Читать книгу "Льдинка. Во власти босса"

13

– Что значит раздевайся? – бормочу я. – Вот так, прямо здесь?!

– О боже! – закатывает глаза Вербицкий. – Да, представь себе: прямо здесь и сейчас. Не прикидывайся дурой! И не заставляй меня пожалеть о том, что я взял тебя на работу! Ты что, будешь мерять одежду прямо на свою эту юбку с блузкой? – рычит он на меня.

И бросает в сторону, процедив сквозь зубы:

– Да уж, пожалел убогую…

Это он обо мне?!

Волна обиды, ярости и ненависти накатывает на меня пылающим пламенем лавы. Я готова вцепиться в него когтями. Рвать его на куски, запрыгнуть на его колени и… И…

И я вспоминаю условия контракта. И деньги, которые на кону.

А ещё я вспоминаю, что мне всего девятнадцать лет. И даже не двадцать пять, как той самой фотомодели Лалли Брик, или тридцать, как знаменитой актрисе Синичкиной!

И тут я понимаю, кого же так напомнила та девушка, с которой я столкнулась в кабинете: это и была Светлана Синичкина!

Значит, таблоиды не врут?! И у них роман?

И вместо того, чтобы сейчас трахать всех своих фотомоделей, актрис и других шлюх, как он их сам называет, Вербицкий собственной персоной сидит здесь, в примерочной, чтобы приодеть свою секретаршу?

Ну что же, он получит то, что хочет, решаю я про себя.

Представляю, что я сейчас на море, пришла только на пляж, и жаркое солнце уже греет мои волосы, которые золотыми нитями переливаются на солнце…

Я прикрываю глаза, и начинаю медленно расстёгивать свою блузку. Я слышу вдалеке крик детей, шёпот ласковых волн, я наконец-то сейчас сниму с себя всю эту тяжёлую ненавистную одежду, и войду в прохладную солёную воду…

Блузка с тихим шорохом летит на пол, к моим ногам, и я скидываю свои кроссовки, переступая через них.

Даже не обращаю внимания на своего босса, как будто я здесь совсем одна, в купальнике: я расстёгиваю юбку, и она скользит вдоль моих ног, растекаясь чёрной лакричной лужицей подо мной.

Остаюсь в одном простом белом хлопковом бюстгалтере и таких же простых трусиках-шортиках. Ничего экстраординарного и кружевного. Как-то не до этого было. Кроме простых самых дешёвых чёрных чулок на резинке.

Оставшись в одном белье, поднимаю наконец-то глаза на Вербицкого. Смотрю, не отводя взгляда.

– Готово, – просто говорю я ему, пытаясь по взгляду понять его реакцию.

Он так же спокойно смотрит на меня. Оценивает. Скользит взглядом по моей округлой груди, взвешивает её мысленно, спускается ниже, по моему плоскому животику, останавливается на впадинке пупка. Дегустирует. Наслаждается видом, прежде чем отправиться взглядом ниже, к выпуклому, обтянутому тонкой белой тканью лобку.

Я чуть ли не кожей чувствую, как он прожигает, греет меня взглядом там. Как летнее горячее солнце.

Я всё так же спокойно стою, выпрямившись перед этим пресыщенным властелином жизни, который видел, наверняка, уже всё, что только можно и нельзя себе вообразить, а Вербицкий довольно откидывается в кресле, словно сидит на аукционе и разглядывает очередной лот, выставленный на продажу.

– Отлично, —наконец-то произносит он.

Такой вальяжный. Расслабленный. С этими длинными ногами, которые он широко расставил, и я невольно бросаю взгляд на его ширинку.

Чёрт, надо это прекращать! Но мои глаза меня словно не слушаются! И я специально отвожу голову в сторону двери, чтобы не давать ему ещё одного повода издеваться надо мной.

И как раз в этот момент в комнату врывается чёрная дама со своими помощницами, которых практически не видно за ворохом одежды, которую они тащат на себе, как навьюченные грузом верблюды.

Управляющая подбегает к Вербицкому, расставляя перед ним на столике бутылку, бокалы и закуски, наливая ему коньяк, чтобы он мог расслабиться и насладиться представлением, пока её сотрудницы развешивают и раскладывают на банкетках всевозможные юбки, блузки и коробки с туфлями.

– Только десять сантиметров, всё как вы любите, – поясняет ему дама в чёрном, и я соображаю, что это она про каблуки.

Он что, часто сюда приходит? Или всех его пассий одевают по одному шаблону в этом заведении?!

– Хорошо, у нас ровно час, – коротко отдаёт мой босс распоряжение, поглядывая на свои часы, и меня со всех сторон мгновенно обступают продавщицы, надевая, застёгивая на мне первое платье.

У них невероятная сноровка и ловкие пальцы, я для них – словно живой манекен, которые они привыкли переодевать с космической скоростью. А им за час надо продать как можно больше одежды. Они же наверняка работают за процент от продаж.

Я в этом даже не сомневаюсь.

Поэтому пара минут – и вот я уже стою, упакованная, словно в дорогой тонкий чехол ручной работы, в строгое чёрное платье до колен.

Вся эта шайка отходит, вопросительно поглядывая на Вербицкого, и он лишь утвердительно кивает в ответ, равнодушно отпивая из своего бокала коньяк.

И я снова чувствую лёгкий аромат солнца и древесины, доносящийся от него. И этот аромат сводит меня с ума.

Ещё полчаса – и пять пар юбок, блузок и пиджаков откладывают в сторону.

– На вас всё так идеально сидит, – льстиво приговаривают девушки, с завидным проворством раздевая и одевая меня, пока я всё так же стою перед своим властелином, который рассматривает меня как очередную вещь.

Как очередную тряпку, которую он купит, чтобы приодеть свою секретаршу.

– Нам также потребуется пару коктейльных и вечерних платьев, и продавщицы, незаметно переглядываются между собой.

И чёрная управляющая лопочет:

– Конечно же, Верочка сейчас через секунду всё принесёт! – и запыхавшаяся продавщица пулей вылетает из комнаты, чтобы принести очередной наряд по совершенно безумной цене.

Размером с её полугодовую зарплату.

14

Вечерние платья? Коктейльные? Я была уверена, что дальше офиса я не буду высовывать свой нос, но тут у меня перехватывает дух от того, когда я вижу, как одна из девушек вносит в примерочный зал несколько платьев.

Воздушных. Волшебных. Из последней коллекции французских дизайнеров, которые я видела в новом журнале Galaxy…

– Ну вот, всё по вашему вкусу, – тараторит управляющая моему боссу, как сосредоточенная настойчивая чёрная курица, суетящаяся вокруг меня. – Всё как вы просили.

И я не могу сопротивляться, когда тончайшее кружево невесомой пенкой ложится вокруг меня, обволакивает, ласкает, и я словно утопаю в невесомых шёлковых волнах.

Девушки проворно поправляют на мне наряд, не теряя ни секунды, и наконец-то отходят в сторонку, чтобы мой дорогой босс cмог оценить мой новый лук.

Я смотрю в своё отражение в многочисленных зеркалах и не узнаю эту девушку в них. Волшебную принцессу. Словно оказавшуюся здесь совершенно случайно. Я же на самом деле попала в лапы этого чванливого чурбана совершенно из другой жизни. Из той, где я бы с ним даже не стала разговаривать…

А сейчас стою перед ним почти полностью раздетая, пока меня одевают как куклу. По его вкусу… Потому что мой вкус здесь никого не интересует.

На какое-то мгновение мне даже кажется, что во взгляде Вербицкого загорается какой-то странный огонёк, но он просто хмыкает и, коротко одобрительно кивнув, снова утыкается в свой бокал с коньяком.

И я сама не понимаю отчего меня всё это злит. Просто безумно раздражает.

Сначала везёт меня посреди ночи в какой-то закрытый, больше похожий на дом утех магазин, где заставляет меня раздеться прямо перед ним, а потом просто не обращает на меня внимания, уткнувшись в свой мобильный и напиток!

Как-будто он – бездушная механическая машина, которая никогда не знала любви, сострадания, восхищения.

Всё предельно цинично и функционально: шлюхи – чтобы их трахать, фотомодели и актрисы – чтобы с ними сниматься для таблоидов и соцсетей, а стильная личная помощница – только для того, чтобы все в штаны обкончались от зависти при взгляде на неё!

Ну что же, раз он этого хочет, я ему устрою, стиснув кулаки решаю я про себя.

И тут же слышу мелодичный голосок:

– Милая, не кусайте так свои губки, а то останутся некрасивые следы…

Ну уж нет, это мои губы, и буду кусать их когда хочу, и сколько захочу, и я угрюмо стягиваю с себя это роскошное платье, послушно вытягивая руки вверх, чтобы на меня уже надели следующий наряд.

Миниатюрное коктейльное платье. Почти ничего не скрывающее.

– Под этот наряд надо другое бельё, – озабоченно шепчет чёрная дама, словно боится сказать это громко вслух.

Ну конечно, она же не знает: согласовано это с великим боссом или нет? Разозлит это его величество или, наоборот, он ещё накинет сверху несколько тысяч долларов на бельё для его персональной личной помощницы?

Хотя, кто увидит на мне все эти кружевные трусики и лифчики из парижских бутиков?

И тут я, сама не ожидая от себя, произношу:

– Я думаю, к этому платью вообще не надо никакого белья. Давайте попробуем без него, – и расстёгиваю свой бюстгалтер, который ловко подхватываю проворные руки.

Мне просто интересно: а сейчас этот спесивый босс оторвётся наконец-то от своего мобильного?

Я вижу, как у Вербицкого удивлённо ползёт вверх одна бровь, когда я остаюсь стоять перед ним только в одних трусиках и чулках, и мои затвердевшие от чужих взглядов соски двумя острыми стрелами показываю на него.

На моих округлых мягких грудях.

Которые он так внимательно рассматривал сегодня утром у себя в кабинете под моей дешёвой белой блузкой.

Ну вот, пусть посмотрит повнимательнее. Товар лицом.

Я не отрываю дерзкого взгляда от его лица, пытаясь прочитать на нём хоть какие-то чувства. И тонкая сетка платья скользит по моей коже, скрывая мою наготу.

– Ну что же, – вдруг поднимается Вербицкий со своего кресла и направляется ко мне.

И все три женщины словно в испуге расступаются перед ним, пока он подходит вплотную, рассматривая моё платье.

Мою фигуру под ним.

– Отлично. Сколько оно стоит? – небрежно он бросает в сторону управляющей, и та подобострастно отвечает:

– Триста тысяч. Ручное кружево. Всего несколько экземпляров, специально отложила для вас, – бормочет она, выжидающе глядя на могущественного клиента.

Триста тысяч за одну только тряпочку? Чтобы все конкуренты умерли от зависти?! Да у него проблемы!

– Хорошо, я возьму всё, и подберите подходящее бельё. Вдруг тебе придётся где-нибудь раздеваться, – усмехается мне мой босс. – Нельзя же всем показывать это жалкое тряпьё, – кивает он на мой лифчик, сиротливо лежащий на горе одежды, и его слова очередной пощёчиной бьют меня наотмашь.

Моё лицо пылает от гнева, и я отвечаю, глядя ему прямо в глаза:

– Если моё белье кому-то не понравится, я всегда могу его снять.

И у меня перехватывает дух, когда Вербицкий делает шаг ко мне, нас разделяют какие-то пару сантиметров. Меня обдаёт его пряным запахом. От которого у меня начинает кружиться голова, и мне кажется, что мы с ним в этой комнате только вдвоём: он может со мной сделать всё, что угодно. Смять меня в своих сильных руках, поломать как тонкую куклу, скомкать и выплюнуть, прожевав мои тонкие кости. Такие как он ведь не привыкли церемониться.

Да, он надел на себя дорогой итальянский костюм, научился говорить красиво и изысканно, пьёт только дорогой коньяк, но сними с него это всё, эту тонкую плёнку внешнего лоска, и под ней окажется обычный бандит, который привык брать всё силой, не заботясь о последствиях.

Да, у него есть деньги, и он смог купить меня, только и всего, но если бы у него их не было, он всё равно взял бы то, что ему нужно. Только силой.

И теперь я это прекрасно понимаю, когда он стоит в миллиметре от меня, и от злости у него ходят под кожей желваки. Дай он только знак этим курочкам – они сразу же скроются за дверями, как будто их здесь и не было, и он сделает со мной всё, что захочет. Как, наверняка, делал много раз до этого.

И я уже внутренне готова ко всему. Всё внутри меня холодеет, когда Вербицкий поворачивает голову в сторону персонала и открывает рот:

– Подберите девушке бельё. Пошлюховатее, на её вкус, – с насмешкой говорит он, и выходит из комнаты.

И всё?! И я даже не знаю, что я сейчас испытываю: облегчение или жгучее чувство обиды, которое сжирает меня изнутри.

15

Пошлюховатее? На мой вкус?!

– Ну что, девушка, принести вам нижнее бельё? – вопросительно смотрит на меня чёрная дама со своими курочками, и я с вызовом гляжу на них.

– Да! Вы же слышали, что только что сказал господин Вербицкий? Принесите, пожалуйста, всё, что у вас есть в чёрном и красном цвете. И пооткровеннее. Не стесняйтесь. Моему боссу нравится всё самое блядское, – чуть ли не с истерикой в голосе отвечаю я этим послушным дурочкам.

Раз уж меня купили, то пусть раскошеливается! Что мне ещё терять, кроме моей драгоценной, никому не нужной девственности?

И прикрикиваю на уставившихся на меня в изумлении девушек:

– Девочки, у меня мало времени, мой босс очень занятой человек!

И они сразу же спешат вон из комнаты на свои склады французского и итальянского белья, чтобы выбрать только самое лучшее для их самого лучшего клиента.

Не проходит и получаса, как вокруг меня вырастают груды бюстгалтеров, трусиков, корсетов и боди. На тонких невесомых лямочках, с вырезами и разрезами в самых немыслимых местах: мне даже становится смешно от этой затеи. Ведь такое бельё явно надевают лишь с одной целью: побыстрее его снять!

Но в последние годы я была так задавлена и раздавлена всеми навалившимися на меня бедами, что почти забыла, что я – молодая девчонка, у которой вся жизнь впереди.

И вот теперь я внимательно, склонив голову на бок, разглядываю своё отражение в зеркале напротив, и с удивлением понимаю, что в этом бархатном чёрном корсете, облегающем меня, как вторая кожа, я выгляжу ничуть не хуже всех этих красоток и блогерш из журналов и соцсетей.

– Вам очень идёт. Просто изумительно, – вдруг подаёт голос управляющая, и я, с улыбкой посмотрев на неё, отвечаю:

– Тогда я беру всё!

Ну что же, мой первый «рабочий день», как я полагаю, закончен, и я могу теперь спокойно ехать домой? Где меня ждёт мой распалённый страстью и ожиданием Дима?

При воспоминании о нём странная скользкая мысль, как хвост ящерицы, пробегает у меня в голове: а так ли уже он на самом деле меня ждёт и любит?

Но я гоню её прочь от себя.

Я и так почти похоронила свою юность и самые цветущие годы под грудой горя, забот о сестре и тяжёлых воспоминаний, и теперь ещё хочу остаться совсем одна? Без парня?

– Я поеду в этом, – киваю я девушкам на чёрное строгое платье с глубоким декольте. – И я останусь в этом боди. Заверните мне мои старые вещи с собой, пожалуйста, – прошу я.

Но тут понимаю, что они мне больше не нужны: эти дешёвые убогие шмотки, как выразился Вербицкий, и я поправляю сама себя:

– Хотя нет. Просто выбросьте их.

Нагруженные пакетами, мы спускаемся по лестнице к ожидающему меня авто, и водитель помогает затолкать всё в багажник. Как я и подозревала, Вербицкий, даже не удосужившись ничего мне объяснить, уехал куда-то по своим делам, а за мной прислал другую машину. Впрочем, они все такие одинаковые, что я перестала их различать между собой.

Наверняка у него их двадцать штук с такими же одинаковыми шофёрами.

Я еду по уснувшему городу, который успел уже закрыть все двери и окна, пока мне подбирали новый гардероб по распоряжению моего босса, как тут мне приходит сообщение.

Открываю мобильный, читаю с незнакомого номера: «Надевай что-то из приличных шмоток и сразу же отвези пакет, который тебе передаст водитель, куда нужно. Там тебя ждут».

Что?!

Работа уже началась?

С другой стороны, в контракте ясно написано, что у меня ненормированный рабочий день: чего я удивляюсь? Всего-то дел: отвезти документы и передать лично в руки получателю. Ничего страшного, отвезу. Не поломаюсь. Тем более мне не надо сейчас терпеть рядом этого напыщенного испорченного сноба.

Который как раз сейчас наверняка поехал развлекаться со Светланой Синичкиной или ещё какой-нибудь его очередной фотомоделькой.

По ночным пустым дорогам авто быстро мчит меня куда-то, и я не сразу замечаю, что мы выехали за город, и теперь подъезжаем к какому-то элитному коттеджному посёлку, где живут самые богатые люди нашего города.

Огромные глухие ворота бесшумно раздвигаются перед нами, и машина мягко шуршит по асфальту, останавливаясь у огромной парадной лестницы какого-то невообразимого дворца.

Сначала я немного робею, но вспоминаю, что сейчас я одета в стильное дорогое платье, лабутены на высоченных каблуках и в руках сжимаю документы. Просто рабочие моменты. Ничего особенного. Передам лично в руки Эльдару Толмацкому, как написано на конверте, и поеду наконец-то домой.

Спать.

Звоню в дверь и слышу, как по огромному пустому дому разносится громкая мелодия. Я ожидаю, что мне откроет какой-нибудь напыщенный и чопорный дворецкий в черном фраке, и очень удивляюсь, когда дверь распахивает мужчина в джинсах и с голым торсом. С наполовину наполненным бокалом в руке.

– Добрый вечер, я приехала передать документы господину Толмацкому от Романа Борисовича Вербицкого, —деловым тоном начинаю я, как он перебивает меня:

– Проходи, – и мне не остаётся ничего, как послушно переступить порог его дома.

Дверь бесшумно захлопывается за мной, и мужчина кидает мне через плечо:

– Сейчас я всё проверю и подпишу, а ты пока посиди, выпей. Что ты будешь? – бесцеремонно спрашивает он меня, заводя меня в большой зал, где пылает камин, и низкий столик перед диваном уставлен пустыми бокалами и бутылками.

– Ничего, спасибо, – скромно и сдержанно отвечаю я, и тут только понимаю, что мужчина безобразно пьян.

16

Но мне совершенно некуда деваться. И я присаживаюсь на край дивана, пока этот самый Эльдар Толмацкий плюхается в кресло, распечатывая конверт и впиваясь взглядом в текст.

Вроде всё пока идёт нормально. Сижу, потихоньку изучая комнату: она такая огромная, наверняка больше всей моей квартиры, и я понимаю, что она обставлена дорогой мебелью в английском стиле: кресла, диваны, обитые мягкой телячьей кожей, камин, облицованный настоящим мрамором.

– А ты что, его новая помощница? – вдруг прерывает молчание мужчина, и тут я понимаю, что он уже давно не читает, а рассматривает меня.

Пристально. Сладострастно.

Он развалился в кресле в расслабленной позе, и я вижу, как его правая ладонь лежит на ширинке, потирает её.

Стараюсь не смотреть туда, но это просто невозможно: просто невозможно не заметить, что у него стоит. Ширинка мужчины недвусмысленно топорщится, пока он совершенно недвусмысленно поглаживает её.

– Умеет Вербицкий подбирать себе тёлок, ничего не скажешь, – вдруг произносит он.

И я совершенно не знаю, как себя вести: он это сказал про меня, для меня или вообще просто высказал общее суждение, которое и так все знают? Делаю вид, что я не слышала это странной реплики и смотрю на огонь, напрягшись и выпрямив спину.

Жду, когда он дочитает, подпишет эти чёртовы документы и вернёт мне. И тогда я уйду из этого огромного душного дома.

Между тем Толмацкий, словно забыв, что только что говорил, снова начинает шуршать бумагами, и я понемногу успокаиваюсь. Он пьян, ну что же. Ну не будет же он приставать к личному ассистенту своего делового партнёра, ведь так?

Я буквально считаю секунды, поглядывая на настенные часы, и мне кажется, что стрелки застыли, не двигаясь.

Я слышу только тиканье и шелест перелистываемых страниц, пока Толмацкий читает договор, и стук стакана о деревянную столешницу, когда он прихлёбывает из бокала и ставит его обратно.

Весь этот странный день с самого утра и до этого момента кажется мне бесконечным, застывшим одной глыбой, и я уже боюсь, что он никогда не закончится.

– Ну что же, всё верно, – наконец-то заключает мужчина и кладёт бумаги на стол. – Надо подписать. Только у меня нет ручки, пойду принесу, – встаёт он со своего места, и я с облегчением про себя выдыхаю.

Ну всё, пронесло.

Толмацкий выходит из комнаты, и я наконец-то расслабленно откидываюсь на спинку дивана. Всё закончилось. Всё хорошо. Сколько я здесь провела времени? Десять минут? Полчаса? Час? И тут, взглянув снова на циферблат, я понимаю, что я здесь просидела больше часа.

Уже полночь.

– Ну что, детка, может быть, развлечёмся? – вдруг слышу я вкрадчивый голос над самым ухом за спиной и вздрагиваю от неожиданности.

Как он сумел так незаметно вернуться?!

А Эльдар уже совсем рядом, и я чувствую его пальцы у себя на плечах.

– Какая хорошенькая куколка, хочу тебя трахнуть, – бормочет он, и я пытаюсь вскочить, вырваться из его цепких пальцев, но оказывается, это не так-то просто: он очень крепко держит меня.

– Оставьте меня! Я не хочу, – пытаюсь закричать я, но почему-то из горла у меня вырывается какой-то неубедительный мышиный писк.

– Да брось, все вы хотите, – хихикает он противным смехом, и я наконец-то вскакиваю на ноги с проклятого дивана.

Надо бежать поскорее из этого проклятого дома, как меня вообще угораздило здесь оказаться?!

Я делаю шаг, и тонкий каблук моего новенького лабутена увязает в густом ворсе ковра, и я лечу с размаху прямо на пол! Падаю, ударившись затылком о мягкий ковролин и последнее, что я вижу, это оранжевое пламя камина на уровне моих глаз…

– Ну вот и отлично, сучка, – слышу я, очнувшись, глухое бормотание где-то над собой, и пытаюсь понять, где я.

Фокусирую взгляд и вижу над собой мутное бессмысленное лицо мужчины, к которому я приехала час назад, чтобы отдать документы. Только теперь я лежу на полу с задранным вверх платьем, а его потные руки шарят по моему телу, и я чувствую, как его пальцы пробираюсь у меня между ног, протискиваются, делают мне больно…

– Пожалуйста, не надо, – шепчу я севшим от страха голосом. Пытаюсь пошевелиться, сбросить его с себя, но тяжёлая туша придавила меня намертво к полу.

Не даёт мне вздохнуть… Эльдар дышит мне в лицо прогорклым перегаром, и его кислый язык елозит по моему лицу, слизывает алую помаду с моих крепко сжатых губ…

Как это всё ужасно и бездарно! Неужели весь это день закончится тем, что меня просто оттрахает какой-то первый попавшийся обдолбанный урод?! Этого не может быть!

Я не замечаю, как слёзы обиды текут у меня из глаз, пока тяжёлое пьяное тело прижимает меня всё сильнее и сильнее к полу… Его пальцы пытаются найти и расстегнуть хитрые крючки моего корсета, это всего лишь вопрос времени.

В конце концов, тонкий шёлк так легко порвать…

Звать на помощь бесполезно, мы одни в этом огромной гулком доме, а мои слёзы и мольбы только подзадоривают это пьяное чудовище:

– Не плачь, сучка, тебе понравится. Как ты больше любишь? А может быть, ты хочешь в попку? Ну так я сделаю всё, как ты хочешь, киска, только скажи, – уже резким движением переворачивает он меня на живот, и я чувствую, как мужчина больно отодвигает и рвёт ткань моих трусиков, чтобы оголить мои ягодицы.

В глазах и в голове у меня темнеет, словно в моём сознании резко гаснет свет. Я никогда не могла подумать, что это всё случится вот так…

Я чувствую, как что-то твердое и влажное тычется в меня сзади, я зажмуриваюсь и сжимаюсь вся в комок, как вдруг его хватка слабеет, и я понимаю, что меня больше никто и ничто не держит…