145 000 произведений, 34 000 авторов Отзывы на книги Бестселлеры недели


» » » онлайн чтение - страница 1

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

  • Текст добавлен: 3 октября 2013, 21:32


Автор книги: Сергей Гайдуков


Жанр: Боевики: Прочее, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

Вброс информации

Он не поверил своим глазам. А раз не поверил, то и не отнесся к увиденному с той степенью серьезности, на которую рассчитывали устроители мероприятия. А раз так, то не получилось и ожидаемой реакции. Он просто сидел и смотрел на экран метрового «Сони». Интереса на его гладко выбритом бледном лице было не больше, чем во время просмотра обычного телевизионного выпуска новостей: ну да, в Намибии выпал снег и десять тысяч человек замерзли насмерть, а в Португалии случилось извержение вулкана, а в Калужской губернии пронесся смерч. Только какое отношение это имеет ко мне и к моему бизнесу?

Другие вели себя иначе. Сосед справа нервно ерзал, вертел головой, тщетно пытаясь найти в комнате того человека, который бы все доступно разъяснил. Не было такого человека. Сосед слева, сам того не сознавая, грыз ноготь большого пальца, сплевывая откусанное на лацкан черного пиджака от Валентино (куплен за 780 долларов в бутике на Нахимовском проспекте). Еще один солидно прикинутый товарищ щурился, словно в лицо ему светили слепящим прожектором. Наконец тип, сидевший с краю, не выдержав, вскочил и, тыча пальцем в экран «Сони», громогласно завопил:

– Эй, кто… Что это еще такое, черт вас всех дери?! Что это за…?!

В этот же миг запись на видеокассете закончилась, по экрану прошла горизонтальная белая полоса, а потом сплошным потоком потянулась «пурга», в которую по инерции продолжал тыкать пальцем недоумевающий крупногабаритный мужчина лет сорока с хвостиком.

– Что вы нам тут за цирк устраиваете?!

– Понятия не имею, – невозмутимо ответил вошедший в комнату человек в темно-синей униформе службы безопасности. – Содержание кассеты не находится в моей компетенции. Мне было приказано организовать просмотр, и я это сделал. Сейчас все вы можете вернуться на рабочие места и…

– Какие рабочие места?! После этого?!

Человек из СБ пожал плечами:

– Не в моей компетенции давать вам какие-то объяснения.

– А кто даст нам объяснения?!

– Не в моей компетенции говорить вам это. Если будет принято решение обсудить с вами просмотренную видеозапись, вам сообщат. Больше ничего сказать не могу.

Человек из СБ не врал. То есть было похоже, что он не врал. Он просто впустил пятерых мужчин в небольшую комнату, усадил их перед телевизором, включил воспроизведение кассеты и вышел, тщательно прикрыв за собой дверь.

– Бред какой-то, – продолжал возмущаться мужчина. – Я узнаю, чья это дурацкая инициатива, я выясню…

– Разрешите, – Борис с прежним бесстрастным выражением лица протиснулся между человеком в униформе и человеком, желавшим выяснять. Последнему Борис едва слышно сказал: – Идиот.

– А? – растерянно вылупился любопытный. – Что вы ска…

Тут до него, кажется, стало доходить. Во всяком случае, он заметил, что возмущается и задает глупые вопросы он один, а остальные молча покидают просмотровую комнату. Борис вышел первым и сразу же наткнулся на двух сотрудников СБ. Не встречаясь с Борисом взглядом, они отперли металлическую дверь, отгораживавшую этот закуток от остальной части коридора. Борис зашагал к лифту, унося с собой лишь одно бесспорное заключение: над ним сейчас поставили какой-то хитрый опыт. О его истинных целях он мог догадываться не больше, чем подопытная крыса – о планах лауреата Нобелевской премии по биологии, начинающего новую серию экспериментов. Крыса ни о чем не догадывается, но она и не качает права, как этот идиот. Судя по возрасту, манерам и тону, идиот занимал вполне приличную должность в структуре «Рослав Трейд». Возможно, он даже возглавлял целый отдел. Остальные люди в просмотровой комнате также не выглядели как простые операционисты. То, что Борис их раньше никогда не видел, ничего не значило – масштабы деятельности «Рослав Трейд» и всех дочерних фирм восхищали и ужасали одновременно; штатный персонал составлял несколько тысяч человек одного управленческого состава. И вот всех этих разных высокопоставленных людей вытащили из их кабинетов, затолкали в комнату с телевизором и показали им… Кое-что, наводящее на размышления. Кое-что, способное серьезно шибануть по мозгам. Кое-что, чего Борис раньше никогда не видел. А увидев на экране «Сони», не поверил своим глазам.

Теперь он стоял в ожидании лифта и не знал, как ко всему этому относиться. Ему нужно было время, чтобы все просчитать, время, чтобы покрутить проблему в голове. И уже потом – решить, куда и откуда дует ветер.

Борис стоял у лифта и чувствовал неприятный зуд в затылке. А еще – в основании шеи, сзади. Борис подумал, что те два охранника пялятся ему в спину. Если они ждали нервного срыва или чего-то в подобном духе, то Борис их продинамил: спокойно сел в лифт и уехал.

Однако парни из СБ и не думали разглядывать его спину. Этим занималась скрытая видеокамера, точно такая же, как и те две, что были установлены в просмотровой комнате для фиксирования уставившихся в телевизор лиц. Отснятые кассеты затем вынимались, регистрировались и сдавались на хранение в большой стальной сейф.

Иногда кассеты вынимались из сейфа для повторного просмотра. Случалось это редко, потому что причина для подобных действий могла быть только одна – чрезвычайная ситуация, ЧС. А ЧС означало, что произошло нечто из ряда вон выходящее, что-то вышло из-под контроля, что-то пошло не так. И это означало, что СБ придется в очередной раз вставать на уши.

Кассеты, на которых, помимо прочего, запечатлелись лицо, спина и прочие ракурсы Бориса Игоревича Романова, были извлечены из сейфа почти полгода спустя после съемки. Их не просто затребовали, их отправили на самый верх, но не в пространственном смысле, а в служебно-иерархическом – к высшему руководству группы компаний «Рослав». В пространственном смысле это, напротив, означало – вниз, под землю, под асфальт. Бывший генерал-ракетчик Стрыгин, председатель совета директоров «Рослава», уютнее чувствовал себя именно там, потому при строительстве двадцатиэтажной корпоративной башни главный офис был упрятан на многие метры вниз.

Туда в конечном итоге и попали видеокассеты, отснятые СБ. Пленку перемотали на то место, что Борис Романов бесстрастно смотрит на экран телевизора. Потом сделали увеличение, чтобы осталось одно лишь лицо Бориса. Потом еще раз увеличили, чтобы крупно взять глаза.

Стрыгин смотрел на это ничего не выражающее лицо, смотрел на эти равнодушные глаза… Потом он достал из нагрудного кармана очки. И снова в течение долгих секунд разглядывал спокойные голубые глаза Бориса Романова.

Затем Стрыгин убрал очки, качнулся вперед верхней частью туловища, выказывая мимикой непонимание и недовольство. Возможно, он ожидал увидеть монстра, чудовище, хитроглазого авантюриста, матерого интригана, коварного комбинатора, нечто среднее между Шамилем Басаевым, Борисом Березовским и штандартенфюрером СС фон Штирлицем.

Вместо этого он увидел лицо Бориса Романова.

– Почему? – спросил Стрыгин. – Почему – он? Почему вдруг он?! Кто-нибудь мне может объяснить?

Никто из присутствующих не рискнул пуститься в объяснения. Никто из присутствующих не знал, где сейчас находится Борис Романов. Никто не знал, что Борис Романов собирается делать.

Зато все знали, что теперь нужно сделать с Борисом Романовым. И чем раньше, тем лучше.

Часть 1
Жар горящих мостов

Боярыня Морозова: усталая женщина без бронежилета

Морозова встряхнула кистью, на миг онемевшей от удара, и отступила на шаг, давая телу упасть. В точности и эффективности удара она не сомневалась ни секунды – даже в голову такое не пришло. Нормальная домохозяйка не сомневается, когда ей вытащить из духовки пирог, а Морозова не сомневалась, как ей вырубить здорового мужика. Угрызения совести по поводу содеянного Морозову не посетили. Ее посетил вдруг Валерка Мищенко. Действительно вдруг – ни к месту, ни ко времени он появился перед ее глазами. Мищенко был фактом из прошлого, а Морозова старалась жить только настоящим. Просто слоновья память. Слоны, говорят, вообще ничего не забывают. Вот и Морозова иногда чувствовала себя этаким слоном на двух ногах, с раскалывающейся от кошмаров прошлого головой. Валерка Мищенко также не был Морозовой забыт.

Ему было двадцать восемь, и в этом уже вполне зрелом возрасте он мог гордиться разными своими достижениями – чеканным профилем, накачанным брюшным прессом, неслабым объемом бицепсов, приличным знанием английского языка и отличными показателями в стрельбе с двух рук по движущейся мишени.

Но на самом деле ему стоило гордиться совсем иной вещью. Ему стоило гордиться четырьмя месяцами совместной жизни с Морозовой. Это был абсолютный всероссийский, мировой и межпланетный рекорд.

Ему было двадцать восемь, а двадцать девять ему так никогда и не исполнилось, потому что серым осенним утром в сером городе Екатеринбурге пуля ударила Валерку прямо в горло, чуть выше бронежилета. Не то чтобы стрелок был слишком хорош – скорее наоборот, ведь целил-то он не в Валерку, а в местного металлургического короля, которого Валерка на пару с Морозовой опекали по приказу московского офиса. Автоматная очередь из проезжающей «Волги» предназначалась именно этому борову с глазами-пуговками, однако Валерка забрал одну пулю себе, несколько других свинцовых гостинцев отметились в подъездной двери, а остальные улетели вообще черт знает куда.

– Хорошо, – сказал позже Морозовой Шеф. К этому времени Валерка уже два дня как лежал в морге.

– Что хорошего? – Морозова даже не произнесла это, а просто посмотрела на Шефа, неся в сузившихся злых зрачках свой вопрос.

– Хорошая работа, – сказал Шеф. – Настоящая профи.

Имелось в виду, что в той заварухе Морозова словно и не увидела рухнувшего Валерку, тем более не кинулась к нему, не стала щупать пульс, не стала биться в истерике и воздевать руки к небу… Морозова сначала сбила с ног металлургического гиганта (росту в нем было метр семьдесят от силы), – кашемир в осенней грязи смотрелся авангардным коллажем, – потом в ее руке возникло личное оружие – обойма была расстреляна в секунду, тут же заколочена в рукоять пистолета вторая – скорострельный фейерверк вслед машине…

И все. Морозова сначала стреляла с колена, прикрывая магната, затем вскочила и пробежала метров десять, не переставая палить по «Волге». Морозова знала, что попадает, но ей этого было мало. Ей был нужен в этот миг не пистолет, а гранатомет, а еще лучше ракета «земля – земля». Если бы «Волгу» вместе с пассажирами разнесло на молекулы, это Морозову устроило бы. А так… Машину нашли через час, брошенную во дворе, с продырявленным задним стеклом и следами крови на сиденьях. Морозовой этого было мало.

Шефа в Екатеринбурге не было, но ему изложили всю историю в малейших подробностях. И как Морозова, бросившись за «Волгой», попутно перескочила через тело Мищенко – тоже доложили. Маленькая характерная деталь. Двадцать восемь лет. Четыре месяца. Одна пуля. Такие вот цифры.

– Настоящая профи, – сказал Шеф.

Тех уродов так и не нашли. В смысле, не нашли исполнителей. Заказчиков вычислили и подвергли зачистке по жесткому варианту. Морозова в этом уже не участвовала. Она вернулась в Москву. На екатеринбургском железнодорожном вокзале ее вдруг пробил дикий голод, Морозова кинулась в буфет, где продавались почему-то одни гамбургеры. Через пятнадцать минут гамбургеры полезли обратно. Неудивительно, что в Москву Морозова вернулась еще более злая и бледная, чем обычно. Слова «Екатеринбург» и «гамбургер» теперь слились для нее в единое понятие – большая вонючая котлета в осенней грязи. Морозова ненавидела эти слова.

– Настоящая профи, – сказал Шеф.

Она никогда не задавалась вопросом – выжил бы Валерка, если бы она тогда кинулась не к металлургическому деятелю, а к обладателю абсолютного рекорда в терпении морозовских заморочек. Этот вопрос был излишним. Потому что все это уже стало прошлым.

Другие тоже не спрашивали Морозову ни о чем. Они не решались спрашивать.

– Настоящая профи, – сказал Шеф, не глядя на Морозову. – Есть какие-то пожелания?

– Никогда больше не поеду в Екатеринбург, – Морозова с трудом выговорила ненавистное слово. Она не просила, она лишь сообщила Шефу то, с чем ему теперь придется смириться, хочет он этого или не хочет.

– Ладно, – сказал Шеф. – Побудь пока в Москве. Приди в себя.

– А я в себе, – немедленно отозвалась Морозова, привычно махнув рукой, где два пальца были выставлены латинской V. – У меня все прекрасно.

– Не сомневаюсь, – сказал Шеф после непродолжительной паузы. Он не сомневался, что перед ним – настоящая профи. А как ведет себя настоящая профи? Она не поддается первому импульсу, она все просчитывает, быстро и наверняка, а уже потом делает свое дело в положенный час и в положенном месте.

Вот почему Морозова не убила Дровосека прямо в вагоне поезда Москва – Санкт-Петербург.

Но когда все уже кончилось, когда они избавились от забрызганной кровью одежды, избавились от использованного оружия, избавились от всего лишнего… Когда им оставалось только сесть в машину и поехать на базу…

Вот тут-то Дровосек и словил свое скромное мужское счастье. У Морозовой даже на миг онемела кисть правой руки.

Борис Романов: мысли о географии

Австралия. Ничего, ничего… Судя по всему – очень хорошая страна.

Австрия. Слишком близко. Найдут.

Азорские острова. Звучит заманчиво. Еще бы знать, где это…

Албания. Ну ее на фиг, эту Албанию.

Алжир. Не фонтан. Хотя, с другой стороны, там и искать особенно не станут.

Ангола. Там вроде бы еще воюют. Пусть воюют без нас.

Андорра. Опять слишком близко. И, кажется, там большие строгости с визами.

Антигуа и Барбуда… Ух ты. Одно только название вставляет не хуже косяка с марихуаной.

Между тем вокруг простиралась Рязань. Интересно, с какой стати Рязань? Наверное, из Александровского сада Рязань видится далекой пыльной периферией, откуда три года скачи, ни до какой границы не доскачешь. Допустим, пыль тут на месте. Но вот что касается дальности… Чуть больше двух часов – и вот она, Рязань. Сидим и дышим свежим воздухом, пополняя свои познания в географии и прочих актуальных науках.

– Ай'м уэйтинг фор май мэн, – негромко произнес Борис. Звучало препогано. Вот что значит перегнуть палку в сторону английского письменного и совсем забить ту же палку на английский устный. Деловое письмо составить – нет проблем, а вот зачитать его вслух… Кажется, даже на первом курсе института у Бориса получалось лучше, чем сейчас. На втором курсе получалось просто отлично, а на третьем снова стало хуже, потому что преподаватели вдруг стали разбегаться с кафедры, как крысы с тонущего корабля. Им на замену мобилизовывались довольно экзотические персонажи, непонятно где выисканные.

Антигуа и Барбуда. Кайф. Но я все еще уэйтинг фор май мэн. Уэйтинг энд уэйтинг.

Кажется, того дикого препода английского, что возник в конце третьего курса, звали Рудик. Он носил длинные свитера ручной вязки и длинные засаленные волосы до плеч. Если он брался что-то объяснять, то быстро заводился и начинал размахивать руками и брызгать слюной на первые парты. Перед началом занятия Рудик обычно долго ковырялся длинным пальцем в ушах, вероятно, чтобы точнее уловить все нюансы произношения студентов. Романова он достал все же не этим, Романова он достал своим авторским методом, который заключался в том, что студентам давалось задание – переводить со слуха всякие англо-американские песенки. На очередной контрольной Романову достался какой-то гнусавый голос с жутким акцентом, и в результате Борис не продвинулся за положенное время дальше первых трех-четырех строчек. Возможно, в этой катастрофе сыграло свою роль и мучившее Романова похмелье – тогда он еще мог пить много и разнообразно.

– Ай'м уэйтинг фор май мэн, – пробубнил Романов, чуть оторвав зад от стула. – Я жду своего мужика. И у меня в кармане двадцать шесть долларов… – на этом русские строчки в его листке заканчивались, и Романов, устав бороться с тягучей головной болью, махнул рукой. – И дальше там такая же фигня…

– Алё, товарищ, – сказал Рудик с таким видом, как будто Романов нанес ему личное оскорбление. – Такая же фигня? Фигня у тебя в башке, это совершенно точно. Что это ты там наплел? «Жду своего мужика»? Это тебе не опера из жизни сексуальных меньшинств…

Группа с удовольствием заржала, а Романову было все равно, из чьей жизни эта опера. Главное было – дожить до конца пары, сбегать в буфет и взять пару пива. Рудик между тем гнул свое:

– Это не опера. Это суровая психологическая драма. «Я жду своего человека». Парень ждет своего человека – человека, который нужен ему позарез. Человека, который принесет что-то важное.

– Ага, – равнодушно сказал Романов, комкая листок с несостоявшимся переводом.

– Для того у парня и двадцать шесть баксов в кармане, – несло Рудика. – Он ждет своего человека. Придет человек и принесет товара на двадцать шесть баксов. Но его еще нужно дождаться, а это – черный район, кругом злобные ниггеры шляются, и, если они узнают, что у парня двадцать шесть баксов в кармане, они его в один момент замочат! Это тебе не фигня, это тебе поэзия! – назидательно произнес Рудик. – Поэзия, вашу маму…

Через три недели после этого достопамятного семинара Рудика с треском выгнали из института за неадекватное поведение на заседании кафедры. В приватных беседах Рудик объяснял инцидент тем, что уж слишком хорошую травку ему достали и ждать до конца рабочего дня не было мочи. Травка была вполне реальная, а не поэтическая.

По прошествии стольких лет все это могло показаться полной ерундой, но – странно – именно это вспоминалось и приобретало новое значение. Романов теперь абсолютно точно знал, что ждать своего человека – это жестокая психологическая драма. Даже если человек должен притаранить не героин, а нечто другое.

Романов сидел в чужом городе и ждал своего человека. Местечко для встречи было выбрано не из самых респектабельных в городе, и хотя злобных ниггеров здесь не наблюдалось, стриженые дебилы отечественного производства в китайских спортивных костюмах периодически курсировали мимо, заставляя Романова напрягаться. Но реальную опасность для Бориса представляла не эта шпана. Тут Борис был уверен на сто процентов.

Он сидел и ждал своего человека. И знал, что двадцатью шестью баксами здесь не обойтись. Когда Романов думал об окончательной сумме, ему становилось не по себе. И понимал, что это значит: «Поставить все на карту».

– Прохладно, – сказал мужчина неопределенного возраста, чье лицо было скрыто в тени козырька большой клетчатой кепки. Он с кряхтением присел на скамейку так, что между ним и Борисом осталось чуть больше метра.

Мужчина не смотрел на Бориса, а Борис не смотрел на мужчину. Он лишь вытащил руку из кармана куртки и как бы невзначай повертел брелоком. Брелок ему передали неделю назад в Александровском саду. Тогда же было названо – время и место. Почему-то была названа Рязань. Почему-то – этот парк почти на самой окраине города. Романов не спрашивал «почему?». Ведь и его не спрашивали.

Мужчина в кепке подтянул к себе полиэтиленовый пакет, вытащил оттуда кефир, надорвал упаковку и сделал пару глотков. Потом он вытер рот и, обращаясь куда-то вверх, в небо, проговорил:

– Ну что же… Стало быть, умирать приехали?

Боярыня Морозова: в северо-западном направлении

Морозова выслушала Шефа, пожала плечами и доброжелательно посоветовала:

– Ну что ж, теперь ищите такую дуру.

– Уже нашли, – сказал Шеф.

– Да? – Морозова вдруг почувствовала, как легкомысленное предотпускное настроение стремительно покидает ее, уходя словно воздух из проколотого воздушного шарика.

– Догадаешься с трех раз, кто это?

– Но я в отпуске, – напомнила Морозова, прекрасно зная, что этим не прикроешься. Шеф в этом вопросе был как Тарас Бульба со своим непутевым сыном – я тебе отпуск подписал, я его у тебя и отберу. Полнейший произвол. Беспредельщина.

– Помню я про твой отпуск, – сказал Шеф с ненормально веселой улыбкой. Морозова знала, что особую радость Шефу доставлял крупномасштабный обман кого-нибудь. И Морозова, кажется, стала понимать, кого обманул Шеф на этот раз. – Мы тут утечку информации сделали. И график отпусков тоже туда попал. Поэтому для всех с завтрашнего дня ты в отпуске.

– А-а-а, – протянула Морозова. Крупномасштабно обули все же не ее. Точнее, не ее одну.

– И ты завтра прокатишься до Шереметьева, потаскаешься с чемоданами по залу, заполнишь какие-нибудь бумажки… Дровосек тебя проводит. Он же тебя и подберет, когда выберешься через… Ну знаешь, там этот коридор.

– Знаю, – сказала Морозова.

– Для всех ты будешь в отпуске, а значит, самое время тебе поработать. Именно в Москве.

– Допустим, отпуск мой коту под хвост, – согласилась Морозова. – Но вот этот весь план… Это не про меня придумано. Ну сами посмотрите? – Она развела руками. Шеф не очень понял, куда он должен смотреть, и тогда Морозова повернулась левым профилем, потом правым, потом встала, прошлась вперед-назад, похлопала себя по бедрам. – Куда это все годится?

– Играть в кино Лолиту тебе поздновато, – оценил Шеф. – А на обложку журнала «Российский воин», или как он там теперь называется, – вполне сгодишься.

– У меня на лице три шрама, – сказала Морозова, решительно закатывая рукава тонкого серого свитера. – И еще здесь… И вообще… Мне тридцать один год. Я этим блядством заниматься не буду. Лучше накрасим Кирсана, сделаем ему силиконовые накладки…

– У Кирсана будет собственный выход, – напомнил Шеф. – У вас у всех будут собственные роли. Как обычно. И твоя не лучше и не хуже, чем обычно.

– Хуже, – упрямствовала Морозова. – Почему не взять какую-нибудь секретаршу, хотя бы из наших, с шестого этажа?

– А что потом? Память ей стереть прикажешь? Или голову отрезать? Нет, я с тобой больше не обсуждаю эти дела, – сказал с решимостью Шеф. – Бери всю свою партизанскую бригаду и вперед, на подвиги. Только, ради бога – осторожнее.

– С чего это вдруг? – изумилась Морозова. Она впервые слышала от Шефа такое. – С чего это вы забеспокоились о моем здоровье?

– Кто сказал, что я о нем беспокоюсь? Я про объект. Сама понимаешь – перегнете палку, и все это уже не имеет смысла. Система будет работать только в том случае, если объект будет цел, невредим, здоров и счастлив. И если он вовремя прибудет в Питер. Сто процентов, что его будут там встречать. И сто процентов, что его будут провожать. Неявно, из укрытия, но они будут тщательно отслеживать ситуацию.

– Уф, – сказала Морозова. – Черт бы побрал эту работу.

– Как обычно, – без тени сочувствия в голосе сказал Шеф. На панели своего письменного стола он набрал код, стальная дверь отъехала в сторону, и теперь Морозова смогла выйти из кабинета, который по классификации, принятой внутри корпорации «Интерспектр», попадал под уровень АА, то есть под высший уровень. Для того чтобы попасть в обычный коридор этого многоэтажного здания, Морозовой предстояло пройти еще две кодовые стальные двери и два поста охраны, предъявляя везде идентификационную карту. Здесь не действовала мобильная связь, внутренние переговоры осуществлялись исключительно по защищенным кабелям, и каждый понедельник и каждую пятницу проводилась тотальная проверка с целью обнаружения посторонних предметов, могущих нарушить конфиденциальность территории. Самым интересным было то, что при всех мерах безопасности из зоны АА регулярно вытаскивали микропередатчики и тому подобную дрянь. Морозова (тайно) придерживалась мнения, что все это подкидывает сам Шеф, чтобы его люди не расслаблялись. Сама она расслабилась, как только вышла за последний пост охраны – вроде бы у Шефа с кондиционером было все нормально, да и минеральная вода «Перье» стояла на столе… Только душно там было.

Морозова спустилась на лифте во внутренний дворик. Там болталась вся ее команда, партизанская бригада, как нежно обозвал их Шеф. Монгол дремал, улегшись на идеально выстриженный газон, Карабас читал газету, а Дровосек мучил Кирсана, пытаясь объяснить ему какой-то зубодробительный прием рукопашного боя. Проходящие мимо клерки поглядывали на эту странную компанию со смешанным выражением настороженности и презрения: ни один человек из «партизанской бригады» не носил костюмов, белых рубашек и галстуков. Они стриглись так, как хотели, а иногда не стриглись месяцами. Они вели себя неправильно, не так, как положено вести себя ответственным сотрудникам большой, динамично развивающейся компании, чье значение в экономической и политической жизни страны было огромно. Клерки очень удивились бы, если бы им намекнули, что благосостояние и динамизм компании не в последнюю очередь зависят от деятельности этих странных людей.

Но клеркам никто и никогда не говорил таких вещей. На то они и клерки.

– Привет, мадам… – Дровосек отпустил Кирсана и неторопливо двинулся навстречу Морозовой – здоровенный детина в клетчатой рубахе навыпуск. – Что нового в нашем дурдоме?

– Черт бы побрал эту работу, – сказала Морозова беззлобно и обреченно.

– Как обычно, – кивнул Дровосек.

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю

Рекомендации