Текст книги "Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви"

Постепенно Зоя расслабляется в его руках и приоткрывает рот, пропуская теплый мягкий язык Егора внутрь. Они осторожно и терпеливо касаются друг друга, словно заново знакомясь.

Зоя вдруг осознает, что все их общение шло к этому трепетному поцелую. Они оба были охвачены азартом, не желали проигрывать в этой детской игре «кто кого» и свыклись с установленными ролями, поэтому им было сложно отбросить упрямство и признаться друг другу в истинных чувствах. Егор сделал первый шаг, позаботившись о раненом сердце Зои, а Зоя пошла ему навстречу, спрятав для него ответный подарок. Теперь они не маленькие дети и могут выражать свои чувства с помощью заботы и нежных касаний губами.

– Будешь моей девушкой, Бараш? – шепчет Егор в губы Зои.

Зоя широко улыбается и счастливо смеется.

Хвойный запах надежды
Анита Ферн

Варя самозабвенно перебирала ароматные колючие ветки в поисках наименее пострадавших. Запах древесины и смолы витал в морозном воздухе, который давно перестал щипать девушке щеки, настолько она увлеклась своим делом. И пусть ей нравилось то, чем она занималась, в глубине души Варя радовалась, что городок у них маленький, с небольшой площадью, поэтому и елка нужна не слишком высокая.

– Ну, здравствуй, Варвара, аха, мхм, – раздался позади насмешливый голос.

Девушка вздрогнула, но легкий испуг за секунду обернулся раздражением. Вот так, на мотив известной песни, к ней обращался лишь один человек. Человек, который с ней соперничает с первого школьного конкурса. И будто мало ему школы – он и в лицей перевелся вслед за ней!

– Что ты тут потерял, Богдан? – буркнула Варя, вытаскивая очередную ветку из огромной кучи.

– Да слышал, будто тут дочку мэра видели, только я так ее и не отыскал. Зато узнал, что к лесопилке прибилась бомжиха.

«Вот же хамло!» – подумала девушка, со всей злостью дергая несчастную ветку.

От грубого обращения та с хрустом переломилась. Резко обернувшись, «бомжиха» направила оставшийся в руке обломок на Богдана. Конечно же, парень выглядел безупречно, словно фотомодель, – наверняка и белобрысая прическа под шапкой не примялась. На его фоне Варя в своем старом пуховике смотрелась жалко.

– Ты что, сморчок, к моему проекту примазаться пытаешься, еще и хамишь?

Она уйму времени потратила на уговоры отца, который все же согласился не срубать живое дерево для гуляний на городской площади, а заменить его на ель, собранную из уже спиленных веток. Это она убедила мастера работать за бесценок, чтобы уложиться в бюджет. А ведь для этого ей пришлось упросить папу вручить мужчине благодарность, а преподавателя стилистики – взять интервью для местной газеты. Повезло, что тот совмещает должность в лицее с работой корреспондента.

А когда после всех приложенных усилий в такую замечательную затею впутывается твой недруг… Подобное хоть у кого вызовет бешенство. И Варя едва сдерживала желание треснуть Богдана по голове, когда он еще подлил масла в огонь:

– Без моего вмешательства твой проект прахом пойдет. Потому что ты кто? Правильно – Варвара, буйная дикарка-разрушительница. А вот я, Богдан, не знаю, за какие такие заслуги, но дан тебе богом.

Варя бросилась к Богдану с палкой наперевес, отчего тому пришлось договаривать на бегу.

К огромному своему неудовольствию, девушка не догнала наглеца. Зато оказалась рядом с отцом, у которого не преминула поинтересоваться, грозно указывая на Богдана пальцем:

– Как тут оказался этот нахал?

Варин папа ответил, невозмутимо продолжая перевязывать охапки веток:

– Он вызвался помочь, как и все, кто тут есть. Бесплатно.

Весь яростный пыл покинул Варю, вышел с выдохом, словно воздух из шарика. Против бесплатной рабочей силы ей возразить было нечего, даже если этой силой оказался Богдан.

* * *

Белоснежные сугробы, озаренные зимним солнцем, заставляли Варю щуриться. День выдался погожим, и не только из-за ясного неба. Девушка полюбовалась елкой, монтаж которой почти завершился. Ни разу за свою жизнь она не видела, чтобы на площади стояло настолько пушистое дерево. Настоящая лесная красавица получилась, Варя собою гордилась.

Но хорошая новость была не одна: сегодня девушка получила приглашение на новогодний бал от Паши Смирнова! От самого симпатичного парня в их классе. Разумеется, Варя согласилась. От эйфории она парила, едва касаясь земли. Но все же каждый шаг сопровождался задорным скрипом снега.

Варя спешила к своей подруге Тане, чтобы остаться у нее с ночевкой. Она почти добралась до места, когда заметила грузного мужчину с мусорным пакетом. Неловкий бросок – и мусор отправился в сугроб. Девушка даже не успела толком подумать, как ее голос уже прорезал тишину:

– Что вы себе позволяете?

Мужчина неторопливо повернулся к ней. В его зубах была зажата сигарета, он выпустил струйку дыма, прежде чем заговорить.

– Это ты мне?

– Вам. Заберите мусор и отнесите к бакам.

Когда мужчина приблизился и навис над ней, девушка ответила ему прямым взглядом.

– А ну, повтори, если такая смелая, – произнес он угрожающе.

Варя глубже вдохнула, чтобы ответить, и ее носа коснулся тошнотворный запах алкоголя. Девушку замутило. Неизвестно, к чему привел бы этот конфликт, если бы незнакомца не оттеснили от нее.

– Здрасьте, дядь Миш. – Она услышала подозрительно знакомый голос, который, вопреки обыкновению, ее успокоил.

Богдан еще что-то говорил верзиле, но Варя не разбирала слов. Она жадно вдыхала щекочущий нос морозный воздух, пытаясь отогнать приступ дурноты. Вскоре ее потащили вперед за локоть.

– Кто разрешил тебе меня трогать? – возмутилась она, хоть и не пыталась вырваться.

– Мне казалось, слова благодарности звучат поприятней, – усмехнулся Богдан.

– А я не просила о помощи, поэтому и благодарить не буду.

– Так и знал, что в твоем лексиконе отсутствует слово «спасибо», – вздохнул он.

– Откуда ты знаешь этого мужика?

– Я живу с ним в одном доме. Как и Таня, ты к ней ведь сейчас идешь?

Варя не ответила. Вспомнив кое о чем, она резко остановилась.

– Пакет! Мы должны его забрать.

– Я унесу его, но позже. – Парень с новой силой увлек ее вперед. – А тебе не помешало бы в заботах об окружающей среде помнить и о себе. Вот что случилось бы, если б я не вмешался? Оценивай противника адекватно.

– А тебе что за печаль-забота? Еще б и позлорадствовал небось, если бы он мне накостылял.

Настала очередь Богдана замереть на месте. Он очень серьезно посмотрел на собеседницу и тихо спросил:

– Ты и на крошечную долю не допускаешь, что я могу быть неплохим человеком? Что могу искренне тебе сопереживать?

Варя фыркнула. В ее голове имя Богдан и слово «сопереживание» ни разу не стояли в одном предложении. Она потянула его вперед.

– С чего бы нам думать друг о друге хорошо и тем более сопереживать? Мы с тобой давние соперники. Враги, если хочешь. Любезничать в таком случае – чистое лицемерие.

– А что, если я не хочу оставаться твоим соперником, и уже давно? Что, если я хочу быть на твоей стороне? Что, если ты нравишься мне, Варя?

Он не смотрел на нее и говорил негромко, почти робко, но на девушку его слова подействовали как внезапный крик. Варю накрыло волной испуга до трясущихся поджилок.

– Ты ведь не пропускал ни единого шанса утереть мне нос. Ни дня не проходило без твоих едких шуточек, – напомнила она.

– Это такой вид флирта. – Он блеснул своей фирменной улыбкой, которая почти сразу погасла. – Я решил, что это единственный способ не пропасть из твоего поля зрения. Даже такое твое внимание лучше, чем полное его отсутствие, понимаешь?

Нет, Варя не понимала. Она пыталась заставить шестеренки в мозгу зашевелиться, только все напрасно. То есть какое-то время Богдан затевал словесные перепалки, пытаясь ее закадрить?

– И с каких пор твои подколки переплелись с… флиртом?

– С седьмого класса вообще-то.

– Хочешь сказать, что уже три года в меня влюб-лен? – Варя недоверчиво прищурилась. – Ты же в седьмом классе порвал мой пейзаж для краевого конкурса. Я над ним два месяца корпела, между прочим. А ты даже не извинился!

– Извини, – без особого раскаяния сказал парень.

– Может, я и не простила бы тебя, но точно забыла бы, если б тогда ты не занял первое место. Которое отнял у меня! – холодно произнесла она. Если бы голубые Варины глаза умели замораживать, Богдан уже давно превратился бы в безмолвную глыбу льда.

– Видишь, ты тоже ко мне неравнодушна.

Девушка не заметила, как они оказались возле нужного подъезда, и полная волнений прогулка закончилась. Богдан давно отпустил ее локоть и теперь смотрел на Варю с привычным озорством в глазах. «Быстро же он взял себя в руки», – не без зависти подумала она.

– Я хочу, чтобы ты пошла со мной на новогодний бал.

Слова подействовали на Варю отрезвляюще. Она огляделась в поисках путей к отступлению, но быстро поняла, что просто убежать от ответа не получится. Вдруг ее осенило: да это же какой-то новый прикол, и не самый безобидный. Девушка приосанилась и с достоинством произнесла:

– Меня уже пригласили, и я согласилась. Извини, но я должна идти.

Слушать возражения и уговоры у нее не было ни малейшего желания, поэтому девушка как можно быстрее взбежала по ступеням, ведущим в подъезд. Но прежде, чем дверь захлопнулась за ней, до Вари донеслось:

– Дай знать, если передумаешь!

***

До Нового года оставалось все меньше дней, и лицей облачился в праздничные декорации. Кто-то из ребят даже изловчился изготовить камин, возле которого вот уже десять минут стояла Варя. Она смотрела прямо на него – и не видела.

«Почему Богдан не позвал меня на бал еще раз? Ведь без моего согласия коварный план неосуществим. Значит, он повторит свое приглашение», – думала девушка со смесью опасения и надежды. В последнее время она тщетно пыталась выкинуть из головы мысли о хитрых глазах цвета молочного шоколада

От размышлений ее отвлек голос одноклассницы:

– Варя, тебя Анна Петровна зовет в класс.

Следуя за ней, Варя пыталась избавиться от неприятного ощущения, что о чем-то забыла.

Стоило девушке переступить порог кабинета, как классная руководительница подскочила с места и поспешила к ней.

– Девочка моя, думаю, самое время нести угощение. Ты ведь не в раздевалке его на хранение оставила?

Варины стопы приросли к полу, а все остальное резко обмякло. Она вдруг поняла, каково это – быть воздушным танцором, неустойчивым и беспомощным. И вряд ли в классе возникнет поток воздуха, который удержит ее от падения, не говоря уж о выходе из этой крайне неловкой ситуации.

В начале декабря ребята собрали деньги на праздничное чаепитие и вручили Варе, о чем она благополучно забыла. Девушка почти решилась на чистосердечное признание, как вдруг вмешался Богдан.

– Ребята, минуточку внимания! – крикнул он. – Варя приготовила сюрприз: наши посиделки пройдут в кафе «Сказка». Собирайтесь. – И, подмигнув Варе, вышел.

Одноклассники радостно гудели, подхватывая рюкзаки, в то время как Варю настиг очередной приступ паники. Воображение живо рисовало ей чек с немаленькой суммой и то, как она, краснея и заикаясь, говорит администратору о нехватке денег.

Класс высыпал на улицу, и оказалось не так уж просто выловить Богдана в их неравномерной шумной колонне. Последнюю неделю Варя старательно его избегала, потому что не знала, как вести себя с парнем, который несколько лет был ее вечным соперником. А потом вдруг признался в том, о чем Варя предпочла бы молчать на его месте. Этим разговором он расшатал большой камень в фундаменте ее мировоззрения. И теперь, пытаясь поймать Богдана для разговора, девушка чувствовала себя странно.

Когда ей все же удалось это сделать, она схватила парня за рукав и отвела в сторону, пропуская одноклассников вперед.

– Какое кафе на наши гроши? – процедила она сквозь зубы.

– Надо было предложить столовку для бедняков? Ты там поволонтерила бы заодно, да? Что-то я не подумал, извини, – ухмыльнулся Богдан, на что Варя ущипнула его за ладонь.

– А ну-ка, живо говори, что ты замышляешь!

– Это кафе моей тети, она даст нам хорошую скидку, – потирая руку, признался парень. – Да-да, тебе не нужна моя помощь, я так и понял по твоей вмиг побледневшей физиономии там, в классе.

Варя не могла подобрать слова. Она уверила себя, что подвох есть, но его не оказалось. Ее сердце неприятно заколотилось.

Богдан вздохнул и развернулся, чтобы уйти. Помедлив, Варя последовала за ним. Она задумчиво брела, не замечая ничего вокруг.

Пару дней назад произошло еще кое-что. Ученики начальной школы давали концерт в лицее. При виде нарядной толпы младшеклассников Богдан громко спросил:

– А им не рановато на экскурсию к нам?

Все дружно захихикали, а Варя лишь фыркнула.

Но позже, ступая по коридору, она заметила Пашу и поспешила к нему, как вдруг первоклассник с пластиковым стаканом в руке врезался в парня и облил. Мальчик лепетал извинения, когда Паша схватил его за ухо, злобно что-то приговаривая.

Возмущение и гнев моментально вспыхнули в Вариной груди. Она ринулась к ним с намерением как минимум оттаскать самого Пашу за уши, только ее опередили. Словно из ниоткуда в коридоре появился Богдан. Он разомкнул грубую хватку и мягко попросил мальчика уйти. Чем все кончилось, Варя не узнала, потому что взялась проводить первоклашку, едва сдерживающего слезы, к товарищам. Но совершенно точно в тот день она оттаяла по отношению к Богдану.

И вот он спас ее от унижения, а она даже не снизошла до благодарности. Но Варя не позволила стыду разрастись.

«Вообще-то это и его вина отчасти. Если б не нагородил тогда всякого, не забил мне голову, то чаепитие состоялось бы как положено», – решила она и, расправив плечи, вошла в кафе.

* * *

Вы не будете грустить, что так и не попали на бал, если не узнаете о бале. Но Варя о бале знала и даже помогала украсить зал. Да, она твердо решила туда не ходить, ведь, по ее мнению, так было правильно. Только верное решение не всегда способно утешить и отогнать беспокойство.

Будучи не в силах усидеть дома, она накинула куртку и вышла в зимний вечер.

Улицы встретили ее теплым светом фонарей и сиянием крошечных лампочек на многочисленных гирляндах. Магазины яркими витринами заманивали купить то, что непременно порадует или самого покупателя, или того, кому он это подарит. Скорого наступления Нового года город дожидался во всей красе.

Варя наблюдала за прохожими, которые из-за праздника ощущали большую общность и приязнь друг к другу, чаще улыбались. От этого ей становилось еще более одиноко.

Она брела куда глаза глядят. И не особо удивилась, оказавшись на площади, возле елки. Сверкающий наряд придавал той величественный вид. Варя с гордостью любовалась деревом. Ведь ее дерево не просто часть красочной декорации. Оно спасло живую ель, которая наверняка старше самой девушки.

Она пришла сюда, словно на встречу со старым другом. Все вокруг перевернулось с ног на голову, и она нуждалась в чем-то, что присутствовало до и не так сильно изменилось. Паша ей теперь совсем не нравился, и она не пошла с ним на бал. Зато при виде Богдана ее сердце екало, но после своих обидных подозрений Варя не осмелилась напомнить ему о приглашении.

Девушка силилась разозлиться на него за то, что привычные их отношения вышли за рамки и никак не возвращались к прежней форме. Ей хотелось, чтобы все стало как раньше, просто и понятно. Но упростить ситуацию не получалось, и разжечь в себе злость не получалось тоже. Потому что в душе поселилось радостное предвкушение, почти детское, похожее на веру в новогоднее чудо. Только если б она могла загадать появление одного-единственного человека…

– Как грустно и очень обычно все вышло…

Варя замерла, не веря своим ушам.

– Ушла от меня, и в ночь теперь слезно кричу…

Обернувшись, девушка оказалась почти нос к носу с ухмыляющимся Богданом.

– Я уж испугался, что весь куплет придется петь, чтобы ты на меня взглянула.

– Тут и правда есть чего пугаться, ведь поешь ты просто чудовищно, – фыркнула она и расплылась в широкой улыбке. До этого момента Варя не осознавала, как сильно соскучилась по его подколам.

– Я знал, что ты сюда придешь. – Его глаза ласково скользили по ее лицу.

Она без лишних слов поняла, что он имеет в виду. «Я очень долго был рядом и слишком хорошо тебя знаю». Пришлось пережить небольшое землетрясение, чтобы осознать: Богдан составляет немалую часть ее жизни. Столько лет рядом друг с другом не могли не оставить следа. Крошечные молекулы Вари въелись в Богдана, а молекулы Богдана – в Варю.

«Как же это называется? – нахмурилась девушка. – А-а-а, вспомнила! Это диффузия. Хоть и гуманитарий, но еще не все забыла».

Она негромко засмеялась, отчего брови Богдана поползли вверх.

– Неужели мне удалось тебя рассмешить? Прямо-таки магия!

– Ага, новогоднее чудо. – Варя лукаво усмехнулась. – Поаккуратнее нужно быть с желаниями.

– Ну раз уж мы оба чтим традиции типа загадывания желаний… – Он убрал руку из-за спины и поднял вверх. – Ты же знаешь, к чему обязывает веточка омелы?

Варя запрокинула голову и прыснула: сверху ей лениво махала еловая лапа.

– Ты ни разу не видел омелы, да?

– Понятия не имею, как она выглядит, – признался парень, опуская ветку.

Они стояли, глядя друг другу в глаза, и мир вокруг становился тише и медленнее. Все нахальство слетело с лица Богдана, его выражение смягчилось, и Варя подумала, что никогда не видела своего заклятого друга таким трогательным.

– Я хочу попросить тебя еще об одном чуде. Позволь мне тебя поцеловать.

От волнения в горле пересохло так сильно, что она не стала ничего говорить из опасения испортить романтичный момент своим карканьем, вместо этого просто кивнула.

Лишь на миг он робко коснулся ее губ и начал отстраняться, но Варя не позволила. Она за шею притянула его к себе, затягивая в поцелуй, словно в омут.

Вдруг рядом раздался громкий хлопок, и Варя испуганно отскочила в сторону. Услышав тихий смех Богдана, она поняла, что это всего лишь петарда. Девушка ткнула его кулаком в плечо и тут же крепко обняла. Наслаждаясь исходящим от парня теплом, она вдыхала его аромат. Богдан восхитительно пах хвоей.

Фейерверк
Тася Мишкина

Снег серебристыми искрами сияет в свете фонарей. Сердце, чем ближе я к заветной двери, тем сильнее стучит. Комок застревает в горле и волнение парализует, но, вопреки дрожи в коленях, делаю шаг. Затем еще один и еще, медленно подбираясь к дому, в который неделю назад и не мечтала попасть. А теперь буду там почти почетной гостьей, ведь с недавних пор я девушка лучшего парня в школе.

Истории любви, как у нас с Аланом, в которых популярный спортсмен влюбляется в скромную одноклассницу, раньше встречались мне лишь в книгах. В реальности это казалось чем-то фантастическим. Разве такой парень в здравом уме посмотрит на такую, как я: пухлую, молчаливую серую мышку, которая из всех достижений за семнадцать лет может похвастаться лишь пятерками за сочинения?

Вот и я о чем!

Все изменилось, когда за неделю до конца четверти Алан сел рядом и улыбнулся, заставив густо покраснеть и захлопнуть блокнот, куда я записывала идеи для новых глав в будущую книгу. Писательство – мое тайное хобби. Благодаря ему я осуществляю свои мечты, путешествую по волшебным мирам, чувствую то, что в реальности не ощущаю. Спрятав блокнот под учебник, я удивленно уставилась на одноклассника, не подозревая, что он хочет. Но Алан лишь попросил помочь с проектом по литературе, чтобы исправить оценку.

Я помогла.

А потом пропала.

Ведь после завершения проекта он предложил погулять по заснеженному городу. И клянусь, это было лучше, чем во всех написанных мною книгах. Мы болтали о пустяках, смеялись, пили горячий шоколад, а под конец и вовсе держались за руки, чтобы не поскользнуться.

Теперь мы неразлучны. Если не рядом, то переписываемся. Если вместе, болтаем, будто знакомы тысячи лет. Он каждый день провожает меня домой, по-рыцарски забирая тяжелую сумку. И рядом с ним я чувствую себя особенной.

Так что, когда Алан предложил прийти к нему на вечеринку, где собираются встречать наступающий год почти все старшеклассники города, я согласилась. А теперь боюсь нажать на звонок, но все же делаю это, набрав в легкие побольше морозного воздуха.

Алан целует меня в щеку и пропускает внутрь. Помогает снять пальто, и от нежности щемит в груди, а тревога исчезает. От взгляда и почти невесомого прикосновения в животе просыпаются бабочки. Настоящие, с широкими крыльями, переворачивающие весь внутренний мир вверх тормашками!

– Я боялся, ты не придешь, – шепчет он, склонившись. По коже бегут мурашки. Может, сегодня случится несбыточное? Новогодняя ночь – идеальный момент для первого поцелуя! Может, под бой курантов, когда…

Алан кашляет, привлекая внимание.

– Такси задержалось…

Так себе оправдание. Но не говорить же, что вчера я до поздней ночи фантазировала о нашем общем будущем, а сегодня проспала до обеда и лишь благодаря усилиям старшей сестры стала больше похожа на человека, чем на домовенка Кузю?

– Извини. Я ничего не пропустила?

– Все еще впереди. – Алан окидывает меня долгим взглядом. С непривычки – на меня еще никто не смотрел вот так! – хочется спрятать дряблые руки под спасительной толстовкой. Впрочем, это желание проходит, стоит Алану сказать, что я красивая. В эту минуту не думаю уже ни о своих недостатках, ни о тревоге из-за неожиданного появления среди одноклассников, с которыми толком не общалась.

Ведь я буду с ним.

Его дом – идеальное воплощение мечты любого подростка о том, как нужно встречать Новый год. В коробке у входной двери ждут своего часа фейерверки. У окон стоит пушистая елка, до самой макушки усыпанная игрушками. Музыкальная группа зажигает толпу знакомой новогодней песней в рок-обработке. А мерцающие желтым огоньком гирлянды наполняют душу уютом и теплом.

Когда Алан приглашает меня на танец, рваная мелодия меняется на робкие звуки гитары и знакомый голос вокалиста. Предвкушение снова тревожит бабочек и заставляет сердце биться быстрее. Вечер уже идеален!

Был.

До тех пор, пока я не ловлю на себе обжигающий взгляд человека, чье имя предпочла бы забыть.

Бывший лучший друг, глупая детская любовь, заметив меня, прищуривается, и в карих глазах появляется нахальный огонек. Чувствую, Дар хочет посвятить мне новую глупую шутку. Юмор у него всегда был бесячим. Вот и сейчас одним взглядом он умудряется заставить меня вспыхнуть волной жгучей злости, при этом продолжая петь так чувственно, что сердце невольно пропускает удар.

Я не виделась с Дарием несколько месяцев и надеялась, что его издевки в прошлом. Но вот он снова напротив, ухмыляется и одними губами шепчет:

– Зачетное платье, пончик!

А затем подмигивает, довольный тем, как с легкостью великана втоптал мою едва зародившуюся самооценку в Марианскую впадину. Ну кто его просил вспоминать глупое детское прозвище? Всегда он так! Появляется внезапно и ведет себя гадко.

Прижимаюсь к Алану и сладко улыбаюсь. Пусть смотрит сколько хочет! Я не позволю Дару снова разрушить мою мечту о первом поцелуе.

Однако музыка больше не настраивает на романтичный лад, а злит, так что жалких десять секунд спустя я сдаюсь.

– Может, пойдем?

– Постой… – просит Алан, бросая взгляд мне за спину. Но взглянуть в ту сторону не дает, сжав подбородок пальцами. – Сейчас идеальный момент…

Под магией теплого взгляда я таю. Забываю о Даре и его извечной шутке, намекающей на лишний вес. Начинаю припоминать, как описывала первые поцелуи в книгах, и сердце замедляет темп. Прикрываю глаза. Алан проводит шершавой ладонью по моей щеке и… отстраняется.

– Прости, – шепчет он. – Я не мог отказать сестре.

– Что?.. – хрипло отвечаю я, несколько раз моргнув. Вся магия тут же покидает тело, предвкушение сковывает льдом.

Что он имеет в виду?

– Ты реально думала, что мой брат будет встречаться с тобой? – Слышу за спиной высокий голос Аллы. Алан шагает назад, уступая место сестре, держащей в руках мой заветный блокнот.

Только в этот момент понимаю: за всю неделю я не задумалась о его пропаже! Как после занятия с Аланом убрала блокнот в сумку, так и не вспоминала про него и писательство, так погрязла в любви. А теперь он красуется в руках одноклассницы. Пушистая обложка свалялась, и даже в закрытом виде видно помятые страницы.

– Нам всем было интересно, что там строчит наша ботаничка, – ухмыляется она. – Вот я и попросила братишку очаровать тебя.

– Отдай, – тихо прошу, робко протянув ладонь.

Алла хмыкает.

– Эй, ребят, вы готовы?

Делаю шаг вперед и почти касаюсь Аллы, но меня внезапно хватают за руки и заводят их за спину. Оглянувшись, я вижу некогда ласковые, а теперь безразличные глаза Алана и всхлипываю. Народ собирается в круг, а Алла во весь голос начинает цитировать отрывки.

– Пожалуйста, – молю я. Алан в ответ крепче сжимает запястья. – Останови ее!

Подружки Аллы разыгрывают сценки, которые их заводила читает, будто древние анекдоты. Смеются все, включая Алана, и от этого на душе становится паршивее. Не веселятся лишь музыканты, перестав играть и уставившись на нас. Даже Дар замер, прекратив улыбаться.

– А лучшее… – чуть похрюкивая, продолжает Алла и зачитывает вслух то, от чего мне хочется провалиться под землю. Сцену с первым поцелуем, в которой я описала, каким вижу однажды свой.

Который случится, вероятно, теперь в следующей жизни.

– Ее губы… Как там? – хохочет одна из девчонок. – Малиновые?

– Ага! И они «касаются его губ робко, с надеждой», – пафосно выдает Алла, и хохот снова оглушает меня. – «А с неба падают пушистые хлопья, укрывая их невесомым одеялом, пряча от целого мира».

Щеки пылают, сил вырываться больше нет. Хоть бы этот концерт скорее закончился! Может, это сон? Скоро я проснусь, пойму, что вечер еще не наступил и Алан не слабак, а все тот же чудесный парень, которого я знала?

Но кошмар не прекращается.

Почему они продолжают хохотать? Почему никто не пытается заступиться?.. Неужели у них нет мечты? Может, и наивной, но самой важной в жизни!

– Хватит… – снова молю я. – Прекрати, это не смешно.

– Посмотри, всем смешно, – парирует Алла и снова переводит взгляд в блокнот.

– Всем, кроме меня. – Низкий голос оглушает и заставляет замолчать толпу. Все, включая меня, ошарашенно оглядываются по сторонам, не понимая, кто это сказал. Лишь пару секунд спустя я узнаю усиленный микрофоном голос Дара.

– Любишь сопли, чувак? – хмыкает Алан, а мое сердце падает в пропасть. Бабочки окончательно умирают, превращаясь в пепел и застилая им все, что когда-то звалось любовью.

– Отпусти ее, – приказывает Дар. Алан не двигается, и тогда Дарий откладывает микрофон и спускается, быстро сокращая расстояние между нами. Хватает его за запястье. Алан морщится, но тут же отпускает меня.

– Обалдел? – вскидывается Алла и бьет Дара блокнотом по плечу. Розовая обложка ломается, окончательно разрушая мир, который я творила несколько лет. – Мы твоей группе за концерт заплатили – иди на сцену и стой там!

Карие глаза теперь кажутся вовсе не насмешливыми, а опасными. Выхватив блокнот, Дар подходит к Алле вплотную, заставляя ее испуганно пятиться назад:

– Мы уходим. Деньги вернем. А концерт ты сама устраиваешь с куда бо́льшим успехом, – громко и четко, чтобы все слышали, заявляет он. Идет к группе и говорит что-то друзьям, после чего они кивают и начинают собирать инструменты. Лишь тогда Дар возвращается ко мне, касается плеча:

– Пойдем, пончик. – И, приобняв, ведет прочь.

Я слышу шепот и смешки за спиной, глаза жжет от подступающих слез, а ком в горле не позволяет ответить. Дару это и не нужно: он заботливо застегивает мое пальто, натягивает на уши свою смешную шапку с помпоном и, обмотав шею шарфом, снова становится шутом и просит не сморкаться в него, если зареву. Его друзья прощаются и уходят первыми. А следом и мы покидаем дом, где рухнули мои надежды на счастье.

Несколько минут идем в тишине. Я жду, когда он начнет колко разбирать все, что слышал, но Дарий молчит. И я молчу, кусая губы, чтобы не дрожали. Лишь под ногами шуршит снег, и где-то вдалеке слышны радостные крики.

– Держи. – Он нарушает тишину первым и протягивает потрепанный блокнот. На трещину, рассекающую розовый мех посередине, падают снежинки. С губ срывается всхлип. Я качаю головой и сжимаюсь. Моя жизнь разрушена. Теперь я посмешище школы.

– Выброси его.

– Это еще зачем? Здесь же все твои идеи! – Дар снова хмурится.

Непривычно видеть его таким… во взгляде – беспокойство и застывший вопрос. Я снова хлюпаю носом, вспомнив, как нежно Алан смотрел совсем недавно.

Дарий мрачнеет.

– Эй, ты что, ревешь? Ну, чего ты, пон…

– Не зови меня так! – кричу я и прячу лицо в ладонях. Слезы душат, выжигая все внутри. Дышать тяжело. Хочется исчезнуть, стать кем-то другим, чтобы обо мне все забыли. Желательно навсегда.

Слышу, как Дарий вздыхает, и готовлюсь к тираде, но он притягивает меня к себе. Обнимает крепко, совсем как в детстве, не давая вырваться. Я и не пытаюсь. Реву так же, как когда потеряла свою коллекцию бабочек.

Сейчас я потеряла сразу сотни.

– Да ладно, тебя так задевает это прозвище? – растерянно шепчет он и даже гладит по волосам. Кладет голову мне на макушку, будто укрывает в кокон, не позволяя внешнему миру снова меня обидеть. Раньше он всегда так делал. Прежде чем разорвал этот кокон и уничтожил все, что между нами было.

Пытаюсь вытереть соленые дорожки, но это так же бесполезно, как унимать снегопад. Буря, в которую я уже попала, не исчезнет по щелчку пальцев. Но я не одна. Пусть и ненадолго, но в безопасности.

– Конечно, – судорожно вздыхаю и кладу голову ему на грудь. Его сердце звучит гулко и ритмично, как барабан. – Ведь это значит, что я… я… толстая!

Секунду Дар молчит, а потом заливается смехом.

– Пончик, ты такая балда! Что ты себе придумала? Ты поэтому со мной не общалась? Решила, что я считаю тебя толстой?

Его слова заставляют задуматься. Это я не общалась? Это он начал прикалываться надо мной! Он разрушил нашу дружбу своими шутками, он, не я…

– Ну же, – умоляюще шепчет Дар, прекращая смеяться. – Ты не можешь злиться на меня за это… Помнишь, когда я впервые тебя так назвал?

Помню. Но молчу, упрямо всхлипывая, хотя слезы уже почти высохли. В голове проносятся картинки из детства. Я много чего помню. Как мы играли в снежки и лепили снеговиков, как часами смотрели на падающие с неба хлопья. А потом он вырос, и все это стало ему не интересно.

Так я считала. Но, кажется, у него есть своя версия.

– Дело же не в весе, – вздыхает он. – Просто в тот день на тебе была майка с пончиками. Вот и все.

– Майка?

Он кивает и смущенно улыбается.

– Прости, если я тебя обидел. Ты всегда мне нравилась, а я был придурком и не мог сказать это нормально.

Я застываю, не отрывая взгляд. Дар выглядит таким взволнованным! В карих глазах ни капли веселья, лишь тревога.