Текст книги "Звезда сироты"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zvezda-siroty-8235.jpg)
Автор книги: Алан Фостер
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Вы знаете, что это такое? – осведомился коммерсант.
Флинкс признался, что не знает.
– Это шлем оператора, – медленно объяснил Чаллис, помещая его на свои жесткие волосы. – Шлем и заключенные в этом столе механизмы транскрибируют человеческие мысли и передают их в кристалл. У камня есть определенное свойство.
Чаллис произнес «свойство» с таким благоговением, какое большинство людей приберегают для описания своих богов или возлюбленных.
Коммерсант прекратил возиться с невидимыми кнопками и со шлемом. Он сложил руки перед своим сжатым брюхом и уставился на кристалл.
– Сейчас я кое на чем сосредоточусь, – тихо сказал он своему очарованному слушателю. – Это требует небольшой тренировки, хотя некоторые могут обойтись и без нее.
Пока Флинкс увлеченно следил, частицы в центре кристалла начали перестраиваться. Их движение перестало быть хаотичным, и было ясно, что направляли эту переаранжировку мысли Чаллиса. Здесь было нечто, о чем ходили слухи, но что имели честь видеть немногие только очень богатые люди.
– Чем больше кристалл, – продолжал Чаллис, явно напрягаясь, – тем больше цветов присутствует в коллоиде и тем ценнее камень. Общим правилом является только один цвет. Этот камень содержит два и является одним из самых больших и прекрасных, что существуют, хотя даже маленькие камни – редкость.
Есть камни с присутствующими примесями, создающие трех – и четырехцветные демонстрации, и известен один камень с пятицветным содержанием. Вы бы не поверили, узнав, кому он принадлежит и что с ним делают.
Флинкс следил, как пылинки в центре кристалла начали принимать полутвердую форму и облик по указаниям Чаллиса.
– Никто, – продолжал коммерсант, – не сумел синтезировать маслянистую жидкость, в которой плавают взвешенные цветные частицы материи. Если кристалл разбить, восстановить его невозможно. И равно нельзя перенести коллоид полностью или частично в новый контейнер. Трещина в сложном жидкокристаллическом образовании уничтожает индивидуальный пьезоэлектрический потенциал камня. К счастью, кристалл так же тверд, как и корунд, хотя и не приближается по прочности к предметам из дюралесплава.
Хотя контуры постоянно смещались и дрожали, ни на секунду не становясь совершенно твердо зафиксированными, они приняли узнаваемые очертания нескольких личностей. Одна, похоже, была женщиной с преувеличенной фигурой Юноны. Из других один был гуманоидным самцом, а третий – чем-то совершенно чуждым. Вокруг них поднялось двухстороннее помещение, наполнившееся странными предметами, никогда не сохранявшими свою форму больше чем на несколько секунд. Хотя их формы постоянно менялись, производимое ими впечатление – нет. Флинкс увидел вполне достаточно, чтобы желудок вывернулся наизнанку, прежде чем все в кристалле растворилось вновь в облако светящейся пыли.
Оторвав взгляд от кристалла и подняв глаза, он заметил, что коммерсант снял шлем и вытирал пот надушенным платком с высокого лба. Освещенное приглушенным светом, скрытым внизу за краем стола, его лицо стало физиономией неразборчивого в средствах маньяка.
– Легко начать, – утомленно пробормотал он, – но дьявольски трудно поддерживать реакцию. Когда твое внимание переключается на одну фигуру, остальные начинают распадаться. А когда в пьесе требуется представить сложные действия нескольких таких созданий, это почти невозможно, особенно когда есть склонность становиться столь увлеченным… действием.
– Какое все это имеет отношение ко мне? – прервал его Флинкс. Хотя вопрос был адресован Чаллису, его внимание было приковано к этим двум полуощутимым фигурам, охранявшим выход. Ни Нолли, ни Нангер не шевелились, но это не означало, что они ослабили свою бдительность. И охраняемая ими дверь едва ли окажется незапертой. Флинкс разглядел несколько отверстий в выходившей на город стене из стеклосплава от пола до потолка, но он знал, что там ждал отвесный скат на улицу по меньшей мере в пятьдесят метров высотой.
– Видите ли, – уведомил его Чаллис, – если я не стыжусь признаться, что я унаследовал самый преуспевающий семейный бизнес в виде «Чаллис Компани», то я не считаю также себя и дилетантом. Я улучшил дела фирмы благодаря приобретению людей со многими различными талантами.
Он показал на дверь:
– Дорогой Нолли и Нангер два таких примера. Я надеюсь, что вы, мой милый мальчик, будете еще одним.
– Я все еще не уверен, что понимаю, – медленно произнес, лукавя, Флинкс.
– Это можно легко исправить. – Чаллис растопырил и поднял пальцы. – Чтобы удержать взвешенные частицы при манипулировании этой, состоящей из частиц, глиной, требуется особого рода мозг. Мои мысленные сценарии сложны, чтобы наслаждаться ими, мне требуется вспомогательный мозг. Ваш! Я проинструктирую вас относительно своих желаний, что я желаю и вы исполните мои замыслы.
Флинкс мысленно вернулся к тому, что он мельком увидел несколько минут назад в незавершенной пьеске, к тому, что сотворил Чаллис внутри крошечного божьего мира кристалла. Во многих отношениях он был куда более зрелым, чем полагалось для его семнадцати лет, и он в свое время повидал много вещей. Хотя кое от чего из этого вырвало бы и опытного солдата, большинство из них были безвредными извращениями. Но под всей выраженной Чаллисом поверхностной сердечностью и вежливыми просьбами о сотрудничестве бурлило глубокое озеро неочищенных сточных вод, и Флинкс не собирался служить коммерсанту в нем лоцманом.
Выживание на рынке Драллара с детства сделало Флинкса в какой-то мере реалистом. Поэтому он не отверг с ходу предложение коммерсанта и не высказал того, что было у него на уме: «Вы вызываете у меня тошноту и отвращение, Конда Чаллис, и я отказываюсь иметь какое-то отношение к вам или к вашим болезненным фантазиям». Вместо этого он сказал: – Я не знаю, откуда у вас появилась мысль, что я могу оказать вам такую помощь.
– Вы не можете отрицать свое собственное прошлое, – хихикнул Чаллис. – Я собрал на вас маленькое, но интересное досье. Самое примечательное, что ваши странные таланты заметно фигурировали в помощи одному моему конкуренту по имени Максим Малайка. Перед этим и последующими инцидентами вас замечали демонстрировавшим экстремальные психические способности посредством дешевых цирковых фокусов ради получения нескольких кредитов от прохожих. Я могу предложить вам существенно больше за применение ваших талантов. Отрицайте это, если сможете.
– Ладно, допустим, я могу сделать несколько фокусов и одурачить несколько туристов, – уступил Флинкс, изучая в то же время соединявшие его запястья тонкие серебристые браслеты и пытаясь найти скрытую защелку. – Но то, что вы называете моими «талантами», – неустойчиво, и большую часть времени не поддается моему контролю. Я не знаю, ни когда они возникают, ни почему они пропадают.
Чаллис кивал с сильно не понравившимся Флинксу видом.
– Естественно, я понимаю, что все таланты – художественные, спортивные, любого рода – требуется тренировать, дисциплинировать и развивать до своей полноты. Я намерен помочь вам овладеть вашими. В смысле примера… – Чаллис взял что-то, похожее на древние карманные часы, и нажал на крошечную кнопку. Из легких Флинкса мгновенно исчезло дыхание, и он выгнулся вперед дугой. Его руки сжались в кулаки, когда он содрогался, и он почувствовал себя так, словно кто-то подпилил кости в его запястьях; боль так же внезапно прошла, и он стал способен обмякнуть и повалиться назад, охая и дрожа. Когда он обнаружил, что снова может открыть глаза, то увидел, что Чаллис пристально смотрел в них, выжидательно и заинтересованно. Его взгляд ничем не отличался от взгляда химика, наблюдающего лабораторное животное, только что получившее инъекцию возможно смертельного вещества.
– В этом… не было необходимости, – сумел прошептать Флинкс.
– Возможно, и нет, – бездушно согласился Чаллис, – но это было инструктивным. Я видел, как бегали ваши глаза, пока вы говорили. В самом деле, вы, знаете ли, не сможете выбраться отсюда. Даже если бы вы сумели каким-то образом добраться до центральной шахты лифта мимо Нолли и Нангера, там ждут и другие. – Коммерсант помолчал, а затем внезапно спросил: – Итак, неужели то, что я желаю, настолько отвратительно для вас? Вы будете хорошо вознаграждены. Я предлагаю вам обеспеченное существование в моей фирме. В обмен вы можете отдыхать как вам угодно. Вас будут вызывать только для помощи в управлении камнем.
– Меня беспокоит этичность этого дела, а не жалование, – стоял на своем Флинкс.
– Ах, этичность. – Чаллиса позабавили слова Флинкса, и он не пытался этого скрыть. – Это вы наверняка сможете преодолеть. Альтернатива будет намного менее субъективной. – Он праздно побарабанил двумя пальцами по поверхности псевдочасов.
Притворяясь, что наслаждается всем этим, Флинкс думал. Его запястья все еще подергивались, и боль проникла до самых плеч. Он мог снова вынести эту боль, но не часто. А что-нибудь более интенсивное наверняка выключит его. Его зрение все еще имело тревожную тенденцию терять фокус.
И все же… он не мог сделать того, что хотел Чаллис. Эти образы – у него закрутилось в желудке, когда он вспомнил, – участвовать в таких непристойностях… Нет! Флинкс обдумывал, что сказать, все что угодно, лишь бы предотвратить новую боль, когда к его щеке прижалось что-то сухое и гладкое. За этим последовало легкое, как перышко, ласковое поглаживание по шее чего-то невидимого, но знакомого.
Чаллис явно ничего не увидел в темноте, так как когда он снова заговорил, его голос был таким же ровным, как и раньше. Его пальцы продолжали лениво играть на овальном пульте управления.
– Бросьте, мой дорогой мальчик, нужно ли, в самом деле, растягивать это еще больше? Я уверен, что вы получаете от этого меньше удовольствия, чем я.
Палец перестал барабанить и придвинулся к кнопке.
– Эй!
Крик раздался поблизости от двери, и за ним последовали приглушенные ругательства и смутно воспринимаемое движение. Двое охранников Чаллиса безумно прыгали кругом, размахивая руками и молотя что-то невидимое.
Голос Чаллиса в первый раз сделался злобным и гневным:
– Что с вами случилось, идиоты?
Нангер нервно ответил: – Здесь с нами что-то есть.
– Вы оба выжили из своего жалкого ума. Мы в восьми этажах от поверхности и тщательно экранированы от механического вторжения. Ничего не может быть.
Нангер перебил заверения коммерсанта воплем, с подобным которому мало кто мог когда-либо столкнуться.
Флинкс наполовину ожидал этого. И даже у него от этого звука пробежал по спине холодок. А что это сделало с Нолли или с Чаллисом, ставшим вдруг карабкаться через спинку кресла и шарить у себя на поясе, можно было только догадываться.
Флинкс услышал треск, за которым последовало столкновение с чем-то тяжелым и вышедшим из-под контроля. Это был Нангер. Полулицый плотно прижал к глазам обе руки и дико шатался во всех направлениях.
– Камень… берегите камень! – взревел в панике Чаллис. Двигаясь с удивительной скоростью на четвереньках, он добрался до края стола и ударил по выключателю. Свет мгновенно погас.
В слабом освещении от стены-окна Флинкс смог разглядеть, как коммерсант отсоединил верхнюю часть аппарата, шар, содержавший сам кристалл, и выжидая, осторожно держал его в руках, оберегая от повреждений.
Неожиданно в комнате возник еще один источник света в виде резких перемежающихся вспышек иглолучевого пистолета. Нолли выхватил оружие и отчаянно дрался с налетавшим на него и парившим над ним противником. Затем на столе что-то начало гудеть, требуя внимания, и Чаллис поднял трубку и выслушал. Флинкс тоже прислушивался, но не смог ничего расслышать. Чтобы там ни было сказано, оно извлекло несколько свирепых ответов из коммерсанта, чьи небрежные манеры теперь совершенно исчезли. Он буркнул что-то в микрофон, а затем швырнул его обратно на стол. Взгляд, который он бросил на Флинкса в почти полной темноте, был смесью ярости и любопытства.
– Я вынужден с вами распрощаться, мой милый мальчик. Надеюсь, у нас будет возможность встретиться вновь. Я думал, что вы всего лишь нищий со слишком большими для своей головы талантами. Вы явно нечто большее. Сожалею, что вы не выбрали сотрудничество. Ваша материнская линия намекала, что вы могли бы. – Чаллис усмехнулся. – Я никогда не повторяю ошибок. Считайте это предупреждением.
Все еще ползя на четвереньках, он проделал путь до скрытой двери. Когда она открылась, Флинкс мельком уловил стоявшую там золотистую фигурку.
– Снова подслушиваешь, отродье? – пробурчал, поднимаясь на ноги, Чаллис. Он дал девочке затрещину, схватил ее за руку. Она заплакала и отвела взгляд от Чаллиса, когда дверь, закрываясь, повернулась.
Когда Флинкс обратил свое внимание на другую дверь, в голове у него уже все завертелось от небрежного замечания коммерсанта. Но прежде чем Флинкс смог обдумать все, что вытекало из этой фразы, он был поражен цунами маниакальной психической энергии, чуть не сбившим его с кушетки. Оно было невообразимо сильным, мощней всего, что он когда-либо получал от человеческого мозга. Оно содержало вопящие образы Конды Чаллиса, медленно распадавшиеся, словно игрушки. Эти видения беспорядочно смешивались с другими картинами, и среди них проплыло несколько изображений самого Флинкса.
Он вздрогнул под таким титаническим воем. Некоторые из мелькавших образов были намного омерзительнее всего, что пытался создать внутри кристалла Конда Чаллис. Мозг коммерсанта, может, и был предельно развращенным, но мозг, стоявший за этой психической бурей, не останавливался на подобной ерунде.
Флинкс уставился на закрывающуюся дверь, видя в последний раз черные глаза на ангельском лице. В этом несформировавшемся теле, понял он, обитал измученный ребенок. И все же даже это откровение не вызвало в нем той же вспышки дикого волнения, что последнее небрежное заявление Чаллиса. «Ваша материнская линия».
Флинкс больше знал о вселенной, чем о своих настоящих родителях. Если Чаллис знал хотя бы слухи о предках Флинкса… пожелание коммерсанта встретиться вновь обязательно сбудется.
Глава 2
Дверь в центральную шахту открылась, когда Нолли попытался скрыться. Вместо пустого лифта он наткнулся на фигуру гигантских пропорций, поднявшую его в воздух, отобрав при этом иглолучевой пистолет. Новоприбывший быстро сделал оружие безвредным, скомкав пистолет в кулаке с силой механического пресса. Пальцы Нолли, которым довелось по воле случая сжимать иглолучевик, при этом пострадали, и потере сознания предшествовал вскрик от боли. Сморчок Симм пригнулся, чтобы не задеть притолоку, отбросив в сторону обмякшее человеческое тело. Одновременно длинное тощее тело легко устроилось на плече Флинкса, и влажный кончик языка знакомо пощекотал ему ухо. Протянув руку за спину, Флинкс почесал мини-дракончика под челюстью и почувствовал, как расслабилось длинное мускулистое туловище. «Спасибо, Пип».
Поднявшись, он обошел стол-сейф и поиграл с кнопками на другой стороне. В скором времени он преуспел с освещением всей комнаты. Там, где ломился и спотыкался Нангер, дорогая мебель была сломана и перекручена. Его тело, уже начавшее коченеть от вызванной ядом смерти, лежало, скрючившись, на одном из погнутых кресел. Неподвижная фигура его спутника валялась у двери. Из сплющенной руки сочилась кровь.
– Я все гадал, – уведомил Симма Флинкс, – когда же ты попадешь сюда.
– Это было трудно, – стал оправдываться бармен, голосом, гулко раздававшимся из бездонной бочки его груди. – Твой приятель проявлял нетерпение, исчезал и снова появлялся, когда я отставал. Как он узнал, где тебя можно найти?
Флинкс любовно поглядел на сонную теперь чешуйчатую голову.
– Он учуял мой страх. Видит Живая Вода, я звал его достаточно громко. – Он протянул вперед скованные запястья. – Ты мог бы что-нибудь сотворить с ними? Я должен найти Чаллиса.
Симм взглянул на наручники с выражением легкого удивления на лице: – Вот уж никогда не думал, что месть в твоем характере, Флинкс.
Протянув массивные большой и указательный пальцы, Симм осторожно защемил одну из узких соединительных лент. Мгновенное давление заставило металл лопнуть с резким хлопком. Повторение процедуры освободило другую руку Флинкса.
Осматривая свое правое запястье, когда он растирал его левой рукой, Флинкс не смог заметить никаких следов, ничего, указывающего на интенсивную боль, причиненную этим устройством.
Он обдумывал, как ответить на замечание своего друга. Как он мог надеяться объяснить этой добродушной громадине важность замечания Чаллиса?
– Я думаю, что Чаллис может что-то знать о моих настоящих родителях. Я не могу просто-напросто забыть об этом.
Ответ Симма поразил его своей непривычной злостью:
– Что они тебе? Что они для тебя сделали? Они были причиной того, что с тобой обращались как с движимым имуществом, как с какой-то собственностью. Если бы не вмешательство Мамаши Мастифф, ты был бы сейчас личным рабом, возможно, у кого-нибудь вроде Чаллиса. Твои настоящие родители! Ты ничего им не должен, и уж меньше всего – доставить удовлетворение, показав им, что ты выжил!
– Я не знаю, при каких обстоятельствах от меня отреклись, Симм, – возразил наконец Флинкс. – Я должен выяснить. Должен.
Бармен, сам сирота, пожал массивными плечами:
– Ты, Флинкс, неприспособленный к жизни идеалист.
– А ты – еще больший, – отпарировал юноша, – вот поэтому-то ты мне и поможешь.
Симм пробурчал что-то неразборчивое, что вполне могло быть ругательством.
– Куда он вышел?
Флинкс показал на скрытую дверь, Симм подошел к ней и для пробы привалился к металлической панели. Шарниры подались внутрь с удивительной легкостью. За дверью они обнаружили короткий коридор, ведущий к маленькому личному лифту, быстро доставившему их к основанию этой роскошной башни.
– Как ты вообще попал сюда? – спросил Флинкс своего друга.
Симм дернул углом рта:
– Сказал ребятам из службы безопасности, что у меня есть пропуск на встречу с местным жителем – обычная процедура в подобных центральных районах.
– Кто-нибудь потребовал показать его?
Симм даже не улыбнулся.
– Ты бы стал? Только один охранник попробовал было, но я думаю, с ним будет все в порядке, если о нем позаботятся как надо. Осторожней теперь, – предупредил великан, когда лифт остановился. Пригнувшись сбоку от двери, он выпрыгнул наружу, как только дверь достаточно открылась, чтобы пропустить его. Но их не ждала никакая засада. Вместо этого они оказались в гараже наземных машин, с обильными признаками недавнего бегства.
– Держи свои монументальные ушки на макушке, – тихо посоветовал другу Флинкс, – и посмотри, не сможешь ли ты выяснить, куда сбежал Чаллис. Я намерен поработать со своими собственными источниками…
Когда они вышли через открытую дверь гаража, никто их не остановил и не помешал уходу, хотя скрытые камеры заметили его. Но те, кто наблюдал через эти камеры, радовались, увидев что эта пара уходит.
– Ты уверен, что они уже не здесь? – гадал вслух Симм. – Кто-нибудь мог взять машину, чтобы отвлечь внимание.
Флинкс ответил с того рода сверхъестественной уверенностью, на понимание которой Симм и не претендовал, но которую научился принимать:
– Нет, поблизости их больше нет.
Пара вышла за пределы последней стены, окружавшей центральный район. Не было никаких формальностей, никаких рукопожатий: этим двум не требовалось ничего подобного.
– Если ты что-нибудь узнаешь, свяжись со мной в лавке Мамаши Мастифф, – проинструктировал великана Флинкс. – Что бы там ни случилось, я дам тебе знать о своих планах.
Возвращаясь по концентрическим кругам рынка, он плотно закутался в плащ. Падали последние капли утреннего дождя. Из-за низких тяжелых от воды туч показались первые солнечные лучи.
Вокруг него не прекращалась деятельность. На этом коммерческом перекрестке Содружества бизнесом занимались круглые сутки.
Флинкс знал великое множество встреченных им обитателей этого мира. Некоторые были богатыми и великими, а некоторые – бедными и ничтожными. Некоторые были нелюди: одни – больше, другие – меньше, хотя все притязали на членство в одной и той же расе.
Проходя мимо прилавка торговца сладостями Кики, он решительно смотрел только вперед. Было еще слишком рано, а его желудок был слишком пуст для конфет. Кроме того, его внутренности все еще слегка пошаливали от постэффектов «безвредного» камешка Чаллиса. Поэтому он купил у Председателя Нильса небольшой ломоть отрубного хлеба, покрытого ореховым маслом.
Нильс был бродячим торговцем пищей лет сорока с небольшим и с авторитарной манерой поведения. Все называли его Председателем. Он правил своим углом рынка с видом диктатора, ничуть не подозревая, что он сохранял свою власть только потому, что торговцы и лоточники находили забавным подыгрывать его тихому помешательству. Однако в его выпечных изделиях никогда не бывало никаких иллюзий. Флинкс жадно откусил от треугольного ломтя, наслаждаясь хрустевшими иногда толчеными орехами, смешанными с коричневым маслом.
Небо все еще намекало на возможность появления солнца, редкое происшествие в обычно окутанном тучами Дралларе.
Заморив червячка, Флинкс начал пробираться через сектор, заполненный красивыми витринами постоянных лавок.
Этот сектор существенно отличался от района самодельных сараев и складов, где он вырос. Когда Флинкс впервые предложил переместить сюда древний прилавок из шумных глубин рынка, Мамаша Мастифф голосисто запротестовала.
– Я не буду знать как себя вести, – спорила она. – Что я понимаю в обращении с разодетыми клиентами и богатыми людьми?
– Поверь мне, мать, – хотя они оба знали, что она не была его настоящей матерью, но она выступала в этой роли для половины бездомных в Дралларе, – они точно такие же люди, как и твои старые клиенты, только теперь эти идиоты будут приходить с более толстыми бумажниками. Кроме того, что мне еще делать со всеми этими деньгами, которые мне всучил Малайка?
В конечном итоге он вынужден был купить лавку и таким образом поставить ее перед свершившимся фактом. Когда он сообщил ей об этом, она не один час поносила его – пока не увидела эту торговую точку. Хотя она продолжала бормотать страшные проклятия всему, что он ей показывал: товары высшего класса, шикарные жилые помещения наверху, приборы автоматической варки, – ее сопротивление рухнуло с удивительной скоростью.
Но имелись все же две вещи, которые она отказывалась сделать. Одной было сменить свой ручной, домашней выделки наряд, такой экзотический коллаж из бус, колокольчиков и ткани, какой только можно вообразить. Другой было пользоваться маленьким лифтом, сновавшим между помещением лавки и жилыми покоями наверху.
– День, когда я не смогу одолеть единственного лестничного пролета, – протестовала она, – будет днем, когда ты сможешь забальзамировать меня, набить ватой и выставить на витрине среди продающихся диковинок.
Чтобы продемонстрировать свою решимость, она сразу же приступила к восхождению по короткой лестнице на четвереньках.
Никто не знал, насколько стара Мамаша Мастифф, а она не говорила. И не соглашалась ни подвергнуться дорогой косметической хирургии, которую теперь мог позволить себе оплатить Флинкс, ни равно применять любые другие искусственно редуцирующие возраст устройства.
– Я потратила слишком много времени и усилий, готовясь к роли старой карги, и я не собираюсь теперь ее бросать, – заявила она ему. – Кроме того, чем более жалкой и дряхлой я выгляжу, тем больше вежливости и сочувствия бывает от сосунков-клиентов.
Неудивительно, что лавка процветала. Хотя бы потому, что многие из лучших ремесленников в Дралларе были равно низкого происхождения, и они очень любили продавать ей свою лучшую продукцию.
Когда Флинкс завернул за угол, то увидел, что она ждет его у заднего входа.
– Снова всю ночь шастал. Я полагаю, ты был отнюдь не в каком-нибудь приличном месте, вроде Розового Дворца или Грехвиля. Ты хочешь оказаться с перерезанным горлом прежде, чем тебе стукнет восемнадцать, – упрекнула она его, предупреждающе погрозив пальцем.
– Это маловероятно, мать. – Он прошмыгнул мимо нее, но не желая, чтобы от нее так легко отделались, она последовала за ним в маленькое хранилище позади лавки.
– И этот твой летучий вурдалак не будет, знаешь ли, каждый раз спасать тебя. Только не в подобном городе, где всякий пожимает тебе ладонь одной рукой и держит готовый вонзиться тебе в спину нож в другой. Продолжай так вот гулять глухой ночью, мой мальчик, и в один прекрасный день тебя принесут ко мне бледного и бескровного. И предупреждаю тебя, – продолжала она, повышая голос, – у тебя будут дешевые похороны, потому что я тружусь от зари до зари не для того, чтобы оплачивать шикарное погребение для дурака!
Тираду прервало резкое гудение.
– Так что я тебе в последний раз говорю, мой мальчик…
– Разве ты не слышала звонка, мать? – усмехнулся он. – Первый утренний посетитель.
Она посмотрела через дверной занавес из бус:
– Ха, туристы, судя по их виду. Видел бы ты танзанит в кольце у женщины.
Она заколебалась, раздираемая желанием удовлетворить одновременно и любовь, и скупость.
– Но что такое пара клиентов, когда…
Новое колебание.
– И все-таки, тут по меньшей мере двенадцать каратов в одном камне. И по одежде они к тому же походят на землян.
Наконец она в замешательстве и негодовании воздела руки к небесам:
– Это мое наказание. Ты возмездие за грехи моей молодости. Прочь с моих глаз, негодный мальчишка. Поднимись наверх и умойся, и не забудь про дезинфектант. От тебя пахнет трущобами. Не забудь хорошенько вытереться… Ты для меня не слишком большой и не слишком взрослый, чтобы я не могла оставить тебя с красной задницей.
Она ускользнула за занавеску – и произошла радикальная метаморфоза.
– Ах, сэр, мадам, – плавно заворковал елейный голос, голос любимой бабушки каждого, – вы оказываете честь моей маленькой лавочке. Я бы вышла раньше, но должна ухаживать за своим бедным внуком, он отчаянно болен и сильно нуждается в дорогостоящем лечении. Врачи опасаются, что если операция не будет произведена в скором времени, он потеряет зрение, и…
Ее плавная речь оборвалась, когда дверь лифта закрылась за Флинксом. В отличие от Мамаши Мастифф он не испытывал угрызений совести, пользуясь современными удобствами, и уж, конечно, не сейчас, когда он так устал от пережитого за ночь. Входя в верхние помещения, он гадал, сколько же таких в корне отличных друг от друга интонаций может исходить из одного и того же морщинистого горла.
Позже, за вечерней едой (приготовленной им, поскольку Мамаша Мастифф весь день была занята клиентами), он начал объяснять, что произошло. На сей раз она, для разнообразия, не читала ему нотаций и не наказывала его, а лишь вежливо слушала, пока он не закончил.
– Так, значит, ты теперь собираешься преследовать его, мой мальчик, – сказала наконец она.
– Я должен, мать.
– Почему?
Он отвел взгляд:
– Я предпочел бы не говорить.
– Ладно, – она вытерла куском хлеба остатки своей мясной подливки.
– Я многое слышала об этом Чаллисе, массу слухов о его вкусах в определенных делах, и ни одного – доброго. О его бизнесе известно меньше, хотя поговаривают, что «Чаллис Компани» стала процветать, с тех пор как он стал во главе фирмы. – Она шумно рыгнула и вытерла рот уголком своей многослойной юбки.
– Я думаю, что смогу управиться, мать.
– Пожалуй, пожалуй, – пренебрежительно ответила она, – хотя по всем правилам тебе следовало бы дюжину раз умереть до своего пятнадцатилетия, и я полагаю, что этот ухмыляющийся дьявол не мог быть всякий раз ответственным за твое спасение.
Она удостоила ядовитого взгляда маленькое искусственное дерево. Пип удобно обвился вокруг одной из его ветвей. Мини-дракончик не поднял головы. Отношения между ним и Мамашей Мастифф всегда носили характер беспокойного перемирия.
– Прежде чем ты отправишься, дай мне кое-кому позвонить, – закончила она.
Пока Флинкс приканчивал десерт и старался выковырять из коренных зубов остатки густого желатина, он прислушивался к ее шепоту в микрофон маленького коммуникатора в противоположном конце комнаты. Эта машина придавала Мамаше Мастифф мобильность, которой она не обладала уже целые десятилетия. Это было одним из немногих предоставляемых лавкой удобств, которыми она пользовалась. Это также делало ее кошмаром всех городских чиновников, каким-либо образом ответственных за повседневную деятельность рынка.
Вскоре она вернулась к столу:
– Твой друг Чаллис отбыл этим утром на грузовом лайнере «Аурига» со своей дочерью и целой стаей слуг.
Ее лицо скривилось в улыбке.
– Судя по тому, что мне сообщили, он отбыл в полной панике. Ты и этот здоровенный недоумок Симм, должно быть, нагнали на него немало страху, но, впрочем, и одного этого великана достаточно, чтобы спугнуть полировку с зеркала.
Флинкс не ответил на ее вопросительный взгляд. Вместо этого он поиграл с краем скатерти.
– Куда направлялась «Аурига»?
– На Ульдом, – сообщила она ему, – у «Чаллис компани» есть много предприятий на Средиземном Плато. Я считаю, что именно туда-то он и отправится, как только приземлится.
– Мне лучше приготовиться, – Флинкс поднялся и направился было в свою комнату.
Сильная морщинистая рука схватила его за запястье, и лицо, похожее на потрескавшуюся равнину, впилось в него ищущим взглядом. – Не делай этого, мой мальчик, – тихим голосом взмолилась она.
Он покачал головой: – Выбора нет, мать. Я не могу тебе сказать, что это за зов, но это зов. Я должен лететь.
Давление на его запястье не ослабло. – Я не знаю, что у тебя за дела с этим нехорошим человеком, но не могу поверить, что это серьезно.
Флинкс ничего не сказал, и она наконец отпустила его.
– Если зов улетать у тебя внутри, тогда лети. – Она отвела взгляд. – Я не знаю, как работает твоя голова, мой мальчик. Никогда не знала, никогда. Но я знаю, что когда у тебя что-то там застрянет, только ты и сможешь вытащить это. Лети же тогда и возьми с собой мое благословение. Даже, – натянуто заключила она, – если ты мне не скажешь, из-за чего все это.
Нагнувшись, он поцеловал узел седых волос на затылке старухи. – Будь благословенна и ты тоже, мать, – сказал он, когда она сильно заизвивалась от этого жеста.
Упаковка тех немногих вещей, которые он хотел взять с собой, не заняла много времени. Теперь они, казалось, мало что для него значили. Когда он начал покидать комнату, то увидел, что старуха все еще сидит одна за столом, ставшая вдруг крошечной и хрупкой. Как он мог сказать ей, что должен рисковать вынянченной ею жизнью в тщетных поисках людей, которые не сделали ему ничего, помимо того, что произвели его на свет?…
Когда он позже в тот же день прибыл в дралларский порт, то обнаружил, что устал он только физически. Ум его был острым и бдительным. С годами он постепенно открыл, что ему требовалось все меньше и меньше сна. В иные дни ему могло хватить такой малости, как полчаса. Его мозг отдыхал, когда его не эксплуатировали, что бывало часто.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?