112 000 произведений, 32 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Текст книги "Рано или поздно"

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 26 января 2014, 01:20


Автор книги: Мэри Бэлоу


Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Мэри Бэлоу

Рано или поздно

Глава 1

Леди Анджелина Дадли стояла у окна пивного зала в гостинице «Роза и корона», расположенной к востоку от Ридинга. Положение совершенно скандальное – она находилась здесь одна, но что ей оставалось делать? Окно ее собственной комнаты выходило всего лишь на сельский ландшафт. Весьма живописный, да, но это был вовсе не тот вид, который ей требовался. Ей нужно было окно, выходившее в гостиничный двор, чтобы она могла видеть каждого вновь прибывшего.

Анджелина, с трудом скрывая нетерпение, ждала появления своего брата и опекуна, Джоселина Дадли, герцога Трешема. Он должен был появиться тут раньше, чем она, но она приехала полтора часа назад, а его до сих пор не было, и это ужасно ее раздражало. Целая череда гувернанток, венчала которую мисс Пратт, все же сумела внушить ей мысль, что леди никогда не проявляет излишних эмоций, но что же ей делать, если она уже на пути в Лондон, где открывается сезон – ее первый сезон! – и ей не терпится скорее оказаться там и начать наконец взрослую жизнь, а ее брат, похоже, забыл обо всем на свете! И вот теперь она должна изнемогать от тоски в общедоступной гостинице, когда до Лондона, можно сказать, рукой подать!

Конечно, она приехала смехотворно рано. Трешем устроил так, чтобы сюда она добиралась под присмотром преподобного Исайи Кумбса, его жены и двух их детишек, а отсюда те собирались отправиться дальше, на празднование какой-то особой годовщины родственников миссис Кумбс, а Анджелина переходила под крылышко брата, который должен был приехать за ней из Лондона. Кумбсы каждое утро просыпаются на заре и даже раньше, несмотря на зевоту и протесты младших, и в результате это путешествие завершилось еще до того, как у нормальных людей день только начинался.

Преподобный и миссис Кумбс уже приготовились устроиться тут и, как долготерпеливые мученики, дождаться в гостинице возможности передать свою драгоценную подопечную под крылышко его светлости, но Анджелина убедила их ехать дальше. Ну что, в самом деле, может с ней произойти в гостинице «Роза и корона»? Это вполне респектабельное заведение – Трешем же сам его выбрал, верно? И она здесь вовсе не одна. Тут еще Бетти, ее горничная, двое крепких грумов из конюшен Актон-Парка, имения Трешема в Гемпшире, и двое кряжистых лакеев из дома. А сам Трешем наверняка прибудет с минуты на минуту.

Преподобного Кумбса, несмотря на его самые твердые намерения, удалось поколебать здравостью резонов, а также беспокойством жены, желавшей доехать до места раньше, чем наступит ночь, и хныканьем мисс Честити Кумбс и мастера Исайи Кумбса, возрастом девяти и одиннадцати лет соответственно – эти двое жаловались, что никогда не смогут поиграть со своими кузенами, если им придется ждать тут целую вечность.

Терпение Анджелины подверглось серьезному испытанию, потому что ей пришлось ехать с этой парочкой в одной карете.

Она удалилась в свою комнату, сменила дорожную одежду и велела Бетти причесать ее заново, а потом сказала клюющей носом горничной, что та может немного отдохнуть, чем девушка тотчас же и занялась, устроившись на выдвижной койке, стоявшей в изножье кровати Анджелины. Тем временем Анджелина заметила, что из окна номера не сумеет увидеть появления брата, и вышла из комнаты, чтобы отыскать более подходящее окно, но нашла только четверых дюжих слуг из Актона, расположившихся во всем своем угрожающем величии у дверей номера, словно защищая ее от иностранного вторжения. Анджелина отослала их на половину прислуги, велев отдохнуть и освежиться, причем весьма убедительно объяснила, что сама она не заметила около гостиницы ни разбойников с большой дороги, ни грабителей, ни бандитов, ни каких-либо других негодяев и мерзавцев, а они?

И оставшись наконец в одиночестве, обнаружила то самое нужное ей окно – в общей пивной. Конечно, не самое подобающее место, чтобы находиться там без сопровождения, но в комнате было пусто, так что какой тут вред? Кто узнает о ее неблагоразумии? Если в гостиничный двор въедет кто-нибудь посторонний, она просто отправится в свой номер и подождет, когда все уйдут. Если появится сам Трешем, она опрометью бросится в свою комнату, чтобы, когда он войдет в гостиницу, чинно спуститься вниз, скромно и респектабельно, с Бетти, шагающей следом, словно она просто собирается поинтересоваться, не приехал ли брат.

Ах, как будет трудно не начать прыгать вокруг него от возбуждения и нетерпения! Ей уже девятнадцать лет, а она едва ли не впервые удалилась от Актон-Парка больше чем на десять миль. До сих пор Анджелине приходилось вести крайне замкнутый образ жизни благодаря суровому, сверхзаботливому отцу, а после него вечно отсутствующему сверхзаботливому брату. Ну и благодаря матери, которая никогда не брала ее с собой ни в Лондон, ни в Бат, ни в другие места, хотя сама их часто посещала.

Анджелина лелеяла надежду начать выезжать в семнадцать, но прежде, чем она успела продумать все нужные аргументы и начать убеждать и улещать тех, кто держал ее судьбу в своих руках, в Лондоне неожиданно умерла мать и пришлось провести целый год траура в Актоне. А в прошлом году, когда ей исполнилось восемнадцать (уже никто не мог спорить, что это законный возраст для того, чтобы выезжать в свет), она сломала ногу, и Трешем, этот невыносимый человек, категорически запретил ей ковылять перед королевой на костылях, поэтому реверанс королеве, дебют в мире взрослых и участие в ярмарке невест пришлось отложить еще на год.

А теперь она уже совсем древняя, настоящее ископаемое, но все равно полна надежд, волнений и нетерпения.

Лошади!

Анджелина оперлась грудью о подоконник и прижала ухо к стеклу.

И колеса!

О нет, она не может ошибиться.

Она и не ошиблась. Карета, запряженная лошадьми, завернула в ворота, и ее колеса загрохотали по булыжникам в дальнем конце двора.

Однако Анджелина мгновенно сообразила, что это не Трешем. Карета слишком обветшалая и старая. А джентльмен, выпрыгнувший наружу до того, как кучер развернул подножку, ничем не походил на ее брата. Но прежде чем она успела как следует его разглядеть и решить, достоин ли он вообще того, чтобы на него смотреть, ее внимание отвлек оглушительный рев рога, и почти в эту же минуту в ворота въехала еще одна карета и остановилась почти вплотную к двери в пивную.

И опять не карета Трешема, это стало ясно с первого же взгляда. Прибыл почтовый дилижанс.

Как ни странно, Анджелина почувствовала не такое сильное разочарование, как могла бы. Такой всплеск людской активности был для нее в новинку и очень возбуждал. Она смотрела, как кучер открывает дверку, как пассажиры выходят из дилижанса наружу, на булыжники двора, и спускаются по скрипучей лесенке с крыши экипажа. Слишком поздно она сообразила, что все эти люди, конечно же, хотят освежиться и сейчас войдут внутрь и ей не следует тут находиться. Но пока она об этом думала, дверь гостиницы распахнулась и послышался шум не менее дюжины голосов.

Если она сейчас уйдет, подумала Анджелина, это будет выглядеть намного подозрительнее, чем если она останется. Кроме того, все это ей по-настоящему нравилось. И опять же, если она сейчас поднимется наверх и будет дожидаться, когда дилижанс поедет дальше, то скорее всего пропустит появление брата, а ей непременно нужно увидеть его сразу. Они не виделись два года после похорон матери в Актон-Парке.

Анджелина осталась, успокаивая совесть тем, что стояла спиной к комнате, по-прежнему глядя в окно. Люди, кто грубее, кто вежливее, нетерпеливо требовали эля и пирогов с мясом, советовали кому-то пошевеливаться, а эта «кто-то» язвительно отвечала, что у нее всего одна пара рук и не ее вина, что дилижанс опоздал на целый час и теперь у пассажиров на отдых всего десять минут вместо тридцати.

И в самом деле, через десять минут пассажиров позвали садиться в дилижанс, и все они торопливо направились к выходу, громко жалуясь, что пришлось бросить недопитый эль.

В пивной снова стало пусто и тихо, как раньше. Никому не хватило времени заметить Анджелину, за что она была глубоко благодарна. У мисс Пратт даже сейчас, год спустя после того, как она перешла на новое место работы, случился бы приступ меланхолии, увидь она свою бывшую ученицу одиноко стоящей у окна в наполненной людьми пивной. А у Трешема случился бы припадок чего-нибудь более вулканического.

Не важно. Никто ничего не узнает.

Неужели он никогда не приедет?

Анджелина тяжело вздохнула. Кучер снова подул в рожок, прогоняя с дороги собак и цыплят – если они не разбегутся прямо сейчас, им угрожает неминуемая смерть под колесами. Дилижанс загрохотал, выезжая из ворот, повернул и исчез из виду.

Карета того джентльмена по-прежнему стояла в дальнем конце двора, но в нее уже запрягли свежих лошадей. Должно быть, он освежался в отдельной комнате.

Анджелина легла грудью на руки и, устроившись поудобнее, с головой отдалась мечтам о великолепном лондонском сезоне, что ждал ее впереди.

О, просто сил нет, ну когда же приедет брат?

Хотя бы из Лондона-то Трешем уже выехал?


Джентльмен, чья карета стояла в дальнем конце гостиничного двора, освежался вовсе не в отдельном кабинете. Он делал это в общем пивном зале, опираясь локтем на высокую стойку. Анджелина не заметила его по одной-единственной причине – он не хлюпал, когда пил свой эль, и не разговаривал сам с собой.

Эдвард Эйлсбери, граф Хейворд, чувствовал себя очень и очень неуютно. И досадовал на то, что вынужден так себя чувствовать. Разве это он виноват в том, что юная девушка, по виду определенно леди, находится в пивной одновременно с ним, причем совершенно одна? Где ее родители, или муж, или кто там еще должен ее опекать? Не видно никого.

Сначала он решил, что это пассажирка почтового дилижанса. Однако она не поспешила выйти наружу, когда всех позвали садиться, и только тогда он заметил, что одета девушка вовсе не для улицы. Должно быть, она живет в этой гостинице. Но ей в самом деле нельзя позволять находиться в этом зале и вводить в смущение ни в чем не повинных респектабельных путешественников, желающих всего лишь выпить в тишине и покое стакан эля, перед тем как они продолжат свой путь в Лондон.

Хуже того – намного хуже! – она наклонилась вперед и чуть-чуть вниз так, что попка торчит под самым соблазнительным углом. По правде сказать, Эдвард поймал себя на том, что пьет эль не столько ради утоления дорожной жажды, сколько желая охладить охвативший его жар.

Ну очень красивая попка.

И чтобы усугубить все еще сильнее (как будто такое вообще возможно!), на ней было платье из тонкого муслина, прилипшего к телу в местах, к которым ему бы лучше не прилипать ради блага ни в чем не повинных мужчин. И то, что платье это было ярко-розового блестящего цвета (Эдвард еще никогда не встречал подобного оттенка ни на тканях, ни на других вещах), ничуть не помогало. Эту девушку можно разглядеть невооруженным глазом с расстояния в пять миль, а он находится намного ближе.

Еще сильнее его раздражал тот неоспоримый факт, что он буквально пожирал ее взглядом – ну по крайней мере одну часть ее тела. А голова у него начинала кружиться от сладострастных мыслей. Эдвард негодовал и из-за этих мыслей, и из-за девушки. Он всегда гордился тем, что относится к дамам с исключительным уважением. И не только к леди. Он относится с уважением ко всем женщинам. Юнис Годдар как-то раз, во время одного из их длинных разговоров (да, собственно, он бы и сам додумался), заметила, что женщины любого общественного положения – это личности, сколько бы церковь и закон ни утверждали обратное, а не просто объекты для обслуживания низменных инстинктов мужчин.

Он уважал взгляды Юнис. Она обладала острым умом, развивая его постоянным чтением и внимательными наблюдениями за жизнью. Эдвард надеялся, что сможет на ней жениться, хотя прекрасно понимал, что семья скорее всего разочаруется в его выборе, потому что теперь он не просто мистер Эдвард Эйлсбери, а граф Хейворд.

Его карета – дряхлое позорище, а не карета, которую мать Эдварда умолила доставить в Лондон, потому что в более новых экипажах она, оказывается, чувствует себя неуютно – уже была готова к отправке, Эдвард видел это в окно поверх головы розовой леди. Он собирался не только выпить, но и съесть что-нибудь, но леди нарушила все его планы. Ему не следовало находиться здесь вместе с ней, хотя вовсе не его вина в том, что девица поставила себя в такое компрометирующее положение. И не его вина в том, что эль ни на йоту не охладил его кровь.

Хотя, конечно, Юнис могла бы с ним насчет этого поспорить – в смысле, что это не его вина. В конце концов, эта девица не сделала ничего, чтобы вызвать у него такую реакцию, за исключением того, что находится здесь, выставив в его сторону свою обтянутую розовым муслином попку. А он мог бы пойти перекусить в обеденный зал, хотя там, конечно, пришлось бы заказывать полный обед.

Эдвард как можно бесшумнее поставил на стойку свой недопитый стакан и выпрямился. Он просто уйдет и унесет с собой свое недовольство этой девушкой. Он даже лица ее не увидел. Может, она страшна как грех.

Недостойная, недоброжелательная мысль.

Он досадливо покачал головой.

Но не успел сделать и шага в сторону двери, прочь от соблазна и прочих неприятностей, как дверь распахнулась и в пивную вошел человек.

Эдвард узнал его, хотя тот определенно не узнал Эдварда. Впрочем, что тут удивительного – Эдвард представлял собой ничем не примечательную персону, а титул получил всего лишь год назад, после смерти своего весьма впечатляющего и обаятельного старшего брата Мориса. А год траура он провел в Шропшире, в Уимсбери-Эбби, где знакомился со своими новыми обязанностями и препоясывал чресла, готовясь к неизбежному переезду в Лондон, чтобы весной занять место в палате лордов и выбрать невесту – шаг, который его родственники полагали необходимым, несмотря на то что ему было всего двадцать четыре года. Морис и Лоррейн до кончины Мориса произвели на свет всего одну дочь, так что Эдвард должен был обеспечить преемственность. Сам он в своем поколении оказался запасным игроком, имея еще двух сестер, но больше ни одного брата.

В пивную вошел лорд Уиндроу, член прежнего круга друзей и знакомых Мориса, такой же необузданный и беспутный, как большинство из них. Высокий и красивый (увы, чего нельзя сказать об Эдварде) Уиндроу передвигался с ленивой развязностью и смотрел на мир циничным взглядом, обычно полуприкрыв веки, словно вот-вот заснет. Одет он был по новейшей моде.

Больше всего на свете Эдварду хотелось любезно кивнуть и выйти. Но он колебался. Розовая леди все еще находилась в общем зале и по-прежнему стояла в той же позе. И если он пожирал ее взглядом, то что сделает Уиндроу?

«Тебя совершенно не касается, что сделает Уиндроу», – сказал себе Эдвард. И розовая леди – вовсе не его забота. Пусть сама разбирается с последствиями своей неосмотрительности. Пусть ее семья разбирается. Кроме того, это ведь общий пивной зал в респектабельной гостинице. Никакого реального вреда ей причинить не смогут. Эдвард почти убедил себя идти своей дорогой, тем не менее внезапно обнаружил, что стоит, снова облокотившись на стойку, и поднимает свой недопитый стакан.

Будь проклято его неуместное чувство социальной ответственности! И даже тот факт, что Юнис поаплодировала бы ему за то, что он остался, никакого утешения не принес.

За стойкой появился хозяин гостиницы, обслужил Уиндроу, налив ему кружку эля, и снова исчез.

Уиндроу обернулся, окинул комнату взглядом, и при виде розовой леди глаза его загорелись почти мгновенно. Да и как иначе, разве только он бы вдруг полностью ослеп. Он прислонился спиной к стойке, раскинул по ней руки, не выпуская кружку, и беззвучно присвистнул.

Откровенно похотливое выражение лица вызвало у Эдварда особое раздражение, потому что всего несколько минут назад он и сам наверняка выглядел примерно так же.

– Милашка, – произнес негромко Уиндроу, явно не принимая Эдварда в расчет, а может, даже не заметив его, – могу я уговорить тебя выпить со мной эля? Нет, даже лучше – выпить эля и закусить пирогом с мясом? Судя по всему, здесь у камина только одно удобное на вид кресло, но ты можешь устроиться у меня на коленях.

Эдвард нахмурился. Он что, не видит, что это леди? Это же просто бросается в глаза – платье из дорогого муслина, несмотря на кричащий оттенок, темные волосы уложены в замысловатую прическу. Он взглянул на девушку, ожидая увидеть, что та застыла от ужаса и испуга, но она по-прежнему смотрела в окно. Либо решила, что приглашение адресовано кому-то другому, либо (возможно ли такое?) просто ничего не услышала.

Нужно уходить, решил Эдвард. Прямо сейчас.

Вместо этого он заговорил.

– Сомневаюсь, что вам знакома эта леди, – сказал он. – Следовательно, называть ее милашкой – неподобающая дерзость.

Морис частенько называл его, в основном довольно ласково, степенным и серьезным старикашкой. И сейчас Эдварду показалось, что вместе со словами изо рта у него должна посыпаться пыль. Слова произнесены, и он уже не сможет взять их обратно, даже если захочет. Кто-то должен вступиться за беззащитную невинную девушку. То есть, конечно, если она в самом деле невинна.

Уиндроу медленно повернул голову, так же медленно и лениво окинул Эдварда взглядом с головы до ног. Осмотр не вызвал в нем ни малейшего беспокойства.

– Вы ко мне обращаетесь, приятель? – спросил он.

Эдвард, в свою очередь, медленно обвел взглядом комнату.

– Должно быть, к вам, – ответил он. – Больше я тут никого не вижу, кроме нас двоих и леди, а у меня нет привычки разговаривать с самим собой.

В лице Уиндроу появился намек на веселость.

– Леди? – процедил он. – Надо полагать, она тут не с вами. Следовательно, одна. Жаль, что она не леди. Было бы не так скучно посещать лондонские балы и гостиные. А вы, приятель, поступите мудро, если займетесь остатками своего эля и не будете совать нос в чужие дела.

Он отвернулся и продолжил любоваться попкой девицы. Она как раз сменила позу и теперь упиралась локтями в подоконник, положив подбородок на руки. В результате грудь ее выдавалась вперед в одну сторону, а попка – в обратную.

«Если бы только она могла отойти назад и увидеть себя в такой позе, – думал Эдвард, – она бы с воплями выскочила из комнаты и ни за что сюда не вернулась даже с дюжиной компаньонок».

– Может, эта леди все же соизволит сесть мне на коленки, чтобы я мог велеть хозяину принести для нее пирог и эль, – произнес Уиндроу очень наглым тоном. – Согласна, милашка?

Эдвард мысленно вздохнул и еще на шаг приблизился к нежеланной стычке. Теперь уже слишком поздно отступать.

– Я действительно вынужден настаивать на том, – сказал он, – чтобы любой претендующий на звание джентльмена обращался к леди с уважением, с каким по праву полагается относиться к любой женщине.

Это прозвучало напыщенно. Разумеется, это прозвучало напыщенно. У него всегда так выходит, разве нет?

Уиндроу повернул голову, и теперь не могло возникнуть никаких сомнений, что он забавляется.

– Ищете драки, приятель? – осведомился он.

Похоже, леди все-таки сообразила, что является предметом разговора у себя за спиной. Она выпрямилась и повернулась – широкие темные глаза на узком привлекательном лице, высокий рост, точеная фигура.

Боже милостивый, подумал Эдвард, все остальное в ней более чем соответствует изящной попке. Редкостная красавица. Но сейчас не время отвлекаться. Ему задали вопрос.

– Я никогда не испытывал жгучего желания кулаками внушать учтивость или простую вежливость, – ответил он спокойным и любезным тоном. – Мне кажется, тут имеется некоторое противоречие в терминах.

– Полагаю, – произнес Уиндроу, – что я имею удовольствие обращаться к хнычущему трусу. И к ханже-пустозвону. Все упаковано в один аккуратный сверток.

Каждое слово, даже самое последнее, было оскорблением. Но будь он проклят, если позволит втянуть себя во что-то, пытаясь доказать этому типу, что презирает его мужское начало, подумал Эдвард.

– Стало быть, человек, защищающий честь леди, ожидающий от джентльмена, что тот и вести себя будет соответственно, и возражающий, когда этого не происходит, является трусом? – снисходительно спросил он.

Взгляд девушки (это Эдвард ощущал очень остро) переходил от одного к другому, но сейчас приковался к его лицу. Руки она прижала к груди, словно ее только что поразила какая-то нежная страсть. Но выглядела она на удивление невстревоженной.

– Полагаю, – произнес Уиндроу, – здесь было высказано предположение, что я не джентльмен? Будь у меня с собой перчатка, я бы хлопнул ею по вашему наглому лицу, приятель, и предложил вам пойти со мной во двор. Перчатки у меня нет, но я все равно не собираюсь прощать вам трусость и ханжеское пустозвонство. Поэтому, приятель, придется вызвать вас на кулачный бой. – Он кивнул в сторону гостиничного двора и улыбнулся весьма неприятной улыбкой.

Эдвард еще раз мысленно вздохнул.

– А победитель докажет, что он джентльмен, достойный этого звания, так? Прошу прощения за то, что я с вами не согласен, но я отклоняю ваше любезное предложение. Вместо этого предлагаю вам принести извинения леди, а уж потом вы отсюда уйдете.

Он снова взглянул на нее. Леди по-прежнему не отводила от него глаз.

Эдвард прекрасно понимал, что сам загнал себя в угол, из которого имелся только один, весьма болезненный выход. Кончится все это тем, что придется драться с Уиндроу и либо расквасить нос и наставить синяков под глазами ему, чтобы тот увез все это с собой в Лондон, либо получить все то же самое от него. Ну или пострадают оба.

Как все это утомительно. Ничего, кроме показного блеска и кулаков. Вот что означает быть джентльменом для слишком многих претендующих на это звание. К сожалению, Морис был одним из таких.

– Принести извинения леди? – Уиндроу негромко, с неприкрытой угрозой засмеялся.

И тут леди решила вступить в стычку – не проронив ни слова.

Показалось, что она выросла на три дюйма. Внезапно она стала выглядеть величественно и надменно – и перевела взгляд на Уиндроу. Она неторопливо осмотрела его с ног до головы и нашла то, что увидела, заслуживающим полного презрения.

Это было мастерское представление – и очень впечатляющее.

Ее безмолвное высказывание произвело надлежащий эффект даже на Уиндроу, который все еще пытался ухмыляться. Возможно, его ухмылка была полна раскаяния?

– Выходит, я неверно вас оценил? – обратился он к ней. – Полагаю, потому что вы стояли тут одна, так небрежно опираясь на подоконник, одетая, словно райская птичка. И я не могу уговорить вас разделить со мной пирог и стакан эля? Или посидеть у меня на коленях? Какая жалость! И похоже, я не могу убедить этого хнычущего труса защитить вашу честь кулаками. Какой мне выпал печальный день, и это после того, как я проснулся утром, полный надежд. Видимо, мне больше ничего не остается, как только продолжить свое скучное путешествие в надежде на более радостное завтра.

Он оттолкнулся от стойки, поставил на нее опустевшую кружку и собрался выйти из гостиницы, не произнеся больше ни слова и даже не оглянувшись. Однако на пути его встретилось препятствие. Прежде чем он успел дойти до двери, Эдвард шагнул вперед и загородил ему путь.

– Вы кое-что забыли, – сказал он. – Вы обязаны принести леди извинения.

Брови Уиндроу взлетели вверх, в лице снова появилась веселость. Он повернулся в сторону леди и отвесил ей низкий насмешливый поклон.

– О прекраснейшая, – произнес он, – как я огорчен, что мог расстроить вас своим восхищением. Умоляю, примите мои смиренные извинения.

Она их не приняла, но и не отвергла, просто холодно уставилась на него все с тем же царственным видом. Уиндроу подмигнул ей.

– Жду не дождусь, когда смогу быть официально представленным вам, – сказал он. – Пламенно надеюсь, что это произойдет в ближайшем будущем. – Он повернулся к Эдварду, освободившему дорогу к выходу: – К вам это тоже относится, приятель. Это будет особое удовольствие.

Эдвард коротко кивнул. Уиндроу вышел из гостиницы, закрыв за собой дверь.

Эдвард и леди снова остались в пивной вдвоем. Но на этот раз она знала, что он тут, значит, нельзя не обращать внимания на их неприличное поведение или просто молча досадовать. Эдвард заново почувствовал раздражение и на нее, и на самого себя, невольно попавшего в такое недостойное положение.

Она продолжала смотреть на него, утратив свою царственную осанку и опять прижав руки к груди.

Эдвард коротко склонил голову в ее сторону и направился к выходу. Он почти ожидал, что Уиндроу ждет его в засаде во дворе, и даже испытал некоторое разочарование, не обнаружив его там.

Меньше чем через пять минут он уже ехал в своей карете в сторону Лондона. Десять минут спустя он разъехался с другой каретой, куда наряднее (разумеется, найти более потрепанную, чем его, было невозможно). Карета с безрассудной скоростью мчалась в противоположном направлении. Эдвард заметил герб на дверце: герцог Трешем. Он с облегчением выдохнул. Во всяком случае, в «Розе и короне» ему не пришлось вдобавок к Уиндроу столкнуться еще и с этим джентльменом. Это было бы последней каплей.

Трешем никоим образом не относился к его любимцам. А если быть честным, то и Эдвард не пользовался любовью Трешема. Герцог тоже был другом Мориса. Именно во время гонки на экипажах с герцогом Морис перевернулся и погиб, а Трешему хватило бесстыдства появиться на его похоронах. Эдвард тогда высказал ему свое мнение.

Он еще раз пожалел о том, что не может навсегда остаться в Уимсбери-Эбби. Долг призывал его в Лондон. Утешало только одно – Юнис тоже будет там. Она должна остановиться у своей тетки, леди Сэнфорд, и они скоро увидятся.

Внезапно ему пришло в голову, что Трешем-то ехал из Лондона. Может, он направляется в Актон-Парк и останется там на всю весну? Очень бы хотелось.

Но кто, черт побери, была та леди в гостинице? Кому-то необходимо приструнить ее и объяснить, что к чему.

И, черт побери, она действительно редкостная красавица.

Он нахмурился и заерзал на сиденье, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее.

Красота никак не оправдывает неприличного поведения. Собственно, красота требует большего, чем обычное благоразумие.

В любом случае он больше не чувствует за нее ответственности. В отличие от Уиндроу Эдварду вовсе не хотелось знакомиться с ней официально. Скорее, он надеялся, что больше никогда ее не увидит. И еще надеялся, что она едет не в Лондон, а из него.

Предпочтительнее всего куда-нибудь в шотландские горы.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации