112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Горячая зола"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 2 октября 2013, 00:02


Автор книги: Касси Эдвардс


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Касси Эдвардс

Горячая зола

Посвящается Донне Ларковской

Любовь не мимолётна.

Такого не бывает!

Сказать такое – значит,

Душою покривить.

Наполненное сердце

Любовь не изгоняет,

И поцелуй – лишь средство

В любви счастливым быть.

Рождаясь в красоте,

Любовь не умирает.

Ни ненависть, ни ложь

Не могут запятнать

Вселенскую любовь,

Что сердце выбирает

Слова «люблю тебя»

Навеки будут жить!

Хелин Боуден

ПРОЛОГ

Канзас-Сити, Миссури – 1889

В темноте неярко горела свеча. Когда женщина поднесла ее к сейфу, пламя заколебалось. Опустив бронзовый подсвечник на пол, она дрожащими пальцами начала набирать комбинацию. Дверца сейфа, издав скрип, отворилась, обнаружив за собой ровно сложенные пачки денег.

Без колебаний она переложила деньги в открытую сумку, оставив лишь одинокий банкнот – последнее оскорбление в адрес мужчины, которому принадлежал сейф.

Когда Маргарет Джун Хилл, погасив свечу, выбежала из конторы с тяжелой раздувшейся сумкой, по ее щекам катились слезы. Несмотря на то, что она только что вернула себе деньги, которые принадлежали ей по праву, ничто и никогда не сможет вернуть ей девственность. Сегодня вечером она спасалась бегством от человека, который украл ее невинность. Она молила Бога о том, чтобы связь с этим человеком порвалась навсегда.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Вайоминг – 1890

Лишь только первый луч зари окрасил горизонт, койоты близ индейской резервации Уинд Ривер громким воем приветствовали рассвет. К их крику присоединилось пение индейцев арапахо, исполнявших ритуальный танец дождя, в надежде положить конец длительной засухе. Всего одна неосторожная искра смогла бы изгнать и уничтожить стада бизонов, на которых охотились арапахо, добывая себе средства к существованию.

Длинные Волосы, пожилой индеец арапахо, который одно время был гордым вождем своего народа, сидел в кругу соплеменников, скрестив руки на своей массивной обнаженной груди, а молодые воины, среди которых был и его внук – вождь Соколиный Охотник, танцевали перед ним. Длинные Волосы испытывал радость и гордость за своего внука.

Лицо старика сморщилось в улыбке, когда он нашел среди танцующих Соколиного Охотника. Его потускневшие глаза наблюдали за каждым движением внука. Он вспоминал себя, участвующим в танце дождя в возрасте тридцати зим. Его внуку сейчас было столько же.

Длинные Волосы гордо поднял подбородок. Он был точно так же красив в молодости, как и его внук. У него тоже были совершенно черные блестящие волосы, свободно ниспадавшие на плечи. Он был так же высок, строен, узок в бедрах и мускулист. На его руках так же четко вырисовывался рельеф мускулов, как и на руках Соколиного Охотника.

Хотя с возрастом многое изменилось в его облике, Длинные Волосы знал, что все еще может, как и внук, похвастаться четко очерченными скулами, квадратным волевым подбородком и черными, как ночь, глазами.

Взоры мужчин обладали одним и тем же выражением настороженности, и от обоих исходила аура силы и уверенности.

Глядя сейчас на внука, Длинные Волосы переносился назад к дням своей юности. Он легонько постукивал по своему обнаженному колену веером, сделанным из орлиного крыла, в то время, как мысли его были далеко. Он вспоминал те дни, когда был достаточно подвижным, чтобы принимать участие в танце дождя, и с гордостью носил искусно сделанный пояс своего народа, изображавший гром-птицу: красные и желтые ленты у основания орлиного пера символизировали вспышки молний, бубенчики изображали гром и град.

Затерявшись в мыслях о прошлом, Длинные Волосы не отдавал себе отчета в том, что танец уже закончился, и люди вокруг него расходятся. Последнее время он мог позволить своей прошедшей жизни вытеснить настоящую.

– Дедушка? – сказал Соколиный Охотник, осторожно положив руку на худое плечо деда. – Танец закончился. Небо услышало. Скоро пойдет дождь.

–Дедушка, выйди из своих мыслей и попрощайся с внуком. Настало время мне постранствовать на лошади, чтобы быть в одиночестве до время общения с Великой Невидимой Силой. Это тоже необходимо, чтобы вызвать для нашего народа дождь.

Длинные Волосы моргнул, затем поднял глаза, пристально посмотрел на Соколиного Охотника и смущенно ему улыбнулся, поняв, что еще раз вошел в то место, куда никто, кроме него не может войти. Этот признак старения не слишком-то его порадовал, хотя он и получил большое удовольствие от своих воспоминаний.

Что еще ему оставалось? Он не мог больше отправляться вместе с воинами на охоту. Он не мог больше брать женщину на брачное ложе. И не было больше войн ни между племенами, ни с белым человеком!

Когда его народ силой был отправлен в резервацию, его лишили идеалов и притязаний. Это было все равно, что отнять ребенка от материнской груди, отрицая питательность молока. Длинные Волосы решил, что лучше уйти в свой собственный мир воспоминаний, чем сидеть и смотреть на то, во что превратился мир индейцев.

Длинные Волосы начал медленно подниматься с растеленного на земле одеяла. Соколиный Охотник быстро подхватил его под локоть, чтобы помочь.

– Танец был хорош, – сказал старик своим глубоким голосом, кивая головой. – Скоро будет дождь. Да, мой внук, будет большой дождь, который пополнит реки и ручьи.

– С тобой будет все в порядке, пока меня не будет, дедушка? – спросил Соколиный Охотник, снимая свой пояс дождя и передавая его деду, чтобы тот отнес его в вигвам Соколиного Охотника.

Перед танцем дождя Соколиный Охотник подготовил своего белого жеребца для путешествия. Ему не терпелось остаться одному. Он устал от надоедливой молодой вдовы, которая предлагала себя гораздо чаще, чем он того желал.

Он был не в состоянии разрушить ее веру в то, что однажды она станет его женой.

Он даже никогда не брал ее на свои одеяла. Такого отказа обычно бывало достаточно для того, чтобы доказать женщине, что она нежеланна мужчине. Но даже это не заставило ее понять, что она совершала ошибку, не думая ни о ком другом, кроме как о нем.

Сегодня будет хорошо свободно проехать верхом на лошади, одному против ветра, без женских надоеданий. Он надеялся, что Тихий Голос за время его отсутствия найдет себе другого воина для любви.

Однако это было сомнительно. Она не была мягкой и ласковой, хотя ее имя могло ввести кого-нибудь в заблуждение. Она была злобной и коварной.

– Дедушка, во время отсутствия твоего внука, будешь ли ты хорошо есть и отдыхать? – спросил Соколиный Охотник, обняв деда за плечи, пока они шли к лошади Соколиного Охотника.

Соколиный Охотник в беспокойстве нахмурил брови, глядя на своего деда. Ему, умудренному жизнью, было уже около восьмидесяти зим, и с каждым днем его действия и речь становились все медлительнее.

Соколиному Охотнику больно было видеть, как годы пригнули к земле его деда. В свое время Длинные Волосы был могущественным, воинственным лидером арапахо, выигрывшим многие войны против уте, их давнишнего врага.

Теперь его дед был лишь тенью того мужчины.

Соколиный Охотник подошел к своей лошади и похлопал её по крупу, все еще ожидая, когда Длинные Волосы ответит. Однако он увидел, что и на этот раз мысли его деда были не здесь: они пребывали в другом времени и другом месте.

Соколиный Охотник внимательно посмотрел на своего деда, и взгляд его остановился на волосах старика. На него повсюду обращали внимание из-за длинных волос. Много лет назад Длинные Волосы имел во сне видение: ему было сказано сохранять все свои волосы во время расчесывания. И он начал сплетать собранные волосы до тех пор, пока сделанная из них веревка не достигла тридцати футов в длину и не стала полдюйма толщиной. Оставшиеся волосы он поднимал вверх пучком надо лбом: они были липкие и спутанные.

Соколиный Охотник опустил свой взгляд. Его дед всегда носил ожерелье из железной цепочки, к которой были прикреплены несколько круглых красных камней, два железных кольца и острие стрелы. Камни представляли собой амулеты и оказывали целебное воздействие при трении о тело. Железные кольца, поскольку они были жесткие и неразрушимые, оберегали крепкое здоровье носившего их. Острие стрелы символизировало долгую жизнь. Обычно Длинные Волосы носил длинную свободную одежду из лосиной кожи. Сегодня, как и на Соколином Охотнике, на нем были только набедренная повязка и мокасины.

– Да, этот старик будет хорошо питаться и много отдыхать, пока его внук будет отсутствовать, – внезапно ответил Длинные Волосы, как будто вопрос был только что задан. – Тихий Голос позаботится обо мне. Она так внимательна к этому старику, как если бы он был сильным и молодым юношей. – Сморщив свое огрубевшее лицо, Длинные Волосы широко улыбнулся, увидев, что упоминание о Тихом Голосе вызвало досаду у Соколиного Охотника.

– Дедушка понимает, что Тихий Голос внимательна к этому старику только из-за внука, – продолжил он. – Соколиный Охотник, когда ты возьмешь ее в жены? Она будет воинственна под одеялами, ты так не думаешь?

Соколиный Охотник понял, что дед дразнил его, зная, что Тихий Голос ничего, кроме раздражения, не вызывала у его внука.

Молодой индеец спокойно сел на коня. Он улыбнулся, глядя вниз на своего деда.

– Когда я вернусь, то привезу с собой настоящую женщину, которая согреет мои одеяла, – поддразнил ой в ответ деда, хотя, конечно, это вовсе не входило в его планы. Он даже не хотел думать о женщинах.

Длинные Волосы постучал веером из орлиного крыла по своему животу.

– Привези домой женщину, внук, которая может хорошо готовить, – сказал он, посмеиваясь.

Когда Тихий Голос подбежала к Соколиному Охотнику, тот взглянул на нее с раздражением, пришпорил коня и быстрым галопом ускакал прочь.

– Быстро увези меня от этой женщины, Пронто, – сказал он, похлопывая своего жеребца по белому загривку. – Если бы она ушла к тому времени, когда я вернусь, я вечно был бы благодарен Великой Невидимой Силе.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Несмотря на раннее утро, воздух в курятнике был жарким и душным. Было так тесно, что Маргарет Джун едва могла дышать, переходя от гнезда к гнезду, собирая яйца с соломы. Она улыбкой отвечала на кудахтанье кур, которые, казалось, сердились на нее за то, что она крадет их яйца.

– Прекратите этот шум, – сказала Мэгги: ей нравилось уменьшительное имя, которое дал ей муж. Она тихо засмеялась. – Я слишком хорошо обучилась воровскому искусству девять месяцев назад, чтобы позволить кудахтанью нескольких кур меня остановить.

Она почти бежала вприпрыжку мимо петуха, когда тот с важным видом шел в курятник. Яркие перья на его хвосте гордо покачивались.

– Что касается вас, молодой человек, – сказала Мэгги, одарив петуха милой улыбкой, – исправно выполняйте свою работу, чтобы я имела удовольствие красть каждое утро. Мой муж уже подбрасывает дрова в огонь, чтобы я могла приготовить хороший завтрак из яиц.

Со своей заполненной до края корзинкой Мэгги шагнула навстречу яркому утру. Солнце уже начало посылать свои палящие лучи на и без того иссушенную землю. Молодые побеги пшеницы стали вялыми от жары.

– Пойдет ли когда-нибудь дождь? – жаловалась она сама себе, вытирая свободной рукой влажную бровь. – Несомненно, как только он пойдет, станет намного легче.

Она коснулась рукой своего круглого, как мяч, живота.

– Мне страшно, что я вынашиваю ребенка в такую жару, – прошептала она, посмотрев вниз на доказательство своей беременности.

Прошло много времени, прежде чем она смирилась с мыслью, что беременна от мужчины, к которому испытывала отвращение. Фрэнк Харпер проводил ее в комнату под предлогом успокоить и поддержать после похорон отца, но вместо этого овладел ею силой.

– Но, тем не менее, я люблю тебя, – прошептала она своему ребенку, нежно поглаживая живот в том месте, где платье обтягивало его. – Ты не виноват.

Она медленно пошла к однокомнатной хижине, построенной на берегу ручья, представляя себе, как муж для нее разводит огонь.

Внутри все как-то сразу потеплело от сознания того, что у нее есть Мелвин. Это был сильный мужчина, полный доброты и нежности. Какая она счастливая, что нашла человека, который любит ее и еще не родившегося ребенка! Он баловал ее во время беременности, как будто ребенок был от него.

Она мысленно вернулась к тому времени, когда они впервые встретились. Украв деньги из сейфа Фрэнка, она выбежала на улицу в ночь и укрылась внутри первой попавшейся крытой повозки, протиснувшись в ее заднюю часть, среди продовольствия. Она молилась о том, чтобы хозяин повозки сжалился над ней, когда ее обнаружат. Все, что она знала, так это то, что ей было необходимо убежать от Фрэнка, и этот обоз, подготовленный для отправки на следующий день в Вайоминг, был единственным средством для бегства.

Они еще не пробыли в пути и половины дня, как Мэгги была обнаружена. Совершенно случайно рядом с тем местом, где она спряталась, оказалась банка с перцем. Мэгги мужественно боролась с желанием чихнуть. Но в какой-то момент она не удержалась и чихнула очень громко, тем самым сообщив вознице о своем присутствии.

Она улыбнулась, вспомнив потрясенный взгляд Мелвина Даниэля, когда тот увидел свою безбилетную пассажирку.

Убедившись, что сумка с деньгами хорошо спрятана под слоем покрывал, она выползла вперед и села рядом с возницей. Как она вскоре узнала, Мелвин вот уже несколько лет был вдовцом. В разговоре с Мэгги он был предельно вежлив.

Она рассказала ему историю своей жизни, объяснив, как оба ее родителя умерли, и как Фрэнк, деловой партнер отца, обманным путем забрал все отцовские деньги.

Из своей исповеди она выпустила только две вещи: что она выкрала назад все деньги отца, прежде чем сбежать и, конечно же, историю с изнасилованием.

В то время она сомневалась, что когда-нибудь сможет найти слова, чтобы рассказать кому-нибудь о том, что была совращена. Она решила, что это будет ее секрет. Было слишком стыдно кому-нибудь рассказывать.

Но все изменилось. Спустя три недели, по утрам у нее начались страшные приступы тошноты и прекратились месячные.

Зная, что близка она была только с одним человеком, Мэгги разрыдалась, придя в ужас от мысли, что носит под сердцем ребенка Фрэнка. У нее не было другого выбора, как только поведать Мелвину ужасную правду.

Он выслушал, посочувствовал и взял ее под свою опеку.

Среди пассажиров был проповедник. Мелвин прямо тогда же женился на ней, ни разу до этого не поцеловав ее.

С того времени она боготворила этого человека, но никогда не испытывала страсти, занимаясь с ним любовью. Она никогда ничего не испытывала, каждую ночь исполняя свой супружеский «долг» перед мужем. Она ощущала себя пустой раковиной и боялась, что Фрэнк навсегда убил в ней способность ощущать такого рода удовольствие.

После того, как Мелвин и Мэгги подыскали себе место и обустроили ферму, их жизнь потекла просто и мирно. Мэгги ни за что бы не променяла эту милую простоту на все те прекрасные дома, которые она повидала в Сент-Луисе, когда приезжала туда со своими родителями. Хижина с мужчиной, который ее обожал, значили для нее гораздо больше, чем богатство и роскошь.

Свободной рукой она дотронулась до волос. Со дня приезда в Вайоминг, она стала их отращивать. Густые, рыжевато-коричневого цвета, они ниспадали теперь до самой талии.

Она тихонько засмеялась, вспомнив, как Мелвин всегда говорит ей комплименты, уютно сидя у огня и сжимая ее в объятьях. Он говорил, что любит ее серые глаза с густыми темными ресницами. Он говорил, что ее лицо всегда веселое, милое и приветливое. Он даже сказал ей, что беременность сделала ее еще более лучезарной и жизнерадостной.

Он часто отмечал, что должен бы стыдиться себя за то, что женился на молодой девятнадцатилетней женщине в то время, как сам разменял шестой десяток.

Кто действительно испытывал стыд, так это Мэгги, но по другой причине. Ни разу она так и не заикнулась Мелвину о сумке с деньгами, даже зная о том, что с этими деньгами можно было бы сделать хижину более удобной. У нее было ощущение, что на этих деньгах грязь. Единственное, что для нее имело значение – это уверенность в том, что никогда эти деньги не попадут и руки Фрэнка Харпера.

Она снова взглянула через плечо на курятник. Там, в грязном полу, она вырыла ямку, положила сумку с деньгами и засыпала землей, уложив сверху толстый слой соломы.

Однажды она, возможно, страшно удивит мужа, когда решит, что настало время выкопать деньги и отдать их ему. Она посмеивалась при мысли, как расширятся его серые глаза при виде денег. За деньги можно ему купить украшенное орнаментом седло жеребца и…

Голос произнес ее имя, затем последовал громкий стон. Сердце Мэгги на какое-то мгновение перестало биться. Она побледнела, выронила корзинку с яйцами и бросилась к хижине как могла быстро.

Запыхавшаяся, обхватив руками живот, она отвела в сторону занавес из воловьей кожи и вошла. Мелвин без движения лежал на полу, и Мэгги почувствовала леденящий ужас. Его серые глаза были открыты, в смерти его взгляд устремлен был на потолок хижины. Пальцы на одной руке скрючились поверх сердца. Слюна стекала из уголков его рта.

Мэгги прикрыла рот руками, подавляя стон, и слезы покатились у нее из глаз. По лицу Мелвина Мэгги поняла, что он мертв, мертв безнадежно, и смерть его не была легкой.

Рыдая, Мэгги поспешила к Мелвину и упала рядом с ним на колени. Она приподняла его голову и уложила ее у себя на коленях. Когда она поглаживала его щеку, в памяти всплыли те многие приятные минуты, которые она разделила с ним.

Теперь они ушли.

Затем безумный страх вошел в ее сердце. Она была одна, вдали от всех на этой заброшенной земле, которая совсем недавно вошла в союз в качестве сорок шестого штата. Она была одна. Не было даже соседей.

Она посмотрела вниз на свой живот. Рыдание застряло у нее в горле, когда она вспомнила, что ребенок должен родиться в любой из ближайших дней. Она полностью зависела от Мелвина, который знал, что делать, когда начнутся схватки. Он умел делать все.

И вот теперь его не стало.

– Мелвин, – рыдала она, – что мне делать?

Что… мне… делать?..

Мысленно она представила себе индейцев, которых очень боялась, хотя никто и никогда их с Мелвином не беспокоил. Большинство из них жило в резервациях, куда их вынудили уйти белые.

Но она знала, что еще оставались индейцы, готовые пролить кровь белого человека из чувства мести…

– Даже женщины? – прошептала она, содрогаясь при мысли, что ее могут похитить и держать как пленницу.

– А что будет с моим ребенком? – отчаивалась она вслух, снова зарыдав, и еще раз припала к мужчине, чье сердце остановилось так преждевременно.


Пыльное облако поднялось над дорогой, когда всадник пришпорил коня и перешел на галоп. Сейчас он был более решительно настроен, чем в Вайоминге. Фрэнк Харпер обнаружил исчезновение из сейфа денег на следующий день после полученного им удовольствия в объятиях Маргарет Джун, а затем узнал и об ее исчезновении.

Сразу же стало понятно все. Он не удосужился поменять комбинацию сейфа, где хранил деньги, принадлежавшие раньше ее отцу. Она забрала деньги и сбежала и неизвестном направлении.

– Кроме одного завалящего доллара, – прошипел Фрэнк сквозь зубы. Она оставила его специально, чтобы унизить и вывести из себя. Он засмеялся низким дьявольским смехом. – Сука, я докажу тебе, что Фрэнк Харпер не тот человек, с которым можно плохо обращаться или обворовывать. Я покажу тебе, что такое настоящий гнев, как только ты попадешься мне в руки.

Порасспросив в округе, Фрэнк вскоре узнал о фургонном обозе, отправившимся в Вайоминг. Он догадался, что именно этим путем ей и удалось сбежать. Деловые обязательства не позволили ему оставить все и сразу же броситься в погоню за ней, но он был уверен, что рано или поздно Маргарет Джун встретится ему.

Сейчас настало это время. Он перепоручил своим поверенным все дела в Канзас-Сити и, увлекаемый жаждой мести, отправился в путь.

Он был полон решимости вернуть деньги и отомстить Маргарет Джун. Никого он еще так сильно не ненавидел, как эту проклятую воровку.

Заметив впереди небольшую хижину, из трубы которой спиралькой выходил дым, Фрэнк криво усмехнулся и повернул туда свою лошадь. Когда он приблизился, то увидел, что на крыльцо вышли мужчина и женщина, поджидая его.

Никогда не зная, кто может оказаться другом, а кто врагом, правая рука Фрэнка всегда инстинктивно покоилась рядом с шестизарядным пистолетом, который находился у него в кобуре на поясе. Он ехал верхом на плотной первоклассной гнедой лошади, сидя в богато украшенном серебром седле, и казался высоким и широким в плечах. Серебряные шпоры звякнули, когда он подъехал к двум осторожным незнакомцам, неторопливо его рассматривавшим. Он знал, что великолепно выглядит в плотно облегающих кожаных брюках, ловко сидящих сапогах, аккуратных перчатках и в широкой черной касторовой шляпе. Он достаточно часто любовался собой в зеркале и знал, что у него четко вырисованные черты лица с узкими, близко посаженными, проницательными голубыми глазами. Он был не очень доволен своими впалыми щеками и длинным носом и знал, что его лицо выглядело жестоким и суровым, когда он не улыбался, свидетельствуя об отнюдь не сильном характере. Поэтому он заставил себя великодушно улыбнуться джентльмену и леди, слегка дотронувшись до своей шляпы.

– Доброе утро, мэм, – сказал он намеренно спокойным голосом. – Доброе утро, сэр.

Пара ничего не ответила, все еще с подозрением рассматривая нового человека. Затем мужчина протянул Фрэнку свою мозолистую, без перчатки руку.

– Доброе утро, – ответил мужчина с кентуккским акцентом. – Что привело вас в эти края?

– Сам Вайоминг. Это совершенно новый штат, – сказал Фрэнк, здороваясь с мужчиной за руку. – Решил его посмотреть.

– Какие у вас еще дела, кроме как посмотреть? – спросил мужчина, высвободив свою руку после пожатия, и с видом собственника обнял жену за талию.

– Ничего особенного, – сказал Фрэнк, беспечно пожав плечами. – Я думаю, что идти новыми путями – это у меня в крови. Просто не могу обосноваться на одном месте.

– Дни, проведенные на лошади, тянутся долго, – вежливо сказала женщина. – Почему бы вам не зайти и не посидеть немного? Выпьете чашечку кофе с нами?

– У меня не так уж много времени, – сказал Фрэнк, и его лицо помрачнело. Он глянул через плечо, обшаривая глазами местность. – Какие-нибудь близкие соседи у вас есть?

– Никаких, – сказал мужчина, беспокойно шаркая ногой. – Почему вы спрашиваете?

– Когда-то я знал одну молодую леди. У меня была к ней сердечная привязанность. И вот однажды она взяла и сбежала от меня, – сказал Фрэнк. – Может быть, вы когда-нибудь слышали, что в разговорах упоминалось ее имя во время ваших поездок в местные фактории? Маргарет Джун Хилл. Так ее зовут. Слышали что-нибудь о ней?

– Нет, не могу вам ничего сказать, – ответил мужчина.

– Вы в этом уверены? – спросил Фрэнк, сжимая пальцами рукоятку своего шестизарядного пистолета.

– Маргарет Джун. Это очень красивое имя, – сказала женщина, одарив Фрэнка улыбкой. – Я бы его не забыла, если бы когда-нибудь услышала.

Мужчина крепче прижал к себе жену.

Вы так и не назвали нам своего имени, – осторожно сказал он.

– Вы у меня и не спрашивали, – ответил Фрэнк с кривой усмешкой.

– Из каких, сказали вы, мест? – подстрекал его мужчина.

– Я не сказал, – ответил Фрэнк и пришпорил своего копя. Он потратил достаточно времени, расспрашивая этих поселенцев. Они оказались бесполезными.

Он постоянно пришпоривал своего коня, одержимый желанием найти Маргарет Джун. И неважно, сколько времени у него займет и скольких людей ему придется расспрашивать!

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации