего зловредными наклонностями и целями и потом гоняться за ними с бессильными полицейскими мерами, прихлопывать одно какое-нибудь издание и на его место разрешать десяток других, столько же и даже еще более вредных изданий, не есть ли это в самодержавном государстве чистый абсурд, ведущий к развращению населения и к принижению самого принципа самодержавия, сущность которого, по понятиям русского народа, состоит в отеческой попечительности о народном благе, в последовательности действий и в непререкаемом авторитете», пишет Ф. Еленев, имея в виду русские периодические издания¹.

Николай Ильич Воронов-сподвижник А.И. Герцена и Н.П. Огарева, член революционной организации в Петербурге «Земля и воля», с 1877 года являлся главным редактором газеты «Кавказ», на страницах которой неоднократно публиковались материалы о Чечне и Дагестане, критиковавшие политику местной администрации. Жизненный путь Н.И. Воронова был весьма тернист. Некоторое время он вынужден был скрываться за границей, затем приехал на Кавказ. 14 сентября 1862 года наместник на Кавказе князь А.И. Барятинский, во время своего пребывания в Царском селе, пишет своему помощнику барону К.А. Крузенштерну: «Я должен обратить ваше внимание на известного Воронова, учителя гимназии в Тифлисе, он, как мне его описали, из красных. Велите хорошенько наблюдать за его действиями, а также за действиями всех кавказских воспитанников, высланных из Петербурга за университетские беспорядки. Примите надлежащие меры против ввоза на Кавказ всех запрещенных произведений, как «Колокол»». Вскоре Воронов был арестован. Просидев 6 месяцев в Петропавловской крепости, из-за недостатка улик он был освобожден и сослан на Кавказ. По рекомендации начальника Горского управления при кавказском наместничестве Д.С. Старосельского Н.И. Воронов возглавил в Тифлисе два специальных издания: «Сборник статистических сведений о Кавказе» и «Сборник статистических сведений о кавказских горцах», позже он возглавил газету «Кавказ». Большая дружба связывала Н.И. Воронова с П.К. Усларом².

Впервые цензура на Кавказе была введена указом от 23 декабря 1837 г., по которому цензура книг, издаваемых в Тифлисе на местных наречиях, подчинялась ведомству главноуправляющего Грузией, Кавказской и Закавказскими областями. Ранее книги на восточных языках цензуровались в Казани. 18 декабря 1848 г. для «единообразия в общем порядке управления учебной частью в Империи» был образован Кавказский учебный округ, при котором был учрежден Кавазский цензурный комитет в г. Тифлисе. Он состоял из председателя, обязанности которого исполнял помощник попечителя Кавказского учебного округа, и трех цензоров, назначаемых из старших учителей Тифлисской гимназии³.

Кавказский цензурный комитет, находясь под ведением общей цензуры, кроме цензурного устава и изданных для него законоположений, руководствовался еще инструкциями наместника, что делало его работу в некотором смысле не зависимой от центра⁴. «Практика этого комитета… совсем неизвестна», – признавали позже составители «Сборника действующих законов по печати» в 1878 году⁵. Штат Кавказского цензурного комитета, который был утвержден в 1874 году, и усилен в 1884 году, продолжал оставаться неизменным после 1903 года. В его составе находились: один председатель, два старших и два младших цензора, секретарь. Главноначальствующий гражданской частью на Кавказе князь Г.С. Голицын неоднократно (1900,1902 и в 1903 г.г.) обращался в высшие инстанции с просьбами пополнить штат Кавказского цензурного комитета одним помощником инспектора типографии и одним младшим цензором. Он считал, что при наличии такого количества подведомственных заведений у инспектора типографий и книжной торговли для выполнения всех обязанностей, предусмотренных инструкцией, «не хватит и календарных дней». Министр финансов отклонил эти прошения.⁶

Кавказский цензурный комитет был создан в 1848 году, он подчинялся Министерству внутренних дел-главному управлению по делам печати. На комитет возлагался надзор за издаваемыми в Кавказском крае журналами, газетами, а также он проверял ввозимую и вывозимую литературу. В 1906 году Кавказский цензурный комитет был переименован в Тифлисский комитет по делам печати⁷, а цензоры-в членов комитета по делам цензуры. В таком виде цензурные учреждения на Кавказе существовали до апреля 1917 года, когда цензура в Российской империи была упразднена постановлениями Временного правительства⁸.

Постоянный рост книгоиздания, количества полиграфических и книготорговых предприятий, увеличение числа частных периодических изданий по всей стране заставляли администрацию реформировать систему цензурных учреждений. Повсюду остро ощущалась нехватка квалифицированных чиновников, способных выполнять обязанности цензоров. Вся цензура была разделена на внутреннюю и иностранную, а внутренняя, в совю очередь, на светскую и духовную. Внутренняя цензура рассматривала все произведения словесности, наук и искусства, издававшиеся внутри государства на любых языках. Работа цензора, исполнявшего обязанности по внутренней цензуре, заключалась в следующем: он просматривал рукопись, делал в ней пометки против мест, по его мнению, нарушавших цензурные правила, затем предоставлял право автору или издателю исправить это место, а потом подписывал рукопись к печати и в дальнейшем нес за нее отвественность⁹. В составе Кавказского цензурного комитета был инспектор по надзору за типографиями и книжной торговлей, чиновники просматривали произведения не только на русском и иностранных языках, но также на национальных и восточных наречиях. Надзору цензурной инспекции были подвержены не только типографии и литографии, но и библиотеки, число которых с каждым годом все увеличивалось¹⁰. Начиная от первого цензурного Устава 1804 года и до закона 6 апреля 1865 года, повсеместно для издания книг существовала предварительная цензура¹¹.

Высочайший Указ от 31 января 1809 г. запретил печатать любые книги без разрешения цензуры, а предписание министра народного просвещения от 10 августа 1809 г. наложило запрет на публикацию в периодических изданиях всякой политической информации. Сведения о положении России можно было черпать только из официальных «Санкт-Петербургских ведомостей». С 1814 г. единственным источником информации о военных действиях стал «Военный журнал», издаваемый при Главной имперской квартире. Остальные издания могли только перепечатывать его публикации. В Публичной библиотеке возник недоступный для читателей «спецхран», где хранились запрещенные газеты и романы.

По циркулярам 1818 г., обо всем, касающимся правительства, можно было писать «только по воле самого правительства, которому лучше известно, что и когда сообщить публике». С 1819 г. было запрещено цитировать в прессе законы. Любая самостоятельная критика действий генералов, государственных чиновников или учреждений встречали гнев цензуры, и весной 1820 г. была полностью запрещена. В 1825 г. запретили публикации о военных поселениях, кроме одобренных Аракчеевым. Применительно к поэзии и литературы в деятельности цензуры преобладали мотивы нравственно-этические в их официозном понимании. У А.С. Пушкина вызывало ярость превращение «суки цензуры» в полицию нравов, которая бесцеремонно уродовала поэзию в ущерб гармонии и здравому смыслу. В «Кавказском пленнике» цензура не пропустила выражения «небесный пламень» и «долгий поцелуй». В стопе «И много радостных ночей / Судьба на долю ниспослала» нецеломудренное слово «ночей» было заменено сочетанием «ей дней», которое противоречило смыслу, поскольку черкешенка могла встречаться с пленником только по ночам¹².

Местная русская печать на Кавказе, находившаяся в подчинении военного командования, способствовала политической и экономической колонизации края, вплоть до поддержки военных акций царизма против коренного населения¹³. По мнению власти «…Нужно было употребить меры, чтобы обитатели Кавказа сделались русскими не по одному географическому положению, установившемуся в силу обстоятельств, не по гнёту только неотразимого могущества, но и в самих взглядах и убеждениях своих, нужно было образовать, в этой чуждой среде, русскую национальность»¹⁴. Большинство документов, повествующих об отношениях горских народов с Россией, писалось на русском языке. Та часть документов, которая создавалась на арабском, турецком, и др. языках, сразу же после попадания в русские государственные учреждения переводилась на русский язык¹⁵.

Рукопись И. Бларамберга, написанная в 1834 году на французском языке, появилась в свет в пору ведения Кавказской войны, и поэтому сведения ее сочли секретными, вследствие чего данная работа была отправлена в архив с грифом «совершенно секретно». Ею могли пользоваться только офицеры Генштаба. Иоганн Бларамберг-иностранец на русской службе-более 2-х лет пробыл на Кавказе как инженер-топограф. За это время он собрал интереснейший историко-этнографический материал о населении региона, который и по сей день, не утратил своей ценности¹⁶.

3 июня 1858 года новый министр народного просвещения Е.П. Ковалевский получил от управляющего военным министерством князя В.И. Васильчикова перечень сведений, которые должны были в обязательном порядке подлежать военной цензуре. Перечень включал в себя: «1. Статьи теоретические и политические, по предметам стратегии, тактики, военной статистики, артиллерии и вообще военных наук. 2. Отдел военной истории, всех времен-из отечественных войн, – все без изъятия; из прочих же, в которых не участвовали русские войска, те только походы, описание которых сопровождается военно-ученой оценкою действий обеих сторон, и, наконец, 3-е. Все, что относится до военной администрации. Этот отдел военной литературы, требует особого наблюдения, ибо статьи этого рода могут быть иногда же весьма вредны, смотря по направлению»¹⁷. В. Немирович-Данченко поместил в «Русских ведомостях» путевые заметки, озаглавленные «Вдоль Чечни», в которых он возражал против огульных обвинений, которые просто «сыпались» на чеченцев. В силу большого интереса к этому материалу, редакция газеты «Северный Кавказ» перепечатала данные статьи, но со значительными сокращениями «…по независящим от редакции обстоятельствам», о чем было сообщено читателям в примечании¹⁸. Таким образом, работало одно из направлений царской цензуры.

Для усиления борьбы с «провакациями и подрывной деятельностью» управляющий военным министерством князь В.И. Васильчиков предложил повсеместно ввести следующие правила цензуры:

«Цензор обязан не допускать в печать:

1. Статьи, оскорбительные для чести русского войска.

2. Статьи, могущие поколебать понятие о дисциплине и уважении к ней; мнения, подрывающие уважение подчиненных к лицам начальствующим и ослабляющие доверие к правительству.

3. В статьях, относящихся к армии и военной администрации вообще, не допускать ничего противного тому значению, которое наша армия имеет по законам в государстве; ничего, могущего ослабить уважение публики к нашему военному сословию, и никаких предосудительных сравнений с иностранными порядками, несогласными с установленной формой нашего правления»¹⁹.

В 1830-1850-е гг. были введены в практику правила прохождения заграничных изданий через российскую цензуру, разработано взаимодействие смежных ведомств (почты, таможни, органов внутренней цензуры) и всех подразделений цензуры иностранной, которые находились в столице и в некоторых провинциальных городах. Тем самым была создана централизованная система, которая в большинстве случаев достигала своей цели. Формирование системы тотального контроля за зарубежной печатной продукцией в 1830-1850-е гг., почти не претерпевшей изменений до 1917 г., позволяет говорить о второй четверти XIX века как особом периоде в истории Комитета цензуры иностранной.

Цензоры читали книги и составляли на них рапорты. Издания делились на 4 категории:

1. Позволенные «в целости» или «вполне» (беспрепятственно выдавались владельцу).

2. Позволенные «с исключением отдельных мест» (выдавались после изъятия запрещенных страниц).

3. Запрещенные для публики (выдавались по разрешению Главного управления цензуры только лицам, известным своей благонадежностью, с распиской «о хранении их для собственного употребления»).

4. Запрещенные «безусловно» (выдавались только по разрешению императора).

Помимо книг и журналов, цензоры Комитета цензуры иностранной в 1840–1850 гг. рассматривали более 1 млн. экземпляров другой печатной продукции (карт, гравюр, нот и т. п.)²⁰.

Комитет цензуры иностранной находился в Петербурге. Работа цензоров проходила в отделениях. Постепенно к 1850-м годам сформировались три отделения, организованные по языковому принципу: франко-английское, немецко-итальянское и польско-пассажирское (в этом отделении просматривали все книги, принадлежавшие частным лицам, провозившим их через сухопутную границу). Издания на греческом, татарском, турецком и других восточных языках передавались на рассмотрение в Санкт-Петербургский университет, Академию наук, Азиатский департамент Министерства иностранных дел. Наибольшее число запрещающих резолюций состоялось по произведениям на немецком языке, затем следовали языки: польский, французский, еврейский, английский, русский, славянские и скандинавские наречия. Наибольшую строгость цензоры проявляли к польской и еврейской литературе. Строгость по отношению к русским книгам и сочинениям на славянских наречиях объяснялась большим потоком эмигрантской литературы и тем, что многие книги печатались кулишевским или же латинско-польским шрифтом, запрещенным в России²¹.

В 1859 году был учрежден Комитет по делам книгопечатания для организационного контроля над печатным делом. В 1862 году были высочайше утверждены «Временные правила по цензуре», в которых говорилось следующее: «…Необходимо не допускать к печати сочинений и статей, излагающих вредные учения социализма и коммунизма, клонящиеся к потрясению или ниспровержению существующего порядка и к водворению анархии. В рассуждениях о недостатках и злоупотреблениях администрации не допускать печатания имен лиц и собственного названия мест и учреждений. Рассуждения дозволять только в книгах, заключающих не менее 10 печатных листов, и в тех периодических изданиях, на которые подписная цена с пересылкою не менее семи рублей в год.»²².

В 1860-е гг. был проведен ряд мероприятий правительства, целью которых было упорядочение цензурного дела и повлекших существенные изменения в организации цензурного управления. Указом от 10 марта 1862 года Главное управление цензуры было упразднено, и началась передача цензуры в Министерство внутренних дел. Указом от 14 января 1863 года цензура окончательно была передана в Министерство внутренних дел. В 1863 году были упразднены ведомственные и специальные цензуры. Правила о цензуре и печати 6 апреля 1865 года внесли существенные перемены в цензурную политику, но по-прежнему не меняли общеправового подхода к печати²³.

Политическое отношение к возможности внедрения в законодательную идею принципа свободы печати и к сопутствующим тому общественным настроениям проницательно высказал вскоре после опубликования Закона 1865 г. управляющий III Отделением и шеф корпуса жандармов граф П.А. Шувалов: «Свобода печати несовместима с нашим образом правления, она возможна лишь в конституционном государстве, где она служит дополнением свободе слова. Свобода печати составляет не первый, а второй фазис народной свободы… Где не существует свободы слова, там всегда свобода печати является слишком опасным оружием против правительства». Уложение о наказаниях 1866 года, реагируя на обновление цензурных требований, уже сформулировало специальный вид преступлений, совершаемых «путем печати», причем печатная форма не служила смягчающим вину обстоятельством²⁴.

Мусульманским духовным лицам запрещалось без особого разрешения главноначальствующего гражданской частью на Кавказе обращаться к иностранным духовным или иным властям за какими-либо наставлениями или разъяснениями, в том числе, получая их и в напечатанном виде, в форме буклетов, брошюр или книг. В случае получения таковых они были обязаны немедленно представить их гражданскому начальству. За их укрывательство следовало уголовное наказание. Сбор и отправка за границу благотворительных средств, без предварительного согласия Духовного Правления и разрешения наместника запрещались и также преследовались по закону²⁵.

Так называемая «эпоха цензурного террора» (1848–1855 гг.) сменилась «эпохой цензурных реформ» конца 1850-х-начала 1860-х гг., завершившейся принятием «Временных правил о цензуре в печати 6 апреля 1865 г.». «Временные правила имели силу закона и освободили от предварительной цензуры большинство столичных газет и журналов²⁶. Присылка литературы из цензурных комитетов являлась одним из важных источников комплектования библиотечных фондов²⁷. 18 ноября 1863 г. вышел Указ Александра II («определение» Синода, выс. утв.) «О предоставлении Обществу восстановления православного христианства на Кавказе права печатать церковную литературу на горских наречиях и на грузинском языке-под собственною цензурою»²⁸. Александр II также настоял на освещении в печати событий Кавказской войны, что было буквально прорывом в глухой завесе тайны, окружавшей этот вопрос. Д.А. Милютин вспоминал, что при Николае I не допускалась публикация известий о военных действиях на Кавказе, что этим пользовались в Европе, «распуская в иностранных газетах всякие ложные и нелепые сведения». Александр II, обратив внимание на неудобства и бесцельность существующей системы, приказал в апреле 1857 года напечатать в официальной военной газете «Русский инвалид» обзор происходивших в течение 1856 г. военных действий и «впредь публиковать известия с Кавказа, как в «Русском инвалиде», так и в брюссельской газете «Le Nord»²⁹.

Основную проблему для военной цензуры во все времена составляли сообщения из действующей армии, непосредственно с мест боевых действий, которые могли взволновать население страны или дать повод для пересудов иностранцев. При председателе Военно-цензурного комитета А.И. Михайловско-Данилевском (1789–1848) ее разрешили самым кардинальным способом, запретив писать на эту тему вовсе: «… не дозволять на будущее время к напечатанию в «Русском инвалиде», ниже в других изданиях, подлежащих военной цензуре, никаких известий, относящихся до новейших событий на Кавказе, откуда бы известия сии издателям почерпнуты не были». Позже сообщения о военных действиях все же разрешили публиковать, но только в «Русском инвалиде», откуда остальные издания могли их заимствовать. Книги продолжали подвергаться тщательной цензуре. Так, например, из книги П.П. Зубова «Подвиги русских воинов в странах Кавказских с 1800 по 1834 год» были изъяты приложения с рескриптами императора к главнокомандующему отдельным Кавказским корпусом. Статью П.Н. Глебова «Воспоминания армейского офицера» запретили за неприличные выражения в адрес гусарских офицеров, сравнение казачьего лагеря с цыганским табором³⁰.

Одним из самых важных и спорных аспектов цензурной реформы была система административных взысканий за так называемое «вредное направление», заимствованное из французского законодательства. С момента введения Временных правил 6 апреля 1865 г., чаще всего действия правительства в отношении периодической печати заключались в раздаче предостережений газетам и журналам, освобожденным от предварительной цензуры. После трех из них следовала приостановка издания сроком до 6 месяцев с возможным судебным разбирательством и полным закрытием тех из них, которое будут признаны «особо вредными». Характерно, что действие закона распространялось только на Петербург и Москву, поскольку в провинции было достаточно своих собственных возможностей для контроля за местной печатью³¹.

Мысли об участии Академии наук в цензурных делах была брошена в самой Академии в 1900 году на заседаниях Разряда изящной словесности. Почетные академики В.С. Соловьев и К.К. Арсеньев выступили с записками о необходимости отмены наиболее вопиющих цензурных ограничений периодической печати. Комитет министров предложил расширить функции Академии наук и навязать ей обязанности цензора. Академия наук в двухкратных постановлениях категорически отказалась от цензурных обязанностей, выполнение которых противоречило предназначению и духу научного учреждения. В «Записке Императорской Академии наук по предмету IV ст. Высочайше утвержденного 21 января с.г. положения Комитета министров» заявлено, что Академия «не согласна на роль эксперта в политическом суде над книгой и всегда, во всех без исключения случаях, будет отстаивать право книги на существование».

Не смотря на указанное заявление, Комитет министров продолжал настаивать на участии Академии в делах цензуры в качестве эксперта научной ценности «вредоносных книг». По уверению комитета, не было другого способа оградить от запрета серьезных произведений человеческой мысли: если академики признают политически неблагонадежную книгу серьезным научным трудом, она не будет запрещена. Академия наук вновь дала отпор правительству. В составленном академиком Шахматовым и Фортунатовым ответе Комитету министров сказано, что «Академия наук не может, по нравственным соображениям, выступать экспертом в таких делах… Академия наук во всяком деле о запрещении книг заинтересована в пользе освобождения книги от запрета»³².

Традиция правового регулирования печати в дооктябрьской России основывалась на представлении о печати как о носителе «зла» и общественной розни. Родившись в лоне борьбы с ересями и существуя в мире всемерного пресечения отклонений от официальной идеологии, государственный закон проводил полицейско-охранительный взгляд на печать. И на подлинно правовых основаниях гражданской свободы закон мог строить свои отношения с печатью только в соответствующих политических и идейных условиях. Конкретный правовой путь перехода от всемерной административной регламентации к конституционной свободе слова был намечен, в частности, программой партии конституционных демократов. Однако даже в конце XIX столетия конституционное провозглашение «свободы слова и печати» так и оставалось на уровне общеправовой декларации³³. Генерал А.А. Вельяминов не раз повторял своим подчиненным: «Помните, господа, что на Кавказе есть много людей в черных и красных воротниках, которые следят за вами и за нами.»³⁴.

Заслуживающим внимания «позиционным» исключением в русской литературе XIX века является автор двух повестей-«Проделки на Кавказе» и «Два имама». Псевдоним его-Е. Хамар-Дабанов, настоящее имя-Е.П. Лачинова. «Проделки на Кавказе» были конфискованы сразу же после поступления в продажу в Петербурге в 1844 году. Кавказская жизнь была здесь представлена таким образом, что Л.В. Дубельт усмотрел в ней «много сомнительных мест, которые не должны бы быть передаваемы читающей публике», а граф С. Уваров указывал на «изображение, представляющее в самом невыгодном свете действия начальственных лиц на Кавказе, и подробности частной и служебной жизни, которые также не должны быть передаваемы читающей публике».

Сам Николай I приказал «особенно бдительное» внимание обращать на другие рукописи Лачиновой, «…если она вздумает представить их для печати». Однако уже через два года Е. Лачинова издает свое произведение в Германии, но уже под другим названием: «Московиты и Черкесы». Это не было единственным произведением Е. Лачиновой, в комитете по цензуре имелось предупреждение о наличии у нее «многих рукописей для напечатания». Особое внимание цензуры было уделено произведению «Два имама». Выписка из протокола заседания Главного управления цензуры от 6 мая 1850 года сообщала: «Рукопись «Два имама» запретить и удержать при делах Главного управления цензуры», т. к. автор представляет все действия нашего правительства на Кавказе с самой невыгодной стороны»³⁵.

Курс контрреформ, взятый в 1881 г. Александром III, преследуя политические цели, ослабил и созидающий потенциал свободной прессы в военной сфере. Баланс гласности и секретности был вновь смещен, и очень существенно, в пользу закрытости армии от общества. Уже 27 марта 1882 года был издан приказ по военному ведомству, который восстановил дореформенный порядок публикаций офицеров в прессе: запрещалось распространять через печать, по сути, любую служебную информацию без «надлежащего разрешения». Для солдат в 1893 г. была введена инструкция, которая вообще запретила им сотрудничество с печатью. Принятый в 1886 г. Устав о печати и цензуре во многом повторял положение Устава о цензуре 1828 года. Цензурными циркулярами от 12 августа и 24 ноября 1886 г. была запрещена критика общих порядков в военном и морском управлениях, а также высших военных чинов. В 1892 году от контроля общественности и прессы была избавлена вся армия, поскольку последовало приказание не печатать статей, «…оскорбительных для чести русских войск, ослабляющих уважение публики к военному сословию»³⁶. В одном из своих писем с Кавказа (1837 г.) генерал К.К. Фези сообщает: «…Так как в русских газетах никогда не опубликовываются здешние донесения о военных действиях, то естественно, что и я также не могу распространяться в моих письмах об этом.»³⁷.

Турецкие агенты широко распространяли турецкие газеты и журналы на Кавказе, чем подрывали положение стабильности в крае. В архивном фонде Департамента полиции МВД России сохранились переводы с турецкого языка наиболее радикальных статей из этих журналов. Также среди горского населения тайно распространялись отдельные листовки, воззвания и призывы на турецком и русском языках. Часть их была издана в Махачкале. Министерство печати России пыталось контролировать распространение исламской литературы в мусульманских регионах империи. В 1910-е годы российская администрация и Департамент полиции начали собирать данные о влиянии турок, проживавших на Кавказе, об их роли в местном исламском духовенстве. В Государственном архиве Российской Федерации содержатся списки лиц, состоявших в турецком подданстве и работавших в сельских мусульманских школах и мечетях. Эти списки составлялись местными жандармскими управлениями. Сохранился документ начальника Терской области от 9 марта 1912 г., в котором приводятся сведения о лицах, прибывших на Северо-Восточный Кавказ для подготовки кавказских мусульман к восстанию. Они проводили собрания мусульман и собирали деньги. Мулла Сеид Салих Гусейнов, будучи турецкоподданным, проживал в чеченском селе Старо-Сунженском, откуда отправился в Мекку. Там, «… под распущенными знаменами правоверных в присутствии массы паломников, в том числе 200 уроженцев Кавказа, провел митинг, на котором произнес антироссийскую речь». И такие случаи накануне революции 1917 г. были далеко не единичны³⁸.