Текст книги "Ночь шрамов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/noch-shramov-3528.jpg)
Автор книги: Алан Кэмпбелл
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Ты одолжишь мне все это?
– Вот именно, одолжу. Ты должен отработать. Перетаскаешь со двора две тонны чугуна, и сотню скоб нужно доставить в Ринс до заката. И смотри – долги свои до заката отработай. – Старик немного смутился. – Без обид, я просто намекаю, что за ночь сегодня.
– Я не могу взять его.
– А?
– Я не смогу за него рассчитаться.
За день столько не заработать. И вряд ли будет возможность вернуть арбалет хозяину – они оба это понимали. Доброта кузнеца оказалась сильнее мощного удара, и господин Неттл отвернулся, чтобы скрыть свои чувства. Нужно искать другой выход.
– Послушай, парень, – сказал кузнец, – ты сделаешь мне одолжение. Эти негодяи требуют по сорок монет за ящик металлолома, а я едва могу нанять носильщиков. Мне-то арбалет на кой нужен? Я сижу здесь, пыль собираю.
– Ты можешь продать его, – предположил господин Неттл, не решаясь поднять глаза на старика.
– Кому? – усмехнулся тот. – Ты видел у резервиста хоть пару монет в кармане? Этим ублюдкам и пожрать-то теперь не на что! У военных деньги, правда, водятся, но им все оружие храм выдает. Да и не станут они разоряться на такую рухлядь.
– Какому-нибудь купцу?
– Теперь есть эти проклятые воздушные корабли. Господи, они же и налоги за это платить должны. Покажи мне хоть одного купца, к которому в карман не залезли церковные лапы. Я бы, может, и продал арбалет, да всех купцов, у которых был довольно большой кошелек, чтобы откупиться от спайнов, окрестили язычниками и давно выжили. Сделай мне одолжение, забери чертову штуковину с глаз моих, пока не пришли святоши и не обложили ее налогом.
Господин Неттл все еще колебался.
– Неудачники вроде нас должны помогать друг другу. А кто еще нам поможет? – заметил кузнец.
В конце концов пришелец качнул головой в знак согласия.
– Вот и славно. – Кузнец показал гостю, как натянуть тетиву и зарядить стрелу. – Только помни, что у тебя всего три стрелы. Больше нет. Предположим, ты захочешь сбить кого-нибудь высоко в небе. Тебе понадобится очень много удачи, ежели ты, конечно, не самый меткий стрелок в Дипгейте.
Господин Неттл не только не стрелял из арбалета, он и в руках-то его никогда раньше не держал. Везения на его долю тоже много никогда не выпадало. Но теперь появился хотя бы маленький шанс за все рассчитаться, и он снова ощутил прилив сил. До заката он заплатит долг и рассчитается с кузнецом, а когда наступит ночь – заберет у ангела то, что причитается ему. Неттл поднял арбалет на уровень глаз и прищурился в прицел: крылья выросли у его собственной тени на стене.
– Как тебя зовут? – спросил кузнец. – Смит, – таинственно улыбаясь, сказал гость.
5. Призраки, яды и пирожки
Пресвитер Уиллард Сайпс наблюдал за движениями призраков и вносил в журнал соответствующие записи. Чтобы было удобнее наблюдать за пропастью под храмом, в обсерватории погасили лампы, и всего несколько свечей мерцали в, хрустальных колбах. Очертания черной рясы растворялись во мраке залы. Над столом призрачно витало лицо пресвитера, такое же растрескавшееся и желтое, как пергамент, на котором он делал заметки. Кривые иссохшие пальцы сжимали перо.
Помощник Фогвилл Крам молча наблюдал за тем, как лицо пресвитера медленно опускается все ниже и ниже, иногда замирая на короткое мгновение. Старческий череп был сплошь усеян пятнышками, а кожа свисала складками, как растопленный воск с догоревшей свечи. Старый священник потянулся обмакнуть перо в чернила, потом сфокусировал маленькие уставшие глаза на пергаменте и снова принялся царапать слова в своем журнале.
Сайпс опустил перо и со скрипом пододвинул стул поближе к телескопу, чтобы вновь заглянуть в чернеющую бездну. На какое-то мгновение Фогвилла посетила грешная мысль, что скрипит вовсе не мебель, а старые кости.
Громадный телескоп занимал практически все пространство обсерватории. Когда Сайпс начал вращать ручку, блестящая машина стала поворачиваться словно механизм огромных часов. Колеса и шестерни с треском и скрежетом крутились во всевозможных направлениях и с разной скоростью. Отражения свечей вспыхивали на отполированных подвижных деталях механизма, и вся машина казалась отлитой из золота.
Кругленький, невысокий Фогвилл в невероятной красоты церемониальной сутане стоял перед своим учителем. Лысая макушка поблескивала в темноте, а толстое лицо было напудрено его любимым маковым тальком из Клуна. Драгоценные камни мерцали на пухлых пальцах: большие рубины, обрамленные золотом, морской камень в серебряных кольцах и песчаный янтарь под цвет его собственных глаз.
– Ярко ли светятся души сегодня утром? – поинтересовался Фогвилл.
Пресвитер прищурился в глазок.
– Несколько дней совсем ничего не видно. Наверное, зрение у меня уже не то.
– Возможно, мертвые стали менее беспокойны.
Сайпс выпрямился и уселся поглубже на стуле. Вид у него был такой изможденный, будто он всю ночь просидел, сгорбившись над телескопом.
– Или более осторожны. – Пресвитер записал что-то в журнал и захлопнул книгу. В воздух взметнулось облако пыли.
– Вы хотели меня видеть, – напомнил Фогвилл.
– Не думаю. – Сайпс со скрипом повернулся на стуле.
Фогвилл почесал подбородок, пытаясь угадать, шутка ли это. Из рукава сутаны он извлек свиток.
– Я получил послание.
– Ах да, – раздраженно отозвался Сайпс. – Все готово к церемонии Прощания?
Фогвилл скрутил свиток и снова спрятал его в рукав.
– Приготовления практически завершены. Алтарь вычистили и освятили. Я распорядился принести новые свечи…
– Ароматические?
Помощник хотел было изобразить на своем лице недовольство, но вовремя одумался.
– Понятно, – сказал пресвитер. – Сколько я должен это терпеть? Воняет, как в борделе.
– Аромат помогает скрыть запах сырости.
– Несомненно. – Старик сгорбился и фыркнул.
Фогвилл осторожно отступил на шаг назад, сохранив спокойное выражение лица. Он заметил, что в обсерватории тоже как-то странно пахнет, и бросил взгляд на камин. Очаг был забит тлевшими пергаментами, голубой дым обвивал исписанные чернилами страницы.
– Поэзия, – пояснил пресвитер, уловив взгляд помощника. – Этот вклад в Кодекс сделали мясники с Яблочного перекрестка: сто способов освежевать кошку.
– Что-то юмористическое? – спросил Фогвилл. – Многовато для поэзии.
– Только не для кошки, – проворчал старик. – Когда же Господь запретит простолюдинам учиться писать? – Покачав головой, он откинулся на стуле, который заскрипел так же уныло, как и дряхлые кости. – Как там Дилл?
– На пути к Клетке Душ.
– Думаешь, он готов?
Фогвилл пожал плечами.
– Гм… – Губы пресвитера вздрогнули. – Сколько уже пареньку? Десять?
– Шестнадцать, – поправил Фогвилл.
Что старику, конечно же, хорошо известно. Дилл на год старше того возраста, когда Кодекс предписывал ему вступить в должность хранителя душ, и народ знал об этом. После смерти Гейна исполнять обязанности ангела был призван Борлок. И хотя он отлично знал свое дело, его присутствие мало вдохновляло верующих. Дилл был больше чем просто слуга Церкви, больше чем просто символ. Он был звеном, связывающим настоящее и прошлое, уходящим к моменту основания Церкви. Он живой потомок вестника самого Ульсиса, а род его был ниточкой между человеком и богом. Но за стенами храма начали распространяться слухи. Не прекратился ли род Кэллиса со смертью отца Дилла? И если род все-таки прервался, сдержит ли Ульсис обещание, данное истинно верующим? Или бог отступится и отдаст их Айрил, Лабиринту, утопающему в крови? Обычно жизнь в Дипгейте текла уныло и спокойно, но иногда поднималось недовольство. Церковь всегда знала, как утихомирить свою паству: нужно дать им веру.
Фогвилла несколько удивляло подобное халатное отношение пресвитера к Кодексу, и сначала он усматривал причину в явном ослаблении умственных способностей старого священника. Лишь через какое-то время он начал подозревать, что старик только прикидывается немощным, когда ему это выгодно.
Сайпс вытер вымазанной в чернилах рукой подбородок, оставив на лице темно-синие пятна. Фогвилл подозревал, что и эта небрежность не была случайной.
– Вы не можете вечно прятать его в башне, – сказал помощник.
Пресвитер устало кивнул головой.
– Конечно, вы правы. Но я постоянно волнуюсь за мальчика. Стрела, нож или кружка с ядом – ему будет достаточно.
– Слишком поздно учить его боевому искусству, – добавил Фогвилл. – Для этого в храме есть стража… или, на худой конец, спайны, я говорю о… – Он говорил о ком угодно, кроме спайна по имени Рэйчел Хейл. Фогвилла не меньше чем кого-либо удивило это нелепое назначение. Старому пресвитеру удалось выбрать в наставники Диллу наихудшего воина во всем Дипгейте.
– Я уверен, что она сможет обучить его хотя бы основам, – перебил Сайпс.
– Да, пожалуй, – ответил помощник. Чему она еще научит ангела, кроме основ? Да ради бога, она даже не была посвящена! – С вашего разрешения, – проговорил Фогвилл, – самое время подыскать ему жену.
Сайпс бросил на собеседника холодный взгляд.
– Семьи всегда получали достойную компенсацию, – продолжал Фогвилл. – И до, и после.
Сайпс только усмехнулся.
– Ему нужна девушка, которая и без этой вашей компенсации… – Он раздраженно отмахнулся рукой.
– У девушек совершенно другие мотивы. Я…
– Чушь! Я вспоминаю жену Гейна во время венчания, ее холодную улыбку. – Сайпс тяжело вздохнул и уставился в дыру в центре обсерватории. – А теперь она там, внизу, смотрит на нас. – Подперев подбородок кулаком, он уставился в черноту пропасти. – Мертвые, Фогвилл, – какие козни у них на уме? Гм… Они прячутся в своей яме, ненавидят нас и все время что-то замышляют. – Старик заговорил почти шепотом. – А я старею с каждым днем, мое тело тлеет, словно чернила на древнем пергаменте. Скоро и я присоединюсь к ним. – Он поставил точку ударом старческих пальцев по столу. – И думаю, они это знают.
Глядя на измазанное чернилами лицо и трясущиеся руки, Фогвилл подумал, что, вероятно, старик прав.
– Чепуха, – сказал он вслух. – Вы сильны как матрос.
– Женитьбу, – заговорил Сайпс, – я доверю тебе. У меня уже кишка тонка для такого рода дел. – Он снова взял испачканное перо и опустил его в пузырек с красными чернилами.
– Письмо, ваше преосвященство. – В дверях обсерватории стоял мальчик и от волнения теребил и без того потертые манжеты.
– Боги! – воскликнул Сайпс. – Здесь кто-нибудь умеет стучаться?
Мальчик виновато улыбнулся и протянул пресвитеру пергамент, после чего поспешно поклонился и быстрее проворной крысы вылетел из обсерватории.
Сайпс развернул свиток и, держа его в вытянутых руках, сощурился.
– Боже мой, «Адраки» зашел в док. Тело Эдварда Хейла уже здесь.
– Чудесные новости! – воскликнул Фогвилл. Старик очень сильно переживал гибель генерала. – Его сын и дочь наконец-то могут быть покойны.
Пресвитер продолжал читать, нахмурив брови.
– Что с телом? – попытался разузнать Фогвилл.
Сайпс не ответил. Наконец он опустил свиток, поднялся со стула и взял трость.
– Пойдем со мной.
Они покинули обсерваторию и стали карабкаться по лестнице, которая спиралью взбиралась на самый верх башни Эколайта. Толпа священнослужителей, направлявшихся в миссионерские залы, расступилась, чтобы дать им дорогу. По мере восхождения пол скрывался за поворотами лестницы. Сайпс, ни на минуту не замолкая, ворчал и жаловался то на сердце, то на пыль, то на все остальное. Дойдя до середины башни, Фогвилл отпер тяжелую металлическую решетку, и они вошли в мрачный, освещенный газовыми фонарями коридор, ведущий к докам.
Марк Хейл уже ожидал священников в просторной зале, выходящей прямо к причалу. Осунувшееся худое лицо командующего с обветренной и загоревшей под палящим солнцем кожей сильно контрастировало с белоснежным мундиром. По три золотые полоски красовались на каждой манжете.
– Мы оставили тело на улице, – пояснил Марк. – Из-за запаха.
Слабый запах разложения витал в воздухе. Фогвилл поглубже вдохнул и открыл двери, ведущие в док.
Местами обвалившийся и заросший сорняками причал шагов на пятьдесят выступал из стены храма. Площадка была довольно широкой, так что можно было обойтись и без парапета, но располагалась настолько высоко, что Фогвиллу ужасно захотелось вцепиться в поручень. «Адраки» был пришвартован к помосту на дальнем конце. Огромный серебряный шар висел высоко над причалом, пойманный в сеть канатов, и ослепительно сверкал в лучах солнечного света. Иллюминаторы и бронзовая отделка корабля отливали золотом. Дипгейт повис на своих цепях где-то далеко внизу, под голубым небом.
– Боже мой! – воскликнул Фогвилл, заткнув нос. – Тут никакие ароматные свечи не помогут!
– Мы прибыли ночью из Сандпорта, – сказал Марк Хейл. – Опустошили все баки, чтобы успеть вовремя.
Но Фогвилл его не слушал. Он уставился на труп.
То, что некогда было генералом Эдвардом Хейлом, теперь лежало на спине, скрестив на груди почерневшие руки. Засохшая кровь и истлевшие обрывки мундира кое-где прикрывали растрескавшуюся кожу. На месте глаз зияли две обуглившиеся пустые впадины. Голые ступни напомнили Фогвиллу обжаренную свинину. Сайпс закашлялся.
– Вы уверены, что это он?
Марк Хейл кивнул. Он вытащил что-то из кармана и протянул пресвитеру.
– Дикари-хашетты сбили «Скайларк» недалеко от Деламора. По всей видимости, во время падения взорвался топливный бак. Нам понадобилось некоторое время, чтобы расчистить территорию и подобраться к обломкам. Выживших нет. Весь экипаж… в таком же состоянии.
– Дело плохо, – пробормотал Сайпс.
– Он совершенно высох – остались только кожа да кости, – произнес Фогвилл.
– Сегодня мы отправим его душу в бездну, – объявил пресвитер.
Фогвилл разглядел, что старик сжимает в руке целую охапку медалей.
– Совершенно ясно, что часть крови была утеряна, помощник. Некоторая часть. Малая часть. В теле Эдварда еще много крови, под самый край. – Сайпс с сомнением взглянул на останки. – Генерал был преданным солдатом и замечательным человеком. Я уверен, что его душа не пострадала.
– Пресвитер… – Марк Хейл опустил голову.
– Можете уйти, командующий. Помощник и я сами все подготовим.
– Спасибо, ваше преосвященство. – Хейл развернулся и собрался уходить.
– Командующий!
– Ваше преосвященство?
– Я еще не сообщил вашей сестре.
Марк Хейл молча кивнул и скрылся в глубине храма.
Как только командующий ушел, Фогвилл всплеснул руками.
– Да вы только посмотрите на тело, он же обескровлен! В его жилах и капли крови не осталось.
– Марк Хейл – славный парень, – пробормотал себе под нос Сайпс. – Однажды он станет отличным генералом. У него хорошая кровь, верно? Нам не нужны лишние трения между Церковью и военными. – Сощурившись от слепящего солнца, он смотрел туда, где вдалеке распростерлась пустыня. – Только не сейчас.
– Но вы не можете освятить вот это! Ульсис будет в гневе?
Пресвитер презрительно махнул рукой.
– Такие набожные солдаты, как генерал Хейл, – большая редкость. Бог Цепей нуждается в хороших людях.
– Но его душа уже в Лабиринте!
– Чепуха.
– Я приведу носильщиков, – покачав головой, проворчал Фогвилл. Он был рад убраться подальше от ужасной вони.
– Нет, помощник. До церемонии Прощания осталось слишком мало времени. Попробуй разыскать Девона. Он должен быть где-то неподалеку.
Фогвилл нахмурился и открыл было рот возразить, однако передумал. Зачем тратить слова? Старик, похоже, твердо решил настоять на своем.
– Я пошлю служку, – наконец ответил Фогвилл.
– Я хочу, чтобы ты лично занялся этим. – Сайпс потер переносицу вымазанными в чернилах пальцами и еще больше испачкал лицо. – Если отправить к Девону посыльного, тот заставит парня оттирать бочки в своем проклятом подвале, и мы его больше не увидим.
– Оттирать бочки? – Фогвиллу не удалось скрыть презрительного тона. Он имел свои соображения насчет судьбы церковной прислуги, закончившей свои дни в департаменте военных наук Дипгейта.
Сайпс нахмурился, так что глаза совершенно скрылись между складками морщин и мохнатыми старческими бровями.
– Ты сходишь к Девону?
– Но я не успею вернуться. Церемония…
– Тогда попробуй зайти на кухню.
– На кухню? – Фогвилл посмотрел на пресвитера сквозь щелочки глаз. – На нашу кухню? На церковную?
– Мне кажется, он опять принялся за старое.
Фогвилл печально взглянул на чистую церемониальную рясу, на свои любимые голубые плюшевые туфли – подарок матери, которая с любовью уложила собственной рукой тонкие серебряные нити в замысловатый растительный узор. Напудренное лицо скривилось.
– На кухню – ну конечно. Где еще искать нашего отравителя?
Рэйчел Хейл висела вниз головой в полной темноте. Она сконцентрировалась на дыхании, мышцах и ударах сердца, мысленно контролируя циркуляцию крови и работу легких. Стоило представить себе лютый холод, и кровь отливала от кожных покровов, от мысли об опасности учащался сердечный ритм и напрягались уставшие мышцы.
Спайны называли такие занятия фокусировкой. Любой опытный адепт мог с помощью этой техники контролировать усталость, голод и даже жажду. Она должна была бы висеть вот так вниз головой на веревке часами, даже днями, не ощущая и малейшего неудобства. Но Рэйчел провисела всего десять минут, а голова уже раскалывалась. Ее учитель, тощий человек, имя которого она даже не знала, презирал бы ее за такую неспособность сфокусироваться, если бы ему вообще было ведомо чувство презрения.
Из всех адептов только Рэйчел была способна испытывать презрение, негодование, злость или радость. Все это считалось слабостью для убийцы, а эмоции были анафемой для спайное. Они затуманивали чистоту мыслей и намерений, препятствовали фокусировке и только мешали адептам на поле битвы. К эмоциям относились нетерпимо. В глазах Церкви Рэйчел была слабейшим из адептов и готова была еще не раз доказать это.
Кто-то потянул за веревку.
Она подтянулась вверх к ногам, высвободила лодыжки из специальных петель и спустилась вниз. У люка в полу стоял ее брат.
– Пытаешься приблизиться к богу? – осведомился он.
Рэйчел уселась на краю люка, подтянула к себе веревку и начала наматывать ее на локоть.
– Помогает расслабиться.
Он безучастно взглянул на сестру.
– Тишина, – сказала Рэйчел. Внизу, в бездне, на мили в глубину разливалось целое море тишины, но это уже не успокаивало ее, как раньше.
– А что, если веревка лопнет?
Рэйчел пожала плечами.
– Или кто-нибудь перережет ее?
Девушка ответила тем же жестом.
– О боги под городом! Монахи меня предупреждали, что ты будешь внизу, но я им не поверил. Подумал сперва, что это просто спайны так шутят, пока не вспомнил, что у них и вовсе нет чувства юмора.
– Что тебе нужно?
– Я тоже рад тебя видеть.
Рэйчел вытащила меч из полки с оружием и сунула в ножны за спиной. Повесила мешочки с ядом на ремень, заткнула за пояс три короткие бамбуковые трубки, села на кровать и принялась запихивать ножи и иглы в потайные кармашки кожаных доспехов.
– Мы нашли его, – сказал Марк. На мгновение девушка прервала свое занятие, но быстро оправилась. – Сайпс хотел бы видеть нас обоих на церемонии.
– Мне и без этого есть чем заняться.
– У тебя нет выбора.
Она отозвалась горькой улыбкой. Марк высунулся в окно и посмотрел на растянувшиеся над головой гигантские цепи – самое слабое место во всем Гейтбридже.
– Это нижний этаж храма? Наверное, должно быть какое-то символическое значение – держать вашу бригаду в самом подземелье, в темноте?
– Доступ. – Что?
– Не обращай внимания.
– Скудная у вас тут обстановка, – заметил Марк, оглядев келью, где даже взгляду упасть было не на что.
Рэйчел сунула за пояс еще одну трубку, взяла в руки лук и начала натирать тетиву маслом.
– Здесь есть все, что мне нужно.
– И как, получается управляться с этой штукой?
– Я пока жива.
Марк вздохнул и еще раз обвел взглядом комнату. Рэйчел держала лук на коленях.
– Я слышал, появился новый охотник за душами. Вероятно, большинство обескровленных служили в храме?
Рэйчел не ответила.
– А ты что-нибудь видела?
– Что? Кого-нибудь с обескровленным трупом на руках?
– Если ты что-то скрываешь… – проговорил Марк после некоторого молчания.
Девушка усмехнулась. Марк всплеснул руками.
– Рэйчел, я тебя совсем не знаю. Мы едва виделись за последние десять лет. Тебя таскают из одной затхлой дыры в другую. Если ты не сгниешь в этом провонявшем церковными крысами подземелье, которое они называют школой, значит, тебе всю жизнь придется таскаться по загаженным хашеттами пещерам под какой-нибудь проклятой горой. – К этому моменту Марк обнаружил в шкафчике графин вина. Рэйчел услышала, как пробка выскользнула из горлышка, а брат потянул носом. – Долина Койл. Не стоит даже посудины, в которую его разливают.
– Тогда поставь на место. – Марк вернул графин на полку. – Послушай, прости меня. Неделя выдалась тяжелая.
Рэйчел стиснула зубы, оставила лук и подошла к окну, повернувшись к брату спиной. Перегнулась через подоконник и подставила лицо ветру. Силуэты цепей разрезали утреннее небо. Она знала каждое звено – по ним можно было пробраться в любой квартал Дипгейта. Это были тайные пути спайнов. Но еще лучше Рэйчел знала крыши города. Уже четыре года она рыскала по ним каждую Ночь Шрамов – всего около пятидесяти ночей. За это время выпустила девять стрел. Но спайны охотились за существом, которое знало ночной Дипгейт лучше кого бы то ни было.
Черный как уголь грач сидел на выступе под окном. Птица уставилась прямо в глаза Рэйчел. Может быть, ее добыча тоже сейчас наблюдает за ней? Навряд ли, Карнивал избегает дневного света.
– Это благородно со стороны Сайпса, пропустить отца. По-моему, в его теле нет и капли крови. Крам тоже все видел. Он сказал, что от тела остались только кожа да кости, – сказал Марк.
Кровь Хейла давала много преимуществ. Продвижение Марка на военной службе, да и ее собственное поступление в отряд спайнов были заслугой этого имени – имени, которое дюйм за дюймом пробивало себе дорогу из Лиги в Ивигарт, имени, которое поколение за поколением носили контрабандисты, рабовладельцы, плантаторы и церковные лизоблюды.
– А тебе и заботы нет! – воскликнул Марк. – После всего, что он для тебя сделал!
– Убирайся! – приказала Рэйчел.
– Раньше я бы отшлепал тебя за такие слова.
Она все отлично помнила, но так и осталась стоять к брату спиной. Двенадцать лет в отряде спайнов стали хорошим оружием против Марка. Они были отличным оружием против любого. Почти любого, вздохнула девушка.
Марк заговорил шепотом:
– Мне доставили документы – я должен дать согласие на твое посвящение. Высшие чины спайнов настаивают, чтобы я подписал бумаги.
Рэйчел насторожилась.
– Я не знаю, – продолжал Марк. – Я подумал, Рэйчел… Я не хочу, чтобы ты стала такой же, как они.
Девушка закрыла глаза.
– У них нет души. – Марк замолчал. – Живые трупы, не больше. Не могу представить свою сестру такой. Не хочу, чтобы…
Рэйчел не могла больше сдерживаться.
– Лжец! – Она резко развернулась и уставилась брату прямо в глаза. – Ты поступаешь так только из зависти. Тебя бесит, что ты провалил испытания, а я прошла. Ты винишь меня в том, что отец разочаровался в тебе…
– Ты все-таки адепт.
– А знаешь, чего мне стоило добиться этого звания? Ты хоть представляешь, как было тяжело?
– Да, я наслышан о представлении, которое ты устроила. – Марк холодно улыбнулся.
– Представление? – Ей пришлось сразиться со всеми адептами в одной битве, и она одолела их одного за другим. Но на этом дело не закончилось. Избитая и изможденная Рэйчел вызвала на бой своего учителя. Оскорбление – если бы он только мог почувствовать себя оскорбленным. В конце концов, самое большее, на что он остался способен, так это сфокусироваться на собственных легких и не захлебнуться кровью.
– Да… – Марк еще раз осмотрел келью в поисках предмета, на котором можно было бы сосредоточить взгляд. – Вот тебе еще одна причина не ложиться под иглы спайнов. Если ты можешь так драться, оставаясь непосвященной…
– У меня просто нет выбора! Ко мне никогда не будет доверия, пока меня не примут. Мне с трудом удалось убедить их подождать твоего согласия. Если ты откажешься подписать бумаги, они избавятся от меня, вышвырнут вон или того хуже. – Рэйчел замолчала, взглянула на брата, и вдруг неожиданная мысль пришла ей в голову. – Ты только этого и добиваешься, верно? Хочешь, чтобы мне дали пинка под зад? Хочешь, чтобы я все провалила?
– Я только хочу защитить тебя, – пробормотал Марк.
– Толстокожий ублюдок!
– Толстокожий? – Лицо брата покраснело. – Как приятно слышать это от тебя. А ты очистила хотя бы одну деревню от этих дикарей шетти?
Можете поверить, слово очистить подходило как нельзя лучше. Очищали города с воздушного корабля, с высоты. Распыляя яд, вычищали хашеттов целыми племенами. Мужчин, женщин и детей сметали с лица земли аккуратно и методически точно, экономично рассчитав расход зажигательной смеси. Марк был слишком далеко, чтобы услышать плач и мольбы, он никогда не видел ран и агонии умирающих собственными глазами. Их не убивали– их просто вычищали. Рука Рэйчел сжала одну из бамбуковых трубок и снова опустилась. Она глубоко вздохнула и тихо проговорила:
– Пожалуйста, подпиши бумаги. Позволь мне пройти посвящение. Я так больше не могу.
– Нет, Рэйчел.
. – Тогда выметайся. Я хочу побыть одна.
– Ты и так всегда одна. Тебе что, вообще люди противны?
Рэйчел не знала. Монахи не то чтобы запрещали общение.
Но все не так просто. Ей приходилось сидеть в церковном подземелье, тренироваться и фокусироваться или перебираться из одной темной пещеры в другую. Первый раз в жизни взяв в руки меч, Рэйчел смеялась и кружилась с ним, словно в танце. А отец смотрел и улыбался. Наверное, тогда она смеялась в последний раз. Но танец с мечом повторяла снова и снова: в Холлоувилле и в лесу Шейл, в пещерах хашеттов, в притонах и борделях Сандпорта, пока меч не стал для нее такой же святыней, как вера для посвященных адептов. Рэйчел сотни раз станцевала свой танец, прежде чем ей было позволено выйти на крыши и начать охоту на Карнивал. Ты еще не готова, предупреждали старейшины. Но это не имело никакого значения.
Ослепительно голубое небо простиралось высоко над гигантскими цепями. Ее глаза отвыкли от дневного света: чтобы охотиться по ночам, приходилось жить и тренироваться в кромешной темноте. Уже четыре года Рэйчел просыпалась после захода солнца и засыпала до рассвета.
– Сайпс хочет, чтобы ты осталась здесь и присматривала за его воробышком.
– За Диллом.
Грач на подоконнике застучал клювом, вырвал кусок мха и сорвался с выступа. Рэйчел наблюдала, как птица парит в сторону утопающего в солнечных лучах Дипгейта. Церковь точно так же связывала Дилла по рукам и ногам, как и Марк ее саму. Со смертью Гейна храм запретил архонам летать. С подавлением выступлений хашеттов и появлением воздушного флота отпала надобность в боевых архонах. По крайней мере так объявил пресвитер. Рэйчел подозревала, что на то имелись и другие причины. Родной брат Гейна Суиндер умер молодым, не оставив наследников. При таких обстоятельствах Гейн должен был бы взять несколько жен, но он женился лишь однажды. После того как неизвестный лучник убил Гейна, род снова сократился до единственного ангела. И до какого ангела! Если сам Гейн, несмотря на всю его дурную славу, оставался лишь жалким подобием своего великого предка, то Дилл, неуклюжий малыш Дилл, был лишь бледной тенью отца. Кровь Кэллиса в жилах ангелов с каждым поколением становилась все жиже. Неудивительно, что Сайпс прятал мальчика подальше от посторонних глаз.
У Церкви враги повсюду. Ходили слухи, что город кишит шпионами хашеттов. Пресвитер изо всех сил пытался сохранить последнее связующее звено между людьми и божеством. Непререкаемый и жестокий закон, запрет летать, был наложен на Дилла с тех самых пор, как у него достаточно выросли крылья.
Или запрет улетать?
Тут-то Сайпс и просчитался: стоит связать человеку руки и ему тут же хочется вырваться на свободу.
– А вам все это нравится, – не унимался Марк. – Вы как звери, разве нет?
– Пытаешься довести меня? Ты затем явился?
– Отлично! – Он хлопнул в ладоши. – Тогда я пойду. Оставлю тебя наедине с ножами, стрелами и этой темной каморкой. Просто постарайся не опоздать к началу церемонии. – Марк замешкался у двери. – Ты ведь не собираешься идти вот в этом?
Ответа не последовало. Рэйчел задумалась о Дилле. Заперев ангела, сохранял храм его драгоценную жизнь или попросту растрачивал ее? Грач взлетел выше цепей и исчез из виду. Какое ей до этого всего дело?
Из залы на нижнем уровне своей башни Дилл спускался еще ниже в основные помещения храма на скрипучем лифте. Кабина была не больше железной клетки, а лодыжки утопали в полусгнившем коврике на полу. Машина кряхтела и тряслась, опускаясь через толщи каменной кладки, пока не достигла огромного, будто бездонного помещения – Залы ангелов. Солнечный свет пробивался внутрь через красные, желтые и вишневые стекла сводчатых окон, разбивших противоположную стену на полосы одинаковой ширины. В мерцающем волшебном свете копошились крошечные фигурки священников, занятых приготовлениями храма к Ночи Шрамов. Они карабкались по мосткам и лестницам, закрывая бесчисленные решетки на окнах, проверяя и перепроверяя замки, устанавливая арбалеты на стойках перед крестообразными бойницами.
Дилл потянул за одну из веревок с кисточками, которые теоретически передавали сигнал оператору подать лифт к коридору, ведущему в алтарь. Далеко внизу задребезжал колокольчик, и полдюжины человек принялись крутить лебедки. Через некоторое время кабинка лифта качнулась и начала опускаться, чуть заметно подвигаясь к южной стене. Вдруг на решетчатый потолок опустился голубь и стал чистить перья. Завидев ангела, птица смутилась и сорвалась с места с пронзительным криком.
Дилл всей душой ненавидел этот лифт. Пресвитер специально распорядился установить приспособление, когда Церковь наложила запрет на полеты архонов. И без того медлительная и неуютная железная клетка редко доезжала до нужного этажа. А если и доезжала, то останавливалась на таком расстоянии от края платформы, чтобы вынудить несчастного пассажира совершить прыжок, достойный доброго акробатического номера. То ли механизм был изначально неисправен, то ли виной всему было дурное настроение рабочих, тянущих тросы.
Лифт резко остановился. Скрипящая, раскачивающаяся кабина повисла на расстоянии двухсот футов от пола и восьмидесяти – от ближайшей стены.
– Эй! – позвал Дилл.
Никто из священников не обернулся. Они были слишком далеко и слишком заняты проверкой замков, засовов и арбалетов.
Дилл стоял в подвешенной над землей клетке, положив руку на меч, и ждал.
Ждал.
– Эй!
Никто не отозвался. Над головой пронесся беспокойный голубь.
Церковная кухня напоминала поле боя. Лязг ножей раздавался со всех сторон и спорил с треском печей и криками бесчисленных поваров и поварят. Толпы людей в высоких белых колпаках потели над разделочными столами: нарезали ломтиками и кубиками, потрошили и разделывали туши. Котлы кипели на открытом огне. Поварята выстроились рядами у дымящихся раковин и до изнеможения оттирали бесконечные тарелки и чашки. Подавальщики с трудом локтями пробивали себе дорогу, чтобы в целости вынести из этого адского пекла драгоценные подносы с жареным козленком и сладкой бараниной, перепелиными пирогами и запеченными грачами, с горячей картошкой в масле.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?