151 500 произведений, 34 900 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Молот и крест"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 18 января 2014, 00:10


Автор книги: Гарри Гаррисон


Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 36 страниц)

Qui credit in filio, habet vitum aeternum; qui autem iencredulus est Filio, non videbit vitam, sed ira Dei manet super eum.

Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем.

Ин. 3: 36

Augusta est domus: utrosque tenere non poterit. Non vult rex celestis cum paganis et perditis nominitenus regibus communionem habere; quia rex ille aeternus regnat in caelis, ille paganus perditus plangit in inferno.

Мал сей дом и не может вместить обоих. Цари, волею Небес поставленные над народами, не станут якшаться с так называемыми царями языческими; ибо есть один вечный Царь Небесный и другой, проклятый и рыкающий из Преисподней.

Алкуин, диакон из Йорка, 797 г. от Р.Х.

Gravissima calamitas umquam supra Occidentem accidens erat religio FChrostiana.

Западная цивилизация не знала трагедии с более страшным для себя исходом, чем принятие христианства.

Гор Видал, 1987 от Р.Х.

Часть I

Глава 1

Весна. Весенняя заря над мысом Фламборо, где Йоркширская пустошь врезается в Северное море скалой, похожей на исполинский рыболовный крючок, в котором миллионы тонн веса. Скала хранит память о море, о неизбывном ужасе перед викингами. Теперь мелкие королевства, превозмогая страх, начали сплачивать силы, дабы сообща отразить угрозу с Севера. Опасливые и завистливые, они не забыли старых распрей, кровавых счетов, что в течение веков оставляли свои отметины на истории англов и саксов с первых дней их появления на этой земле. Гордые кормчие войны, одолевшие валлийцев, доблестные воители, завоевавшие – как говорят поэты – свои наделы.

Шагая вдоль деревянного частокола небольшого форта, возведенного на самой верхушке мыса Фламборо, тан Годвин сыпал про себя проклятиями. Весна! Как знать, возможно, в более счастливых странах вслед за длинными днями и светлыми вечерами следуют зелень, цветение лютиков, набрякшее вымя у согнанных на дойку коров. А здесь, на мысу, вслед за ними появлялся ветер. Бури и постоянные шквалы с северо-востока. Позади тана, подобно скрючившимся под поклажей носильщикам, уменьшаясь к наветренной стороне, выстроились в линию низкие, кряжистые деревца – естественная ветряная стрела, флюгер, указующий на неистовую пучину. А с трех других сторон медленно, как грудь гигантского зверя, вздымались и опускались серые хляби; то свивались в локоны, то, растерзанные ветром, расплющивались волны; ветер прибивал их, не щадя даже громадные океанские валы. Серое море, серые небеса, стихия, смявшая горизонт, мир, лишенный оттенков, – по крайней мере, до той поры, пока буруны наконец не налетят на бороздчатые уступы утесов, крошась и распыляясь ореолом водяной пыли. Годвин находился здесь слишком долго, чтобы различить грохот этого противоборства; обнаружил же он его, лишь когда извержение водяного вулкана взметнулось так высоко, что вода, к тому времени уже пропитавшая его плащ и капюшон и потоками стекавшая по лицу, оказалась вдруг на вкус не пресной, а соленой.

«Одно другого не лучше», – подумал он, весь съеживаясь. И так и этак было холодно. Можно пойти спрятаться в укрытии, отпихнуть в сторону рабов и согреть окоченевшие руки и ступни у огня. Рейдеры в такой день не появятся. Ведь викинги – мореплаватели, лучшие мореплаватели в мире, такими они, во всяком случае, себя считают. Не нужно быть великим мореплавателем, чтобы понять, что в такой день в море выходить не стоит. Ветер дует восточный – нет, поправил он себя, северо-восточный. На таком из Дании будешь лететь как на крыльях, только вот как помешать боковому ветру опрокинуть ладью? И если даже доберешься до здешних берегов, как нужно править, чтобы пристать к ним невредимым? Нет, об этом нечего и думать. Он может спокойно посидеть у костра.

Годвин бросил жадный взгляд на укрытие, из которого тянулся тонкий, то и дело разрываемый ветром дымок, но сделал шаг в сторону и вновь побрел вдоль частокола. Государь преподал ему урок. «Никогда не гадай, Годвин, – напутствовал он его. – Не вздумай прикидывать, появятся ли они сегодня или, быть может, остались дома. И не рассчитывай дни, когда следует нести дозор, а когда – нет. Как только начинает светать, место твое – на мысу. Даже на миг не дай себе потерять бдительность. Иначе в один прекрасный день ты будешь думать себе одно, а какой-нибудь Стейн или Олав – совсем другое, так что они высадятся на берег и успеют продвинуться на двадцать миль в глубь страны, прежде чем мы сумеем их догнать – и то, если нам повезет. А затем пропадут сотни жизней, утекут сотни фунтов серебра, исчезнет скот, обуглятся кровли. И десяток лет не собрать будет податей. А потому гляди зорко, тан, ибо ты охраняешь свои владения».

Так говорил Элла, его господин. А за спиной Эллы припал к пергаменту Эркенберт – эдакая черная ворона, – и под скрип его пера выступили черные таинственные строки, страшившие теперь Годвина больше, чем сами викинги: «Два месяца службы на мысу Фламборо поручено тану Годвину, – гласили они. – Он будет нести дозор до третьего воскресенья, следующего от Ramis Palmarum». Чужеземные слова скрепили полученный приказ.

Неси дозор, велено было ему. И он повиновался. Но это еще не значит, будто он должен при этом цепенеть, как бесстрастная девственница. Ветер подхватил зычный окрик Годвина, жаждавшего горячего эля с пряностями, который за полчаса до того он приказал приготовить рабам. Немедленно появился один из них, с кожаным сосудом в руке, и бегом направился к хозяину. Тот же, пока раб спешил к частоколу, а затем забирался по лестнице на сторожевую вышку, поглядывал на него с глубокой неприязнью. Презренный глупец. Годвин держит его при себе только из-за его зорких глаз, других причин и быть не могло. Мерла, так его зовут, когда-то был рыбаком. Выдалась трудная зима, улова почти не было, он опоздал с уплатой оброка своим господам, бенедиктинцам из монастыря в Беверли, в двадцати милях отсюда. Сначала, чтобы рассчитаться с оброком и прокормить жену и детей, он продал лодку. А потом, когда денег у него не осталось и кормить их он больше не мог, ему пришлось продать семью человеку побогаче, а в конце концов и самого себя бывшим хозяевам. Они и одолжили его Годвину. Презренный глупец. Если бы в нем была хоть капля достоинства, он бы первым делом продал самого себя и отдал деньги родичам жены, чтобы те, по крайней мере, забрали ее себе. А имей он побольше ума, он бы сначала должен был продать жену и детей, но оставить лодку. Тогда, возможно, он когда-нибудь сумел бы их выкупить. Но ни достоинства, ни ума у этого человека не было.

Подставив спину ветру и морю, Годвин с жадностью приложился к кубку. Уже и то хорошо, что этот раб не отпивал из него сам. Обучила, видать, добрая порка, а может, и что другое…

А куда теперь уставился этот слизняк? Пытается что-то разглядеть за плечом хозяина, рот разинул и тычет пальцем в море.

– Корабли, – завизжал он. – Корабли викингов, в двух милях от берега. Я опять их вижу. Смотри, хозяин, смотри!

Одним движением Годвин развернулся на месте, обрушил проклятия на расплескавшийся по рукаву горячий напиток и, устремив взгляд в указанном направлении, увидел перед собой лишь тучи да струи дождя. Или есть там какая-то точка, там, где облака смыкаются с гребнями волн? Ничего там нет. Или… все же?.. Уверенности у него не было, да к тому же в этом самом месте волны, пожалуй, набирают в высоту футов двадцать, а этого достаточно, чтобы укрыть от взгляда любое судно, которое пытается выйти из шторма с помощью одних весел.

– Вижу, вижу их, – снова завопил Мерла. – Два корабля, в кабельтове друг от друга!

– Ладьи?

– Нет, хозяин, кнорры.

Годвин отшвырнул кубок за плечо, железной хваткой стиснул тощее запястье раба и свирепо, наотмашь отхлестал его по лицу – сначала внешней, а потом внутренней стороной промокшей кожаной рукавицы. Мерла охнул и съежился, но не отважился заслониться от ударов.

– Говори по-английски, вшивый выродок. И говори толково.

– Кнорр, хозяин. Это купеческое судно. С глубокой слабиной паруса, для перевозки грузов. – Он смутился, боясь далее выказывать свою осведомленность, боясь не поделиться ею. – У него нос особой формы… Так я его и узнал. Это точно викинги, хозяин. Мы на таких не ходим.

И вновь Годвин вперил взгляд в море. Злоба стихала, уступая место ледяному, жуткому, идущему изнутри чувству. Сомнения. И ужаса.

– Теперь слушай меня, Мерла, – прошептал он. – Подумай хорошенько. Если это викинги, я должен буду поднять людей из береговой стражи, всех до последнего, отсюда и до самого Бридлингтона. Правда, все они – голытьба, керлы, так что невелика беда, если им придется отлипнуть от своего вонючего бабья… Но я должен буду сделать еще кое-что. Как только поднимется стража, я пошлю верховых к беверлийским монахам, в монастырь Святого Иоанна – к бывшим твоим хозяевам, припоминаешь?

Он замолчал, следя за тем, как наполняются страхом и незабытой болью глаза Мерлы.

– А они поднимут конных рекрутов, танов Эллы. Здесь их держать негоже – пираты могут для отвода глаз сначала высадиться у Фламборо, а потом объявятся в двадцати милях где-нибудь за мысом Сперн, пока те здесь будут лошадей из болота вытаскивать… Вот потому они ждут вдали от берега, чтобы в случае тревоги выступить в нужном направлении. Но если я их все же подниму и они будут скакать сюда под дождем и ветром благодаря оплошности одного дурня, а уж особенно если в это самое время за их спинами какой-нибудь викинг прокрадется через Гембер… Что ж, тогда горе мне, Мерла. – В голосе его зазвенел металл. Он оторвал от земли высохшего от недоедания раба. – Но, беру в свидетели всемогущего Бога, я прослежу за тем, чтобы ты жалел об этом до последнего дня твоей жизни. А выпорют тебя так, что наступит он очень скоро… Но слушай дальше, Мерла. Если же это и впрямь корабли викингов, а по твоей вине я не извещу их… Я отдам тебя обратно бенедиктинцам и скажу, что ты мне не нужен… Итак, что же ты скажешь? Викинги это или нет?

Раб опять устремил взгляд на море, мучительно морща лицо. Не нужно было понапрасну молоть языком, сокрушался он. Ему-то что от того, если разграбят викинги Фламборо, или Бридлингтон, или пусть тот же монастырь в Беверли? Закабалить его страшнее, чем теперь, им все равно не удастся. А возможно, заморские варвары окажутся хозяевами поласковей, чем эти братья по Христовой вере. Только поздно об этом думать. У него-то глаз верный, что бы там ни было на уме у этой подслеповатой сухопутной крысы, его хозяина. Он кивнул.

– Два корабля викингов, хозяин. В двух милях от берега. На юго-востоке.

Выкрикивая на ходу приказы, Годвин бросился прочь – созывать других рабов, требовать себе лошадь и рог, поднимать свою невеликую и числом, и духом дружину, набранную из свободных крестьян. Мерла расправил плечи и неторопливо прошел к юго-западному углу частокола, задумчиво и напряженно всматриваясь в морскую даль. На мгновение погода прояснилась, и, пока сердце его отсчитывало три удара, он разглядел все, что хотел. Сквозь набегавшие волны, в сотне ярдах от берега, он увидал мутно-желтую линию, очертившую нанесенную отливом гигантскую песчаную отмель, что протянулась во всю длину этой обдаваемой ветрами и течениями самой открытой, самой бесприютной части английского побережья; собрал пригоршню мха с частокола, подбросил ее в воздух и проследил за ее полетом. И мрачная, безрадостная улыбка мало-помалу изобразилась на его измученном невзгодами лице.

Пусть эти викинги мнят себя великими мореходами, да только сейчас идут они не туда, куда нужно: к наветренному берегу под убийственным ураганом… И если не утихнет вдруг ветер, и если не придут им на помощь их языческие боги Вальгаллы, они обречены. Не видать им ни Ютландии, ни Вика.

* * *

Двумя часами позже сотня человек, разбитая на пять отрядов, сгрудилась на берегу у южной стороны мыса, близ северной оконечности прибрежной полосы, что вытянулась без единой бухточки на долгие, долгие мили до самого мыса Сперн и устья Гембера. Они были при оружии: кожаные жилеты и шлемы, пики, деревянные щиты; там и сям виднелись тяжелые топоры, используемые при постройке дома или судна; был здесь и сакс, короткий рубящий меч, от которого и пошло название для всего народа южных саксов. Один лишь Годвин водрузил на себя металлический шлем, натянул кольчугу, пристегнул на пряжку широкий меч с медной рукоятью.

При обычном развитии событий этим людям – составлявшим отряд береговой стражи из Бридлингтона, – ни надеяться, ни рассчитывать встретить в этом месте противника и ввязываться в схватку с профессиональной датской или норвежской дружиной не стоило. Куда лучше было бы убраться восвояси, прихватить с собой жен да кто сколько может добра. И выжидать, покуда не появятся конные рекруты из войска нортумбрийского тана и не займутся делом, за которое они и получали вотчины и наделы. Выжидать, затаив надежду на счастливый миг, когда можно будет гурьбой ринуться добивать поверженного врага и унести добычу. Мига этого в течение четырнадцати лет, что минули после битвы при Эукли, не дождался еще ни один житель Англии. А было это на юге, в чужом королевстве, в Уэссексе, где какие только странные вещи не творятся…

И однако ж люди, наблюдавшие за кноррами, оставались бесстрашными, даже бодрыми. Почти каждый в береговой страже был рыбаком, изучил повадки Северного моря, худшей из мировых пучин, с его туманами и бурями, чудовищными приливами и внезапными переменами течений. По мере того как набирал силы день, а корабли викингов неумолимо подносило все ближе, предположение Мерлы пришло в голову каждому. Викинги были обречены. Вопрос был только в том, что именно они еще успеют сделать. И в том, что после – когда их в этом постигнет неудача, – разлетятся ли в мелкую щепу их корабли до того, как появятся призванные Годвином несколько часов назад конные рекруты в сияющих доспехах, цветастых плащах и с расписанными позолотой мечами. Если же нет, предчувствовали рыбаки, шансов на сколько-нибудь дельный грабеж у них очень немного. Если только попробовать запомнить место, а потом попозже, когда все стихнет, железными баграми… Вполголоса переговаривались стоящие сзади люди, перемежая беседу негромкими смешками.

А у берега рив, местный староста, давал объяснения Годвину.

– Ветер сейчас восточный, с северным уклоном. Если у них остался хоть лоскуток от паруса, то на нем они могут пойти и на запад, и на север, и на юг. – Тут он начертил несколько линий на мокром песке. – Если они развернутся на запад, то их вынесет прямо на нас. Если на север, то на мыс. Но заметь: если б им удалось забраться за мыс с севера, они могли бы спокойно уйти дальше на северо-запад к самому Кливленду. Вот они и пробовали поработать на веслах час тому назад. Будь у них в запасе несколько сотен ярдов – и они бы спаслись. Но только не знали они того, что хорошо знаем мы. Здесь лютое течение, все смывает к югу от мыса. Так что они с тем же успехом могли болтать воду… – Он остановился, не зная, до какой степени вправе был пренебречь формальностями.

– Почему же они не пытаются повернуть на юг?

– Еще попытаются. Они уже испробовали весла, опускали плавучий якорь – дрейф щупали. Сдается мне, что тот, кто у них главный – ярлом они его кличут, – видит, что люди его измотаны. Что говорить, лихая у них была ночка! И представляю, что с ними было, когда они утром поняли, куда заплыли… – И он потряс головой в знак профессионального сочувствия.

– Значит, не такие уж они великие мореходы, – удовлетворенно произнес Годвин. – И Бог против них, нечестивых язычников, заклятых врагов Церкви…

Возбужденные возгласы не дали риву произнести вслух то, что он опрометчиво приготовился было сказать в ответ. Оба повернули головы в сторону, откуда доносился шум.

На тропе, проложенной вдоль линии приливной волны, спешивался отряд в двенадцать всадников. Рекруты, изумился Годвин, таны из Беверли? Нет, они никак не успели бы добраться до места. В лучшем случае они только седлают сейчас коней. Однако предводитель отряда, во всяком случае, дворянин. Русоволосый голубоглазый человек, крупный и дородный, чья горделивая осанка говорит о том, что не плугом и мотыгой добывает он свой хлеб. Под изысканным алым шлемом, на пряжках и навершии рукояти меча – блеск золота. Вслед за ним движется его двойник, пониже ростом и помоложе, – конечно же, сын. А рядом с дворянином шагает другой юноша, высокий, с прямой, как стрела, спиной воина; но цвет лица его темен, и облачен он в скромную блузу и шерстяные штаны. Грумы придерживают коней, с которых спешились еще с полдюжины вооруженных, уверенного вида людей: гезиты, личная свита богатого тана.

Шагавший впереди незнакомец протянул свободную руку.

– Ты не знаешь меня, – сказал он. – Я – Вульфгар, тан из страны Эдмунда, короля восточных англов.

Шорох в толпе. Любопытство, легко готовое выплеснуться во враждебность.

– Ты удивлен, почему я нахожусь здесь. Я объясню тебе. – Он показал рукой в сторону берега. – Я ненавижу викингов. Я знаю их лучше, чем любой смертный, и, подобно любому смертному, – к своему горю. В моей стране, в Норфолке за Уошем, я поставлен королем Эдмундом нести береговой дозор. Но давным-давно мне стало ясно, что нам не одолеть этот сброд, пока мы, англичане, хотим воевать только между собой. В том я убедил своего короля, а он направил послание твоему государю. Они порешили, чтобы я отправился на север, переговорил со знающими людьми в Беверли и Юфорвиче о том, что нам делать дальше. Но прошлой ночью я сбился с дороги и утром повстречал твоих гонцов, что скакали в Беверли. И вот я здесь, чтобы оказать помощь. – Он помолчал. – Согласен ли ты ее принять?

Годвин медленно кивнул. Староста, этот неотесанный керл, может плести что ему вздумается. Вдруг кое-кто из этого отребья сумеет выкарабкаться на берег? А если так, то эти люди – подарок судьбы. Дюжина воинов в этом случае лишней не будет.

– Оставайся с миром, – сказал он.

Вульфгар ответил сдержанным поклоном.

– Рад, что поспел ко времени, – заметил он.

А в море вот-вот должен был разыграться предпоследний акт сцены кораблекрушения. Один из кнорров отстал от другого ярдов на пятьдесят – то ли люди на нем вконец обессилели, то ли вел его менее опытный шкипер. Теперь наступала расплата. Угол, под которым судно до того неуклюже переваливалось через гребни волн, резко изменился; бешено закачалась голая мачта. Вдруг по другую сторону от корпуса судна наблюдатели с берега различили желтую линию подводной песчаной отмели. Матросы срывались с палубы и брусьев, на которых они лежали, в яростной суматохе хватались за весла, вонзали их в воду, пытаясь оттолкнуть свое судно и выгадать еще несколько мгновений жизни.

Слишком поздно. Вопль ужаса обратился в тонкую трель над бушующим морем, и вторил ему с берега возбужденный гул англичан, когда стала надвигаться волна, гигантская волна, седьмой вал, что всегда собирается от берега дальше прочих. Через какой-то миг она подхватила кнорр, подняла на гребень и опрокинула набок; каскадом посыпались с борта судна ящики и бочонки; людей сносило с наветренной стороны на подветренную. А когда волна ушла, корабль разнесло вдребезги. С глухим ударом опустился он на твердый песок и гравий отмели. Полетели в разные стороны доски, запутавшись в снастях, повисла мачта; одно мгновение было видно, как кто-то отчаянно пытается удержаться за узорчатый драконообразный нос кнорра. Затем все исчезло под покровом очередной волны; когда же ушла и она, на поверхности моря плавало лишь несколько обломков.

Рыбаки молча закивали. Кое-кто перекрестился. Если всеблагой Господь убережет их от викингов, в это самое место им в скором времени предстоит наведаться. Они явятся как мужчины – в ушах кольца, на зубах холодный привкус соли, – окажут честь чужестранцам, зароют их в землю. А пока у более сноровистого шкипера осталась еще одна попытка.

И уцелевший пока викинг должен был использовать ее, ухитриться поймать ветер с левого галса, оттянуться к югу, чтобы не ждать покорно конца, как его спутник. Внезапно у рулевого весла показался человек. Даже с расстояния в два фарлонга было заметно, как взметнулась его рыжая борода, когда он проревел слова команды, было слышно, как прокатилось над водой эхо его неистового призыва. Застыли, дружно взявшись за снасти, люди. Лоскут паруса слетел с реи и выгнулся, терзаемый шквалом. Корабль неумолимо несло к берегу, и тогда новый град команд развернул рей, накренил судно к наветренной стороне. Через пару секунд корабль лег на новый курс и, набирая скорость и отбрасывая воду вдаль от форштевня, помчался прочь от мыса на юг, к Сперну.

– Они уходят, – прорычал Годвин. – По коням!

Он отшвырнул с дороги своего грума, вскарабкался в седло и галопом устремился на перехват врага. Вульфгар, чужеземный тан, старался не отставать ни на шаг. Воины из его свиты выстроились вслед за ними в беспорядочную цепочку. Замешкался только смуглый юноша, прибывший вместе с Вульфгаром.

– Ты не торопишься, – обратился он к не тронувшемуся с места старосте. – Почему же? Ты разве не хочешь догнать их?

Рив осклабился, наклонился к земле и, подхватив щепотку песка, запустил ею в воздух.

– У них не было другого выхода. Они должны были попытать и это. Только далеко они не уйдут.

Резко повернувшись, он велел одному своему отряду оставаться на месте, дожидаться на берегу обломков крушения и тех, кому удалось выжить. Другая двадцатка была послана верхом вслед танам. Остальные же, сбившись в кучку, целеустремленно, но без особой спешки направились рысью вдоль кромки берега, не упуская из виду уносившийся вдаль корабль.

Спустя несколько минут даже сухопутным жителям стало ясно то, что староста предвидел с самого начала. В этой игре шкиперу викингов не суждено было выйти победителем. Уже дважды он пробовал заставить свое судно повернуть в море: двое помощников вместе с рыжебородым из последних сил налегли на рулевое весло, а вся остальная команда разворачивала рей так, что ветер разносил лязг и скрежет снастей. И оба раза волны безжалостно били, истязали кнорр, пока тот наконец не уступал и не ложился на прежний курс, содрогаясь всем корпусом под натиском противостоящей стихии. И снова попытался шкипер, поведя судно вровень с береговой линией и набрав скорость, предпринять спасительный рывок в открытое море.

Но удавалось ли ему теперь держаться вровень с берегом? Даже неискушенные взоры Годвина и Вульфгара сумели распознать изменения: крепче стал ветер, свирепее море, прибрежное течение смертельной хваткой сковало движение судна. Рыжебородый человек все еще у руля, опять выкрикивает слова команды, приказывает выполнить еще один маневр, а корабль мчится, по слову поэтов, что челнок в объятиях пены, и однако дюйм за дюймом, фут за футом нос его смещается, и желтая линия все ближе, она готова вцепиться в его форштевень, и становится ясно, что произойдет…

Удар. Мгновение назад корабль мчался полным ходом, а в следующее нос его врезается в неподатливый гравий. В тот же миг срывается и перелетает через нос мачта, увлекая за собой половину команды. Доски обшивки вырываются с треском и тут же пожираются морем. В мгновение ока весь корабль распахивается, будто цветок. И затем исчезает, оставляя еще ненадолго развеваться на ветру такелаж, который напоминает о месте, где только что был корабль. А потом опять – лишь колышущиеся на воде обломки.

Едва переводя дыхание, жадными взорами рыбаки отмечали, что обломки качались на сей раз совсем неподалеку от берега. И один из них – в форме головы. Рыжей головы.

– Думаешь, он захочет выбраться? – спросил Вульфгар. Они теперь ясно различали человека, который, держась в воде неподвижно ярдах в пятидесяти от них, взирал на бушующие исполинские волны, что вдребезги разбивались о берег, и не предпринимал попыток подплыть ближе.

– Попытается, – ответил Годвин, взмахом руки приказывая воинам подтянуться к берегу. – А выберется – мы его схватим.

Наконец рыжебородый решился. Отбрасывая воду мощными взмахами рук, он поплыл к берегу. Он уже видел бегущую сзади гигантскую волну. Она подхватила его; с бешеной скоростью его понесло вперед; отчаянно барахтаясь, он пытался удержаться на поверхности волны, словно бы мог надеяться достичь земли так же легко, как невесомая белая пена, что едва не лизала подошвы кожаных сапог обоих танов. Не прошло и десяти секунд, как он уже был совсем рядом; извиваясь на гребне волны, он, казалось, завис над людьми, стоящими на берегу. Потом передняя волна, отступая, остановила его продвижение, накрыв его шквалом песка и камней; гребень смялся, рассеялся. С ревом и треском обрушилась волна на человека. Уже беспомощного, швырнула вперед. И вновь понесла прочь от берега.

– Вытащите его, – прокричал Годвин. – Шевелитесь же, трусы. Он вас не тронет.

Двое рыбаков ринулись в волны, подхватили человека за руки и поволокли его к берегу, сначала скрытые по пояс в облаке водяной пыли, и наконец по суше. Рыжебородый висел у них на локтях.

– Да он еще жив! – изумленно промолвил Вульфгар. – Мне казалось, та волна сломала ему хребет.

Едва ступив на берег, рыжебородый окинул взглядом восемьдесят человек, что ждали его появления. На мгновение он оскалил зубы в подобии усмешки.

– Каков прием! – процедил он.

Резким движением ослабив захват своих спасителей, он внешней стороной стопы подсек сзади голень одного из рыбаков и, давя всем весом, поставил ее на подъем. Рыбак взвыл и выпустил мускулистую руку, которую только что сжимал. В следующее мгновение два растопыренных пальца этой руки уже вонзались в глаза его товарища. Тот, в свою очередь испустив вопль, упал на колени. С его запястья стекала кровь. Викинг выдернул из-за пояса нож для потрошения туш, одной рукой сгреб англичанина, а другой свирепым ударом вогнал в него клинок. Рыбаки, испуганно галдя, отпрянули. Викинг тем временем схватил пику, вытащил и отшвырнул в сторону нож, рванул из руки мертвого сакс. Спустя десять секунд после того, как нога его ощутила под собой твердую почву, он стоял в полукруге пятившихся от него людей, не считая тех, что недвижимо покоились рядом.

И вновь сверкнул его оскал. Задрав голову, викинг зашелся в припадке дикого хохота.

– Все сюда! – раздался его гортанный призыв. – Я один, вас много. Давайте сразитесь с Рагнаром. Кто самый сильный, кто захочет быть первым? Ты? Или ты? – И взмахами пики он указал на Годвина и Вульфгара. Те, раскрыв от изумления рты, отделены были теперь от него рыбаками, которые не прочь были отступить на еще более почтительное расстояние.

– Придется нам с ним повозиться, – пробормотал Годвин, вытаскивая меч. – Жаль, что при мне нет щита.

Вульфгар последовал его примеру, но тут же развернулся, чтобы преградить дорогу не отстававшему от него ни на шаг светловолосому юноше.

– Вернись, Альфгар. Если мы сможем разоружить его, керлы довершат дело без нас.

Стиснув рукояти обнаженных мечей, англичане начали осторожно подбираться к чудовищу в образе человека, которое поджидало их, усмехаясь, все в потоках воды и крови.

Внезапно придя в движение, со скоростью и свирепостью бешеного вепря викинг ринулся прямо на Вульфгара. Замешкавшись, тот отпрянул, неловко поставил ногу и грохнулся оземь. Удар с левого плеча прошел мимо цели, и викинг занес правую руку, готовый пригвоздить соперника пикой.

И тут нечто сбило его с ног, поволокло в сторону. Тщетно пытался он высвободить руку. Перевернувшись пару раз, он тяжело упал на мокрый песок. Сеть. Рыбацкий невод. Староста с двумя помощниками бросились вперед, подхватили целую охапку вымазанных дегтем снастей, еще крепче затянули силки. Один из рыбаков с силой выдернул из онемевшей руки меч, другой, безжалостно стукнув ногой по сжимавшим копье пальцам, одним ударом размолол кости и древко. Потом, как опасную морскую собаку или акулу, сноровисто, со знанием дела, откатив человека в сторону, они стали ждать приказов.

Припадая на одну ногу, Вульфгар подобрался к Годвину.

– Кого мы здесь выудили? – буркнул он. – Сдается мне, что в эти сети попал не рядовой потрошитель…

Он пристально оглядел одеяние пленника, опустил руку и проверил его на ощупь.

– Козлиная шкура, – промолвил он. – Просмоленная козлиная шкура. Мы захватили Лотброка. Самого Рагнара Лотброка. Рагнара Волосатую Штанину.

– Он не наш пленник, – произнес в наступившей тишине Годвин. – Мы должны отправить его королю Элле.

И еще один голос зазвучал в тишине, голос смуглого юноши, что расспрашивал рива.

– Король Элла? – повторил он. – Но разве король нортумбрийцев зовется не Осбертом?

Годвину стоило усилий не растерять учтивости.

– Не знаю, как ты у себя в Норфолке воспитываешь своих людей, – процедил он, обращаясь к Вульфгару, – но если бы он служил у меня, за такие слова ему бы живо оторвали язык. Само собой, если он не окажется твоим родичем, – добавил Годвин.

На суставах пальцев Вульфгара, что стиснули рукоять меча, проступила белизна.

* * *

В темной конюшне он смог найти уединение. Уткнувшись лицом в седло, смуглый юноша медленно опустился на колени. Спина его горела огнем, пропитанная кровью шерстяная блуза при каждом движении скользила и растирала раны. Такой порки ему еще не приходилось изведать, а ведь великое множество раз по его спине прогуливались веревки и кожаные ремни, на которых обычно висели корыта с кормом для лошадей во дворе места, что звал он своим домом.

Он знал, что всему виной было то упоминание о родне. Оставалось надеяться, что он удержался от стонов, которые могли бы услышать чужие. Под конец он не способен был уже вымолвить ни слова. Были еще мучительные воспоминания о том, как, теряя силы, он выполз на свет. Потом – долгая скачка через Уолд, попытки держаться в седле прямо. А что же теперь, когда они прибыли в Юфорвич? Этот овеянный преданиями город, когда-то служивший обиталищем для загадочных людей Рима и их легионов, потрясал пылкое его воображение сильнее, чем баллады менестрелей. И вот он здесь, обуреваемый одним желанием – бежать.

Когда суждено освободиться ему от уз отцовской вины? И от жала ненависти своего отчима?

Шеф взял себя в руки и, потянув за толстый ремень, принялся расстегивать подпругу на седле. Можно не сомневаться в том, что Вульфгар очень скоро сделает его своим рабом официально: наденет ему на шею железный обруч, не желая слышать робких протестов матери, и продаст на рынке где-нибудь в Тетфорде или Линкольне. И выручит за него неплохой барыш. В детстве Шеф подолгу пропадал на деревенской кузне, влекомый игрой огня и желанием уберечься от нападок и побоев. Так он сделался помощником кузнеца: качал воздух в мехи, держал щипцы, ковал крицу. Смастерил себе инструменты. Выковал меч.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации