112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Жена пРезидента"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 4 мая 2015, 17:56


Автор книги: Ева Ланска


Жанр: Современная русская литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Ева Ланска
Жена пРезидента
Роман

Все персонажи и имена вымышлены, все совпадения случайны



Чтобы сказать: «Я тебя люблю», надо научиться произносить Я.

Айн Рэнд


Нет на свете худшей пытки, чем любить и презирать в одно и то же время.

Сомерсет Моэм

Глава 1

Идеальный потолок. Ни единой трещинки. Белоснежный лист бумаги с открытыми кавычками светильника. Они с мужем купили его в Монако. Две параллельные серебристые дуги с парой плафонов молочного стекла так подходили к их идеальному счастью и потолку без единой трещинки… Идеальность и безысходность разве синонимы? Почему так колотится сердце? Она же лежит, а не бежит. Сейчас утро, кажется, даже солнечное…

Ей снился дурацкий сон. Размытые очертания чего-то очень большого и тёплого. Она приближается к нему, протягивает руки, пытаясь разобрать, что это и почему ее так тянет туда, а когда подходит совсем близко, понимает, что трогает огромную волчью пасть. Жадно раскрытую, слюнявую, зловонную, затаившуюся в ее ожидании. Именно ее, Саши.

Страх охватывает мгновенно, как огонь, но двинуться с места она не может. Все же откуда-то берутся силы, и она пытается бежать. Сначала очень медленно, преступно медленно, потом все быстрее…

Кругом лес, злобный и холодный, ветки хватают за одежду, бьют по лицу, волчья пасть кровожадно клацает зубами возле уха, тяжелое дыхание отдается в голове ударами. Волк лютый, настоящий, он поставил целью убить ее, и сделает это. Клыкастая пасть вот-вот вопьется ей в спину. Она не знает, что чувствуют люди, когда зубы вонзаются в тело, ей безумно страшно. Еще мгновенье – и все кончится для нее, кончится бесконечное мельканье уродливых деревьев, кончится красное марево перед глазами, ноги не слушаются, последнее мгновенье и… она замечает, что бежит по кругу.

Внезапное осознание, а затем решение выпрыгнуть из этого круга чуть не взрывает нервную систему. Неимоверным напряжением воли она собирает последние силы и прыгает вверх. Прыгает неожиданно легко и очень высоко. И уже с высоты полёта замечает, как волк, лохматый, грязный, сильный, но уже не страшный продолжает носиться по кругу за ее тенью. Она понимает, что спасена, но не чувствует облегчения, только тупую боль и усталость. Безумную усталость. Даже веки не поднять. Она делает еще одно усилие и смотрит на потолок. Белый. Ни единой трещины… Идеальный…


Когда-то в ее детской комнате причудливая трещина на потолке вычерчивала длинноногого олененка. Голова с маленькими рожками горделиво вскинута, а неуверенные ножки расползаются, упираясь в карниз. Саша открывала глаза и говорила ему: «Привет». Каждое утро. А он кивал ей и шевелил копытцем штору. А еще был след на обоях, как раз напротив ее кровати. Он остался от цветочного горшка, который отчим швырнул в стену. Но мать за это ругала Сашу:

– Что ты ему опять сказала? Я же просила тебя не трогать его, когда он пьяный! – кричала она с бледным лицом, заметая останки цветка похожим на растрепанный веер веником.

Они с матерью за глаза называли отчима «он». Мать звала его «Толенька». Саша не называла никак, а он ее не иначе как «Шурка».

– Я его не трогала, я делала уроки.

– Ну не мог же он ни с того ни с сего!

– Спроси у него сама.

– Что с него спросить-то? Трезвый – не помнит, пьяный – орет. Ты, ты виновата! Ты его задираешь, а он себя не контролирует! Если бы ты меня любила, ты бы так не делала!

– Мам… Я люблю тебя.

– Любовь – это поступки, а не слова, Александра!

– Ну, значит, ОН тебя любит. Так поступков много! Хоть из дома беги…

– А я тебя и не держу! – вскипела мать. – Вот восемнадцать исполнится, и беги куда глаза глядят! А мне с ним жить еще!

Саша сжималась в комок от материных слов. Это в сердцах, это от бессилия, мать ее любит, она понимала, но обидно было до слез…


Сейчас в Сашиной, вернее, в их с мужем квартире, нет ни синтетических паласов, ни тем более линолеума. Великолепные шелковые обои и дубовый паркет, привезенный из Испании. И мебель подобрана со вкусом, и полный холодильник и… совершенно пустая душа. Ей плохо. Очень плохо…

Саша лежала в постели и не понимала, зачем нужно вставать. Все вокруг словно старалось напомнить ей об этом. Ленивое осеннее солнце расстелило беговую дорожку из света на полу, за шторами голубело безоблачное, ни единой тучки, небо. Кровать была широкой и очень удобной, постельное белье нежным, воздух свежим, а настроение отвратительное.

Она смотрела в потолок и не могла сформулировать причину, которая ее обездвиживает. Ведь у нее есть работа, есть друзья, есть масса любимых увлечений, есть муж… Как такое может быть? Если бы она сейчас вышла на улицу и задала тысячам, миллионам людей этот вопрос, они не поняли бы ее, сказали бы, что ей просто не о чем думать. «У тебя все есть, – удивились бы они, – у тебя полный холодильник еды и потолок над головой без единой трещины. Все твои проблемы надуманы!»

Да, ее проблемы показались бы смешными на фоне их собственных, на фоне проблем любого среднестатистического гражданина нашей страны. И они были бы правы. В этом действительно есть что-то необьяснимое, когда воспеваемая всем просвещенным миром любовь становится невыносимой проблемой…


Саша вспомнила, как друзья мужа всегда улыбались, произнося: «Вы такая прекрасная пара, вы изумительно подходите друг другу, у вас даже имена одинаковые, да и внешне вы похожи!» Его лучший друг, Давид, заметил это первым. Они сидели всей компанией в клубе, она уже не помнила в каком. Давид вдруг пристально посмотрел на них проникновенным темно-карим взглядом и почти приказал:

– Саши! Ну-ка, посмотрите на меня, оба!

– Может, нам еще «чииз» сказать? – дружески огрызнулся муж.

– Скажите «съеееезд»! – заржал Давид, «фирменным» движением убрав со лба прядь черных кудрей.

Саша с мужем послушно уставились на Давида. Театрально хлопнув себя по загорелому лбу, он воскликнул:

– Вы только посмотрите, как похожа у них верхняя часть лица! Глаза и брови! Нет, вы видите?

Все дружно посмотрели на Александра и Александру.

– Слушайте, и правда! Реально похожи! – согласились многие.

– И что? Что нам за это будет? – спросил Александр, разглядывая, словно в первый раз, лицо жены.

– Длинные, изящные брови, такие как у вас, указывают на человека с заметной способностью к долголетию, хорошей репутации и процветанию. Человека, который находится в гармонии со своим окружением, получил богатое наследство, но несклонен к радикальным переменам. Женщина с такими бровями будет несчастлива в замужестве, однако, имея незаурядные способности, в случае провала с замужеством, может вести решительную, независимую жизнь, – проговорил как по написанному Давид.

Александр снисходительно улыбнулся, сжав Сашину руку.

– Слушай, брат! Я с утра волос выдернул из носа. Это, случайно, не грозит глобальной катастрофой?

– Ой! Давид! Ну откуда ты все знаешь! – влюбленно пропела очередная Давидова подруга с пухлыми губами цвета коктейля «Красный камикадзэ». – А глаза? Про глаза скажи!

Давид с загадочным лицом объяснил:

– У Александра – по древнекитайской классификации – глаза Дракона. Крупные, с веками красивой формы. Радужные оболочки четко очерчены, с живым блеском. Это глаза человека властного и авторитетного. Глаза дракона – это глаза правителей и выдающихся политических деятелей. А у Александры, – соответственно, – глаза жены дракона.

– Давид, классификация формы глаз по принадлежности к животным – это всего лишь приближение, принятое еще Аристотелем около двух с половиной тысяч лет назад. Отнюдь не аксиома, – ответил Александр.

Но Саша видела, что слова Давида были приятны мужу…


Давид прав. Они с мужем и вправду были похожи. Похожи и очень близки…

Они были женаты всего полгода, и еще несколько недель назад держались за руки и говорили, как любят друг друга, нежно смотрели в такие родные, такие похожие глаза и твердили: «Малыш, милая…» Еще вчера счастье казалось бесконечным.

Вчера и сегодня… Эти два дня порой кажутся почти не отделимыми, и все же между ними целая вечность, играющая с бледным светом на идеальном потолке. Человека, который вчера шептал: «Милая», – сегодня рядом больше нет. Он есть где-то, он просыпается в другой кровати, и нет больше никого на свете, кому бы хотелось сказать «малыш», и нет ни одного человека, от которого хотелось бы это услышать. И всё. Больше ничего страшного не случилось. Такой вот пустяк… И он способен подломить под ней каблуки, на которых она всегда так уверенно стояла, и привести всю ее жизнь в состояние сломанного механизма. И это «страшное» бессмысленно облекать в словесную форму, потому что тогда оно теряет весь свой вес, но боль от этого становится только острей.

Недавно Саша видела картину, на которой красивая молодая женщина держит нож, целясь себе в живот. На ней был строгий чёрный наряд, выдающий своей стилистикой жительницу Востока. Ее глаза горели, очертания ее тела были прекрасны, черные распущенные волосы обнимали её за плечи, словно пытаясь отвести нож от нежной кожи. Ей было совершенно не понятно, как эта воплощенная в жизнь красота может производить такие действия?

Точка на потолке, с которой она не могла сдвинуть взгляд, втолковывала Саше, что заставило ту женщину захотеть умереть. Сегодняшним неподъемным утром, с его бодрым солнцем и голубым небом, настоящая любовь к мужчине для нее выражалась только одним словом – смерть. Смерть ее как личности, как женщины, как человека, способного жить… Счастье, эйфория, восторг – не настоящие чувства. Настоящие – боль, растворение, уничтожение. Это ощущение было ясным, четким и холодным с первой секунды, как только она увидела глаза своего будущего мужа.

Ошибиться было нельзя. От первого взгляда она почувствовала первую боль и с этого дня начала умирать. Умирать не в физическом смысле слова, а растворяться, стираться, исчезать, переводя на язык её души – любить… Ничто другое, что с ней происходило раньше, не могло называться словом «лю-БО-вь», таким увесистым, объемным, выражающим самую суть и вмещающим столько БО-ли…


Саше было тридцать, когда она встретила ЕГО. Она уже внутренне съеживалась, слыша порой в свой адрес безвозрастное, шипящее «женщина». Ее жизнь меняла свои картины медлительно, как кинофильм казахского режиссера о жизни соплеменников.

Сначала действие развивалось в тесной двухкомнатной квартирке в отдаленном московском районе, бывшей деревне, проспавшей назначение «городом». Потом в институте на экономическом факультете, где девчонки-провинциалки мечтали скорее выйти замуж, потом в отделе статистики торговой конторы с желтыми стенами и женским коллективом, разочаровавшимся в замужестве…

Саша ни с кем не сближалась. Бесконечные разговоры о сериалах, о способах приготовления еды и похудении проплывали мимо нее. Мимо проплывали и переживания по поводу того, что годы идут, а она все ждет неизвестно чего. Как-то ей попала в руки папка с личными делами сотрудников. И она прочла в своей: «Пронина Александра Анатольевна. Специалист отдела договоров и статистики… Не замужем…»

Прочла безучастно, словно не о себе, а о какой-то незнакомой девушке. Она жила в своем мире ожиданием любви, верила в скорое счастье. День за днем, все выше и выше, как по канату на уроке физкультуры, она карабкалась вверх, к этой вершине. Она не боялась смотреть вниз, потому что знала – на вершине ее ждет любовь. Это придавало силы, заставляло продвигаться выше и выше… Но как только это счастье случилось в ее жизни, как только ее зрачки отразились в его зрачках, начался отсчет жизни в обратную сторону. Она так явственно почувствовала это…

В его глазах было что-то, заставившее цифры на счетчике побежать вспять: 3, 2, 1, 0, словно запуская ежеминутную, ежесекундную борьбу с собой. День за днем она все больше растворялась в человеке, не имея на это никакого права, никакого приглашения… Она сама губила их отношения, и ничего не могла изменить. Любовь убивала ее. Убивала сладко, изощренно и нестерпимо больно…


Саша была ведущей в их отношениях. Она взяла своего Александра за руку и повела, порой заводя в болота растерянности или проводя горным ущельем выбора, заставляла его смотреть вниз и вокруг и никогда не отпускала его руку. Она оказалась первой женщиной, с которой он стал жить вместе. В двадцать шесть лет. До нее он воспринимал подруг, как и его друг Давид, лишь по цвету волос: «беленькую и серенькую я возьму, а рыжую сплавь куда-нибудь».

Саша была старше мужа на четыре года. Всего на четыре. Но стала первой женщиной, рассказавшей ему о вещах, с которыми он никогда не сталкивался. Оказалось, до своей встречи они обитали в двух разных Вселенных, но их слияние не было случайным, они могли думать и дышать как одно существо. Снова она пришла к этой мысли… Они – одно существо…

Это и было самым страшным. Каждодневно сливаясь, отдаваясь, погружаясь в этого человека, она, наполняя его, теряла себя. В ее сутках не осталось и часа, в котором не присутствовали бы мысли о нем. При этом она ничем не должна была выдать свое чувство к нему. Иначе – любви конец, ведь так устроены мужчины. И это было непосильной, немыслимой для любящей женщины задачей. Откуда она это знала, не смогла бы объяснить. Из материнских слез, из женских разговоров, из книг о несчастной любви, из воздуха – просто знала и все, чувствовала безошибочно. Не нужно дразнить волка, чтобы он напал, достаточно просто испугаться. И волк почувствует, что рядом – жертва. С мужчиной так же.

Стоит только сказать, даже подумать: «Ты для меня всё», «Меня нет без тебя», чтобы повеяло холодком равнодушия. А она так боялась этого… Она не знала, что делать. Когда ты не можешь без него ни есть, ни пить, ни смотреть кино, ни читать книгу, не можешь получать ни одно удовольствие в жизни, потому что без него все кажется пресным, пустым и бессмысленным. Ты не можешь жить и дышать без него, но вынуждена играть в равнодушие, чтобы его не потерять. Когда для того, чтобы быть с ним, нужно скрывать свои чувства, потому что нельзя человека пугать таким объемом эмоций. Она знала это точно… Но чье сердце выдержит такое?

В своем обратном отсчете она дошла до «точки невозврата». И сейчас окончательно осознала это. Она казалась себе формой, залитой холодным цементом, который твердел и тяжелел с каждым ударом останавливающегося сердца. И лишь жилка на виске билась в такт слабеющим ударам…

Глава 2

Звонок телефона словно обозначил окончание технологического процесса застывания цемента в форме Сашиного тела. «Было бы весло, могла бы получиться “баба с веслом”, а так – только “баба с телефоном”», – подумала Саша, но не смогла пошевелить ни уголками губ, чтобы улыбнуться, ни рукой, чтобы взять трубку.

Телефон не унимался. Надо брать. Вдруг что-то важное. Она удивилась тяжести трубки. В ней было, наверное, килограмм сто…

Звонила Ирина, новая личная помощница мужа.

– Александра Анатольевна! Доброе утро! Извините, ради бога, что беспокою. Но у нас чрезвычайные обстоятельства!

– Да, Ирина. Что случилось?

– Мы не можем найти Александра Алексеевича! Его нигде нет! Я даже Алексею Олеговичу звонила, но он не стал со мной разговаривать, сказал, что занят… У нас же сегодня встреча с представителями общественных организаций и СМИ в «Рэдиссон Славянская»! В пятнадцать часов в конференц-зале. Как же без Александра Алексеевича? Я не знаю, как быть. Отменять, наверное, надо встречу? Вы не могли бы помочь, Александра Анатольевна?

Голос помощницы от волнения срывался на хлюпанье. Она очень переживала за порученное ей дело. Боялась ударить в грязь молодым лицом. Саше сразу стало легче. В голове зашевелились застывшие мозги. «Давно пора размять», – подумала она и спокойно ответила:

– Успокойтесь, Ирина. Ничего не отменяйте. Я буду на месте. И проведу встречу как пресс-секретарь партии, если Александр Алексеевич не появится до этого времени.

– Спасибо вам огромное, Александра Анатольевна! Вы меня так выручили! – хлюпнула помощница.

– Скажите ребятам, пусть усилители лишний раз проверят, чтобы работали. Я не могу громко говорить, у меня проблемы с голосом.

– Да, да, конечно! Обязательно проверим!

Саша села на кровати и откашлялась. Ну, всё… Слава богу, день начался. От кашля саднило горло. Но она привыкла, так происходило каждое утро. Чтобы вернуть голос, необходимо было заставлять горло работать вот таким искусственным образом.

С голосом у нее действительно были проблемы. Она не могла напрягать связки, и поэтому не могла ни повысить голос, ни говорить шепотом. Шепот – такое же напряжение для связок, как крик. Врачи сказали – результат психологического потрясения в детстве. «Как правило, голос пропадает из-за пережитого стресса или сильного испуга. Происходит спазм и паралич голосовых связок. Но если вы можете смеяться, кашлять или плакать, то не все потеряно – голос может восстановиться», – объяснил доктор.

Саша даже удивилась, впервые услышав этот вердикт. О каком потрясении или пережитом стрессе идет речь? Отчим, искавший повод, чтобы придраться к ней? Мать, готовая предать ее в любой момент из-за любви к вечно нетрезвому мужу? Но так было почти каждый день на протяжении всего ее детства.

Об отце у Саши остались лишь смутные воспоминания. Она помнила, как он брал ее за руку. Его рука была огромной и очень теплой, зимой можно было не надевать варежку. И было не холодно. А пьяный отчим – разве это потрясение? Это самое обычное дело. Миф о сказочном детстве всего лишь миф. Она очень рано это поняла. И все же, Сашины связки перестали ей подчиняться после одного случая…


На четырнадцатилетие мама подарила ей часы. Очень модные тогда часы – электронные, в белом корпусе, на белом пластиковом ремешке. В классе похожие были только у Верки, потому что ее папа работал в МИДе, и у Ларисы – ее папа работал в Исполкоме. А теперь они были и у нее, у Саши! Она закатывала манжеты, чтобы их было видно, и вообще не снимала. Даже спала в часах. В тот день отчим пришел с работы и первым делом ввалился в Сашину комнату.

– Шурка, ты чего сидишь? Иди, разогрей мне супу!

– Я уроки делаю, не могу, – ответила Саша. В ней мгновенно закипела злость.

– Уроки она делает! – передразнил Толенька. – Ученица, едрён батон! Кому нужны твои уроки? Марш на кухню, я сказал! Баба в доме, называется! Мужик с работы пришел! Матери нет, так ты за нее давай! Я жрать хочу, сказал! Я что, уже пожрать не имею права в собственном доме?

Он орал все громче и громче, пьяные глаза наливались кровью. Ему нужен был повод, чтобы начать скандал. Он всегда его находил, и все происходило по одному сценарию. Саша уже привыкла и молчала.

– Ты что, оглохла что ли? Так я тебе сейчас уши прочищу!

Он шагнул к ней, покачиваясь, источая отвратительный запах перегара, и замахнулся. Она инстинктивно закрыла голову рукой, на которой были новые электронные часики.

– А это что еще такое? – схватил он ее за руку. Рука у него была холодной и цепкой, как клещи, которые достали из могилы.

– Это часы. Мама подарила. Не трогай!

– Ну-ка иди сюда! – Он с силой потащил ее на кухню. – Смотри, что я сейчас сделаю!

Не отпуская Сашиной руки, он подцепил ногой деревянную ручку, торчавшую из-под кухонного стола, и, тяжело нагнувшись, вытащил топор. Большой старый топор, которым мать изредка рубила говяжьи кости, чтобы они влезли в кастрюлю.

Саша испугалась, не зная, что ей делать. Кричать? Звать на помощь? Или лучше не мешать этому чудовищу доделать начатое? Отчим сорвал с Саши часики, чуть не вывернув руку, и, кинув их на табурет, принялся колотить по ним острием топора.

Часам хватило двух ударов, чтобы превратиться в кучку обломков из стекла и белой пластмассы. Но отчим молотил и молотил топором по одному и тому же месту. Кучка уже напоминала кашу, из деревянного табурета летели щепки, а Саша застыла в оцепенении, не в силах оторвать взгляд от происходящего…

Потом пришла с работы мать, долго ворковала с Толенькой в комнате успокаивающим голосом, затем вынесла его штаны, рубашку и носки, аккуратно закрыв за собой дверь. Чтобы не разбудить его.

– Он тебя не тронул? – только спросила она Сашу.

– Не тронул, – ответила дочь.

– Не сердись на него. Он сам будет жалеть завтра. А часы, что часы?… Купим другие…

Утром отчим спросил, кто разломал табурет и почему топор не на месте. Мать молча доглаживала его высохшую рубашку. Он обвел глазами жену и падчерицу, потер лоб и, одевшись, ушел из дома, не сказав ни слова. Саша хотела шепотом бросить ему вслед: «Идиот», – чтобы мать не слышала. И не смогла. Горло было, словно чужое, и звука не получилось.


Откашлявшись, Александра освободилась от гнетущих воспоминаний о золотом детстве и от болезненной скованности в горле. Оставалось выпить горячего кофе с молоком и приготовиться к встрече с представителями общественных организаций и СМИ…

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю

Рекомендации