Текст книги "Чужой"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chuzhoy-5357.jpg)
Автор книги: Жюльетта Бенцони
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– И еще не вышел отсюда. Да ведь и до Кембриджа не менее сорока миль...
– Скажи, сколько это будет во французских мерах длины, пожалуйста. Я не знаю английскую систему...
– Шестнадцать-семнадцать лье, я думаю. И к тому же в письме говорится, что Астуэл-Парк, где тебя ждут, находится за университетским городом, на дороге в Эли. Это еще дальше и, значит, еще часы в дилижансе.
– Я хотел бы нанять экипаж...
– Я тоже об этом подумал, – оборвал его Франсуа. – Поэтому я тебе буду необходим. Я знаю, где найти экипаж и где с тебя не сдерут три шкуры. Этот город полон воров...
– Ты хотел меня этим удивить? Я уже давно узнал, что это такое.
На пороге комнаты появился человек и провозгласил: «Тримааайн». Пришла очередь Гийому пойти разбираться со своим багажом.
– Подожди меня на выходе! – сказал ему на прощание Франсуа Ньель. – Мы что-нибудь поедим и подумаем, что можно сделать еще сегодня...
– Договорились!.. Думаю, это не займет много времени!
Опасный оптимизм! Войдя в склад, где царил страшный беспорядок и в кучу были свалены чемоданы, сумки, коробки, картонки и даже корзины, Гийом подумал, что было бы лучше бросить свой багаж и убежать отсюда. Как найти их в этой свалке и указать на них таможеннику, который настойчиво предлагал это сделать? Ему напрасно говорили, что вещи сгруппированы по названиям кораблей, на которых прибыли. Он совершенно растерялся. Но вдруг вспомнил, что эти чиновники были отнюдь не равнодушны к появлению вовремя одного или нескольких шиллингов. Поэтому он положил несколько монет на ладонь и осторожно показал их.
– Не могли бы вы мне помочь, – проговорил он сквозь зубы, – я был бы вам очень признателен...
Эта акция возымела чудесное действие: человек оказался не только очень умелым в поисках, но и досмотр багажа прошел великолепно, без разбрасывания одежды и других предметов туалета и затем запихивания их обратно неумелыми руками, которые к тому же не знали сами, что искали. Через четверть часа он уже вышел со склада, а почти следом за ним и Франсуа, которому давно были известны обычаи таможни. На улице было совершенно темно, и, хотя таможня была хорошо освещена, обстановка показалась Гийому зловещей. Несмотря на то, что улица была оживлена в этот моросящий дождь, место казалось полным печали, и Гийом благословил тот час, когда встретил Франсуа. Старая дружба, которую он вновь обрел тогда, когда должна была уйти из жизни его самая большая любовь, поддержала его в такой тяжелый момент.
– Что будем делать теперь? – спросил он.
– Прежде всего найдем экипаж, чтобы поехать ко мне домой.
– К тебе? Здесь?
– Ну я же говорил тебе только что: я провожу зиму в Англии и терпеть не могу гостиницы. Я снимаю на год небольшую квартирку у вдовы одного издателя на улице Патерностер. Я живу там, когда приезжаю, а когда меня нет в Лондоне, хозяйка сдает ее какому-нибудь клиенту или моему приятелю. Миссис Бакстер великолепная хозяйка, прекрасная повариха и вообще достойная женщина. Мне у нее покойно и уютно, как раз то, что мне надо...
– Прекрасно, но я напоминаю тебе, что у меня нет намерения останавливаться в Лондоне...
– Но у тебя найдется немного времени, чтобы перекусить? Да к тому же по соседству есть человек, который сдает в наем экипажи, и я часто пользуюсь его услугами. Ты получишь то, что тебе нужно...
В заключение своей речи Франсуа махнул рукой, подзывая один из экипажей. Это была странная упряжка: кучер сидел в нише, устроенной сзади кареты. Вожжи тянулись через всю карету, выкрашенную черной блестящей краской, где располагались пассажиры. Кучер погрузил вещи своих клиентов, потом усадил их самих и закрыл створки двери, чтобы защитить их от дождя...
– Я предполагаю, что это и есть то, что называется кэбом? – спросил Гийом.
Ньель утвердительно кивнул головой, сообщил кучеру адрес, и повозка быстро поехала в сторону собора Святого Павла, вокруг которого располагались многочисленные лавки, торгующие книгами и эстампами, бывшими в это время в большой моде: английские гравюры расходились по всему свету.
Улица Патерностер была обязана своим названием требникам и другим книгам и культовым предметам, которыми там торговали. В ней была какая-то старинная прелесть. Она состояла из двух-трехэтажных домов с остроконечными крышами, очень напоминавшими старинные нормандские дома с голубятнями, возвышающимися над белыми, желтыми или розовыми стенами. Почти всюду под навесами располагались книжные лавки. Днем здесь царило оживление. Сотни эстампов висели под навесами, стояли большие ящики с книгами, в основном старыми и менее дорогими. В конце улицы располагался дом корпорации издателей и книготорговцев, защищавшей интересы тех, кто жил и торговал на этой интеллектуальной улице, а в середине нее находилось кафе «Чептер Саффи хауз», где часто собирались писатели, издатели, книготорговцы. Кафе предлагало земную пищу, тепло и гостеприимство, которыми отличалось это заведение, блестевшее своими окнами из мелких стекол в свинцовой оправе.
Казалось, этот маленький мирок навеки прижился здесь. Но в сентябре 1666 года приход церкви Святого Павла выгорел в результате большого пожара. Корона, каноники и просто лондонцы поспешили отстроить этот район заново по старым образцам, чтобы вновь обрести очарование этого тихого и теплого уголка Лондона. И даже в этот поздний час, когда лавки закрывались, и в такую скверную погоду можно было оценить прелесть этого уголка, довольно благонравного, поскольку здесь царила атмосфера духовности и красоты. И даже столь предубежденный человек, как Гийом, проникся его очарованием.
Тем не менее Тремэн никак не мог понять выбор своего канадского друга, заядлого охотника и морского волка, никогда не имевшего никакого пристрастия к духовности, которому по его складу характера больше подходила шумная таверна, пропахшая пивом, винным перегаром и жареным мясом, чем эта улица, благоухающая типографской краской. Если, конечно, миссис Бакстер, о которой он говорил с каким-то благоговением, не была тому причиной...
Франсуа, как он теперь узнал, был вдовцом и отцом трех дочерей, две из которых были замужем, а третья ушла в монастырь. И его вновь восстановленный дом на улице Су-ле-Фор не был так уж населен, поэтому его пребывание в Лондоне должно было служить ему отдушиной в его скромной жизни.
Однако, когда дверь, снабженная красивым блестящим медным молотком, открылась и они оказались в длинной прихожей, в конце которой поднималась крутая лестница, и когда появилась хозяйка дома, Гийом почувствовал некоторое разочарование. Он представлял себе, что увидит Бог знает какое пухлое создание, пышущее здоровьем, которое могло бы привлечь пятидесятилетнего вдовца, которому так не хватает женской ласки. Но здесь не было ничего подобного.
Это была крупная женщина, какие часто встречаются в горных районах Шотландии, с большим вытянутым лицом, обрамленным седыми волосами, черными глубоко посаженными глазами и пронзительным суровым взглядом. Над ее высоким белым чепцом витал дух кухни, запах жареного мяса и хлеба. При виде своего постояльца в сопровождении незнакомца она нахмурила брови.
– Почему ваш посыльный не сообщил мне, что вы приедете не один? – строго спросила она.
– Он ничего не знал об этом, так же как и я! Я встретил господина Тремэна на таможне. Прошу любить и жаловать: мой друг детства, с которым мы расстались сорок лет назад...
– И вы узнали друг друга? Вот уж повезло!.. Так он, как и вы, канадец, ставший, конечно, англичанином?
– Нет, мадам, я француз, – вмешался Гийом, которому сразу стала симпатична эта женщина, произнесшая слово «англичанин» с определенным неодобрением.
– О, это мне нравится больше! Ну что ж, месье, проходите и будьте желанным гостем. Джейми! – прорычала она без перехода. – Джейми, поди сюда!
Тотчас же на лестнице появился лохматый молодой человек несколько развязного вида, который радостно завопил при виде Франсуа, выражая свой восторг. Появление канадца означало для него пополнение его финансовых ресурсов. Когда миссис Бакстер сказала ему, что следует приготовить комнату еще для одного постояльца, он одарил и Гийома радостной улыбкой, но Ньель остановил его, когда тот намеревался уже взлететь по ступенькам.
– Господин Тремэн с удовольствием поужинает с нами, но не останется ночевать. Будет гораздо лучше, если Джейми отправится сейчас к Джерри Филду, владельцу экипажей, и закажет дорожную карету, запряженную сильными лошадьми.
– Вы далеко направляетесь, милорд? – спросил молодой слуга, на которого, несомненно, произвело впечатление выражение лица вновь прибывшего.
– За Кембридж, – уточнил Франсуа. – Ты скажешь Джерри, что господину Тремэну нужно прибыть туда к началу дня, включая смену лошадей.
– Тогда нельзя терять времени...
– В самом деле, – подтвердила миссис Бакстер. – Тогда прошу за стол, месье. Я сейчас принесу еще один прибор... – сказала она, принимая у гостей их шляпы и плащи, которые она повесила в шкаф, прежде чем проводить их в столовую, где будет подан ужин.
Войдя туда, Гийом наконец понял, почему его друг так стремился скорее приехать на улицу Патерностер.
На полу, натертом до блеска, были расстелены цветные ковры, защищавшие ноги от холода красных каменных плит. У камина, где тлели угли, распространяя горьковатый запах, слегка смягченный благоуханием пучков травы, подбрасываемых время от времени в огонь, стоял круглый стол, накрытый белой скатертью, на которой красовались приборы, посуда из белого и синего фаянса и сверкали стаканы, располагаясь вокруг букета осенних листьев. Стены столовой были обшиты дубовыми панелями, на которых висели гравюры с видами моря и сценами охоты, на полочках были расставлены оловянные кувшины для виски. На полке камина среди оловянных резных тарелок стояли подсвечники со свечами, отбрасывая золотистый свет на накрытый стол, возле которого суетилась служанка, внося необходимые изменения в связи с прибытием неожиданного гостя. Вокруг стола располагались кресла, обитые кожей, такие же, как вокруг другого стола, на котором лежало начатое вязанье, несколько книг и альбомов в потускневших кожаных переплетах. Это была женская часть «приемной», типично британской, или английской, где целая семья могла чувствовать себя очень уютно. Толстые красные шторы на окнах полностью отгораживали этот зал от холода и сырости, царивших на улице.
Как только гости уселись за столом, Маргарет Бакстер наполнила их стаканы добрым старым виски, налила себе тоже большую порцию и, подняв свой бокал, провозгласила дрожащим голосом:
– Добро пожаловать нашему путешественнику, прибывшему из-за океана! Добро пожаловать и тому, кто пришел к нам как друг! Этот дом и я сама всегда рады принять вас и видеть у себя почаще!
Лицо шотландки, освещенное доброй улыбкой, произносившей слова приветствия, потеряло всю свою строгость. В глазах засветились искорки. Мужчины встали, чтобы ответить на этот тост, как того требовали традиции, потом снова сели и принялись за куриный бульон с луком-пореем и черносливом по шотландскому рецепту, который служанка принесла в большой супнице, расписанной голубыми цветами.
Сказать, что Тремэну понравилась стряпня хозяйки, было бы слишком: она очень отличалась от той, что готовила Клеманс Белек, царившая на кухне Тринадцати Ветров. Но он был голоден, а блюда не отличались большой изысканностью да к тому же сопровождались добрым вином, которое вызревало где-то в дальних уголках Борделе. Ему особенно понравился пирог с кленовым сиропом, который, очевидно, прибыл из самого Квебека, и вкус его, напомнивший далекое детство, вызвал у него даже слезы. В тот период моральной подавленности такое чистосердечное гостеприимство, столь неожиданное в ненавистной стране, пролило бальзам на его душу. Поэтому он от души выразил свое восхищение и пообещал еще раз приехать на Патерностер-Роуд и провести здесь несколько дней, прежде чем отправиться домой, закончив свою тяжкую миссию в этой стране. В конце концов, завязав дружбу с вдовой издателя, он отнюдь не нарушал свою клятву ненависти ко всему английскому, ибо Маргарет была шотландкой, а это все меняло...
Час спустя немного подвыпивший – хотя двое других мало чем от него отличались! – Тремэн устроился на мягких подушках почтовой кареты, выкрашенной в черный и красный цвета и запряженной четверкой пышущих огнем лошадей. На облучке сидел какой-то гном в парике и цилиндре с кокардой.
– Не обращайте на меня внимания и постарайтесь немного поспать, – проговорил этот карлик.– Вы будете у своих друзей к завтраку, или меня не зовут Сэм Уэлдон.
– Сделайте так, – проговорил Тремэн, – и вы получите тройную плату.
«Ура» кучера заглушили топот восьми пар копыт и скрип четырех кованых колес. Кони рванулись так сильно, что пассажир чуть не свалился на пол. Он беззлобно выругался, забился в угол дивана, поставив ноги на сиденье напротив, сложил руки на груди и закрыл глаза. Карета еще не выехала из Лондона, а он уже крепко спал...
Глава II
АСТУЭЛ-ПАРК
Гийом проснулся оттого, что кто-то сильно толкал его в бок. Приоткрыв тяжелые веки, он увидел, что карета стоит, дверца ее открыта, а кучер расталкивает его.
– Что такое? – спросил он.
– Астуэл-Парк, милорд! Мы почти приехали!
Он указал кнутом на парк, обнесенный стенами, которые шли по холмам, наподобие Великой Китайской стены. Огромное пространство, заключенное в них, отличалось от окружающего пейзажа отсутствием полей и огородов, но зато наличием высоких хвойных деревьев, дубов и буков. В центре парка стоял дом, построенный в елизаветинском стиле, с башенками, слуховыми окнами и каминными трубами на крыше. Заря освещала серые камни его стен и придавала им сиреневый оттенок, высокие окна фасада блестели, а многочисленные переплеты делали их похожими на лестницы. На темной воде рва, окружающего замок почти на три четверти, выделялись белые силуэты лебедей и серые цапель, и это сообщало строению некоторое благородство, но в его очаровании чувствовалась печаль...
Тремэн проследил взглядом за оленем, проскакавшим через лужайку и скрывшимся среди высоких деревьев, потом обратился к Сэму Уэлдону:
– Что ж, поедем! У нас еще есть немного времени, и я смогу привести себя в порядок...
Он достал маленький несессер, стоявший на полу кареты, и принялся за свой туалет, чтобы убрать следы дорожной пыли. Ему не хотелось предстать неопрятным перед супругом Мари-Дус и тем более перед ней самой.
По мере того как карета приближалась к замку, сердце его сжималось все сильнее. Жива ли она еще, его Мари-Дус? Может быть, ее силы уже были на исходе из-за его задержек в пути, а терпение той, что так ждала его там, истощилось? Увидит ли он ее еще? Этот тихий дом казался ему сказочным склепом.
За тяжелой резной дверью сразу начинались ступени лестницы, он немного успокоился. В проеме двери появился пышущий здоровьем краснощекий мажордом. За его спиной виднелся просторный холл с каменным полом, очень стильный и красивый, с деревянной обшивкой стен в стиле Ренессанс. Охотничьи трофеи висели среди потемневших от времени картин. Гийом заметил также большой камин, облицованный белым камнем, в котором пылали поленья дров.
– Меня зовут Гийом Тремэн, и я приехал из Франции. Я понимаю, что еще очень рано, но... могу я видеть леди Астуэл?
Слуга не успел ничего ответить. С одного из огромных кресел, стоявших возле камина, поднялся мужчина и направился к нему, тяжело опираясь на трость:
– Позвольте, Седвик! Я сам должен принять этого джентльмена. Прошу вас, месье! Как видите, я ждал вас! Вот почему я здесь. Я здесь как часовой.
– Вы ждали меня?
– Уже много дней... С тех пор, как написал вам...
– Вы были, значит, уверены, что я приеду?
– Она была в этом уверена... Но прошу вас, входите! Поспешим! Мари живет из последних очень слабых сил, и я все время боюсь, что их у нее не хватит. Борьба столь неравна...
Потом совсем другим тоном:
– Вы тоже хромаете?
– Да, немного... Несчастный случай во время верховой прогулки лет десять назад.
– А я недавно, и хромота никак не проходит. Впрочем, это не имеет никакого значения. Наоборот...
Он сказал это таким беззаботным тоном, что Гийом внимательнее взглянул на него. Несомненно, сэр Кристофер имел внушительную фигуру, но плохо выглядел. Землистого цвета лицо с очень правильными благородными чертами, круги под голубоватыми глазами, излучающими доброту, высокая, хоть и немного согбенная фигура. Он был, несомненно, красив даже сейчас, и, почувствовав внезапную ревность, Гийом в душе стал спрашивать себя, насколько любила его Мари-Дус. Стараясь побольше узнать об этом, он повторил его последние слова:
– Наоборот? Почему же?
Англичанин улыбнулся, и эта улыбка как бы вернула ему молодость:
– Вы думаете, мне хочется жить, если умирает мой единственный любимый человек? Мне бы хотелось умереть от ее болезни и одновременно с ней, но Господь решил распорядиться иначе. Я лишь надеюсь, что не надолго переживу ее и скоро соединюсь с ней.
Тремэна охватил едва сдерживаемый гнев. Не удовлетворившись тем, что этот человек отнял его любовь, он уже делал заявку на вечность. Какое счастье еще, что он согласился и выполнил желание Мари, позвав его, Гийома! Значит, он был уверен в своей окончательной победе!
И вдруг он почувствовал себя очень усталым, упавшим духом, почти старым! Ему стал противен этот дом, и он подумал, что Мари, возможно, и не звала его, что все это придумал Астуэл, чтобы сделать его свидетелем той любви, которая связывала его с супругой...
Пока они оба поднимались по лестнице, ведущей на галерею второго этажа, он испытывал какую-то мелочную злую радость оттого, что его соперник – а именно так надо было назвать его – с таким трудом преодолевал ступени в своем ортопедическом башмаке, сковывающем его правую ногу. Если бы Гийом не знал, какую радость он доставил бы ему, он бы убил его, этого англичанина, похитителя его счастья.
Но ему стало очень стыдно, когда тот, широко открыв перед ним дверь, ведущую в бело-голубую комнату, сказал с порога:
– Он здесь, Мари!.. Он только что приехал... Это вас обрадует...
Звук, донесшийся с большой кровати с колоннами, был настолько слаб, как крик птицы, но в нем слышалась такая неподдельная радость, что сердце Гийома растаяло. Забыв о том, где он находился, забыв о муже, он бросился на колени возле кровати Мари-Дус. Но здесь ему пришлось собрать в кулак все свое хладнокровие, чтобы не разрыдаться: Мари превратилась в тень той, что он знал, стала почти бестелесной.
Ее тело было едва различимо под простынями и шелковым одеялом. Кожа когда-то цветущего лица стала прозрачной, черты его заострились. Казалось, что это вовсе не живое лицо, а восковая маска. Только серебристый шелк ее волос остался прежним и живым. Когда она с трудом открыла когда-то зелено-голубые глаза, мягкие и глубокие, то они показались тусклыми и выцветшими. Прозрачная рука поднялась и на ощупь, как у слепой, стала искать руку Гийома. И он взял ее осторожно, как бы боясь сломать или разбить...
– Мари! Я здесь! Возле тебя! Почему ты не позвала меня раньше?..
– Я... не должна была... Я позвала... тебя... когда поняла, что все скоро кончится...
Умирающая говорила так тихо, что Гийом вынужден был нагнуться над ней.
– Ничего не кончено! – прошептал он. – Ты будешь жить... Так надо... О, Мари, я никогда не переставал тебя любить...
Легкая улыбка появилась на ее губах, и она закрыла глаза.
– Нет! У меня осталось... мало времени! Я хотела тебе сказать... твой сын... Ты должен его забрать! У него никого нет, кроме тебя...
Сэр Кристофер, который сел в ногах ее постели, пришел к ней на помощь.
– Это правда, месье Тремэн. Артур всегда жил здесь, со своей матерью, но я уже говорил вам, что дни мои тоже сочтены, а он не является моим наследником.
– Что это означает?
– То, что мой племянник станет вскоре хозяином Астуэл-Парка и ребенку не будет здесь места... Но послушайте Мари, она хочет еще что-то сказать.
Гийом действительно почувствовал, как зашевелились худые пальцы в его руке.
– Обещай мне, Гийом!.. Он будет очень страдать... Ему нужен будет кто-то, кто поддержал бы его... А главное, чтобы его любили... О, Боже! Надо, чтобы он вернулся!..
Внезапно дыхание ее прервалось. Она стала задыхаться, а рука ее старалась ухватиться за Гийома, который в испуге просунул руку под подушку, чтобы приподнять и прижать к себе умирающую.
– Мари! Мари! Я обещаю тебе все, что ты хочешь, только не уходи! Не уходи!.. Ты мне так нужна!.. Я так надеялся на то, что ты вернешься ко мне! Что ты позовешь меня! Ты никогда не узнаешь, как я любил тебя!
На какое-то мгновение ему показалось, что свершилось чудо: на ее лице вдруг заиграла улыбка, настоящая улыбка, как когда-то, сияющая и теплая, как будто бабочка опустилась на ее исхудавшее лицо. Потом ее головка склонилась к нему и он услышал ее шепот:
– Любовь моя! Мы... встретимся...
Послышался легкий всхлип, похожий на вздох, и голова ее отяжелела. Гийом понял, что Мари-Дус уснула навсегда. В этот момент над ними склонился один из двоих мужчин, находившихся в ее комнате, когда они вошли, и на которых Гийом не обратил внимания. Это был человек в черном, и он догадался, что это был врач:
– Все кончено, месье! Леди Мари покинула нас... Гийом с сожалением отпустил это легкое тело, которое он инстинктивно сжимал в своих руках, и, поднявшись, посмотрел ничего не видящими глазами вокруг. Потом вдруг его взгляд остановился на знакомом лице, покрасневшем от слез, увидел муслиновый фартук, служивший этой особе вместо носового платка.
– Китти! – прошептал он. – Это вы?
– Да, месье Гийом, это я!.. Как грустно увидеть вас в такой тяжелый момент! Я всегда была рядом с ней...
– Вам повезло больше, чем мне! И все-таки я рад снова увидеть вас.
Он подошел к ней и с неожиданной нежностью взял ее руки в свои. Верная камеристка воплощала те редкие и чудесные дни счастья, прожитые с Мари в Овеньере, в маленьком домике на берегу Олонды, куда два раза в год приезжала Мари, проделав частенько тяжелый путь через Ла-Манш, чтобы встретиться с ним. Она приезжала в Шербург, где ее поджидал Жозеф Ингу, их верный друг, и отвозил ее в небольшую усадьбу, утопающую в зелени, недалеко от Порт-Байя. За исключением одной недели в Париже, во время Революции, они встречались и любили друг друга именно там, там росла их неутихающая страсть, там она родила сына, которого они назвали Артуром, и там, наконец, она безнадежно ждала его, а он лежал со сломанными ногами посреди болота, где гнездилась лихорадка. Там же ее нашел уставший ждать и отчаявшийся сэр Кристофер и уговорил уехать с ним. Да, Китти была частью тех воспоминаний, и ему было приятно снова увидеть ее...
Но время и место не совсем располагали к таким воспоминаниям. Констатировав смерть, врач попросил Китти сделать все необходимое вместе с другими женщинами дома, чтобы подготовить тело покойной к погребению. Сэр Кристофер пригласил Тремэна в свою любимую комнату, где он проводил много времени, нечто вроде музея охоты, выходящего окнами прямо в парк и служившего ему кабинетом, курительной комнатой и библиотекой одновременно.
– Я думаю, вам следует отпустить вашу карету. Седвик получил приказание приготовить для вас комнату и внести туда ваш багаж.
– Вы напрасно это сделали – я не хочу здесь оставаться...
– И тем не менее вам придется! Стоит ли мне напомнить вам о данном вами обещании?
– Я никогда не забываю о данных мной обещаниях и хочу сразу же забрать своего сына.
Слабая улыбка растянула бледные губы баронета.
– Ну что же, месье Тремэн. Будем откровенны. Мне вполне понятно ваше нежелание пользоваться гостеприимством этого дома. К сожалению, боюсь, что у вас нет выбора. Было бы жестоко увезти Артура, прежде чем его мать будет похоронена, но к тому же замок стоит далеко от населенных пунктов и ближе чем на расстоянии одного лье нет ни одного постоялого двора.
– Это не имеет значения, поскольку в моем распоряжении имеется карета. Здесь я чувствую себя несколько стесненно... но я благодарен вам за оказанный мне прием. Естественно, прежде чем уехать, я хотел бы увидеться с сыном. Не скрою, я был очень удивлен, не найдя его у изголовья умирающей матери. Так же как и остальных членов семьи...
– Никто из нас не знает, где находится Эдуард. По-видимому, в Лондоне, от которого, так же как и от приятелей по попойкам, он далеко не уезжает. Что касается Лорны, то вот уже два дня она обшаривает окрестности вместе с Джереми Брентом, воспитателем Артура. Стоит вам сразу же сказать: мальчик исчез...
Тремэн, подошедший к огню, чтобы согреть заледеневшие руки, вздрогнул.
– Исчез? Так вот почему Мари просила, чтобы он вернулся?..
– Да, он взял лошадь и среди ночи куда-то умчался. Не давая никаких объяснений. Его легко понять, если знать его характер...
– Вы находите? Я думаю, он любит свою мать. И вот, зная, что она умирает, он все-таки уехал?
– Да... Видите ли, мне кажется, я его хорошо знаю. Это трудный ребенок, очень скрытный, пугливый и необыкновенно гордый...
– Я не вижу в этом ничего дурного. Я знал когда-то мальчика примерно с таким же характером...
– Если это были вы, то вам это поможет найти с ним контакт. Тем более что и внешне он очень на вас похож. Это, однако, не значит, что он готов вас принять. Когда он узнал, что я вызвал вас и что Мари хочет поручить его вам, вы бы знали, какой ураган страстей мы пережили: это было настоящее восстание. Вы знаете, трудно найти общий язык с двенадцатилетним подростком.
– Я знаю. Моему сыну Адаму, которому столько же лет – разница лишь в несколько месяцев, – не пришлось так страдать, когда умерла его мать: он был совсем маленький. Что же касается Артура, мне кажется, это нормально, что он так восстает против того, что считает несправедливым, преступлением против природы. Ведь это ужасно – ребенком потерять свою мать. Особенно если она молода и... красива. Я понимаю это!
– Я рад, что нашел в вас такое понимание. К сожалению, речь идет не об этом. Туберкулез, который унес жизнь Мари, у нее уже давно, и мальчик постепенно свыкся с ужасной мыслью, что она должна умереть. Он также знает, что врачи мне тоже отпустили очень мало времени...
– Сколько? – спросил не очень деликатно Тремэн.
– Два... три месяца...
– Если я правильно понял, я единственная причина его гнева и его побега? Но почему? Он считал вас своим отцом и когда узнал о том, что это не так?..
– Он носит имя Тремэн, – заметил сэр Кристофер тихо. – Он прекрасно знает, что я для него никто. Мари часто, – особенно когда поняла, что она обречена, – пыталась говорить с ним о вас, но каждый раз он обрывал ее. Прошу прощения, но, мне кажется, он ненавидит вас, даже не будучи знаком с вами. Этому есть много причин, но главное, он ставит вам в вину, что вы не женились на его матери и не создали нормальную семью, о которой он, возможно, мечтал.
– А другие? Должен же быть кто-нибудь еще, кто ему дорог.
– Вы француз... Мне кажется, он привязан лишь к одной стране, которую действительно знает. Накануне своего побега он умолял меня разрешить ему устроиться на один из кораблей Его Величества, когда Мари покинет нас.
Гнев, охвативший его, заставил даже забыть о своем горе. Англичанин! Сын, которого Мари завещала ему, в котором течет его кровь, считает себя англичанином! Вот уж только этого не хватало!
– И вы ему отказали? А ведь это было единственное решение!
– Но Мари так не считала. Она никогда не любила Англию, храня в своем сердце воспоминания о родной Канаде. Так же как и вы, если я правильно вас понял. Мысль о том, что ее сын будет служить в британских военно-морских силах, была ей невыносима: она считала это предательством по отношению к своим предкам и, конечно, к вам!
– У нее всегда была чувствительная душа, но она должна была бы знать, что эта битва была проиграна с самого начала. Нельзя безнаказанно идти против призвания мальчика, и если он любит море...
Это слово поразило его в тот самый момент, когда он его произнес, потому что он сразу вспомнил мальчишку с берегов реки Святого Лаврентия, который мечтал о дальних морских путешествиях, сидя на рулонах такелажа в порту Квебека. Значит, в его ребенке проснулись те же устремления, та же неодолимая страсть... А вот Адам... не проявлял никаких чувств к морю. В сердце его шевельнулось сожаление, все это было грустно до слез. Но он постарался сдержать себя и не поддаваться чувствам.– Придется забыть об истории и о мечтах Мари. Было бы преступно противоречить Артуру в тот момент, когда он выбрал свою судьбу. Ищите его и найдите... и надо исполнить его желание. Я предпочту увидеть его моряком, с честью носящим английскую форму, чем увеличить число французов-неудачников....
– А ваша клятва? Даже если вы и не хотите им заниматься, вы дали это обещание! Перед лицом умирающей! Вы не боитесь навечно нарушить ее покой?
Несмотря на серьезность этих слов, Гийом едва удержался от улыбки. Вера в привидения у людей, живущих за Ла-Маншем, всегда смешила его и вызывала даже чувство сострадания. Но он сдержался и ответил очень учтиво.
– Я уверен в одном, – сказал он, – что там, где она сейчас находится, Мари знает, что ошиблась, пытаясь принудить своего сына. Она слишком его любила, чтобы видеть его несчастным...
Сэр Кристофер издал какой-то жалобный звук и упал в кресло. Губы и нос побелели и как-то сжались. Гийому показалось, что лорд сейчас потеряет сознание, и он бросился к двери:
– Вам плохо? Я сейчас позову кого-нибудь...
– Нет!
Он почти крикнул это, но потом понемногу пришел в себя и уже тише добавил:
– Нет... ничего не надо! Это... сейчас пройдет, а мне надо еще... поговорить с вами. Вон там, в шкафу... есть виски. Налейте мне немного, пожалуйста! И сами выпейте!..
Тремэн послушался, налил ему и увидел, что по мере того как больной пил, к нему возвращались его обычные краски. Он тоже выпил и почувствовал разливающееся по телу приятное тепло. В этом замке было холодно и сыро. Здесь как будто не знали, что такое настоящий огонь: на решетке большого камина, куда можно было положить целый ствол дерева, лежала жалкая кучка угля!
– Прошу вас, – проговорил сэр Кристофер, – подвиньте это кресло ближе ко мне и сядьте там. Я должен сказать вам нечто мучительное для моей национальной гордости, поэтому я предпочел бы говорить шепотом.
– Я вас слушаю с большим вниманием.
– Так вот. Кроме того, что служить в английских военно-морских силах с их палочной дисциплиной – не лучший способ умерить свое горе, кроме того, что с его тяжелым характером ему придется пройти через суровые испытания, было бы точно так же опасно оставлять его на берегу, и моя дорогая супруга это хорошо знала. Судно, если оно не потерпело крушение, всегда возвращается в порт, а Артур, вернувшись, окажется на земле, полной ловушек.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?