Читать книгу "Государственный Алхимик"

Глава 7

Времени имелось мало.

Оставив Эла в вагоне-ресторане в компании выпивки, чёрной икры и охраны поезда, я наконец отправился к себе в купе, чтобы остаться одному, но по пути опять задержался – столкнулся ещё и с няней Ангелиной.

Увидев меня, та всплеснула руками и встала в тамбуре, не давая пройти.

– Илюша, ты такой бледный! Как ты себя чувствуешь?

– Всё хорошо, Ангелина Михайловна, – как можно мягче произнёс я. – Надеюсь, вы хорошо устроились в своём купе?

– Ну конечно, крошечка. Всё замечательно. Хотя повар в ресторане мог быть и повежливее. Я хотела воспользоваться его духовкой, чтобы испечь тебе пирог с новой начинкой, а он не позволил.

Она улыбнулась и по-заговорщицки тихо добавила:

– Даже не знаю, как в его супе по-бреольски оказалось десять порций леденящего перца. Возможно, начальник поезда разберётся. Он как раз сейчас ест это блюдо на ужин.

Я усмехнулся.

Моя няня, как всегда, была прекрасна.

– У тебя что-то случилось? – нахмурилась она. – Хочешь, я всё же испеку тебе пирог? С поваром договорюсь.

– Лучше просто отдохните. Вы успеете напечь пирогов и в Гнилом Рубеже.

Я взял её за плечи и нахально отодвинул в сторону.

Она не стала мне больше мешать, но всё же добавила, когда я уже выходил из тамбура:

– То, что ты сегодня с ртутью сделал – начало великого пути. А я уж боялась, что не доживу до этого прекрасного дня. Возможно, сейчас передо мной стоит тот, кто изменит всю нашу алхимию до неузнаваемости. И скажу честно, я ведь специально отказалась от поднятия ранга, чтобы продлить жизнь и увидеть всё своими глазами, Илья.

Я обернулся.

Она редко называла меня по-взрослому. Не «Илюшечка», не «крошечка», а «Илья». Это значило, что она хочет, чтобы я обратил на это внимание.

Няня серьёзно на меня посмотрела, а потом вдруг улыбнулась и объявила:

– Пойду всё же договорюсь с поваром! Уж очень мне понравилась его духовка!

Прозвучало это как «Его духовка теперь принадлежит мне!».

Распрощавшись наконец с няней, я добрался до своего купе и спровадил охрану в другой вагон. Затем закрылся на ключ и сразу же проверил портфель, который дала мне Нонна. В нём, конечно, оказалось пусто, потому что дело было вовсе не в документах, которые я якобы забыл.

В ход пошло золотое кольцо.

Я ещё раз убедился, что оно тёплое, а значит, магически заряжено, после чего положил его на стол у зашторенного партьерой окна, уселся в кресло и достал из кармана часы.

Отлично, примерно через пять секунд должно произойти алхимическое чудо.

Через четыре.

Три.

Две.

Одну…

В следующее мгновение кольцо приподнялось над столом.

А потом рука, на которую оно было надето, начала обретать образ и плоть. Вместе с рукой появилось и тело девушки в накидке.

Ещё через десять секунд напротив меня, прямо на столе, сидела Нонна. Вместе с маленьким зелёным чемоданом на колёсиках.

Такую магию переноса материи с помощью заряженного сплава в кольце я наблюдал впервые, но всё равно не удивился. Однажды Нонна во время прогулки на рысарях доверила мне секрет своего золотого кольца, назвав его Кольцом Транспозиции.

Она, как и все в роду Ломоносовых, была золотым алхимиком, да ещё и ранга Прозревший Мастер, а они способны создавать собственные алхимические формулы.

Это кольцо и было таким.

Единственным в своём роде.

На его выплавку ушло пять лет. Его создала сама Нонна, а формулу сплава никому и никогда не рассказывала, пообещав унести её с собой в могилу.

Кузина мрачно меня оглядела, затем спрыгнула со стола, сбросила накидку с плеч прямо на пол и вздохнула… потом ещё раз вздохнула… и только потом произнесла:

– Всё очень серьёзно, Илья, иначе меня бы тут не было.

– Я уже понял, Нонни, – кивнул я, тоже не без мрачности.

Она уселась за стол напротив меня и торопливо заговорила:

– Софья Солонец меня прикроет. Мы договорились. Все думают, что я у неё в усадьбе, помогаю с приготовлениями к торжеству, так что у меня есть примерно четыре недели.

Я нахмурился от нехорошего предчувствия.

– Зачем тебе четыре недели? Ты можешь сказать прямо?

– Чтобы спасти твою бессмысленную жизнь, – ответила Нонна: максимально прямо и всё так же мрачно. – Надеюсь, ты не против, если я прокачусь с тобой до Гнилого Рубежа? И второй вопрос: какой уровень отчаяния вызывают у тебя плохие новости?

Я, конечно, понимал, что случилось что-то серьёзное.

Но не настолько же!

– Ты собралась со мной в Гнилой Рубеж? – уставился я на кузину. – Ты сошла с ума от депрессии?

Нонна закатила глаза.

– Хочешь поговорить со мной о депрессии?

Я поднялся и горой навис над девушкой, уперев ладони в стол.

– Что именно случилось, Нонни? Говори прямо.

– Куда ещё прямее, Илья? – Нонна тоже поднялась и нервно покрутила кольцо на указательном пальце. – Твой отец использовал завещание Великого Михаила о ссылке, но сделал это не с целью ссылки. Он хочет тебя убить.

Я вскинул брови.

Только не от удивления или ужаса, а от того, что Нонна, будучи умной девушкой, не догадалась о намерениях моего отца раньше и сделала из этого «плохую новость».

– Спасибо, что сообщила, – кивнул я, чисто из благодарности к её рвению.

Она нахмурилась.

– То есть, ты уже в курсе, что любой незнакомец, охранник, помощник или даже родственник может оказаться убийцей? Твой отец заплатил кому-то баснословную сумму, чтобы тебя убили и представили всё, как несчастный случай.

А вот это оказалось действительно плохой новостью.

Я давно знал, что Борис Ломоносов мечтает от меня избавиться, но не думал, что он настолько ненавидит меня за позорный дар, что готов заплатить за мою смерть.

Значит, алхимия и в этом мире становится моим врагом?

Ну что ж, тогда посмотрим, кто кого.

– Папенька не хочет ждать, пока меня убьёт Гнилой Рубеж? – сощурился я. – Но ты откуда об этом узнала?

– Случайно услышала в саду разговор твоего отца с кем-то, когда позавчера днём с концерта домой возвращалась, уже после твоего отъезда. Не знаю, с кем твой отец говорил. Я побоялась выглянуть из-за куста, но зато услышала последние фразы. Я даже записала их слово в слово… погоди…

Нонна расстегнула чемодан, вынула оттуда кожаный свёрток и развернула его прямо на столе.

Сначала я подумал, что так выглядит её Сокровищница и что внутри вшитые кармашки с ареальными пробирками, как у меня, но оказалось, что внутри кузина хранила совсем другие вещи.

Там лежали круглые чёрные пластинки диаметром с кофейное блюдце.

У Нонны этих штуковин имелось с десяток.

– И что это? – нахмурился я.

– Минуту, не торопись, – шепнула она и взяла самую верхнюю пластинку, держа её за края.

Затем из чемодана достала ещё и странного вида устройство размером с книгу: с квадратным деревянным корпусом, маленьким рупором и иглой.

– Это трансмутационный графофон, – пояснила кузина не без гордости. – Мы вместе с подругой Марьяной придумали, чтобы звук записывать. Живая Игла-артефакт работает от заклинания и пишет колебания звука на пластинке с напылением из алхимического порошка. Здорово, правда?

Нонна ловко установила пластинку под Живую Иглу и опять заговорила:

– Сейчас я воспроизведу всё, что успела записать. Ты не думай, что я это устройство везде с собой ношу. Просто так совпало. Я иногда записываю музыку… ну то есть концерты в филармонии, и у меня с собой был графофон. Вот я и воспользовалась им. Записала последние фразы того подслушанного разговора.

Она перевела дыхание и нажала кнопку на своём устройстве.

Поначалу я не услышал ничего, кроме тишины, шороха и потрескивания. Но через несколько секунд из маленького рупора появились звуки голоса – густого баритона моего отца.

– Это не просто хорошие деньги. Это баснословные деньги! – сказал он с напором.

Опять послышался треск, а потом снова – голос Бориса Ломоносова:

– Вторую половину суммы перечислю, когда в нашей семье больше его не будет, – сказал он уже быстрее и требовательнее. – Устрой ему несчастный случай. Он мешает мне вернуть уважение нашей золотой магии, как было раньше, во времена Государственного Алхимика! Но я готов пожертвовать собственным сыном для общего блага. Так пусть принесёт пользу роду хотя бы своей смертью. Это не моя воля. Такова воля Башни Мер и Весов!

Наступила тяжёлая тишина.

Нонна подняла иглу и вынула пластинку из аппарата.

– Это всё? – тихо уточнил я.

– Всё. Когда я это услышала, то поняла, что речь о тебе. А потом узнала про нападение колдунов в поезде. Мне так жаль, Илья. Возможно, это первая попытка тебя убить. Колдунов порой нанимают для заказных убийств.

Она замолчала, с беспокойством оглядывая моё лицо.

Я же сразу подумал о том, кто бы мог быть убийцей.

Мысли вернулись к моему новому знакомому – Лаврентию Лаврову. Именно он привёл за собой колдунов в моё купе, и если бы не тайные боевые навыки, то я бы точно не отбился.

Глядя на меня, Нонна закусила губу.

– Илья, мне так жаль. Речь ведь о твоём отце. И о моём дяде. Я его хоть и недолюбливаю, но сейчас… сейчас в полной растерянности. Может, сообщить в полицию? Не знаю, будет ли считаться доказательством такая экспериментальная пластинка с записью, но…

– Никакой полиции! – отрезал я, сверля её взглядом.

– Но почему? Убийца ведь не остановится, и ты об этом знаешь.

Я покачал головой.

– Полиция нам не поможет. У отца безупречная репутация, а я наследник с позорным даром, отчисленный из академии и получивший официальное одобрение Комиссии по Избавлению. Думаешь, в полиции мне кто-то поверит? Это будет выглядеть как месть отцу, который надо мной поиздевался. Все родственники тому свидетели. Так что отец всё предусмотрел и на этот счёт.

Нонна схватилась за лоб.

– Но что теперь делать?

Я посмотрел кузине в глаза, сам не ожидая от себя настолько железного спокойствия.

Наверное, в глубине души я всё же ждал чего-то подобного, просто сейчас убедился в этом. А предупреждён, значит, наполовину спасён. Не знаю, кто это сказал, но точно не монахи из моего мира.

К тому же, после нападения колдунов у меня появились большие планы на треклятую алхимию.

И плевать, что отец задумал сделать её великой и поднять до высот, с которых она упала. Алхимия в этом мире уже давно не магия номер один. После смерти Государственного Алхимика она потеряла позиции и продолжает их терять.

Но амбиции у отца ещё остались.

Не знаю, как моя смерть поможет ему возвеличить алхимию, но просто так я ему не дамся. Не на того нарвался. Знал бы он, скольких алхимиков я уничтожил в прошлом мире, то планировал бы моё убийство иначе. А теперь у меня есть ещё одна причина вставать по утрам и делать собственную магию более смертоносной. Любыми способами, вообще любыми. Даже используя саму алхимию.

Да, занятный парадокс получается.

Чтобы противостоять алхимику, который мечтает возвысить алхимию, я буду использовать алхимию, чтобы усилить магию, которая уничтожает алхимиков.

Наблюдая за моей реакцией, Нонна заволновалась.

Не знаю, что именно она разглядела в моих глазах, но поёжилась, будто от озноба.

– Илья, ты меня пугаешь. У тебя такой жуткий взгляд, будто… не знаю… будто ты собираешься кого-то убить.

Я не стал её переубеждать, но взгляд всё-таки смягчил. Уж кто-кто, а кузина порядком рискнула, чтобы сейчас быть здесь. Хотя у меня уже мелькала нехорошая мысль проверить её память на всякий случай, чтобы исключить из подозрений. Только я бы всё равно не смог этого сделать: Проверка Памяти почему-то не работала на моих кровных родственниках.

– Спасибо, что всё мне рассказала, – поблагодарил я. – Но если мой отец узнает об этом, то тебе не жить. Ты понимаешь?

– Но никто ведь не узнает, правда?

– Не от меня, – ответил я.

– И не от меня, – добавила Нонна.

Чтобы унять волнение, она принялась аккуратно и заботливо укладывать свой графофон в чемодан вместе с пластинками.

Потом опять уселась за стол.

– Тогда закажи в купе ужин, будь любезен. Я проголодалась. К тому же, путь неблизкий. Десять дней ехать через всю державу.

Я глянул на мрачное лицо кузины.

Она, похоже, собралась на десять дней сделать из моего купе не только свой депрессивный будуар, но ещё и депрессивный ресторан.

– Ужин будет, но сначала скажи, зачем ты со мной в Гнилой Рубеж собралась? Тебе своих проблем мало? Тебе лучше вернуться, так будет безопасней.

Она подняла на меня взгляд и призналась ещё кое в чём:

– Я любитель копаться в старых книгах по алхимии, ты же знаешь. Я много читаю, у меня хорошая память. Собственно, для этого я себе Кольцо Транспозиции и сделала. Чтобы тайно проникать в библиотеку с ценными родовыми бумагами. Заряжаешь кольцо на Транспозицию, потом подсовываешь его под запечатанную дверь – и вот ты уже там, куда тебя не пускают.

– Да, это хорошая вещь, – кивнул я.

– Так вот, – продолжила Нонна. – Если бы не это, то я бы никогда не узнала, что ворота всех усадеб, которые создал Михаил на Ломоносовских Пустырях, защищены печатями. Их может открыть только маг из рода Ломоносовых. Неважно, какого ранга. Но этот маг должен быть из касты «Золото и Солнце», понимаешь? Никому другому ворота не откроются. Точнее, любого другого мага эти ворота просто убьют. Так я прочитала в одном из его дневников.

Я скрипнул зубами.

Вот и ещё одна плохая новость.

– Смею предположить, – добавила Нонна, – что твой отец решил подстраховаться. Если ты выживешь в поезде, то умрёшь на глазах у свидетелей от удара золотой печати на воротах. Будто сам Михаил не хочет, чтобы ты жил и позорил его род. Так что можешь поблагодарить своего отца – он весьма предусмотрительный человек.

– Обязательно поблагодарю, – процедил я сквозь зубы.

– Мне очень жаль, что… – начала Нонна, но её прервал стук в дверь.

Принесла же кого-то нелёгкая.

– Илья Борисыч! Смилуйтесь, Ваше Сиятельство! – проорали по ту сторону двери. – Мне скучно пить одному! Присоединяйтесь, будьте милосердны! У меня родился… этот самый… то-о-ост! Илья!

Нонна вскочила.

– Кто это?.. Голос знакомый, – зашептала она нервно. – Неужели тот самый княжич, которого ты провожал с поезда? Почему он всё ещё тут?

– Потому что он решил поехать дальше, чтобы испытать судьбу, но пока испытывает только мои нервы, – со вздохом ответил я и направился к двери, чтобы спровадить Лаврова.

– Не говори ему, что я здесь, – быстро попросила кузина.

– Разумеется. Но тебе придётся притаиться и подождать, пока я уведу его обратно в вагон-ресторан.

Нонна кинулась за мной и ухватила за локоть.

– Может, дать ему таблетку усыпления? Специально для неугомонных пьяниц. Пара таблеток в бокал – и проблема собутыльника решена. Он проспит не меньше суток.

Я покачал головой: у меня уже родился план насчет пьяного Лаврова.

– Ты пока располагайся, не буду тебе мешать. А мне вдруг срочно понадобился собутыльник. Со мной порой такое бывает.

– И как часто бывает? – Нонна вскинула брови.

– Всё зависит от уровня отчаяния, которое вызывают у меня плохие новости.

Я мрачно усмехнулся и, оставив обеспокоенную кузину в одиночестве, быстро вышел из купе.

– Ну наконе-е-ец-то! – выпалил Лавров при виде меня и заулыбался.

Мой собутыльник даже не подозревал, что несколько минут назад попал под подозрение.

Глава 8

Я проверил Эла вдоль и поперёк.

За три дня мне удалось просмотреть множество воспоминаний Лаврентия, истратив на это целых три Формулы Проверки Памяти.

По одной ежедневно.

Я ждал, когда ячейка Вертикали восстановит заклинание, а затем снова отправлял его в голову Эла. Так тщательно я раньше никого ещё не проверял, да и опасался так делать – объект мог почувствовать проверку.

Но Лавров ничего не заподозрил – каждый вечер он был слегка навеселе, потому что выпивал за свою свободу, а в таком состоянии вообще сложно что-то заметить.

Вот он и не замечал.

И каждый раз я проникал в его память всё дальше, просматривал даже самое интимное, не предназначенное для чужих глаз.

Моральных мук при этом я не испытывал, даже когда казалось, что подглядываю за человеком через замочную скважину. Но и никакого удовольствия при этом не получал, а даже наоборот. Проверка Правды была крайней мерой.

Но в итоге – ничего.

Да, теперь я знал много чего из воспоминаний Сердцееда Лаврова. Его любовные интрижки, его горячие постельные развлечения, его пьянки, драки из-за девушек, ссоры с отцом и постоянное враньё матери.

А еще – его прямолинейность и чувство юмора, его раздолбайство и природный талант в магии, достижения в учёбе и попытки создать невероятный артефакт, чтобы повысить ранг до Прозревшего Мастера.

Я проверил всё, до чего мне хватило умений дотянуться, но всё равно не нашёл ничего, что указывало бы на связь Эла с моим отцом и попыткой моего убийства.

И наверняка, узнав о том, что я покопался в его воспоминаниях, Лаврентий «Эл» Лавров разворотил бы мне голову, скинул бы меня с поезда или действительно создал бы проклятый артефакт, чтобы я мучился всю оставшуюся жизнь.

Но он не знал, поэтому был счастлив от того, что едет куда глаза глядят и теперь свободен.

Относительно свободен, конечно.

Его матушка продолжала следить за ним через нательную метку, которую пообещала снять через полгода, когда Эл наконец пройдет семейный ритуал. То есть практически никогда.

Тем временем счастливый Эл уже забыл про нападение колдунов и частенько переписывался со своей сестрой Ольгой по Скриптории. Чаще всего, сидя за чашкой кофе или бокалом пива в вагоне-ресторане (он вообще оттуда почти не выводился).

– Написал Оле о том, что у меня появился друг, у которого я ещё не увёл невесту, – сообщил он мне на третий день путешествия. – А она, знаешь, что ответила? Ответила, что не увёл, потому что у тебя невесты нет. А если б была, то увёл бы.

Я зловеще сощурился.

– Это была бы последняя глупость в твоей жизни.

– Злой ты, Илья, – поморщился Эл, после чего окинул взглядом пустой ресторан. – Но жаль, конечно, что ты без невесты едешь. Не хватает компании дам. Или взять, к примеру, твою двоюродную сестрицу, Нонну Евграфовну…

– Вот её попрошу оставить в покое.

Эл опять поморщился.

– Ты ещё и зануда. Даже помечтать не даёшь. Вот была бы Нонна в этом поезде, то я бы даже соблазнять её не стал. Просто наслаждался бы её обществом. Чисто платонически. Признаюсь честно, так я никогда ещё не делал, но готов пожертвовать собой.

– Да ты герой, Эл, – усмехнулся я. – Какая сила воли.

Знал бы он, что Нонна сейчас находится в соседнем купе и пробует на вкус очередной пирог моей няни, то уже бы отправился на соблазнение неприступной девушки.

Но он не знал.

Он вообще мало что знал о моих делах, хоть порой и спрашивал, зачем я еду в такую глухомань.

На всякий случай я проверил ещё и своего помощника Виктора Камынина. Он служил у нас в доме уже много лет и был одним из секретарей отца, поэтому его надо было просмотреть.

На него я потратил ещё одну Формулу Проверки Памяти, едва дождавшись следующего утра и восстановления ячейки Вертикали.

Правда, это ничего мне не дало.

Все воспоминания Виктора, которые мне удалось увидеть, касались только поездки и чисто секретарской работы: билеты, размещение, услуги, оплата, договорённости.

Хотя был интересный момент.

Мой помощник, оказывается, в любую свободную минуту читал журналы со статьями о рысарях. Уж очень эти звери ему нравились. Их окрас, магические возможности, особенности ухода и прочее. Правда, не нравились цены. Это были невероятно дорогие звери.

В целом, Виктор Камынин содзавал впечатление человека верного, увлечённого и порядочного, хоть и немного тревожного.

Зато пока я занимался проверкой Эла и Виктора, Нонна успела сделать из моего купе свой будуар, а заодно – лабораторию. Кстати, не такую уж депрессивную.

В её маленький зелёный чемодан влезло неожиданно много вещей, от платьев, щипцов для волос и губных помад до мобильной алхимической лаборатории и миниатюрной плавильной печи – атанора от французской фабрики «Мулин».

Три дня я наблюдал, как кузина возится с набором пластинок из разных сплавов, разглядывает их под микроскопом, капает из пипетки всё новые растворы и сыплет порошок из китовой кости.

Реакции всегда были разные: от густого дыма до тихого шипения. Получилась и пара небольших взрывов. Однако Нонна не прекращала попыток, не обращая внимания на провалы. Она помнила все рецепты, даже если там было больше сотни ингредиентов!

Её защитные очки пестрели разноцветными брызгами, как и фартук, а рыжие локоны часто выбивались из-под косынки и падали на лоб влажными от пара пружинками.

И все три дня я думал о том, что алхимики из моего прошлого мира тоже были такими же увлечёнными. Они так же проводили эксперименты и искали новые рецепты по улучшению всего на свете, пока в итоге не сделали слишком страшные открытия.

На четвёртый день, вернувшись в купе после завтрака, я всё же не выдержал:

– Что ты делаешь, Нонни?

Она отвлеклась от микроскопа, выпрямилась и посмотрела на меня сквозь забрызганные раствором очки.

– Это называется «алхимия», Илья.

– Серьёзно? – Я потеснил её плечом и сам глянул в микроскоп. – А ты не считаешь это занятие бессмысленным? Мы ведь все умрём, потому что человечество…

– Заткнись, как говорят в народе! – фыркнула Нонна и предприняла попытку отпихнуть меня от микроскопа. – Ты мешаешь мне проводить серьезный эксперимент! Уйди!

Я не двинулся с места.

В голову пришла опасная идея, на которую я бы раньше ни за что не согласился. Да я бы удавился, чем такое предложил кому-то неделю назад!

Но сейчас предложил:

– Научишь меня?

– Чему? – оторопела кузина.

– Алхимии. Я тоже хочу проводить эксперименты и знать тёмные тайны этой науки.

Она посмотрела на меня, как на идиота.

– Илья, ты в порядке? Ты же в академии учился почти полгода. В самой элитной академии нашей страны!

– Меня отчислили. Диплома нет, научной степени нет…

– Совести тоже нет, – добавила Нонна.

Я улыбнулся, рассчитывая на ответную улыбку, но кузина лишь помрачнела.

– Ты меня прости, Илья, но как я буду тебя учить? Прямо тут? К тому же, у меня нет права преподавания и лицензии. Это нарушение закона.

– А никто не узнает. Даже если кто-то увидит твою мобильную лабораторию у меня в купе, то я скажу, что это моя. Я вообще-то тоже алхимик. К тому же, тебя официально тут нет. Прямо сейчас ты находишься в гостях у Софьи Солонец. У тебя есть прикрытие.

Нонна скептически хмыкнула и задумалась.

Не знаю, где были мои мозги предыдущие три дня – надо было сразу её попросить, но я почему-то не воспринимал Нонну как учителя. Только когда увидел, насколько она увлечённый алхимик.

И не просто алхимик, а мастер с Тагмой из трёх золотых ромбов!

В академии такого добра, как учителя, у меня было с лихвой, но учился я так себе – ненависть к алхимии во мне зашкаливала. К тому же, я был занят другой магией и попытками её восстановить. Но сейчас была совсем другая ситуация.

После того, как у меня получился удачный выброс Формул из Вертикали и их копирование с помощью алхимии, я подумал, что надо бы к этой самой алхимии присмотреться получше. Пусть даже с таким убогим даром ртутного мага, как у меня.

Во-первых, чисто из практической необходимости, чтобы ещё раз попробовать усилить собственную магию, но уже с другим подходом к проблеме – а вдруг получится?

Во-вторых, чтобы понимать, как эту чёртову алхимию потом уничтожить, если её адепты зайдут слишком далеко. Врага лучше знать изнутри, все его секреты и уязвимости, чтобы ему противостоять.

– Хорошо, – наконец согласилась Нонна. – Научу тебя некоторым основам. Но у меня есть важное требование. Очень важное.

Я нахмурился, но всё же решил выслушать.

– Никакого Лаврентия Лаврова рядом со мной! – объявила кузина строго.

– Гарантировать не могу, – честно признался я. – Он человек непредсказуемый.

Нонна выставила указательный палец.

– Никакого Лаврентия Лаврова, Илья! Прошу тебя и даже умоляю! Теперь я твой учитель и требую соответствующего отношения. Не подпускай Лаврова к этому купе даже близко. Пусть развлекается в ресторане, а ты будешь делать домашние задания и сдавать мне экзамены. На всю оставшуюся неделю поездки я разработаю тебе план обучения. Хорошо, что Имперские Железные Дороги такие протяжённые.

– Ладно, согласен. Спасибо, Нонни, – поблагодарил я, приняв её резонные требования, после чего уточнил с улыбкой: – А знаешь, что ещё хорошо?

– Что? – насторожилась Нонна.

– На ближайшие семь дней в твоей жизни появится смысл.

Она моментально разозлилась и пригрозила мне кулаком в белой резиновой перчатке.

– Ещё один такой выпад, студент Ломоносов, и вы опять будете отчислены!..

***

Нонна меня, конечно, не отчислила.

Наоборот, принялась обучать алхимии с таким рвением, будто в её жизни действительно вдруг появился смысл.

Отличница своего факультета и обладательница особых институтских титулов по специальностям «Классическая трансмутация» и «Элементарная алхимия», она вдруг забыла о своей депрессии.

Ну а я всю неделю открывал для себя алхимию, отодвинув лютую ненависть на второй план.

И учился я совсем не так, как в академии.

Когда ты действительно хочешь получить знания, то впитываешь всё, до чего можешь дотянуться. Тебе всего мало и хочется узнать ещё больше. Не нужно угроз и требований – ты делаешь всё с большой охотой.

Порой я так увлекался, что Нонна нахально выдёргивала из моих рук книгу по основам Классической Трансмутации или очередную пластинку сплава, оттаскивала от микроскопа или мини-атанора, а потом указывала пальцем на кровать.

– Спать! Это лучшее средство от выгорания! Впитывай знания постепенно, а не жадными глотками, иначе рискуешь захлебнуться. И не факт, что тебя потом реанимируют. Так ушло много великих учёных. Не будь, как они!

– Не будь, как великие ученые?

– Не будь, как болван!

Время шло, поезд мчался «куда-то на восток», стучал колёсами; моя няня Ангелина пекла пироги, отобрав духовку у местного повара, и кормила весь персонал поезда; мой приятель Лавров просиживал штаны в вагоне-ресторане и переписывался с сестрой Ольгой; а я и Нонна продолжали обучение.

Возможно, это были самые спокойные и прекрасные дни за последнее время, но когда-то они должны были закончиться.

И вот на десятый день, уже после полуночи, наш поезд прибыл в маленький городок на востоке страны – Белогорск.

Нонна давно собрала чемодан, не оставив ни одного свидетельства своего пребывания в моём купе, после чего отдала мне своё золотое кольцо и притаилась за портьерой.

– Кольцо я уже зарядила на Транспозицию, но следи, чтобы меня никто не заметил, – прошептала она, махнув мне на прощание ладонью в зелёной перчатке.

По задумке, я должен был выйти из поезда вместе с охраной и помощником Виктором, а потом отправиться на станцию, где нас уже ждали нанятые заранее извозчики-шофёры. Нонна присоединилась бы ко мне уже в экипаже.

На всё это времени было немного.

Но, как назло, со мной увязался Эл, а ведь он говорил, что даже не собирается гостить у меня в усадьбе. Ещё вчера он сообщил: «Прости, друг, но деревня не для меня. Как станет скучно, лучше приезжай ко мне в Петербург».

Но когда я спустился с поезда на перрон, то вдруг услышал за спиной:

– А почему бы не приблизиться к народу? Ты же приближаешься, а я что, хуже? Напишу матушке, чтобы прислала слуг прямо сюда. Пусть они тоже приблизятся к народу, им полезно!

Я обернулся.

Ко мне с чемоданом в руке спешил Лавров.

– Ты пьяный, Эл? – нахмурился я.

– Я уже неделю не пью, если ты не заметил! – оскорбился тот. – Хотя как бы ты заметил, если из своего купе почти не выходил. Проводник сказал, что ты опыты алхимические проводишь. Пытаешься создать философский камень?

Так и не ответив на его идиотский вопрос, я задал свой:

– Ты уверен, что готов к жизни в деревне, Эл? Там слишком свежий воздух и на дорогах нет брусчатки.

Эл опять оскорбился.

– Ты за кого меня принимаешь? Если воздух свежий, то мы его испортим, а если нет брусчатки, то мы её положим!

Я вздохнул и глянул на часы. Сейчас любой спор с Лавровым стал бы потерей драгоценного времени.

– Хорошо, тогда добро пожаловать в «куда-нибудь на восток»! – кивнул я наконец. – Всё, как ты хотел. Только поторопись.

– Ну держись, провинция! Такого Бога Женщин тут ещё не видели! – заулыбался Эл и поспешил за мной.

Через пять минут он уже не был таким бодрым и решительным. Особенно когда испачкал дорогие туфли в глине, а она тут была повсюду.

– Ещё не передумал? – спросил я, когда Эл уже собрался усаживаться в экипаж.

Он мрачно глянул на свои измазанные туфли; потом – на мои измазанные туфли. Не знаю, что именно щёлкнуло в голове Эла, но на его физиономии опять появилась решимость.

– Нет, не передумал!

Когда я наконец спровадил Лаврова и уселся в свой экипаж, то сразу зашторил окна. Затем положил золотое кольцо Нонны на сиденье и опять посмотрел на часы. Успел вовремя. Скоро кузина должна была появиться.

Она не могла видеть, куда именно переносится, поэтому всегда сильно рисковала, когда пользовалась своим кольцом.

Прошло три минуты.

За окном экипажа всё ещё переговаривались шофёры, салон чуть подрагивал, пыхтели трубы и прогревались паро-магические двигатели машин – экипажи готовились к выезду. Путь до усадьбы должен был занять всю ночь с дозаправкой маго-пара на двух почтовых станциях.

Прошло ещё немного времени.

Я продолжал наблюдать за кольцом на сиденье и ждал… ждал…

Внезапно дверь экипажа распахнулась, впуская в салон холодный ночной воздух и свет фонарей.

– Ехать одному – скука смертная! – объявил Лавров и, не спрашивая разрешения, залез ко мне в экипаж.

– Эл, твою ж мать… как говорят в народе, – скрипнул я зубами, едва сдержав выражение посерьёзнее.

Этот паршивец уселся задом прямо на золотое кольцо Нонны!..