151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 25

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 23 сентября 2015, 23:00


Автор книги: Александр Васькин


Жанр: Архитектура, Искусство


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Тверская ул., дом 30
Московские норы и трущобы

В 1860-х гг. здесь жил и работал живописец В.Г. Перов, написав картины «Похороны крестьянина» и «Утопленница».

В этом же здании жил писатель, повествователь московского быта А.И. Левитов, творивший во второй половине XIX в.

Уроженец Тамбовской губернии, Александр Иванович Левитов родился в 1835 г. Образование получил сначала в духовном училище, а затем в духовной семинарии, откуда после жестоких издевательств со стороны преподавателей он ушел в 1850 г.

А третировали Левитова за «преступное сочинительство» и страсть к чтению. В частности, как рассказывал сам Левитов, за чтение «Мертвых душ» его обвинили «без суда и следствия в приводе женщин на квартиру и приговорили к восприятию розг…». От такого несправедливого обращения Левитов постоянно впадал в нервную горячку. Бросив семинарию, Левитов пешком с Тамбовщины отправился в Москву искать более лучшей доли. «…Для того, чтобы жить, мне нужно только фунт черного хлеба в день, который в Москве не дорог, да фунт воды, которую в Москве можно пить сколько душе угодно», – писал он.

Но в Москве он не устроился и пешком ушел в Петербург, оттуда в Вологду, затем опять в Тамбовскую губернию.

В 1860 г. Левитов во второй раз приходит в Москву, на этот раз дела его складываются более удачно. Он начинает публиковаться в журналах с различными очерками и рассказами: «Московские «комнаты снебилью» (читай «с мебелью»), «Нравы московских девственных улиц» и т. д. Кто же был главным героем московских очерков Левитова? Как он считал, это были люди, олицетворяющие современную ему Россию без всяких прикрас: кулаки-мироеды, падшие женщины, забитые крестьяне, трактирные резонеры, нищие старухи, голодные дети, пропойцы, отставные солдаты, будочники, чиновники и прочие выдающиеся личности.


Тверская улица, дом 30


А в книгах «Московские норы и трущобы» и «Жизнь московских закоулков» Левитов изображает, как «русская голытьба в обществе несчастных падших женщин пьет водочную сивуху, горланит песни, дерется, неистовствует, беснуется, бредит и галлюцинирует».

Не сумев справиться с тяжелой алкогольной зависимостью, Левитов постепенно скатывался к духовному одиночеству. В конце жизни он в основном перебивался критическими статьями. Например, о «Герое нашего времени» Лермонтова он написал: «Не Печориными земля наша держится», тем самым обличив, по его мнению, неправдоподобие и выдуманность сюжета этого произведения.

Скончался Левитов в 1877 г., деньги на его похороны собирали по подписке. Похоронили писателя на Ваганьковском кладбище.

Триумфальная площадь

Площадь образовалась в конце XVI в. у Тверских ворот Земляного города, или, как его называли еще раньше, Скородома. В XVII в. на месте нынешней площади было принято встречать иностранных послов. В дневнике стражника Великого княжества Литовского Михаила Обуховича, написанного им в плену в Москве в 1660 г., сохранилось тому свидетельство:

«25 мая 1661 года… По воле царя мы были свидетелями встречной церемонии при въезде в столицу послов императора Леопольда (Австрийского) – Игнатия. Нам привели трех коней, одного для пана гетмана, другого для меня, третьего для пана Неверовского, прочие шли пешком.

Когда мы, в сопровождении наших приставов, остановились на съезжем дворе пристава Остафьева – стрелецкого головы в Земляном городе, за Тверскими воротами Белгорода, было уже далеко за полдень. «Встреча», которая вышла против послов за город, в поле, сопровождала их в следующем порядке: впереди шли две хоругви конные, которые назывались Придворным (полком), то есть слуги разных бояр, окольничих и панов московских. За ним пеший полк в пурпуровой одежде с десятью знаменами из белой китайки с черною. За ними другой стрелецкий полк, в голубой одежде с десятью знаменами, головою которого был Матвей Спиридонов. Третий полк, в зеленой и разноцветной одежде, под начальством немца с восемью голубыми знаменами. Четвертый – пеший, с немецкими офицерами, желтыми знаменами, в красной одежде. За этим полком шли драгунские хоругви, то есть из каждого пешего приказа (полка) взято было несколько десятков людей, 80 или 70 человек, более или менее, в различной одежде. Таких хоругвей было шестнадцать. За ними опять две придворные хоругви. Потом шли рейтарские корнеты, которых было тринадцать, офицеры русские. За ними шли три знамена (хоругви) одно за другим, при котором стража была составлена из людей самых знатных думных бояр, во главе которых шел полковник Рыльский, пышно одетый в бархатную ферязь кирпичного цвета на собольем меху. Люди его отряда были одеты тоже довольно пышно, и кони убраны красиво. Далее шли две хоругви царских конюхов, из коих одни назывались степенные, а другие же – стадные. Степенные ухаживают собственно за царскими лошадьми. Стадные же заведуют простыми, которых находится при царском дворе бесчисленное множество.

Стадные были в одежде трех разных цветов: в голубом, белом и красном; степенные же имели наряд еще великолепнее: лазуровую одежду и богатые шубы. Головою их был гость Василий Шорин, человек богатый и потому одетый весьма великолепно. Далее шли царские сокольники, которых было две хоругви, их вел Артемон Сергеевич Матвеев – стрелецкий голова, одетый в платье из драгоценной парчи, и конь его был также убран богато; перед ним вели несколько превосходных и богато убранных коней.

Потом шла хоругвь чаречников (чашников?), то есть людей, заведывающих царскими погребами; их было человек сто, одетых богато и великолепно; лошади же их были убраны не менее пышно. За ними шли «жильцы», особенный чин, именно: для царской прислуги избираются дети дворянские, которые в числе несколько сот человек живут при государе в городе. Государь употребляет их для посылок и на другую службу, потом их («жильцов») жалует во дворяне и раздает (им) другие должности. Их было восемь хоругвей, и сами были одеты красиво и лошади хорошие. За ними (шли) дворяне, которых было шесть знамен. За дворянами – стряпчие, которых считалось семь хоругвей. Все они были люди из хороших домов, одетые довольно богато и на красиво убранных конях. За ними следовали царские стольники, которых было семь хоругвей. Они были одеты в богатые великолепные парчи, на превосходных конях, украшенных дорогими седлами и покрытых чепцами. Их было довольно большое количество.

В первой хоругви головою был Милославский, племянник Ильи Даниловича Милославского, царского тестя. Во второй – Годунов, происходящий из того же рода, из которого один основал Смоленск, другой же был царем пред Димитрием (Лжедмитрием), возведенным поляками на престол. В третьей – князь Алоизий Лыков. В четвертой – Семен Хованский, брат Петра Хованского, который опустошил Литву. В пятой – Шереметев, сын того, который теперь пленником в Орде. В шестой – горбатый Трубецкой, племянник Алексея Трубецкого. В седьмой – Буйносов. Во всех этих хоругвях служили знатные паны московские, одеты были богато и великолепно. За ними ехал думный дьяк Задоровский, в куньем шлыке, в парчовой одежде, на богато убранном коне. За ним государские «комнатные», то есть приближенные, которые служат в покоях; все люди знатных родителей – их было до двадцати человек. Все они были одеты весьма богато, и кони их были убраны пышно.

Когда они приблизились к Тверским воротам, поднялась сильная буря, и пошел дождь… За ними, наконец, ехали императорские австрийские послы, которых было двое – в царской карете, выбитой красным бархатом. Они сидели сзади; впереди же пред ними – два царских пристава… Послов мы не могли видеть, потому что завесы были опущены по причине бури и дождя… Позади кареты было немцев человек до двадцати. Они ехали попарно, одеты же были в красную ливрею из довольно плохого сукна с голубыми лампасами и с белыми шелковыми полосами. За ними шли наконец дорожные их экипажи. Так кончилась эта «встреча», и мы с приставами нашими возвратились к месту нашего страдания…»

В 1721 г. в ознаменование победы России над Швецией в Северной войне 1700–1721 гг. здесь была сооружена первая Триумфальная арка, через которую в Москву и вошли войска Петра I, победившие шведов под Полтавой.


Триумфальные ворота Екатерины II на Триумфальной площади (вид со стороны Тверской заставы)


Свою официальную прописку на карте города по решению «Комиссии для строения Москвы» площадь получила в 1824 г. Тогда она называлась Старые Триумфальные ворота. Площадь запланировали на большом пространстве, которое образовалось после того, как срыли вал Земляного города и засыпали находящийся перед ним ров.

На площади располагались базары, где возами продавали камень для строительства мостовых, но сама она мостовой не имела, и летом над ней стоял столб пыли, а в непогоду на ней была такая грязь, что горожане, чтобы пересечь площадь, брали извозчика. К началу ХХ в. Триумфальная площадь была уже значительно благоустроена. Здесь возникли различные культурно-просветительские учреждения: театры, мюзик-холл, цирк, кинотеатр.

На углу с Тверской улицей с 1901 г. находился антрепризный театр Шарля Омона, французского продюсера, умножавшего в Москве разврат и пошлость. Так, по крайней мере, аттестовал его Станиславский. А московские газеты писали, что «Омон насадил в Москве роскошные злаки кафешантана и француженок, стоящих на сцене вверх ногами и в этих прекрасных позах распевающих игривые шансонетки». Не раз в Московской городской думе поднимался вопрос о закрытии этого «вертепа разврата» и «очага безнравственности». Но благие намерения общественности повисали в воздухе. Уж очень был нужен состоятельным господам Шарль Омон с его молодыми танцовщицами.

В частности, балерина Наталья Труханова (будущая супруга красного графа Игнатьева, простоявшего полвека в строю) жаловалась на строгие порядки в театре Омона, иногда граничащие с эксплуатацией, причем определенного рода. Француз говорил: «Прошу без капризов и предрассудков. Вы начинаете работу в 7 часов вечера. Спектакль кончается в 11 с четвертью вечера. Мой ресторан и кабинеты работают до четырех часов утра. Напоминаю, что, согласно условиям контракта, дамы не имеют права уходить домой до четырех часов утра, хотя бы их никто из уборной и не беспокоил. Они обязаны подыматься в ресторан, если они приглашаются моими посетителями, часто приезжающими очень поздно».

Как видим, все довольно ясно. Безропотно исполнять прихоти всех этих Ипполитов Матвеевичей, гласных городской думы («Поедемте в номера!»), – вот в чем была главная задача актрис театра на Триумфальной площади.

Свои увлекательные представления театр под названием «Буфф» давал в специально выстроенном по проекту архитектора Модеста Дурнова (фамилия-то какая!) каменном здании. Устройство театра-варьете позволяло показывать представления и летом (на открытой веранде), и зимой. Дурнов достиг феноменальной гармонии между формой и содержанием. Такое случается редко. Если театр Омона называли просто пошлостью, то здание для него – пошлостью в квадрате: «К сожалению, это новое произведение искусства не только незаслуженно возбуждает восторги москвичей, но своей пошлостью вызывает гадливое чувство во всяком мало-мальски художественно развитом человеке. Крайне обидно становится, когда узнаешь, что автором этого произведения является такой талантливый молодой художник, каким считается господин Дурнов. Тут положительно кроется какое-то недоразумение», – расстраивались современники. Да что говорить – сам декадент Брюсов назвал здание «банально-декадентским».


Театр Омона


А еще Дурнов хотел соорудить лестницы из стекла, отделать фасад белым фарфором, а вход изобразить в виде пасти огромного дракона, пожирающего публику (пошлость какая!). Но что-то не сошлось. Говорят, московский губернатор не дозволил. Но даже без пасти дракона театр мог принять более чем тысячу зрителей, бесстыдно ломившихся в царство разврата.

Омон остался в истории Москвы и как организатор первого звукового сеанса с помощью биофонографа, сочетавшего возможности кинематографа и фонографа.

В 1902 г. в театре на Триумфальной площади показали кинозапись театрального спектакля «Проделки Скапена» Мольера, синхронно озвученную диалогами.

Как это не раз случалось в истории, бизнес накрылся медным тазом в один прекрасный день. Как-то февральским утром 1907 г. сотрудники и актеры театра, пришедшие за зарплатой, не обнаружили своего директора. А он примитивно кинул их, бежав на историческую родину с остатками кассы от кредиторов и долгов. Пресса сообщала: «Из Москвы исчез г. Омон, которого в этот день усиленно разыскивал судебный пристав для получения от него подписки о невыезде. Услужливые друзья Омона говорят, что он уехал только на 11 месяцев, сдав на это время помещение театра г-же Сытовой; в действительности же г. Омон еще осенью продал свое имущество Лидвалю и Ко, причем сделка совершена на имя клоуна Бома». В Париже Омон вновь взялся за старое, обосновавшись в кабаре «Мулен Руж» на Монмартре.

После 1917 г. здесь давал представления Государственный театр имени Вс. Мейерхольда, с которым мы подробно познакомились в начале нашей прогулки. Гибель режиссера в сталинских застенках заставила авторов проекта нового здания театра срочно переделывать его. В итоге в 1940 г. появился Концертный зал имени Чайковского. В это время проектом ансамбля всей Триумфальной площади занимался архитектор Алексей Щусев, он-то и предложил свой вариант фасада театра – на тему венецианского Дворца дожей. Эта версия впоследствии и была воплощена в жизнь уже другими зодчими – Д.Н. Чечулиным и К.К. Орловым.

Что же касается клоуна Бома, то он выступал в стоящем рядом с театром Омона цирке братьев Никитиных. Михаил Булгаков увековечил Бома и его партнера Бима в «Роковых яйцах»:

«В цирке бывшего Никитина, на приятно пахнущей навозом коричневой жирной арене мертвенно-бледный клоун Бом говорил распухшему в клетчатой водянке Биму:

– Я знаю, отчего ты такой печальный!

– Отциво? – пискливо спрашивал Бим.

– Ты зарыл яйца в землю, а милиция 15-го участка их нашла.

– Га-га-га-га, – смеялся цирк так, что в жилах стыла радостно и тоскливо кровь и под стареньким куполом веяли трапеции и паутина.

– А-ап! – пронзительно кричали клоуны, и кормленая белая лошадь выносила на себе чудной красоты женщину, на стройных ногах, в малиновом трико».

Братья Дмитрий, Аким и Петр Никитины – это не акробаты и не эквилибристы, как может показаться на первый взгляд, а профессиональные организаторы циркового дела в России. Когда-то, еще в 1860-х гг., они исколесили вместе всю страну: Дмитрий играл на балалайке, Аким жонглировал, Петр глотал шпаги. Но затем они сами принялись устраивать балаганы, причем стационарные. Где они только не открывали свои цирки – в Саратове, Киеве, Астрахани, Баку, Казани, Нижнем Новгороде, Харькове, Одессе, Минске, Орле и других городах. Московский цирк Никитиных считался одним из лучших и имел вращающийся манеж.

В 1920-х гг. цирк уступил свое помещение мюзик-холлу, ставшему затем Театром оперетты. Частым гостем мюзик-холла был Михаил Булгаков, живший, как известно, неподалеку, на Большой Садовой, и писавший «Мастера и Маргариту». Не случайно, что то самое варьете, в котором Воланд устроил свой злополучный сеанс, интерьером напоминает бывший цирк Никитиных: «Голубой занавес пошел с двух сторон и закрыл велосипедистов, зеленые огни с надписью «выход» у дверей погасли, и в паутине трапеций под куполом, как солнце, зажглись белые шары».

А в черновом варианте романа говорится: «Кабинет был угловой комнатой во втором этаже здания, и те окна, спиной к которым помещался Римский, выходили в летний сад, а одно, по отношению к которому Римский был в профиль, на Садовую улицу. Ей полагалось быть в это время шумной. Десятки тысяч народу выливались из «Кабаре», ближайших театров и синема. Но этот шум был необычайный. Долетела милицейская залихватская тревожная трель, затем послышался как бы гогот. Римский, нервы которого явно расходились и обострились, ни секунды не сомневался в том, что происшествие имеет ближайшее отношение к его театру, а следовательно, и к нему самому, поднялся из-за стола и, распахнув окно, высунулся в него».

Как видим, первоначально писатель рассчитывал сделать местом действия одного из самых таинственных эпизодов романа не варьете, а кабаре, что значительно ближе по смыслу к мюзик-холлу. Иную фамилию автор поначалу дал и Степе Лиходееву: «Степа Бомбеев был красным директором недавно открывшегося во вновь отремонтированном помещении одного из бывших цирков театра «Кабаре».

В окончательном варианте «Мастера и Маргариты» слово «цирк» не встречается ни разу, а вот в черновиках – пожалуйста. Вот почему все меньше сомнений вызывает версия, согласно которой бывший цирк Никитиных на Триумфальной и стал местом проведения «сеанса черной магии с полным ее разоблачением». А с 1965 г. и по сей день здесь работает Театр сатиры, сохранивший от старого здания цирка разве что купол. Что весьма символично.

В процитированном ранее отрывке из черновика романа глазами финдиректора Римского мы видим и сад «Аквариум» (в его дебрях ныне Театр имени Моссовета), и бывший кинотеатр Ханжонкова, открывшийся на Триумфальной в 1913 г., и прочие театры. А их было множество, что позволяло назвать площадь еще и второй Театральной.

Напротив цирка Никитиных стоял дом купца Гладышева 1860-х гг. постройки, где до 1917 г. был театр-варьете «Альказар». Его в 1927 г. сменил Театр сатиры, после него – Театр эстрады, и, наконец, последним театром в этих намоленных стенах был легендарный «Современник». Снесли купеческий дом в 1974 г.

Не забудем и еще один театр – Кукольный под руководством Сергея Образцова, стоявший на месте нового выхода из станции метро «Маяковская» с 1937 по 1970 г. До него здесь был театр Николая Охлопкова.

Приехавшим в Москву туристам-театралам можно было бы и вовсе не покидать Триумфальную площадь, посещая каждый вечер тот или иной театр. А остановиться было где – в гостинице «Пекин», а обедать – в ресторане «София».


Дом Ханжонкова. 1935 г.


Триумфальная площадь не обойдена вниманием каменных истуканов. В 1918 г. на площади установили памятник А.Н. Радищеву работы скульптора В.О. Шервуда. Это была копия с такого же памятника, поставленного у Зимнего дворца. На установке копии всячески настаивал Ленин. Но простоял памятник, как тогда водилось, недолго. Материалы использовались дешевые и недолговечные. Тогда (с 1920 г.) площадь носила имя М.П. Янышева, начальника Московской ЧК.

В 1940 г. к десятилетию со дня смерти В.В. Маяковского в центре площади был заложен памятник «виднейшему советскому поэту, певцу Октябрьской революции, певцу Страны Советов». Еще раньше, в 1935 г., в честь Маяковского была переименована и площадь.

Среди очевидцев закладки памятника была и Лидия Либединская. Именно ей было назначено самое первое у этого памятника свидание с поэтом Николаем Асеевым:

«Наверное, телефон звонил очень давно, потому что, когда я, заспанная и босая, взяла трубку в полутемной передней, голос в трубке был сердитый:

– Слушай внимательно. Сегодня на Триумфальной состоится закладка памятника Володичке. Я буду на митинге…

– Выступать?

– Нет, выступать будут «раппы». Я присутствую. Но не в этом дело. У каждого памятника должно быть назначено свидание. Первое свидание. Первое свидание у памятника Маяковскому хочу назначить я. Женщине очень молодой и которая пишет стихи. Поэзия и молодость, понятно?…

Николая Николаевича Асеева я знала с детства. Он часто приходил к нам с Алексеем Крученых и, когда они играли в карты, усаживал меня рядом с собой, уверял, что я приношу ему счастье. Из выигрыша полагалось мне 20 копеек. Для меня тогда это были большие деньги!

…Неожиданное свидание взволновало меня. Было еще только восемь утра, а мне казалось, что я ничего не успею и обязательно опоздаю на площадь. Единственная косметика, которую признавали в восемнадцать лет женщины моего поколения, было мытье головы. Хочешь казаться красивой – вымой лишний раз голову, можно даже под краном, холодной водой. Конечно, я так и сделала. Потом постирала и высушила утюгом белые носочки и пеструю крепдешиновую косынку – высший шик конца тридцатых – начала сороковых годов. Туалет был готов.

День был теплый и серенький, тихий и светлый. От нашего двора до Триумфальной площади ходу десять минут, но я, конечно же, вышла гораздо раньше. Весенний мягкий воздух забирался под пальто, под платье, свежевымытые волосы блестели и разлетались, от косынки пахло паленой свежестью. Хорошо! Я медленно шла по родным переулкам, мимо знакомых домов, мимо нашей школы, и мне казалось, что прожита длинная-длинная жизнь, все время хотелось что-то вспоминать…

И вот теперь в Москве будет поставлен памятник любимому поэту! Я огляделась вокруг и впервые задумалась над тем, как изменилось все вокруг, – куда девался булыжник и белые каменные плиты тротуаров, переулки оделись в асфальт. Тверская уже не Тверская, а улица Горького. По ней один за другим пробегали троллейбусы, а давно ли их было пять на всю Москву, и мы подолгу стояли в очереди, чтобы прокатиться на этом детище, родившемся от брака трамвая и автобуса. Исчезли Триумфальные ворота, и площадь уже не Триумфальная, теперь она будет носить имя Маяковского. Срыт старый круглый скверик – «пятачок», куда мы бегали зимой с коньками и санками.


Триумфальная площадь (тогда площадь Маяковского) в 1941 г. Художник И. Павлов


Сегодня эта неприютная, наглухо заасфальтированная, без единого деревца площадь празднично нарядна. Легкий ветер надувает алые паруса транспарантов и плакатов. Белые буквы вгибаются, шевелятся, кажутся живыми, звучащими:

 
Я всю свою звонкую силу поэта
Тебе отдаю, атакующий класс!
 

На здании Театра сатиры огромный портрет, так знакомый с детства. Этот портрет много лет висит над моим письменным столом, я взглядываю на него, и сразу площадь кажется мне большой комнатой, обжитой и уютной.


Триумфальная площадь после вырубки сквера. 1936 г.


Народ все прибывает – идут делегации московских заводов, фабрик, учреждений, Красной армии.

Я протиснулась в центр площади, поближе к сколоченной наспех трибуне. Прямо передо мной маленький пестрый островок анютиных глазок, а среди цветов – прямоугольный гранитный камень, бережно завернутый в яркий бархат и перепоясанный алой лентой.

Стрелка на площадных часах деление за делением, минута за минутой прыгает к двум часам. На трибуну поднимаются люди. Прежде всего, разыскиваю взглядом Николая Николаевича. Да, я выросла, а он постарел, при ярком свете дня это особенно заметно. Волосы, расчесанные на косой пробор, поседели и поредели, морщины легли под глазами и в уголках губ, – недавно он отпраздновал свое пятидесятилетие. Но во взгляде по-прежнему молодая неуемность, пальто песочного цвета по-мальчишески распахнуто, он мнет в руках светлую кепку.

Следом за Асеевым на трибуну поднимается Александр Фадеев. Я с ним не знакома, но несколько раз слышала его выступления. Фадеев – это «раппы». «Лефы» не любят «раппов», и у нас дома о них говорят примерно так, как писал Аполлон Григорьев о писателях, группировавшихся вокруг некрасовского «Современника». Но мне Фадеев нравится – высокий, ладный, с развернутыми широкими плечами и темно-красным (когда он успел загореть?) обветренным лицом. Большими руками он перекладывает какие-то бумажки на перилах трибуны. С интересом разглядываю сестер Маяковского – они очень похожи на брата, крупные, тяжеловесные. Еще какие-то люди в темных негнущихся пальто и мягких шляпах толпятся на трибуне.

Митинг проходит быстро. Звучит высокий, глуховатый голос Фадеева, разворачивают бархат, и на скромном камне открывается надпись: «Здесь будет поставлен памятник лучшему и талантливейшему поэту советской эпохи – Владимиру Владимировичу Маяковскому».

Толпа редеет медленно. Люди подходят к камню, перечитывают вслух надпись, переговариваются. А Николая Николаевича все нет. Вот я уже одна на площади, милиционер поглядывает на меня подозрительно. Может, Асеев забыл? Я пристально смотрю на часы, стрелка прыгает рывками, упруго. Минута, две, три… Вот он! Асеев спешит через площадь, пальто все так же по-молодому распахнуто, в руках маленький букетик привядших крымских цветов.

– Все по форме! – весело говорит он. – На свидание положено приходить с цветами. Но, оказывается, в апреле в Москве это не так-то просто!

Мы смеемся и кладем цветы на ровный край камня. Николай Николаевич смотрит на часы и говорит торжественно и насмешливо:

– Запомним: четырнадцатого апреля одна тысяча девятьсот сорокового года в пятнадцать часов восемь минут по московскому времени состоялось первое свидание у памятника гениальнейшего поэта современности – Владимира Маяковского!».

Сам же памятник был открыт летом 1958 г. по проекту скульптора А.П. Кибальникова.


Памятник В. Маяковскому


На постаменте скульптуры высечены слова поэта:

 
И я,
как весну человечества,
рожденную
в трудах и в бою,
пою
мое отечество,
республику мою!
 

Несмотря на то что автор памятника был удостоен Ленинской премии, его работа не у всех вызывала восторг, в том числе и у коллег поэта по перу. Например, у Александра Твардовского, который часто, проезжая мимо памятника в редакцию «Нового мира», где он дважды был главным редактором, выражал свое неприятие самим местом и позой, в которой стоит поэт. Особенные неудобства доставляло некоторое противостояние этого монумента с памятником Пушкину, находящимся, как известно, на другой стороне улицы. Именно это сопоставление и порождало различного рода толки у тех, кто не считал Маяковского фигурой, равной Пушкину.

Почти сразу же памятник стал неформальным центром сбора московской творческой интеллигенции. У его подножия читали свои стихи Е. Евтушенко, А. Вознесенский, Р. Рождественский, Б. Окуджава и многие другие. Саму же площадь москвичи стали все чаще называть «Маяком», у которого часто назначали свидание.

На Триумфальной площади заканчивается наше путешествие по Тверской улице, но не заканчивается Москва, хранящая еще немало интересного…

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации