Читать книгу "Государственный Алхимик"

Глава 9

– А в чём проблема? – уставился на меня Лавров. – Подлечи нервишки, Илья. Могу дать контакты одного петербургского психоаналитика.

Он откинулся на спинку сиденья с очень деловым видом.

Я же был готов вырубить его ударом кулака, чтобы убрать из экипажа. Только не хотелось потом разгребать последствия и разбираться с его семейством, а самое главное – с его мамой.

Поэтому я выбрал импровизацию.

– Эл, мне вздремнуть надо! – Я ухватил его за грудки и сдёрнул с сиденья, подтолкнув к двери.

Кольцо бесшумно упало на пол, покрытый ковром, но Эл ничего не заметил, потому что уставился на меня в недоумении.

– Спать в пыхтящем экипаже? Ты не в себе? Тут же трясёт, как в преисподней!

Пришлось опять импровизировать, уже на другую тему.

– По приезду познакомлю тебя с одной красивой горничной. Только завтра. А сейчас я спать хочу, глаза закрываются. Эл, будь другом! Мне вообще всё равно, где спать, когда я спать хочу! Хоть в преисподней!

Он замер у двери и внимательно на меня посмотрел.

– А горничная точно красивая? Такая же, как Нонна Евграфовна?

– Почти один в один, – заверил я, пускаясь в откровенное враньё.

– Ну что ж… – Лавров ещё немного помедлил у двери, но всё же открыл её и вылез наружу. – Тогда добрейшей ночи! И не сломай себе шею, когда будешь тут спать!

Я уж было ухватился за дверную ручку и потянул дверь на себя, но Эл поставил ногу в проём и опять внимательно на меня посмотрел.

– Хочешь совет?

– Давай завтра, – отмахнулся я, но это было бесполезно.

Лавров качнул головой. Вид у него стал знающий и мудрый.

– Нет, завтра будет уже поздно. Чем раньше я тебе дам этот совет, тем лучше. Потом спасибо мне скажешь.

Он понизил голос и добавил:

– Тебе точно нужен психоаналитик, Ломоносов. Ты с этим не тяни. В наши неспокойные времена без мозгоправа никак.

И пока я не пообещал, что обращусь к мозгоправу, он не дал мне закрыть дверь.

Избавившись наконец от Лаврова, я выдохнул и быстро поднял кольцо с ковра.

Через секунду оно опять лежало на сиденье, а ещё через пару секунд сработал перенос материи, и в полумраке экипажа начала появляться Нонна, в накидке и с неизменным зелёным чемоданом в руке.

Я откинулся на спинку сиденья в ожидании.

– Надеюсь, обошлось без происшествий? – спросила кузина, как только материализовалась до конца.

– Если не считать за происшествие Эла, то да, – нервно усмехнулся я.

– Эла? Какого Эла?

– Того самого, который участвует в Императорских Скачках. У него прозвище такое. Эл.

Про Бога Женщин я добавлять не стал – слишком травмирующе звучит для целомудренного девичьего уха.

Нонна зыркнула на меня с недовольством.

– Так и думала, что с ним будут проблемы. Он же пьяница!

– Это он от горя тогда напился… ну а потом – от радости.

– Не хочу о нём говорить! – отрезала Нонна.

– Тогда поговорим о золотой печати на воротах и о том, как мы всё провернём, – тут же предложил я.

На это кузина сразу согласилась и даже почти улыбнулась. Ради этой печати она, собственно, сюда и прибыла.

Ну и ради спасения моей «бессмысленной жизни», конечно.

***

Это был долгий и ухабистый путь.

На почтовых станциях я сразу же выходил из экипажа, чтобы Лаврентий не вздумал ко мне подсаживаться, как в прошлый раз. Но он ни разу так и не показался на улице.

Оказалось, что он спит, как младенец. Я увидел это в незашторенном окне его экипажа.

– Эл спит, – сообщил я Нонне, вернувшись обратно.

– Мне всё равно, что делает этот пьяница. Я же сказала, что не хочу о нём говорить, – поморщилась та. Затем задумалась ненадолго и вдруг спросила: – Интересно, как скоро он признается, что не умеет ездить верхом на рысарях?

Я вскинул брови, изобразив удивление.

– С чего ты взяла, что он не умеет?

Она укоризненно глянула на меня.

– Ты тоже считаешь, что я не способна отличить хорошего рысарного наездника от никакого? У него же на лице написано, что он боится рысарей, как огня. Твой Эл за дурочку меня держит, да? Выдумал какую-то Белую Стрелу. В его случае это должна быть Белая Горячка. Но мне даже забавно увидеть, как Лаврентий будет выкручиваться на Императорских Скачках. По всем дворянским правилам, он теперь обязан там быть, иначе прослывёт трусом и пустословом, при свидетелях пообещав даме участие в таких престижных соревнованиях и не явившись на них.

Я мысленно хлопнул Эла по плечу.

Значит, весь зародившийся интерес Нонны сводился лишь к тому, как будет выкручиваться Лаврентий.

Что ж. Шансов с моей кузиной у него не было никаких.

Мне даже не пришлось вмешиваться, чтобы не дать Нонне попасть на крючок Сердцееда. Кузина сама всё сделала и даже переборщила, чтобы наказать Эла за то, что «он держит её за дурочку». Теперь ему действительно придётся что-то решать с Императорскими Скачками, чтобы не уронить репутацию.

А вот Нонну репутация Лаврова мало интересовала.

Весь оставшийся путь до усадьбы она раз пять обговорила наш план по открытию ворот. Надо было сделать так, чтобы Нонну никто не увидел, а меня никто не заподозрил.

Она сняла кольцо с пальца и передала мне.

– Никто не должен меня видеть, Илья. Ни одна живая душа.

Я и сам это понимал.

С печатью надо было разобраться максимально быстро и незаметно.

Никто из тех, кто присматривал за усадьбой, не знал, что печать на воротах особого вида и открывается не просто алхимикам из рода Ломоносовых, а именно золотым алхимикам.

По всем канонам, об этом знал только глава рода, то есть мой отец. Даже дядька Евграф не должен был догадываться. А если знал и не предупредил меня, то либо ему запретили, либо у него была заинтересованность в моей смерти.

Только чем я так помешал семье именно сейчас?

У Нонны на этот счёт тоже не было никаких мыслей, поэтому мы снова вернулись к обсуждению усадьбы.

По рассказам кузины, наш предок Михаил Васильевич бывал там нечасто, да и усадьба считалась скромной и самой дальней из всех, поэтому так и называлась – Дальний Дом.

То, что это был дальний… о-о-очень дальний дом, я успел оценить во время поездки, но то, насколько этот дом скромный, я увидел только на рассвете, когда мы остановились у хлипкого моста через одну из притоков Амура.

Мост был настолько старый и гнилой, что шофёры всех пяти экипажей хором заявили моему помощнику Виктору, что мы не проедем. Наши маго-паровые машины были слишком тяжёлыми для этого моста.

Я не стал выслушивать оправдания Виктора и пересказ разговора с шофёрами, а сразу направился к главному из них, рослому чернобородому детине.

– Эх, какая оказия, Ваше Сиятельство! Беда-то какая! – всплеснул руками он. – Тяжёлая техника тут отродясь не бывала, а мужики из Усть-Михайлово только на телегах, дровнях да в кибитках катаются. Им и такого моста вдоволь.

– И что ты предлагаешь? – спросил я, хотя у меня уже родилась идея.

Однако было интересно, как бы повёл себя не княжич или какой-нибудь высокоранговый маг, а простой человек из ближайшей округи.

Шофёр даже смутился того, что я спросил совета у него, а не у своего помощника, или что не заорал, не психанул и не приказал кого-нибудь наказать за задержку.

– Можно было бы… эт самое… Илья Борисыч…

Он замялся, опять глянул на мост и всё же решил предложить:

– Можем брод отыскать. Свернуть с дороги-то… дальше проехать, к каменному разливу. По бережку-то. Большой воды давно не было, брод найдём быстро.

Над рекой стоял густой утренний туман, но на том берегу легко угадывалась тёмная крыша мельницы. Деревня Усть-Михайлово и усадьба Ломоносовых были совсем недалеко. Осталось только перебраться через реку.

Шофёр махнул рукой, показывая на другой берег.

– Во-он там, Илья Борисович! Усадьба-то стоит. Крыша-то с мезонинами!

Я всмотрелся в белёсую мглу за рекой, пытаясь разглядеть усадебную крышу, но ничего не находил.

– Вон там, высокие ели по правую руку, – подсказал шофёр. – А усадебка-то ваша ниже!

И только когда я отыскал наконец глазами вершины старых елей и уронил взгляд ниже, то заметил щербатую крышу с мезонинами, точнее с одним мезонином.

Всё остальное скрывал туман, но моё воображение уже нарисовало полную разруху, под стать щербатой крыше. Правда, чтобы добраться хотя бы до этой крыши, надо сначала выжить по дороге.

Я оторвал взгляд от далёкой усадьбы и посмотрел на бородача в потёртой суконной шляпе.

Мог бы он быть убийцей?

Вполне.

Вот сейчас доверюсь ему и съеду с дороги, а там уже ждёт его шайка. Сгинуть тут недолго, никто и не узнает, куда делся молодой и бестолковый княжич.

С другой стороны, убийца мог напасть на меня и раньше. Всю ночь ведь ехали по глуши. Но, вполне возможно, что это просто шофёр, который не знал, что по мосту наши экипажи не проедут и для него это тоже сюрприз.

Мысленно я ругнулся.

Спасибо папочке, теперь я в каждом человеке буду искать потенциального убийцу.

Можно было поступить проще и применить Проверку Правды, но мне не хотелось рисковать из-за первого встречного и тратить на него силы.

Решение тут могло быть одно – обратиться к идее, которая родилась у меня сразу.

– Насчет брода, ты, конечно, молодец, – сощурился я, стараясь не слишком сверлить мужика взглядом, – но у меня есть другая идея. Так будет быстрее, чем искать брод. Только не пугайся.

Шофёр нахмурился, сдвинув шляпу на макушку.

– Да не пугливый я, Илья Борисыч. Только комаров боюсь, а остальным меня не взять. Всевышний, он же всё видит…, а очи мои чисты перед ним! Вот вам крест!

Он перекрестился горячо и размашисто.

Я кивнул ему и помощнику Виктору, после чего развернулся и отправился к последнему экипажу из пяти. В нём ехала моя няня.

И как оказалось, Ангелина даже не думала спать в дороге.

Она сидела в жёлтом дождевике и кружевном чепчике, а заодно курила трубку с табаком собственного изготовления, зажав её зубами и пуская дым по всему салону – хоть топор вешай!

Но это было не всё.

Узловатыми пальцами няня держала лупу с подсветкой и читала свою любимую поваренную книгу – «Рецепты чумной природницы Агафьи».

Ангелина так увлеклась, что даже не заметила, как я открыл дверь в её экипаж.

На меня пахнуло ядовито-сиреневым дымом. Глаза моментально заслезились.

Фу-х, ну и вонь…

Порой мне казалось, что любимый табак моей няньки мог уничтожать целые армии своей ядрёной вонью.

– Ангелина Михай… кха-кха… Михайловна… – закашлялся я, – отвлекитесь от чтения.

Старушка вздрогнула, подняла лупу с подсветкой и посмотрела на меня одним глазом через увеличительное стекло.

– Ты такой бледный, Илюша, – пробормотала она, часто заморгав. – Тебе срочно нужно покушать.

Как она разглядела мою бледность и необходимость «покушать» сквозь густые клубы дыма, оставалось загадкой.

– Нужны ваши навыки, Ангелина Михайловна. И это не кулинария.

Она заулыбалась, сразу догадавшись, о чём речь. Быстро отложила книгу и лупу, а потом ловко вылезла из экипажа.

– Где объект? – деловито уточнила она, вынимая трубку изо рта.

Я указал на мост.

– Он гнилой, не выдержит наши экипажи.

– Гнилой, значит? – Няня снова зажала трубку зубами и решительно отправилась к мосту, будто он стал её врагом номер один. – С гнилью у меня разговор короткий! – пыхнула она трубкой, огибая группу шофёров.

Те уставились на маленькую старушку в жёлтом плаще и чепчике.

Она же просеменила мимо и наконец встала у моста, уперев кулаки в бока.

– Не бывать тут гнили, пока я жива!

Ангелина была не просто магом-травником.

Она специально не поднимала ранг выше начального, чтобы жить дольше. Это серьёзно ограничивало её умения, зато усиливало один навык.

Няня относилась к пятой касте травников. Их называли Чумные Природники. Они управляли болезнями животных, гниением, грибами, природными токсинами и галлюциногенами.

Что же насчёт моей няни, то она ненавидела гниль. Любую. Все её виды.

Просто не переносила!

Увидев гниль, она не могла спокойно пройти мимо, поэтому научилась легко вытягивать её с помощью магии травницы и превращать в дистиллированную воду.

Вот и сейчас, глядя на почерневший мост в тумане, она видела ещё одну возможность очистить мир от порчи.

– Мужики! Смотрите! Это же Чумная Природница! – перепугался один из шофёров.

Все пятеро сразу отошли подальше. Даже тот, кто утверждал, что не пугливый и боится только комаров.

Правда, бояться всем пришлось недолго – секунд за десять Ангелина сделала своё дело. Сначала она наклонилась и прикоснулась ладонью к земле, так нежно и заботливо, будто погладила ребёнка. А потом её силуэт окутал речной туман.

– Ну, ну… ми-и-илая… – услышал я её бормотание. – Что же ты серчаешь, родная? Мы с тобой одной природы… из одного чрева вышли… из одного семени…

Что именно она сейчас делала и к кому обращалась, никто не видел.

Все стояли, молча уставившись на клубы тумана, пока не услышали тихий шорох брёвен моста, скрип и всплеск воды у берегов.

– Может, лучше брод поищем, Илья Борисович? – шёпотом предложил мне Виктор. – Неспокойно как-то и зябко. То колдуны, то теперь мост этот. Доверились бы броду, а не…

Он смолк.

Туман перед нами рассеялся, и в рассветных лучах предстал мост.

– Как такое возможно?.. – открыл рот Виктор.

– Чумная Природница сделала новый мост, – зашептались мужики.

На самом деле Ангелина вернула мосту прежнее состояние – до гниения. Теперь он выглядел так, будто его только что построили: светлые обтесанные брёвна, крепкие перила, даже запах свежей древесины.

И пока все пялились на обновлённый мост, няня проследовала к своему экипажу, опять пыхтя трубкой на ходу.

С её пальцев капала вода, а тыльные стороны ладоней выглядели жутко: тёмные, в плесени и мелких грибницах.

Перед тем, как усесться в экипаж, няня обернулась и улыбнулась мне.

– С гнилью у меня разговор короткий, ты же знаешь! – повторила она, после чего так же ловко скрылась внутри салона и захлопнула дверь.

Шофёр-бородач снова перекрестился и глянул на меня.

– Никого не боюсь, Ваше Сиятельство! Никого, окромя комаров и Чумных Природниц! Вот вам крест!

Мы наконец расселись по экипажам и снова отправились в путь. Мост выдержал все тяжёлые машины, даже не скрипнул.

– Твоя няня меня порой пугает, – тихо сказала Нонна, когда мы пересекли реку. – Меня все старые травники пугают, но твоя няня – особенно. Ушла бы уже на покой, а она вместо этого…

Экипаж резко остановился, и Нонна чуть не съехала с сиденья на пол, но вовремя успела ухватиться за поручень.

– ОСТОРОЖНО! ТУТ ЛОВУШКА! – услышали мы выкрик из кабины шофёра. – Это деревенские темень навели! Ни зги же не видно! Вот болваны! От кого тут обороняться-то?! Глухомань стра-а-ашная! Кто сюда сунется?

Потом послышался торопливый и негромкий голос моего помощника Виктора:

– Мы же сунулись! Но это недоразумение! Сейчас договоримся! Сейчас, сейчас, это просто недоразумение… ой, простите, споткнулся… ничего ж не видно! Вот ироды неблагодарные!

Прошло меньше минуты.

Я даже вылезти из экипажа не успел, как машина опять тронулась и ровно затарахтела маго-паровым двигателем, а за ней – и остальные.

Наполовину сдвинув шторку, я глянул на улицу за окном, чтобы хоть немного разглядеть деревню Усть-Михайлово, рядом с которой мне предстояло жить, но ни черта не увидел.

Темнота стояла такая, будто вместо рассвета опять наступила ночь. Значит, деревенские устроили тут Мглистую Ловушку – элементарное заклятие от лихо-мага. Для всех чужаков, видимо. В том числе, и для меня.

И главное – ни одного фонаря, чтоб их!

Ни единого источника света! Даже в окнах домов! Будто едешь по кладбищу.

– Ничего, Илья… ничего… ты тут ненадолго, – зашептала Нонна, но в её голосе я всё-таки уловил панику. – Ты же дворянин, а твой предок столько сделал для этих мест, поэтому никто не посмеет тебя тронуть…

Её опять прервали.

На этот раз это был более спокойный выкрик шофёра:

– Приехали, господа! Вот и усадьба!

Я задёрнул шторку и посмотрел на кузину.

– Готова? Уверена, что справишься с печатью прямо отсюда?

Она собралась ответить, но её в очередной раз прервали.

В дверь экипажа кто-то нервно постучал, и, судя по выученной вежливости, это точно был не Лаврентий.

– Илья Борисович! Ваше Сиятельство! – услышал я взволнованный голос помощника Виктора Камынина. – Илья Борисович! Беда! Ворота усадьбы сожжены!.. Их нет!

Глава 10

Нонна зажала ладонью рот и уставилась на меня.

Ворота сожжены – эта новость выбила из колеи не только её, но и меня.

– Будь наготове, – шепнул я и быстро покинул экипаж, заговорив уже громко и с недовольством: – В чём там проблема, Витя? Какие ворота?!

Помощник часто заморгал и вместо того, чтобы хоть что-то внятно пояснить, начал оправдываться:

– Илья Борисович, откуда ж я знал! Я ж не знал! Батюшка ваш строго-настрого велел проследить, чтобы вас точно к воротам подвезли, чтобы вы ворота увидели и сами их открыли…, а этих ворот-то и нету…, а где ж я их возьму! Илья Борисович!

– Не паникуй, разберёмся, – бросил я и посмотрел ему за спину, чтобы наконец увидеть причину его оправданий.

На улице, кстати, было уже не так темно – Мглистую Ловушку начали рассеивать мои охранники, а свет фар от экипажей освещал унылую и в то же время страшную картину.

Ворота действительно были сожжены.

Причем, не так давно.

Остались только почерневшие каменные столбы. Верхняя кованая перекладина с гербом Ломоносовых упала на одну сторону, ровно по диагонали, будто перечёркивая собой вход.

Створок у ворот вообще не было. От них остались лишь чёрные головешки брёвен, торчащие из опор и ощетинившиеся, как переломанные гнилые рёбра.

Кто вообще додумался сделать их деревянными? Удивительно, что они простояли так долго – больше ста сорока лет.

Только вопрос у меня к этим воротам всё равно остался.

Сохранилась ли на них золотая печать?

Я вгляделся дальше – на заросший сорняками парадный сад, подъездные дорожки и потрескавшийся фасад двухэтажной усадьбы. Заметил два длинных флигеля с почерневшими от влаги стенами, парадный балкон, четыре колонны с внушительным крыльцом и заколоченный вход.

Узнал и щербатую крышу с мезонином.

Да, всё это выглядело заброшенным, сгнившим и старым, даже древним.

Но вот что я заметил: сюда много лет никто не заходил. Создавалось впечатление, что дальше сожжения ворот дело не дошло. Никто и шагу не ступил на территорию парадного сада.

– Где староста? – обратился я к Виктору. – Кто присматривал за усадьбой? Дайте мне его! Срочно!

– Уже ищут, Ваше Сиятельство! – тут же отчеканил Виктор. – Семей тут немного, десять дворов всего. Тридцать семь душ. Двадцать два мужского полу и пятнадцать женского. А староста где-то близко живёт. У бывшей фабрики, как мне сказали. Найдём быстро!

Пока все были заняты поиском старосты, я велел шофёру своего экипажа подъехать ближе к воротам, чтобы у Нонны появилась возможность лучше воздействовать на печать.

Я был уверен, что печать-убийца на входе всё ещё жива, потому что иначе усадьбу давно бы разграбили или сожгли вместе с воротами, но никто туда так и не вошёл.

Нонна говорила, что в старых записях Михаил Ломоносов указывал одно и то же место для размещения печати – герб на воротах. А он как раз не сильно пострадал, только перекладина упала на один бок. Кованая и украшенная позолотой башня с алхимическими весами блестела почти как новая.

Значит, вот что должно было меня убить.

Сам герб Ломоносовых.

Башня Мер и Весов.

Очень символично, папа. Почти как божья кара, только за что – непонятно. И снова проклятая алхимия пыталась меня уничтожить.

Тем временем Виктор выкрикивал распоряжения охране и шофёрам. Я покосился на него и подошёл ближе к упавшей набок перекладине с гербом, но прикасатьсяа не стал. Вместо этого сунул руку в карман и достал Кольцо Транспозиции, чуть тёплое, согретое лишь частичным зарядом.

Теперь многое зависело от умений Нонны управлять своим перемещением.

Я шагнул к воротам ещё ближе, уходя в тень от света фар. Потом быстро положил кольцо себе на ладонь и протянул руку к перекладине.

Герб жадно блеснул, будто почуял чью-то скорую смерть.

Я покосился на экипаж, где сидела Нонна. Шторка в окне чуть дернулась. Это значило, что кузине нужно, чтобы я подошёл к гербу ещё ближе, иначе ничего не сработает.

Моя рука и без того была уже близко, но я подошёл ещё. Кольцо на ладони сразу приподнялось – Нонна задействовала частичное перемещение, чтобы материализовать только свою руку.

Это было великое мастерство, но его всё равно не хватало, чтобы достать до печати.

Я снова покосился на экипаж.

Шторка в окне опять дёрнулась. Так Нонна просила меня приблизиться к воротам ещё. Пришлось наклониться к перекладине, практически касаясь герба пальцами.

В этот момент мне не хотелось даже думать о том, что именно Нонна может оказаться моим убийцей и тем самым человеком, которому заплатили «баснословную сумму». Что всё это – лишь красивая ловушка под видом сестринской помощи, и что прямо сейчас меня сожжёт печатью к чёртовой матери, потому что я тупица.

Нет, мне совсем не хотелось об этом думать, но я думал.

Шторка на экипаже внезапно сдвинулась вбок, и в окне появилось лицо кузины.

Она в ужасе замахала мне руками.

О таком знаке мы не договаривались, но он мог значить только одно: «УЙДИ ОТ ПЕЧАТИ! НИЧЕГО НЕ ПОЛУЧИТСЯ!».

По лицу кузины было видно, что она готова выскочить из экипажа прямо сейчас, чтобы оттащить меня от перекладины с гербом. И если бы Нонну тут увидели, то наказание для неё было бы самым суровым (меня-то и без того уже наказали).

Я не мог такого допустить.

Но и не мог отойти от этих треклятых ворот.

Так что вместо паники я улыбнулся Нонне – мол, давай попробуем ещё раз – ну а потом приблизил ладонь с кольцом практически вплотную к гербу.

Кузина прикусила губу и… решительно кивнула, а потом снова задёрнула шторку на окне, пока её никто не увидел.

В следующую секунду Кольцо Транспозиции снова приподнялось над моей ладонью. Кожи коснулись прохладные полупрозрачные пальцы, и рука Нонны наконец легла на герб.

Позолота снова блеснула.

По кованной перекладине пронеслась дрожь.

А дальше… ничего.

Ничего!

Видимо, этого было недостаточно. Нонне нужно было подойти самой и воздействовать на печать напрямую, а не вот так, с помощью Транспозиции.

Перекладина продолжала подрагивать, герб заблестел ярче, будто собирался выпустить смертельный луч.

Над ним поднялась и замерцала круглая магическая печать, повторяющая герб, только золотистая и полупрозрачная.

Это была та же Башня Мер и Весов, и её весы вдруг качнулись в левую сторону. Если бы это было равновесие между Жизнью и Смертью, то качнулись весы явно в сторону Смерти.

Моей смерти, разумеется.

Нонна снова сдвинула шторку на окне, замаячила руками и в панике замотала головой. Я даже представил, как она всё же выбегает из экипажа и бросается к перекладине, чтобы воздействовать на печать и спасти мою бессмысленную жизнь.

И пока она этого не сделала, я подключил магию Первозванного.

Частично кузина уже сделала дело: она активировала печать, как золотой алхимик. Оставалось сделать так, чтобы весы на печати снова пришли в равновесие.

Левой рукой я вызвал Вертикаль и обратился к нестабильному Режиму Спокойствия. Это был огромный риск, но у меня имелась в запасе одна сложная Формула, которую чаще всего использовал мой учитель Наби-Но. Она не давала сил, не укрепляла оружие и не уничтожала армии врагов. Долгое время я вообще считал её пустой тратой времени и сил. Но сейчас вспомнил именно про неё.

Эта Формула использовалась для баланса противоположных энергий внутри тела и называлась «Равновесие Монаха».

Да, так и называлась, поэтому я про неё сразу вспомнил, когда увидел весы. Магия Первозванного умела разрушать магию алхимии, но умела ещё и укрощать её Равновесием, чтобы не тратить на разрушение много энергии.

Это была одна из базовых техник в моей монашеской школе.

Равновесие Монаха достигалось долгими медитациями и укреплением внутреннего стержня. Муштра по этой технике была страшная. И теперь я понял почему.

Мелькнув по воздуху, Формула осела прямо на весы герба – на правую чашу. Весы медленно начали уравновешиваться.

Я покосился на экипаж, чтобы увидеть лицо кузины, но… напоролся взглядом на Лаврентия!

Да что ж такое, мать его!

Он стоял рядом, глазел на печать и на то, как чаши на Башне Мер и Весов приходят в равновесие.

– Алхимия всё же очень красивая магия, – пробормотал он. – Почему ты не сказал, что будешь укрощать гербовую печать? Я бы проснулся пораньше, чтобы такое увидеть.

Пока он это говорил, весы на печати встали ровно.

А через мгновение она просто исчезла.

Герб на перекладине ещё раз блеснул позолотой, будто передавал привет. Я перевёл дыхание и только сейчас заметил, насколько вспотел от напряжения. Ещё бы. Не каждый день видишь перед собой весы собственной Жизни и Смерти.

А может, это были весы двух противоположных магий: алхимии и того, что может её уничтожить.

Ещё раз переведя дыхание, я наконец выпрямился, сжал в кулаке похолодевшее кольцо Нонны и сунул его обратно в карман пиджака. Однако краем глаза всё же успел заметить, что Виктор отвлёкся от раздачи распоряжений и сейчас смотрит на тот самый карман.

Молчит и смотрит, чтоб его.

Правда, длилось это недолго – его отвлекли. Пара моих охранников подвела к нам низенького и худого взъерошенного мужичка, а лучше сказать притащила. Он был босиком, в заштопанном исподнем белье, да ещё и мокрый, измазанный в глине и с разбитым носом.

– Старосту нашли, Илья Борисович! – отрапортовал охранник и швырнул мужичка на землю. – Этот паскудник сбежать хотел! Мы его из реки выловили!..

Староста сел на земле, поджав колени, и поёжился.

Не только от озноба, но и от смущения.

– Прикрыть бы срам-то… люди добрые… – пробормотал он тонким голосом, глядя то на мою охрану, то на Виктора, то на меня и Лаврентия.

– Дай ему шинель, – велел я охраннику. – И подними его на ноги.

Меня ещё не отпустило напряжение после открытия золотой печати, но вопросов к старосте накопилось много, поэтому отпускать его так просто я не собирался.

Мужичка моментально ухватили под локти и подняли на ноги.

Он торопливо накинул на себя шинель с плеча моего охранника. Только оказался староста настолько низкого роста, что полы одежды уткнулись в землю и испачкались в грязи.

– Родион Сергеич Поплавский, Ваше Сиятельство! – деловито представился староста, пригладив мокрые неряшливые кудри. – Отчего же не предупредили, что посетите?

Я чуть не поперхнулся.

Этот падлюга сбежать пытался, а ещё объяснений просит!

Из его разбитого носа всё ещё капала кровь, но он будто не обратил на это внимания. Он даже улыбнулся, учтиво так и преданно.

При этом его взгляд постоянно перемещался с меня на Лаврентия и обратно. Староста никак не мог понять, кто именно из нас – молодой наследник семьи Ломоносовых.

И я, и Эл были одеты богато, стояли в модных костюмах-тройках и дорогих туфлях, пусть и измазанных в грязи не меньше, чем у остальных. А глаз у этого старосты точно был намётан.

– И что же ты, Родион Сергеич, за усадьбой не следишь? – сощурился я. – Кто ворота сжёг?

Он сглотнул, перестав улыбаться, и опять пригладил кудри.

– Так оно… эт самое… я же у мельничихи был… за мукой эт самое… вчерась оно было…

– Что «вчерась»? Говори ясно! – Я повысил голос.

Внутренняя пружина опять начала сжиматься, на этот раз уже от того, что внятного ответа добиться невозможно. Это паршивое место оказалось втрое хуже, чем я ожидал. Вот какого чёрта я вообще тут делаю? Ещё и Нонна из-за меня рискует.

– У мельничихи я вчерась был… эт самое, после полудня, – уже более внятно начал староста, видя, что я начинаю злиться. – Мельница-то ближе всех к усадьбе стоит, на бережку. И вот вчерась прибегает… эт самое… повитуха наша, к мельничихе-то. И кричит! И воет! Говорит, явилися опять летучие убивцы с Хребта и начали эт самое… жечь ворота сразу! Мы уж умаялися, Ваше Сиятельство, ловушки-то на них ставить! А у нас магов-то мало, всего трое на всю деревню, да и то все не годятся. Вот вчерась эти бандиты и пробились к воротам-то!

Я нахмурился.

Ну наконец-то хоть что-то понятно.

– Летучие убивцы и бандиты – это летающие кочевники с Хребта Шэн? – на всякий случай уточнил я.

– Они! – воскликнул староста, взмахнув руками. – Они, окаянные! Спасу нет! Позавчерась заброшенную фабрику подпалили, ерохвосты! А неделей раньше – лавку нашу единственную сожгли! И скот воровали! И на мельницу покушалися, ироды! Стоит она, мельница, никого не трогает…

– А сбежать-то ты от нас зачем пытался? – перебил я его.

– Да вы ж меня бы за энти воротья на суку бы повесили! Я же не спас их от сожженья! Прошу милости вашей, добрые люди! Не виноват же!

Я потёр вспотевший лоб, всё больше ненавидя это место.

Никогда раньше мне не приходилось изображать всезнающего дворянина и управлять людьми, особенно такими малоуправляемыми. А ещё – наказывать их или миловать.

Крепостное право отменили уже давно, а люди все привыкнуть не могут.

– Собери народ завтра после полудня, Родион Сергеич, и магов ваших тоже. Поговорим, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос не был слишком усталым. – И приведи пару крепких мужиков, помочь в усадьбе. Оплата хорошая.

Услышав про оплату, староста опять заулыбался.

– Так я пятерых приведу! И два сына мои сгодятся! Крепкие они, как эт самое… богатыри!

Он быстро оглядел всю мою свиту: пятерых охранников магов-светочей, моего помощника Виктора, а заодно и Лаврентия (няня в это время была в экипаже).

– А девок-то надо? – уточнил староста.

Услышав про «девок», Лаврентий кашлянул себе в кулак, явно намекая про моё обещание насчёт красивой горничной.

– Надо, – ответил я. – Горничная нужна, уборки будет много.

– Тогда двух отправлю! – гарантировал Родион Сергеевич. – Кровь с молоком, шустрые! Не девки, а ягоды! Вмиг усадьбу в порядок приведут!

Он пообещал всё организовать быстро и хорошо.

И судя по его хитрющей физиономии, сбегать он больше не собирался.

***

Староста сделал всё, как надо.

Уже к обеду в усадьбу явились работники: пятеро крепкого вида мужчин и две молодых девушки – обе, как и сказал староста, настоящие «ягоды». Пухлощёкие, пышногрудые, с длинными чёрными косами.

– Это тебе не столичная клубника со сливками, – негромко констатировал Лаврентий, после чего улыбнулся и добавил: – Это крыжовник в сметане. Сытно и натурально.

– Избавь меня от своих гастрономических аналогий, – усмехнулся я.

Эл вскинул брови.

– Серьёзно? А ты что, на диете?

Я пропустил его слова мимо ушей, хотя на диете, конечно, не был. Внешность Ильи Ломоносова – высокого поджарого блондина с зелёными глазами – обеспечивала меня не просто женским вниманием, а порой его переизбытком.

И да, я этим пользовался. Чай не монах.

По крайней мере, в этом мире.

Но сейчас мне и правда было не до всякого рода девиц. Дел навалилась куча – столько, что я сам себе напоминал губернатора целой области. Хорошего губернатора, а не плохого.