Текст книги "Новый старт"
![](/books_files/covers/thumbs_240/novyy-start-9969.jpg)
Автор книги: Жаклин Уилсон
Жанр: Зарубежные детские книги, Детские книги
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
4
Папа повез нас в Лондон на поезде. На вокзале он взял нам всем по стаканчику черного кофе и пакет пончиков. Сам он весь передернулся, когда я предложила ему пончик, посыпанный сахарной пудрой.
– Ты чего, пап, они такие вкусные!
Я так вгрызлась в пончик, что из него брызнул ярко-красный джем.
– Смотрите, у меня губная помада! – Вита размазала джем вокруг рта.
– И у меня, и у меня! – подхватил Максик.
– Я не очень голодный, Эм. Ешьте сами, ребята, – сказал папа.
Ты не заболел, пап? – спросила я заботливо.
– Я прекрасно себя чувствую, – ответил папа, дрожа. Он плотнее обмотал шею моим вязаным шарфом. – О-о, что за шарф, такой уютный!
В поезде папа сразу задремал. Вита все время порывалась его разбудить, а Максик через две минуты после отхода поезда принялся спрашивать: «Уже приехали?» – но я кое-как их занимала всю дорогу. Мы смотрели в окно, разглядывали садики около домов, мимо которых проезжали, и пытались угадать, в каких из них живут дети.
Вита и Максик непрерывно ссорились из-за того, кто первый заметил в очередном садике качели, песочницу, велосипед или мячик. А я смотрела на папу. Он был совсем бледный, как-то весь сгорбился и хмурился во сне. Я подумала: вдруг ему снимся мы? Вот бы сейчас нашептать ему на ухо, загипнотизировать, пока он спит: «Ты вернешься домой, папа. Ты любишь маму, Виту, Максика и меня. Ты не можешь жить отдельно от нас».
Когда приехали на вокзал Ватерлоо, я осторожно тронула его за руку. Папа открыл глаза и посмотрел удивленно, как будто совсем про нас забыл. Потом улыбнулся. На вокзале он зашел в мужской туалет, а когда вернулся, выглядел получше: лицо умытое, дыхание пахнет мятой.
– Ну что, мои хорошие, идем смотреть процессию.
Он объяснил, что это будет совершенно необыкновенная новогодняя процессия. Добираться пришлось пешком, потому что Максик до смерти испугался эскалатора в метро. Папа рассказывал про процессию, и Вита с Максиком в конце концов поверили, что там действительно будут всадницы в сверкающих бикини верхом на белоснежных лошадях и раскрашенные слоны, у которых бивни украшены драгоценными камнями, и крылатые обезьяны, летающие у зрителей над головами и срывающие с них шляпы.
Я-то знала, что он все выдумывает, но и сама чуть было не поверила, так что действительность нас всех разочаровала. Во-первых, нам почти ничего не было видно из-за толпы. Папа по очереди брал Виту и Максика к себе на плечи. Я была для этого слишком большая. Поднявшись на цыпочки, я видела вдалеке головы поющих девушек. Иногда они подбрасывали в воздух свои жезлы или взмахивали перьями, но больше ничего было не разглядеть. Проезжали большие платформы, на которых стояли разные знаменитости, все такие разряженные, они махали руками и что-то кричали, но мы почти никого не могли узнать.
Максик хныкал и жаловался каждый раз, как приходилось уступить Вите место на папиных плечах, и я попробовала сама его поднять.
– Выше, Эм, подними меня повыше! – пищал Максик. – Мне не видно сосиску!
Тут, как будто Максик потер волшебную лампу, в толпе показалась гигантская сосиска и двинулась прямо на нас. Это была реклама новой утренней телепередачи «За завтраком». Со всех сторон мелькали люди, одетые яичницей, беконом, чашками чая и коробками кукурузных хлопьев. Они семенили мелкими шажками в неуклюжих костюмах из полистирола. Когда сосиска оказалась в стороне от своих товарищей-продуктов, было не так-то легко понять, что именно она изображает. Многие зрители покатывались со смеху, потому что представили себе нечто неприличное.
Я слишком высоко подняла Максика, он увидел сосиску и завизжал от страха:
– Чудище! Чудище! Розовое чудище хочет меня поймать!
Зрители давились от хохота. Они не понимали, что Максик по-настоящему испугался.
– Эй, Максик, это же просто здоровенная сосиска, – сказал папа. – Не бойся, солнышко. Пускай сосиска тебя боится. Ты ее – ам – и съешь!
Максик так громко орал, что не слышал, что говорит папа. Да он бы, наверное, все равно ему не поверил.
Я сказала:
– Надо уходить отсюда, папа.
– Как? – спросил папа.
Люди стояли так плотно, что трудно было дышать.
Тут Максик показал нам – как. Он замер с раскрытым ртом, сильно дернулся – и его вырвало прямо на меня. Толпа расступилась, словно по волшебству, и папа вывел нас на свободное место. Теперь уже и я плакала заодно с Максиком. Вита тоже разревелась, чтобы не отстать от нас.
Папа беспомощно смотрел на нас. Он попробовал вытереть нас с Максиком бумажным носовым платком, но это было бесполезно. Рвота попала мне даже на волосы.
– Иди в туалет, вымоешь волосы под краном, – сказал папа. – Вита, иди с ней, поможешь.
– Фу, я не буду трогать рвоту, мне противно! И вообще, я не умею мыть волосы, мне всегда мама голову моет, – сказала Вита. – Гадость какая! Вот меня никогда не тошнит.
– Меня тоже не тошнило, – всхлипнула я.
– На Рождество тебя стошнило, – сказала Вита.
– Прекрати, Вита, – сказал папа с таким видом, точно и у него к горлу подступила тошнота.
– Розовое чудище, за мной гонится розовое чудище! – снова завопил Максик.
– Да ладно тебе, Максик, мы уже давным-давно ушли от этой дурацкой сосиски. И никакое это не чудище, а просто бедный безработный актер, вроде твоего папочки, в задрипанном костюме. Помнишь, Максик, я однажды изображал цыпленка в торговом центре, на открытии закусочной с блюдами из курицы? Я квохтал: «Куд-куд-кудах!» – и постоянно натыкался на разных мелких детишек.
– Пап, он тебя не слушает. – Я завертела шеей. – Б-р-р, у меня весь воротник мокрый. Я больше не могу!
– Давай-ка снимем с тебя куртку. – Папа помог мне вылезти из нее, держась на расстоянии вытянутой руки. – Боже, и эта твоя ночнушка тоже вся уделана. Может, купим тебе новый топ, или жакет, или что там еще, а эту слякоть затолкаем в сумку? Эм, где мама покупает для тебя одежду?
Я сказала:
– Не знаю.
В обычных детских магазинах сложно было найти одежду на мой размер, но я не собиралась рассказывать об этом папе. Бабушка однажды заказала по почте каталог «Большие детки», так я чуть не умерла, потому что там была специальная одежда для толстых детей. Я знала, конечно, что я толстая, но мне совсем не хотелось вспоминать об этом каждый раз, как посмотрю на этикетки.
Папа сказал:
– Попробуем тебя хоть чуть-чуть почистить, Эм, а потом зайдем в какой-нибудь шикарный универмаг. Там есть специальные отделы для девочек всех типов.
Видимо, он имел в виду – всех размеров. Я кивнула, радуясь его деликатности, но все равно почувствовала, что становлюсь ярко-розовой.
– Так нечестно! – тут же заныла Вита. – Если Эм купят новую одежду, тогда и мне тоже! Я же не виновата, что Максика стошнило не на меня! Можно мне тоже купить что-нибудь новенькое? Папа, ну пожалуйста! Мне очень нужен новый топик с блестками, и еще такие блестящие брючки, и чтобы в них было много-много карманов, и еще бывают такие кроссовки, розовые с фиолетовым и с такими блестяшками на подошве, ну такие клевые!
– Хорошо, хорошо, модница ты моя, – сказал папа. – Договоримся так: вы заставите Максика заткнуться, и тогда я вам всем куплю новые наряды.
Я с тревогой посмотрела на папу. Я знала, что у него нет своих денег. Я сто раз слышала бабушкины сетования по этому поводу. Но не могла же я ходить по городу, перемазанная рвотой. Мне очень хотелось, чтобы папа купил нам всем новую одежду, и я промолчала.
Все равно ничего из этого не вышло, только время зря потратили. Все магазины, какие нам попадались, были закрыты.
– Черт, ну что же нам делать? – повторял папа. – Эм, ты вся дрожишь. Ты простудишься насмерть в мокрой куртке. Наверное, нужно отвести вас домой.
– Нет! – истошно закричала Вита. – Нет, нет, не надо! Ты обещал, что будешь гулять с нами целый день. Отправь Эм домой, и все!
– Да, отправь Эм домой, и все, – подхватил Максик.
– Это подло, Максик! – возмутилась я. – Ты во всем виноват, не я!
– Тише, тише, успокойтесь! – сказал папа. – Никто никого никуда не отправит. Я знаю, что делать. Пойдем ко мне домой.
Мы все так и уставились на него. Что значит – к нему домой? Звучит как-то уж слишком бесповоротно.
Там не его дом. Это дом Сары.
Ехать нужно было на метро.
– Ты уж потерпи, Максик, – сказал папа. – По-другому туда не добраться. Будь мужчиной!
У Максика и мальчишкой-то быть не очень получалось. Он захныкал, как грудной младенец. Папа взял его на руки и понес. Когда из туннеля с грохотом выкатил поезд, Максик со стоном уткнулся головой папе в грудь, спрятавшись под шарф как под одеяло.
Я застыла на сиденье, вся промокшая и вонючая, все от меня шарахались и таращились издалека. Одна Вита из всего нашего семейства выглядела нормальным человеком. Она сидела, спокойная и довольная, улыбалась другим пассажирам, а те умилялись и сюсюкали, глядя на нее.
Вот бы я была не я, а Вита! Я всю свою жизнь мечтала, чтобы я была не я, а Вита.
Когда мы наконец вышли из метро, она доверчиво вложила свою ладошку в папину руку.
– Папа, а твой дом красивый?
– Ну, строго говоря, принцесса, этот дом не мой. Вот если бы у меня по волшебству появился собственный дом, он был бы точно такой, как сказочный замок, с четырьмя башенками, и одна из этих башенок была бы твоя. Представь, ты поднимаешься по лестнице, где гуляет ветер, на ступеньках постелен ярко-розовый ковер, стены нежно-розовые, и на них узор из бабочек и синичек, а на самом верху – деревянная дверь, на ней вырезаны сердечки и цветы, а за дверью – твоя собственная замечательная комнатка.
– Можно, она тоже будет розовая?
– Самая-самая розовая на свете! Там будет розовая кроватка с бархатными розовыми занавесками, и лоскутное одеяльце всех оттенков розового цвета, и на каждом лоскутке вышито красное сердечко.
– А где будет спать Балерина?
– О, у Балерины будет отдельная кроватка в форме саночек. Мы подвесим над ней колокольчики, они будут тихонечко звенеть – динь-динь, – и ей будет сниться, что она снова скачет по небу с Санта-Клаусом.
– Ой, ты сказал неприличное слово, – пискнул Максик, все так же стискивая папину шею и обхватив его ногами за талию. – У нас в садике говорят «динь-динь», когда кому-нибудь хочется писать. Пап, мне нужно пописать.
– Подожди немножко, сынок.
– Не могу, – заерзал Максик.
– Постарайся все-таки! Нам сегодня и так хватило твоих биологических жидкостей, – сказал папа. – Верно, принцесса Эсмеральда? Ну что, пойдем теперь в твою башню?
– Нет, в мою, в мою! – потребовал Максик. – Я тоже хочу жить в отдельной башне со всеми моими медведиками!
– Ну конечно, ты можешь устроить себе настоящую берлогу, и мы тебе припасем много-много горшков с медом и ложки всех размеров, а для тебя поставим большущую-пребольшущую бочку меду и черпак, и будешь ты этот мед лизать и лизать, пока весь не перемажешься. А потом пойдешь в свой собственный отдельный бассейн и будешь там плескаться, пока не станешь чистенький-чистенький, а потом… Что ты станешь делать потом, принц Максик?
– Опять начну есть мед! – причмокнул Максик.
– Правильно, молодец! – Папа с трудом обернулся – Максик мешал ему двигаться. – Бедненькая Эм, у тебя такой несчастный вид! Не волнуйся, солнышко, мы тебя быстренько почистим, обещаю. Давай теперь устроим для тебя башенку.
Мне очень хотелось, чтобы папа придумал и для меня чудесную комнату, но прежде мне нужно было кое о чем спросить.
– А что будет в твоей башенке, папа?
Папа поперхнулся. Он сразу понял, к чему я веду. Кто станет с ним жить в его башенке? Наша мама… или эта Сара?
Я мысленно уже представляла ее себе. Я часто смотрела с мамой и бабушкой старые фильмы по телевизору и разные сериалы. Я знала, как выглядят нехорошие женщины которые уводят мужчин из семьи. Они все, как одна, блондинки с алыми накрашенными губами, и все носят облегающие платья, чтобы показать свою фигуру. Они много смеются, проводят языком по губам и то и дело закидывают ногу на ногу. Я знала, что с первого взгляда ее возненавижу.
Папа привел нас к длинному ряду магазинчиков и направился к обшарпанной двери рядом с индийской бакалеей.
– Пап, это же магазин! – сказала Вита.
– Я над ним живу. Очень удобно, если вдруг в доме кончится хлеб или молоко, – сказал папа.
– Разве можно жить над магазином? – удивился Максик и вытянул шею, как будто ожидал увидеть на крыше папину кровать, а его стул – прямо на дымовой трубе.
– Я живу под крышей, малыш. Это просто обыкновенная квартира, – объяснил папа.
Он открыл дверь и повел нас внутрь. На лестнице было темно и пахло непривычной едой.
– Мне здесь не нравится! – завопил Максик.
– Боюсь, тебе придется как-то это пережить, – мягко ответил папа.
– Так это и есть твоя квартира, папа? – спросила Вита, остановившись на середине лестницы.
– Точнее, квартира Сары.
Вита ничего не сказала, только потихоньку ухватилась за мою руку. Я сильно сжала ее маленькую руку, и она сжала мою в ответ. Папа постучал в дверь, хотя ключ был у него в руке.
– Сара, радость моя! Я пришел с детьми! – крикнул он.
Потом отпер дверь, и мы настороженно перешагнули порог. Прихожей там не было. Мы сразу оказались в комнате. В углу стояла кровать, и в ней кто-то лежал, свернувшись под лиловым бархатным одеялом.
– Сара, – позвал папа.
Она пошевелилась, но из-под одеяла так и не вылезла.
– Сейчас еще не пора спать, – сказал Максик.
– Может, она заболела? – предположила Вита.
– Да нет, дети, она здорова. Просто спит, – сказал папа. – Сара, проснись! Я привел детей познакомиться с тобой.
Он сунул руку под одеяло и легонько потряс Сару.
– Фрэнки? – пробормотала она и села.
На ней не было ни ночной рубашки, ни пижамы, только полосатая маечка. Она была маленькая и худенькая, почти как Вита, с взъерошенными короткими черными волосами и темными тенями вокруг глаз. На голом плече у нее была татуировка в виде синицы, и синий лак в тон на коротких обкусанных ногтях.
Она заморгала, посмотрела на нас, почесала голову и наморщила нос:
– Боже, Фрэнки, ты что тут, наблевал?
– Не я, дети. Мы потому и пришли. Бедненькой Эм срочно нужна ванна.
– Это не меня стошнило! – возмутилась я.
– Но переодеться требуется тебе. Сара, у тебя найдется что-нибудь чистое – одолжить Эм? – спросил папа.
– Дьявольщина, Фрэнки, откуда я знаю. Наверное, найдется. Слушайте, дети, вы там поживее купайтесь, мне тоже нужна ванна. – Она улыбнулась папе. – Приготовишь мне чашечку кофе, м-м?
– Конечно, дорогая, – сказал папа.
Мы смотрели на нее в ярости. Что это она вздумала командовать нашим папой? Да она не намного старше меня!
– Ты девочка или тетя? – спросил Максик.
– Ни то ни другое, – ответила Сара.
Она вытащила пачку сигарет, закурила и тут заметила мой взгляд.
– Что такое? – раздраженно спросила она.
Я посмотрела на папу. Он не выносил, когда при нем курили. Мама рассказывала, что раньше выкуривала по двадцать сигарет в день, но после того, как познакомилась с папой, пришлось бросить. Я помню, она еще несколько недель отчаянно жевала резинку.
– Наш папа не любит сигареты, – сказала Вита.
Так его никто и не заставляет курить, Эм, – сказала Сара. – Мне больше достанется.
– Я не Эм! – изумилась Вита. – Я Вита!
– А, все равно, – сказала Сара.
Ее это совершенно не волновало. Она вела себя так, словно мы – три приблудные собачонки, которые напачкали у нее в квартире. Она не собиралась давать себе труд разбираться, кто из нас кто. Ей явно хотелось только одного – вытурить нас отсюда как можно скорее.
– Ладно, Эм, иди купайся, – сказал папа. – И постарайся не тратить слишком много горячей воды, золотко, а то Саре тоже будет нужна ванна.
Я налила самую чуточку горячей воды, не больше, чем на два сантиметра, стащила с себя одежду и забралась в ванну. Я чувствовала себя, точно громадный розовый бегемот, который пытается искупаться в маленькой лужице. Я мылась так быстро, как только могла. Пришлось взять непонятно чью мочалку. Я очень надеялась, что она папина. Странно было видеть на подоконнике его зубную щетку, его бритву, его специальную черную щетку для волос. Вещи Сары были разбросаны по всей ванной: тени для век, черная краска для волос, смешные кусочки мыла с вплавленными в них лепестками. У меня над головой висели на веревке ее полосатые колготки, черные с фиолетовым. И нижнее белье тоже висело, но я старалась не смотреть на эти ужасные штуковины, тонкие, словно паутинка.
Наконец я вылезла из ванны и подозрительно осмотрела полотенца. Все они казались не слишком чистыми. И пол в ванной тоже был здорово замусорен. Похоже, Сара вообще никогда не занималась уборкой. Я вспомнила, как мама носится каждое утро с пылесосом. Она должна была содержать нашу половину дома в идеальной чистоте, а то бабушка замечает каждую пылинку.
Я наскоро вытерлась, снова натянула трусики, джинсы, носки и туфли. Рубашку с котенком надеть было невозможно, ворот у нее совсем промок. Я не знала, что делать. Ужасно не хотелось возвращаться в комнату полуодетой.
Вита постучалась в дверь:
– Эм, открой!
Она принесла мне черный джемпер и джинсовую курточку.
– Это все ее. Сказала, их нужно будет вернуть.
– А она думала, я их себе оставлю, что ли? – прошипела я. – Кому нужны ее мерзкие шмотки, мне их и надевать-то противно!
Я натянула черный джемперок. Сара взрослая, а я еще ребенок, но джемпер на меня еле налез. Я знала, что он обтягивает все мои выпуклости, и поскорее прикрыла его джинсовой курткой. Даже и та была мне тесновата.
Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. Быстро сморгнула. Хоть бы Вита не заметила, что я разнюнилась, как ребенок.
Вита все-таки заметила, но тут она меня удивила. Она поднялась на цыпочки, крепко меня обняла и шепнула:
– Все хорошо, Эм, выглядишь отлично.
Я подергала тесный свитер.
– Почему она такая мелкая, она же взрослая? Вита, как ты считаешь, она красивая? Красивее мамы?
Вита так сильно замотала головой, что у нее в шее что-то хрустнуло.
– Нет! По-моему, она ужасная.
– Ш-ш!
– Пусть слышит, мне все равно. Зачем папа с ней?
Я этого тоже не понимала. Я вернулась в комнату и остановилась, не зная, куда девать руки.
– Ого! Ты потрясающе выглядишь, Эм, – сказал папа. Потом посмотрел мимо меня на Сару. – Давай, малыш, твоя очередь купаться. А потом мы все вместе пойдем куда-нибудь поедим, хорошо?
Ничего тут не было хорошего. Все было очень плохо. Вита еле дождалась, пока Сара удалится в ванную.
– Папа, мы хотели побыть с тобой – чтобы только ты, я, Максик и Эм.
– Ладно вам, перестаньте, лапочки мои, – сказал папа.
– Сегодня наш день, папа, только для нас, – уперлась Вита.
– А можно, это будет наш общий день?
Папа пощекотал Виту под подбородком, пытаясь ее рассмешить.
Вита зло сверкнула на папу глазами, вздернула свой остренький подбородок:
– Нет, нельзя!
Она сжала кулачки и понарошку стукнула его.
– Нет, нельзя! – собезьянничал Максик и тоже стукнул папу.
Он не умел бить понарошку и стукнул кулаком со всей силы.
– Эй, эй!
У папы вдруг сделался холодный, сердитый голос.
Вита и Максик потрясенно смотрели на него. Папа никогда не сердился.
– Прекратите эти детские глупости. Я так мечтал познакомить вас с Сарой, и вот такой прекрасный случай. Она мне очень дорога.
Я сказала:
– Не может она быть тебе так уж дорога! Ты с ней всего-навсего с Рождества.
– Мы с Сарой знакомы уже полгода, Эм, – тихо сказал папа.
– А с мамой ты знаком много-много лет, – сказала я.
Папа вздохнул:
– Я думал, хоть ты-то поймешь, Эм. Ладно, ребята, выше нос! Кончай дуться, Вита. Максик, не вздумай плакать. Я знаю, вы все полюбите Сару, когда узнаете ее получше.
Но мы так и не полюбили Сару. Мы ее еще больше возненавидели.
В «Макдоналдс» мы так и не попали. Нас повели в пижонский итальянский ресторан. Папа заказал Вите и Максику по целой тарелке спагетти, хотя мне, например, было ясно, что столько они не съедят. Сара тоже ела мало, только возила еду по тарелке, наматывала спагетти на вилку и подхватывала губами болтающиеся макаронины, как маленькая. Папа смотрел на нее и весело смеялся, а когда я попробовала сделать так же, строго сказал, чтобы я прекратила баловаться за столом и ела по-человечески.
– Смотри, ты забрызгала Саре соусом свитер! – сказал папа. – Эм! Я к тебе обращаюсь.
Я не хотела с ним разговаривать. Сидела, уткнувшись взглядом в тарелку, чтобы не разреветься. Папа, видно, не понимал, как сильно он меня обидел. Он преспокойно снова стал разговаривать с Сарой. Она прижалась к нему и что-то нашептывала на ухо. Совсем как в школе, когда одноклассники заведут отдельную компанию, а тебя не принимают.
Я так долго сидела не моргая, что в глазах у меня зарябило и спагетти превратились в кучу извивающихся оранжевых червяков. Я крутила кольцо на пальце под столом. Мне хотелось сорвать его с пальца и бросить прямо на грязный пол. Я решила, что терпеть не могу папу.
Потом мы пошли гулять в парк. Было холодно, накрапывал дождик, я дрожала в коротенькой курточке Сары.
– Бедная принцесса Эсмеральда, тебе сегодня судьба целый день мерзнуть! – Папа обхватил меня руками.
Я вся напряглась, но он не сдавался, только еще крепче прижал меня к себе.
– Сейчас я тебя отогрею, солнышко мое.
Потом подхватил меня под мышки и закружил. Папа у нас стройный, а я – позорно громадная, но он держал меня так, словно я легкая, как перышко.
Потом он взял меня за руку и стал рассказывать о приключениях принцессы Эсмеральды в Стране Вечных Льдов. Он так здорово рассказывал, мы как будто на самом деле скользили по сверкающему льду, закутавшись в пушистые меховые шубы, а мимо проходили, переваливаясь, белые медведи, тюлени приветливо лаяли и махали нам ластами, пингвины смешно съезжали на животе по замерзшему склону прямо в черную морскую воду. Сердце у меня растаяло в этой холодной придуманной стране, и через две минуты я уже любила папу так сильно, что готова была все ему простить.
Я даже постаралась быть вежливой с Сарой. Она-то не старалась быть с нами вежливой. Молча шла рядом, сгорбившись, обхватив себя руками. Максик погнался за утками, споткнулся и полетел носом вниз. Сара даже и тогда не расплела свои ручки. Стояла себе и ждала, пока кто-нибудь другой его поднимет и утешит.
Папа утер Максику мордашку и посадил его к себе на плечи. Вита шла чуть в стороне от нас и что-то шептала Балерине.
Я попробовала пристроиться в ногу с Сарой. Спросила:
– А где вы познакомились с моим папой?
– Да так, случайно вышло, – ответила Сара до ужаса неопределенно.
– Вы работаете в Розовом дворце?
– Ну нет!
– А где вы работаете?
– Я актриса.
– И какие роли вы играете?
– Разные.
Я кивнула. Папа тоже всегда так говорит. Это значит – в последнее время, считай, что никаких.
Я сказала:
– Вита хочет быть артисткой.
Вита услышала и сделала пируэт.
– Да уж, на нее похоже, – сказала Сара. – А ты тоже мечтаешь стать актрисой?
Я не поняла – она что, издевается?
– Я не знаю, кем я хочу стать.
– А что ты умеешь лучше всего? – спросила Сара.
Я задумалась, потихоньку впадая в панику. Ничего я толком не умею. Умею сочинять всякие истории, но это же не в счет. И вообще, я придумываю гораздо хуже, чем папа. Мне нравится раскрашивать картинки в книжках, но рисовать людей самой у меня не получается. Люблю танцевать, когда меня никто не видит, но никогда всерьез этому не училась. Я бы просто умерла, если бы меня заставили натянуть такое обтягивающее крошечное трико.
– Ничего не умею, – вздохнула я.
– Нет, умеешь! Эм очень хорошо о нас заботится! – крикнула Вита через плечо.
Сару это не особенно восхитило.
– Тебе нравится заботиться о других? – спросила она.
Я опять задумалась. На самом деле это не так уж хорошо у меня получается. Вот если бы я могла по-настоящему позаботиться обо всех… Я бы устроила для Виты звездную роль в какой-нибудь телепередаче. Сделала бы так, чтобы Максик перестал бояться всего на свете и подружился с другими ребятами, которые сейчас его только дразнят. Папу я бы сделала звездой Голливуда, но он обязательно пристал бы к нам на выходные в своем личном реактивном самолете. Я подарила бы маме собственную парикмахерскую, и она бы выпускала фирменную линию средств для ухода за волосами – «Джули».
– Ay! С добрым утром! – грубо окликнула Сара, помахав рукой у меня перед глазами.
– Спокойной ночи! – огрызнулась я.
Прошмыгнула мимо Сары, схватила Виту за руку и мы с ней бросились бежать. Максик оторвался от папы и ухватил меня за другую руку. Мы втроем неслись как полоумные и орали во весь голос.
Мы бежали, бежали, бежали по дорожке вокруг пруда и вверх по склону. Я думала, папа испугается и побежит за нами. Я ждала – вот-вот он начнет звать нас по именам.
Никто нас не звал, не слышно было топота за спиной.
Когда мы были почти уже на вершине холма, Максик опять споткнулся и упал. Он лежал на земле и пыхтел. Вита тоже остановилась, вся ярко-красная, держась за бок. Я оглянулась. Кровь так и стучала у меня в голове, глаза застилал красный туман. Проморгавшись, я увидела далеко внизу нашего папу, маленького, как куколка. Он держал Сару в объятиях. Он ее целовал. Не так, как он обычно целовал маму. Как целуются в фильмах кинозвезды.
– Фу, гадость! – сказала Вита.
– Фу-фу-фу! – завел Максик, поднимаясь с земли, и тут увидел, на что мы смотрим. Он выпятил нижнюю губу. – Почему папа целует эту тетю?
Я проглотила комок в горле.
– Потому что она ему нравится.
– А нам не нравится! – заявила Вита. – И папу мы тоже больше не любим. Мы хотим домой.
– Мы хотим домой, – повторил за ней Максик.
Я тоже хотела домой. Я ненавидела этот холодный, тоскливый, дурацкий парк.
Мы двинулись обратно, держась за руки. Когда мы спустились с холма, они все еще целовались.
– Фу, он как будто ее ест, фу, фу! – сказала Вита. – Давай подкрадемся и спихнем их в пруд!
Мы все захохотали, как-то странно, с привизгом.
– Ну, давайте! – повторила Вита.
Не знаю, всерьез она это говорила или нет. Мне было все равно. Меня вдруг страшно вдохновила эта картина: папа и Сара с воплями барахтаются в пруду. Я прямо так и видела Сару, обмазанную зеленой тиной, смешную и некрасивую.
– Вперед! – шепнула я.
Но тут папа оглянулся и заметил нас. Они отступили друг от друга. Сара засмеялась, глядя на наши лица. Папа смущенно улыбнулся:
– Ну, дети, как дела? Веселитесь?
– Нет, – с казала Вита. – Мы хотим домой.
– К Саре?
– Это не дом, – сказала Вита брезгливо. – К нам домой.
– Попозже, принцесса Вита. Иди сюда, золотце, я тебе расскажу про новый летний домик принцессы Виты. Этот домик стоит на высокой скале, а сделан он из морских раковин – тысячи и тысячи раковин, из них выложены красивые узоры…
– Я тебя не слушаю! Не нужны мне дурацкие принцессы! Не слушаю, не слушаю, не слушаю! – кричала Вита, зажав себе уши ладошками.
Она не такая слабохарактерная, как я. Папа так и не сумел ее уболтать, хотя очень старался. Она даже не пожелала поцеловать его на прощание, когда мы наконец дотащились до дома. Папа все равно ее поцеловал. Вита стала тереть щеку так яростно, как будто он ее испачкал. Максик упорно отворачивался, тоже не давая себя поцеловать.
– Ох, дети, – сказал папа с грустью и посмотрел на меня. – А ты меня поцелуешь, Эм?
Я хотела его поцеловать. Конечно, хотела. Я хотела обхватить его за шею и просить и умолять, чтобы он остался. Но я не могла забыть, как он целовал Сару. Я увернулась от папы и позвонила в дверь, не оглядываясь.
![](image8.jpg)
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?