Читать книгу "Любовь миллиардеров"
Автор книги: Адалин Черно
Жанр: Эротические романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
Тома Глуб, Адалин Черно
Любовь миллиардеров
Глава 1
Погода в столице умеет напоминать о себе в самый неподходящий момент – мокрым снегом, который не падает, а будто висит в воздухе и оседает мне на ресницах. Я стою у окна студии на третьем этаже бывшей фабрики и смотрю, как этот снег растворяется, не долетев до асфальта.
За спиной тихо гудят софтбоксы. Я только что отсняла семейную пару – он держал её за талию так бережно, будто боялся, что она исчезнет. Я поймала этот кадр, не задумываясь. Чужую нежность я ловлю безошибочно. Свою – давно разучилась.
Телефон на столе вибрирует. Незнакомый номер.
– Анна Сергеевна? – голос приятный, отрепетированно вежливый. – Меня зовут Дарья, я из агентства «Линия». У нас к вам предложение, и, честно говоря, довольно срочное.
– Слушаю.
– Крупный корпоративный проект. Серия мероприятий – запуск, презентации, отчётные события. Нужен один фотограф на весь цикл, два-три месяца работы. Заказчик видел ваше портфолио и хочет именно вас.
Я машинально тянусь за блокнотом.
– Какая компания?
– Это совместный проект двух фирм, детали в договоре. – Лёгкая пауза, заученная. – Но я сразу назову гонорар, чтобы вы понимали серьёзность.
Дарья называет сумму.
Я замираю. Ручка повисает над бумагой.
Это не просто хорошая сумма. Это та самая сумма. Цифра, которую я последние две недели складываю и пересобираю по ночам – из заказов, из заначки, из того, что можно занять и не сгореть со стыдом. И всё равно не хватает. А тут – почти всё. Одним контрактом.
Перед глазами встаёт лицо Веры. Сестра звонила вчера в полночь, и голос у неё был не человеческий – выпотрошенный.
Ее муж, с которым они были женаты несколько лет, снял со счета все деньги и пропал. На машине, которую Вера купила в кредит и ездил на ней только он, потому что у сестры не было прав.
И это тот Игорь, который улыбался на свадьбе так широко, что я тогда подумала: вот, хоть у сестры всё будет правильно. Который год назад уговорил Веру собирать деньги на ипотеку, а теперь оставил одну с долгом за машину, с просрочкой и маленькой дочкой на руках.
И вот теперь незнакомая Дарья называет цифру, которая закрывает эту дыру почти целиком.
– Анна Сергеевна? Вы здесь?
– Да. – Голос выходит ровным. Я умею держать голос ровным, даже когда внутри всё качается. – Когда нужно приступать?
– В этом и срочность. Первое мероприятие послезавтра вечером. Я понимаю, что мало времени, но…
– Я согласна.
Слово вылетает раньше, чем я успеваю подумать о расписании, о Тёме, о том, кто заберёт сына из сада, если съёмка затянется за полночь. Раньше, чем вспоминаю, что у меня нет нормального длиннофокусного объектива под такой уровень и придётся брать в рассрочку.
Раньше, чем я задаю единственный по-настоящему важный вопрос – что это за компании. Мне в этот момент все это неважно, потому что я думаю о деньгах, которые освободят сестру от кабалы кредитов и позволят продолжить жизнь дальше. Снова выйти на работу, нанять няню, как это было до того, как сбежал Игорь.
– Замечательно! – радуется Дарья. – Тогда я сейчас пришлю договор и техзадание. Подпишете через ассистента или сами?
– Через ассистента. У меня плотный график.
Это полуправда. Просто я не люблю читать договоры до того, как решу. А решение я уже приняла – в ту секунду, когда услышала сумму.
Я кладу трубку и какое-то время просто стою, прижимая телефон к груди. Снег за окном так и не долетает до земли.
– Аня, всё хорошо? – заглядывает моя помощница, Кристина. – Ты бледная.
– Контракт взяла. Большой. – Я улыбаюсь, и улыбка выходит настоящей, впервые за последнее время. – Кажется, я только что решила все проблемы моей сестры.
– Серьёзно? – Кристина сияет. – Те из-за мужа?
– Именно. – Я выдыхаю. – Закрою ей кредит, наймем няню, она вернется на работу, остальное как-нибудь дотянем. Я тебе перенаправлю контракт, подпиши его, я беру.
Вечером, укладывая Тёму, я наконец открываю договор на ноутбуке. Сын засыпает тяжело, держит меня за палец, и я сижу у кроватки, слушая его дыхание, параллельно просматривая договор. Три года назад я думала, что буду совсем одна. А получилось – не одна. Просто вдвоём, на двоих с маленьким человеком, у которого мой упрямый подбородок и чьи-то ещё, не мои, светлые брови.
Чьи – я запретила себе думать давным-давно.
Договор стандартный, на восьми страницах. Листаю по диагонали: объём работ, сроки, неустойка за срыв – внушительная, под стать гонорару. Реквизиты заказчика прячутся в самом конце, в графе «Стороны».
Совместный проект. Две компании. Логотипы – на отдельном брендбуке во вложении.
Я кликаю на вложение скорее по привычке, чем из интереса. Файл открывается медленно, картинка подгружается сверху вниз.
Сначала появляется название проекта.
Потом – первый логотип.
Потом – второй.
И два имени в строке учредителей под ними.
Я перестаю дышать.
Палец Тёмы дёргается во сне в моей ладони, но я этого уже не чувствую.
Глава 2
Кирилл Аршавин. Максим Дронов.
Два имени, набранные строгим деловым шрифтом, стоят друг напротив друга, разделённые тонкой чертой. Учредители. Партнёры. Совместный проект двух компаний, которые, оказывается, теперь принадлежат им.
Я смотрю на экран и жду, что буквы перестроятся. Что это другие Кирилл и Максим – мало ли в Москве людей с такими именами. Что подгрузится третья строчка, и всё окажется ошибкой.
Но строчек больше нет. Только эти двое.
Те самые мужчины. Из пяти дней, которые я три года прячу от себя самой на дне памяти, как прячут фотографию, которую больно смотреть и невозможно выбросить.
Я закрываю ноутбук. Слишком резко – Тёма ворочается, тянет к себе одеяло, и я замираю, пока его дыхание снова не выравнивается. В темноте детской только синий огонёк ночника и моё сердце, которое колотится так, что, кажется, его слышно во всей квартире.
Этого не может быть.
Я выхожу на кухню, наливаю воды, не пью. Открываю ноутбук снова – вдруг показалось. Не показалось. Кирилл Аршавин. Максим Дронов. Логотипы их фирм, аккуратные, дорогие. Название проекта, под которым следующие три месяца буду подписывать каждую отснятую папку.
Три месяца. Рядом с ними.
Я хватаю телефон, нахожу номер Дарьи в исходящих и почти набираю. Что я скажу? «Извините, я передумала»? Через два часа после того, как клялась, что согласна? А причина? «Я знаю ваших заказчиков»? Это не причина. Это начало вопросов, на которые я не отвечу никогда.
Палец зависает над зелёной кнопкой.
И тут я снова открываю договор – теперь читаю не по диагонали. Тот самый пункт, который проскользнул мимо глаз вечером, когда я думала только о Вере.
«В случае одностороннего отказа Исполнителя от исполнения обязательств после подписания Стороны Исполнитель выплачивает Заказчику неустойку в размере…»
Сумма неустойки – почти равна гонорару.
Я читаю её три раза. Потом ещё раз. Обычно я так не делаю. Не подписываю контракт, не прочитав условий. Обычно, черт возьми. Но сейчас у нас необычная ситуация, внезапная, я не предполагала, что такое может произойти.
В итоге, если я откажусь, я не просто не получу деньги. Я ещё и останусь должна. Столько же, сколько должна Вера. Я не вытащу сестр, а утоплю нас обеих.
Смех вырывается сам, тихий и злой. Конечно. Я ведь подписала не глядя. Точнее – подписала Кристина, как я и просила, потому что я слишком гордая и слишком занятая, чтобы читать восемь страниц.
Я могу позвонить ей прямо сейчас. Спросить, подписала она или нет.
Обычно она не отправляет контракты заказчикам раньше утра, значит, возможно, подписала, но не отправила.
Открываю чат с Кристиной. Начинаю печатать.
И останавливаюсь.
Перед глазами – лицо Веры. Её мертвый голос в трубке. Соня, которой полтора года, и которой всё равно, что папа оказался не человеком. Просрочка по кредиту, которая растёт каждый день. Менеджер банка с его угрозами.
А ещё – мои собственные счета. Аппаратура в рассрочку. Сад Тёмы. Аренда студии и множество других расходов, о которых успешные фотографы умалчивают. О расходах вообще все молчат.
Я могу спрятаться от Кирилла и Максима. Это легко. Достаточно одного сообщения Кристине.
Но тогда мне придётся посмотреть в глаза Вере и сказать, что я могла её спасти – и не стала. Потому что испугалась двух мужчин, которые три года назад были мне никем. Просто отпуском. Просто ошибкой, у которой теперь мой упрямый подбородок и чужие светлые брови.
Я стираю недописанное сообщение.
Они меня не узнают. С чего бы. Курортный роман – это для них наверняка одна из многих историй. Сменили причёску, контекст, страну – и забыли. Я буду фотографом. Тенью с камерой, которая ходит по краю зала и ловит чужие моменты. Меня никто не замечает на таких мероприятиях. В этом весь смысл моей профессии – быть невидимой.
Три месяца. Я отработаю, получу деньги, закрою Верин кредит и исчезну. Как умею. У меня же отлично получается исчезать.
Я закрываю ноутбук и иду спать. Не сплю. Лежу и считаю до утра все причины, по которым это плохая идея, и каждую перебиваю одной-единственной цифрой – суммой, которая спасает сестру.
К рассвету я почти верю, что справлюсь.
Утром пишу Кристине коротко: Отправляй договор по тому проекту. И найди мне в аренду телевик на послезавтра, нормальный, светосильный. Запиши на меня».
Она отвечает большим пальцем и сердечком.
Послезавтра наступает быстро.
Я приезжаю за полтора часа до начала – так всегда, чтобы успеть отстроить свет, обойти зал, понять, где встану. Площадка – лофт под крышей с панорамными окнами, за которыми горит вечерняя Москва. Дорого, со вкусом, без перебора. Я узнаю этот вкус и заставляю себя не думать, чей он.
Я работаю. Проверяю карты памяти, второй аккумулятор, протираю стекло. Руки делают привычное, и мне почти спокойно. Я тень. У меня камера вместо лица. Меня здесь нет.
Гости начинают съезжаться к семи. Я ловлю первые кадры – рукопожатия, бокалы, смех. Прячусь за объективом, как за щитом. Всё идёт хорошо.
А потом я слышу его голос.
Не знаю, как объясняю это себе три года спустя, но я узнаю его раньше, чем поворачиваюсь. Раньше, чем понимаю, что именно услышала. Просто что-то внутри обрывается и падает – туда же, на дно, к спрятанной фотографии.
Он стоит в десяти шагах от меня, у входа. В тёмном костюме, выше, чем я помню, или мне так кажется. Говорит с кем-то, улыбается своей улыбкой, от которой три года назад у меня подгибались колени на белой террасе над морем.
Кирилл.
А рядом, поворачиваясь ко мне вполоборота, со второго бокала шампанского в руке, —
Максим.
И в ту секунду, когда я думаю, что главное – не поднимать камеру слишком резко и не выдать себя, Максим скользит взглядом по залу.
И останавливается на мне.
Глава 3
Время растягивается.
Взгляд Максима держит меня, как булавка держит бабочку. Доля секунды – но я успеваю прожить в ней целую жизнь. Сейчас он узнает и всё рухнет.
Я опускаю камеру и делаю то единственное, что умею в такие моменты. Прячусь за работой.
– Простите, – говорю кому-то из гостей рядом, – можно вас снять у окна? Свет идеальный.
Голос чужой, но ровный. Я отступаю в сторону, поднимаю камеру – и щёлкаю, щёлкаю, прячась за затвором, как за частоколом.
А Максим… скользит взглядом дальше.
Просто скользит дальше. По залу, по гостям, по официанту с подносом. Его глаза задержались на мне ровно настолько, насколько задерживаются на любом незнакомом лице в толпе. Безлично. Вежливо. Пусто.
Он меня не узнал. Или я слишком хочу в это верить?
Я выдыхаю так осторожно, будто боюсь спугнуть собственное везение. Три года, другая причёска, другая страна, форма фотографа вместо лёгкого платья, которое я носила там, на острове. И главное – он не ждёт меня здесь. Никто не ждёт, что женщина с того курорта окажется тенью с камерой на их корпоративе. Контекст – лучшая маскировка. Я всегда это знала, я этим живу.
Я снова поднимаю камеру и снимаю их обоих. Кирилла – в тёмном костюме, выше, чем я помню, с улыбкой, от которой три года назад у меня подгибались колени. Максима – с его вечной ленивой грацией и бокалом в руке. Они стоят плечом к плечу, на фоне ночной Москвы, и я ловлю их в кадр спокойно, как ловила бы любых других учредителей.
Почти спокойно.
Руки у меня не дрожат только потому, что я приказала им не дрожать.
Я отрабатываю весь список: рукопожатия, разрезание ленты, речи, общие планы, портреты. Я подхожу к ним близко – на расстояние вытянутой руки, – и оба смотрят в объектив, и ни один не задерживает на мне взгляд дольше положенного. Я для них – функция. Девушка с камерой. Меня здесь нет.
И это именно то, чего я хотела. Так почему же где-то под рёбрами тянет – тоненько, обидно, по-детски глупо?
Я давлю это чувство, как окурок подошвой обуви.
Гости начинают редеть к одиннадцати. Я уже собираю аппаратуру в кофр, когда ко мне подходит женщина – та самая Дарья, я узнаю голос. Молодая, собранная, с планшетом.
– Анна Сергеевна, отличная работа. – Она улыбается. – Заказчики довольны. Настолько, что просили передать предложение.
Я застёгиваю кофр.
– Слушаю.
– Они хотят расширить контракт. – Дарья сверяется с планшетом. – Не просто серия мероприятий. Полное сопровождение проекта: внутренние съёмки, репортажи с переговоров, командировки, имиджевая часть для обеих компаний. Вы фактически становитесь штатным фотографом на эти три месяца. С соответствующим увеличением гонорара.
Она называет новую цифру.
И я снова замираю – как тогда, у окна студии, с ручкой над блокнотом.
Потому что новая сумма – это закрыть и мою рассрочку. И год вперёд за сад Тёмы. И ещё останется на подушку, которой у меня не было никогда.
– Командировки, – повторяю я. Это единственное слово, которое цепляется. – Какого формата?
– По-разному. Иногда день, иногда два-три. – Дарья листает. – Ближайшая – уже через неделю. Загородная резиденция, стратегическая сессия партнёров. Узкий круг. Вы и… они.
Узкий круг. Они. Я.
Загородный дом, где не спрячешься в толпе. Где нет ста гостей, за которыми можно раствориться. Где я буду рядом с ними часами, и любая случайность – оговорка, жест, мой собственный смех, который, мне когда-то говорили, ни с чьим не спутаешь, – может разрушить всё.
Это безумие. Я должна отказаться от расширения. У меня есть полное право – это новые условия, не те, что я подписывала.
Я открываю рот, чтобы сказать «нет».
– Я подумаю до завтра, – говорю вместо этого.
Дарья кивает, будто другого ответа и не ждала.
– Конечно. Только… – она чуть понижает голос, дружелюбно, по-женски, – на вашем месте я бы соглашалась. Такие предложения раз в жизни бывают. И знаете, что странно? – Она улыбается. – Обычно они никого надолго к себе не подпускают. А тут сразу – расширение. Будто им важно, чтобы снимали именно вы.
Я застываю с кофром в руке.
– Почему вы так решили?
– Так в заявке и написано. – Дарья поворачивает ко мне планшет. – Вот, графа «исполнитель». «Только Анна. Замена не рассматривается». Это их формулировка. Слово в слово.
Я смотрю на экран. На свою фамилию. На приписку рядом – короткую, личную, не из тех, что пишут про незнакомого подрядчика.
И впервые за вечер мне становится по-настоящему страшно.
Потому что человек, которого не узнали, – не вписывает в договор «только она».
Глава 4
Домой я возвращаюсь почти в час ночи.
Няня – Тамара Петровна, единственный человек в этом городе, которому я доверяю Тёму после восьми вечера, – дремлет на кухне с книгой на коленях. Я плачу ей за переработку, благодарю шёпотом, провожаю до двери. Потом долго стою в прихожей, не снимая пальто, с кофром, всё ещё висящим на плече, как будто я не дома, а на полпути куда-то.
«Только Анна. Замена не рассматривается».
Эта фраза идёт за мной от самого лофта. Сидит в голове ровной, ледяной занозой.
Я снимаю наконец пальто. Захожу к Тёме. Он спит на животе, подвернув под себя одну ногу, – так же, как спал кто-то другой на огромной кровати с белой кисеёй три года назад. Я отгоняю это сравнение. Я научилась отгонять его за секунду – рефлекс, как моргание.
Сажусь на пол у его кроватки. В темноте смотрю на его лицо. Мой подбородок. Не мои брови – светлые, вразлёт, будто кто-то провёл по ним лёгкой кистью. Я столько раз убеждала себя, что это случайность. Что брови бывают у кого угодно. Что генетика – лотерея.
Но сегодня, после этого «только Анна», убеждать себя стало почему-то труднее.
Я достаю телефон. Открываю чат «Сохранённые» – тот самый, в котором три года назад написала «Этого не было». Сообщение всё ещё там, первым в ленте, под ним – пароли, скрины билетов, бабушкин рецепт хачапури. Я смотрю на эти два слова так долго, что буквы начинают расплываться.
Этого не было.
Было. Вот оно – спит в полутора метрах от меня, дышит ровно, держит во сне край одеяла.
Я печатаю Кристине, хотя знаю, что она ответит только утром.
«Завтра поговорим про расширение контракта. Не отправляй пока согласие».
Ставлю телефон на зарядку. Ложусь. Не сплю – это уже становится привычкой, моя личная бессонница, в которой я перебираю варианты, как чётки.
Отказаться от расширения – законно. Это новые условия. Я в своём праве. Но останется основной контракт. Останутся три месяца мероприятий, на которых я и так буду рядом с ними. Просто реже. Просто в толпе.
А ещё останется неустойка, если я попробую соскочить совсем.
И останется «только Анна» – фраза, которую я не могу объяснить ничем безобидным.
Под утро я принимаю решение, которое сама от себя не ожидала. Я не буду прятаться вслепую. Я выясню, узнали они меня или нет. Сама. На своих условиях. Потому что жить три месяца в неизвестности, вздрагивая от каждого их взгляда, – хуже, чем знать правду.
И поехать на эту загородную сессию – лучший способ узнать. Один день. Узкий круг. Если они меня вспомнили – это станет ясно за пару часов. А если нет – я успокоюсь и доработаю свой контракт спокойно, как тень.
Почти убеждаю себя, что это разумно. Хотя где-то на самом дне знаю: разумного в этом нет ничего. Просто мне нужно увидеть их вблизи. Просто я устала бояться вслепую.
Утром звоню Кристине.
– Соглашаемся на расширение, – говорю я, наливая Тёме кашу одной рукой. – Я еду на эту загородную сессию.
– Точно? – Кристина зевает в трубку. – Ты вчера была какая-то… не своя.
– Устала просто. Контракт большой, ответственность. – Полуправда. Я опять прячусь в неё, как в нору. – Подтверди им и пришли мне детали по логистике. И, Крис… – я медлю, – узнай аккуратно, кто ещё будет на сессии. Сколько человек. Кто из руководства.
– Зачем тебе?
– Чтобы понимать свет и точки. Загородный дом – это всегда сюрпризы.
Она верит. Она всегда верит – потому что я никогда не даю ей повода не верить.
Тёма стучит ложкой по столу, требует внимания. Я отрываюсь от телефона, вытираю ему подбородок, целую в макушку. От него пахнет молоком и сном. Он смотрит на меня снизу вверх своими светлыми бровями, и я вдруг ловлю себя на дикой, запретной мысли: а если бы один из них увидел его – узнал бы себя?
Я гашу эту мысль так резко, что Тёма пугается выражения моего лица.
– Мам? Ты сердишься?
– Нет, заинька. – Я заставляю лицо стать мягким. – Мама просто думает о работе.
Неделя до сессии проходит в режиме, который я знаю наизусть: студия, заказы, сад, ужин, укладка, бессонница. Я снимаю две семьи и одни крестины. Ловлю чужую нежность безошибочно. Свою – всё так же не нахожу.
Дважды я открываю ящик стола. Тот самый, с засушенной бугенвиллией. Цветок почти рассыпался – три года не пощадили его, лепестки стали хрупкими, как пепел. Рядом – конверт с почтой, написанной мелким почерком Кирилла. «Если когда-нибудь…»
Я написала на неё. Тогда, к концу беременности, отчаявшись. «Беременна. Оставляю ребёнка». И всё.
Ответа не было.
Я смотрю на эту почту неделю спустя после того, как увидела их живыми, в десяти шагах от себя, и впервые задаю вопрос, который три года не позволяла себе задавать.
А письмо вообще дошло?
Может, почта была временной. Может, он сменил её. Может, оно упало в спам, в архив, в небытие – туда же, куда я сама отправила те пять дней. Я ведь так удобно решила, что мне не ответили из равнодушия. Так было проще злиться. Проще не ждать.
Но человек, который пишет в договоре «только Анна», – не равнодушный человек.
Я закрываю ящик. Снова два оборота ключа – глупого, бессмысленного, потому что в ящике нет ничего ценнее засохшего цветка и одной строчки.
И всё-таки запираю.
В день сессии за мной присылают машину. Чёрную, дорогую, с молчаливым водителем – точь-в-точь как тот «Мерседес», что вёз меня по серпантину три года назад. Совпадение бьёт под дых. Я сажусь на заднее сиденье, ставлю кофр рядом и смотрю в окно, как тогда смотрела на белёные оградки и кактусы. Только за стеклом теперь – голые подмосковные перелески, серое небо, мокрая дорога.
«First time на Санторини?» – спросил тот водитель.
«First time здесь?» – могла бы спросить я саму себя сейчас. Первый раз – добровольно идти туда, откуда три года бежала.
Резиденция оказывается большим домом из камня и стекла, спрятанным за высоким забором в лесу. Узкий круг – Дарья не соврала. На парковке всего несколько машин. Внутри – просторно, дорого, тихо. Тот самый вкус, который я узнала ещё на лофте и запретила себе называть по имени.
Меня встречает девушка-администратор, показывает, где можно оставить вещи, где будут проходить переговоры, где обед. Я киваю, отстраиваю в голове точки съёмки, проверяю свет. Руки делают привычное. Я тень. У меня камера вместо лица.
– Партнёры подойдут через полчаса, – говорит администратор. – Пока можете осмотреться.
Я осматриваюсь. Большая гостиная с панорамным окном на лес. Длинный стол для переговоров. Камин. И – я замечаю это не сразу – на стене у окна несколько фотографий в рамках. Корпоративные, постановочные: двое мужчин подписывают договор, пожимают руки, стоят на фоне какого-то стенда.
Я подхожу ближе. Это они. Кирилл и Максим. История их совместного дела в кадрах.
И на одной из фотографий – самой первой, судя по дате на табличке снизу, – они стоят вдвоём на фоне моря.
Синего до боли в глазах моря.
Белого городка, рассыпанного по чёрной скале.
Я узнаю этот ракурс. Я узнаю этот свет – медовый, плотный, тот самый, ради которого все летят туда. Я узнаю изгиб кальдеры на заднем плане.
Санторини.
Они вернулись туда. Вдвоём. И открыли своё дело – там же, где когда-то была я.
Я стою перед этой фотографией, не дыша, и не слышу за спиной шагов.
– Красивое место, правда? – говорит низкий, ровный голос у меня за плечом. – Мы там всё начали.
Я узнаю его раньше, чем поворачиваюсь.
Кирилл.