Читать книгу "Лишние люди"

Альбина Нури
Лишние люди
Сборник рассказов

Не было бы счастья

Дима буквально ввалился в Машину квартиру: не успела она открыть дверь, как он, покачнувшись, шагнул вперед и едва не упал. Упал бы, если бы она не подставила плечо и не дотащила его до дивана, как санитарка – раненого с поля боя.

Собственно, он и был ранен. Маша это отлично знала и потому не слишком удивилась неурочному визиту и состоянию, в котором пребывал визитер.

Дмитрий был пьян в дрова, как сказала бы Машина мама. Свалившись на диван, который она уже успела разложить, собираясь спать, незваный гость немедленно захрапел, а хозяйке пришлось лечь в комнате дочери, которая по случаю каникул гостила у бабушки в Краснодаре.

Маша почти не спала – со сном вообще в последнее время были проблемы, а тут еще рулады Димы, который время от времени всхрапывал, как боевой конь, принимался бормотать и метаться.

Встала она рано, умылась потихоньку, стараясь не шуметь, сварила кофе, приготовила завтрак – и себе, и Диме.

Тот, однако, завтракать не стал. Долго виновато плескался в ванной, потом вышел – красный, виноватый, потерянный, взъерошенный, больше обычного похожий на ежа (волосы у него были жесткие, вечно торчали, как колючки).

– Маш, мы чего с тобой… – с ужасом спросил он, войдя в кухню, – вчера?

Больше ничего выговорить не смог, но оно и так понятно: интересуется, было у них или нет. Сам-то не помнит, наверное, даже того, как сюда добрался. Просто память ног, механическая, укоренившаяся на подсознательном уровне привычка в случае чего идти по этому адресу. А утром проснулся и обнаружил себя на разложенном Машином диване. Она сняла с него джинсы, а футболку Дима, видно, сам снял, ночью – жарко стало.

– Не переживай, – успокоила Дмитрия Маша, прихлебывая кофе. – Не было ничего. Мы же не эти.

Последнее слово Маша выделила голосом. Дима молча кивнул: да, это точно.

– Пойду я. Ты прости, – сказал он, обуваясь, – нашло на меня вчера, вот и…

Голос его упал до шепота. Маша не сердилась. Она и сама бы хотела напиться до беспамятства, но как-то так принято в обществе, что мужчины могут себе это позволить, как и прочие безумства, загоны и загулы, а женщины – нет. «Ты же девочка!» – внушают с детства мамы, и это как клеймо: терпи, веди себя прилично, будь ответственна, не совершай поступков, за которые тебе потом будет стыдно, а не то люди станут смотреть косо.

Дима ушел. Маша села на табуретку, хотела заплакать, даже нос сморщила, но передумала. Не смогла. Слезы кончились, столько их было выплакано, что источник иссяк.

Если бы кто-то еще год назад сказал Маше, что она окажется в такой ситуации, она бы тому человеку в лицо расхохоталась. Этого не может быть, потому что не может быть никогда!

Сеня – ее любимый муж Арсений – был человеком в высшей степени порядочным. Когда в фильмах или телепередачах показывали мужчин, изменивших женам, ушедших из семьи, бросивших детей, он нервничал, осуждал, выходил на балкон покурить, возмущенно двигал бровями: как же так? Это и не мужчины вовсе, а убогие пародии. Ибо главные качества мужчины – надежность и верность. Верность долгу, Отечеству, жене.

Когда этот же самый человек пришел вечером с работы и сказал, что полюбил другую, ничего не может с собой сделать, и нам надо расстаться, ты не видела мой чемодан, я что-то никак не найду, на антресолях нет, Маша опешила настолько, что рассмеялась. Не поверила.

– Это шутка такая, что ли, Сень? – спросила.

Выяснилось, нет, не шутка. Более того, любимой женщиной оказалась не какая-нибудь посторонняя дамочка из числа юных хищниц, а Светлана или, как все ее звали, Лана, жена двоюродного Сениного брата Димы. Не просто родственница, но и подруга Маши. Вот такой любовный квадрат.

Спайка у них четверых была – крепче некуда: жили в одном районе, все праздники и отпуска – вместе, Лана и Маша рожали друг за другом, в марте. Только ребёнок Маши не выжил. И трагедию эту Маша с мужем тоже переживали при поддержке лучших друзей. Через два года у Маши и Сени родилась дочь – и они, как пришло время, отдали ее в тот же садик, в ту же школу, куда ходил сын Димы и Ланы.

В общем, вся жизнь – плечом к плечу, на глазах друг у друга.

Три года назад Лана потеряла работу, и Сеня устроил ее в свою компанию. Ну то есть компания была не его личная, просто он там работал почти пятнадцать лет, а с той поры и Лана стала там трудиться. И как-то так ловко и удачно все вышло – и ценить ее стали, и должность хорошая, и работа интересная, и зарплата выросла. А еще у Ланы и Сени появились общие шуточки, разговоры, проблемы. На совместных семейных сборищах они дружно костерили или хвалили в два голоса начальство или коллег, обсуждали новые проекты, радовались успехам и переживали провалы, если таковые случались.

Когда, в какой момент все это переросло в нечто большее? Ни Маша, ни Дима не поняли, не заметили. Некогда было: дел же, как всегда, полно, жизнь-то нынче какая, бешеная, да к тому же и не приглядывались. Доверяли.

Это сейчас кажется – глупо. Глупо верить, когда тебе говорят, что срочно нужно в командировку поехать, хотя отродясь не было такой необходимости, или, мол, что на работе запарка, приду поздно, ты не жди, ложись – и так каждую неделю, чуть не через день.

Сейчас многое кажется ясным и очевидным, а в ту пору верили – и Дима, и Маша. Понятия не имели, что им врут в глаза.

А потом – развод.

Через три дня после пьяного Диминого визита у Маши сломался кран на кухне. Она воду перекрыла кое-как, вентиль под раковиной повернула, а что дальше делать? Рука сама потянулась к телефону и набрала Димин номер.

Дело в том, что в их четверке Сеня считался «головастиком», а Дима был рукастым, работал автослесарем. Точно так и Маша была простая, без затей, обычная и хозяйственная, работала на складе бытовой техники, а Лана – по художественной части, дизайнер. Короче, если что-то ломалось, требовалась починка, надо было повесить полку, сделать ремонт в ванной и все такое прочее – всегда звали Диму.

Но на этот раз вместо Димы явился их с Ланой сын Максим. Хмурый, молчаливый, недовольный всем на свете, как и большинство подростков. Он и прежде не отличался веселым нравом, всегда был сдержанным и серьёзным, с самого детства – эдакий маленький суровый мужичок, а теперь и подавно.

– Что у вас, теть Маша? – пробасил он, почесывая лоб в точности, как отец.

Маша повела Максима на кухню, показала. Почему Дима не пришел, спрашивать не стала: понимала, что тому совестно за свое недавнее поведение. Напрасно он стыдится, но как убедишь?

Максим ковырялся с краном, Маша сидела на табуретке. Молчали. Сын пошел в отца – золотые руки. Да и вообще мальчик с ранних лет ладил с ним гораздо лучше, чем с матерью, потому ни у кого и вопроса не возникло, с кем из родителей он останется после их расставания. В свои пятнадцать он уже мог решать сам – и решение было очевидным.

Мать, впрочем, не настаивала. Они с Сеней жили теперь в крошечной квартирке, которая была у нее до брака, Макс там даже и не поместился бы. Да и, если честно, только под ногами бы путался у «молодых».

Дочери Маши выбора никто не давал, она была еще мала для этого, но в любом случае поддержала бы мать: после того, как Сеня ушел из семьи, Наташа с ним ни разу не заговорила. Не могла простить, хотя мать и убеждала, что Сеня не прекратил быть ее папой, пусть и перестал быть маминым мужем.

Завершив починку, Максим собрал инструменты и двинулся в прихожую.

– Ты куда? – переполошилась Маша. – Погоди, хоть чаю выпей!

Мальчик вдруг повернулся к ней, и Маша отшатнулась: столько было в его лице горя и гнева.

– Вы слепая, что ли? Или дура? Ладно, отец, он… Но вы-то как сразу не просекли, что к чему? Как вы позволили своему… Им…

Максим задыхался, на глазах блеснули слезы, но, когда Маша потянулась к нему, чтобы успокоить, оттолкнул ее, сунул ноги в растоптанные кроссовки и выбежал вон.

Маша бессильно уронила руки. Даже если бы мальчик остался, и ей пришлось отвечать, она не нашлась бы с ответом. Но сейчас важно, чтобы Макс глупостей не натворил – видно же, как сильно он переживает. Маша бросилась к телефону.

– Дим, Макс у меня был, все починил, спасибо, – затараторила она. – Он домой не вернулся еще?

– Нет. А что?

– Он расстроился и… – Маша умолкла, не зная, что еще сказать.

Дима откашлялся и проговорил тоном ведущего ток-шоу:

– Ему тяжело. Но он справится. И мы справимся. Дело в том…

Он говорил, а Маше будто уши заложило. Она вдруг отчетливо поняла, что на том конце трубки – Димка, тот самый, который вместе с Сеней забирал ее из роддома, помогал делать ремонт в квартире; с которым они ездили на море, отравились в ресторане и вместе попали в больницу; с которым всегда встречали Новый год; это Дима, который классно играет на гитаре, обожает Высоцкого и Цоя, как и сама Маша, у которого аллергия в мае, поэтому глаза постоянно слезятся и нос красный, а соседка-сплетница думает, что у него запои; тот самый Дима, который варит вкуснейший кофе и даже умеет печь пироги…

Ей стало легче, потому как она вспомнила, что не надо притворяться и подбирать слова. Общая беда на какое-то время сделала их чужими, так бывает, горе сближает не всегда, но в целом это же неправильно. Не нужно позволять отбирать у тебя все, даже дружбу, если уж любовь отобрали.

– Хватит, Дим, – внезапно сказала она, перебив его. – Ну что мы, в самом деле? Всё вокруг до около, приседаем на полусогнутых, словечка в простоте не скажем. Ты стесняешься, что напился? Даже и кран чинить не пришел, думал, осуждать буду? Ну и балбес! Это же я, ты забыл? Нам в душу наплевали, и поэтому мы друг от друга шарахаться должны?

Он помолчал, а потом проговорил:

– Макс вернулся, не волнуйся. Наташка в Краснодаре, ты одна, получается? Мы с Максом на концерт собрались, этот приедет… Как его… Популярный такой. Забыл, короче. А билета три. Мы в апреле покупали, думали… – Он оборвал себя. – Пойдешь?

И они пошли на «популярного такого». Маша, хотя впервые слышала его песни, вместе со всеми подпевала, выучив слова припевов, вскидывала руки, орала от восторга. Некая дверь распахнулась в ее душе, что-то черное и злое выплеснулось наружу – то, что и слезами не могло пролиться, и молитвой не вычищалось (тем более что в ней постоянно сквозила жгучая обида на несправедливость Бога).

Маша прыгала, кричала, пела, чувствовала себя дикой и свободной – и понимала, что некий важный этап пройден. Дальше тоже просто и легко не будет, но не будет и мыслей, что жизнь прошла впустую, все было зря, она состарилась в сорок лет, ничего хорошего не светит, впереди – мрак. Маша кричала вместе со всем стадионом – и знала, что будет счастье, будет жизнь, будет!

А после пошли в кафе, и Максим был настолько в восторге от концерта, что даже улыбался. Потом он чихнул, газировка потекла из носа, Макс морщился и тряс головой, и это было смешно, и, пусть смеяться над такими вещами неприлично, они втроем хохотали, как сумасшедшие, хотя Маша думала, что разучилась уже.

Через две недели вернулась из Краснодара Наташа. Бабушка, Машина мама, как полагала Маша, пока была не в курсе проблем, у нее сердце слабое, зачем расстраивать. Однако оказалось, что она все знает, догадалась. Маша ахнула. Они каждый день созванивались, но мать ничего не говорила.

– Молчала, чтобы ты не огорчалась, – пояснила дочь. – Типа, тебе же спокойнее знать, что бабушка не беспокоится.

– Все-то мы друг друга боимся расстроить, – усмехнулась Маша и обняла дочь.

– Мы же женщины, – глубокомысленно произнесла Наташа.

Маша чмокнула ее в кончик носа.

– Бабуля перед отъездом сказала: мать поддерживай, не выгибайся там много-то, а отца прости. Какой ни есть, а отец, без него и тебя не было бы на свете белом.

– Слушай бабушку. И не выгибайся!

Теперь они усмехнулись уже синхронно.

Сеня и Лана уехали в Москву – пока на три месяца, а там видно будет. Из компании уволились, там на них многие смотрели косо, решили поискать удачи в столице.

Наташа попрощалась с отцом, даже удачи пожелала. Маша задумчиво смотрела на бывшего мужа – нарядного, с новой прической, благоухающего незнакомым одеколоном, с шарфиком пестрым на шее, прячущего глаза и сующего ей в руку деньги со словами: «Мало, знаю, но я там на ноги встану, пришлю потом». Смотрела и думала, что ей жаль этого человека. И себя, конечно, тоже. Даже не себя, а своего к нему отношения, которого больше нет.

Вечером позвонил Дима.

– Не хотите с Наташкой в парк завтра сходить? Погода хорошая. А то лето кончается, дожди будут, не до прогулок.

– Наташ, – позвала Маша, – мы хотим завтра в парк?

Дочь пробурчала что-то, что можно было счесть согласием.

– Там фестиваль бургеров, – сказал Дима. – Вы же не на диете, надеюсь?

Маша подумала, что, может, ей и следовало бы.

– Перепробую все, что они там наготовили, – ответила она. – И пусть мне будет хуже.

Первое сентября пришлось на середину недели. Линейку провели в спортзале из-за дождя. Маша могла и не приходить, но все же решила пойти, несмотря на протесты дочери. Стояла в толпе родителей и смотрела на Наташу и Максима. Вспоминала, как они вчетвером в прежние времена провожали своих малышей, и Лана однажды расплакалась – так ей жалко было Максимку, самого маленького в классе. Это теперь он выше почти всех, а тогда был крошечный, худенький, волосы дыбом, как ни приглаживай, весь в отца. Ежонок.

А Наташа была всегда с улыбкой от уха до уха, растяпа (первоклашкой в первый же день мешок с обувью посеяла), наивная, как котенок. Сейчас очень старается быть взрослой, не понимает, как здорово быть ребенком. А кто и когда это понимал?

Через неделю Наташа заявила, что хочет постричься коротко, выкрасить волосы в черный цвет с красными «перьями» и вставить в ноздрю колечко. Сошлись на колечке и стрижке.

– Я слышала, из-за проколотого носа насморк хронический может начаться, – сделала последнюю попытку мать.

Дочь облила ее презрительным взглядом и ответила, что это самый жалкий на свете способ ее отговорить.

Еще через день Машу вызвала классная руководительница.

– Вы понимаете, что творится с вашей дочерью? – строго произнесла она. – Это подростковый бунт, свидетельствующий о травме!

Маша удивилась и спросила, против чего бунтует Наташа.

– Вы же все понимаете, не прикидывайтесь! Развод, отъезд отца. Вы одна растите дочь, девочка испытывает сильнейший стресс, отсюда попытки изуродовать себя!

– Изуродовать? По-моему, ей и стрижка идет, и колечко мило смотрится, – заступилась за дочь Маша, но учительница прочла ей лекцию о том, что начинается с кольца в носу, а закончиться может запрещенными веществами и побегом из дома.

– Запишите дочь к психологу. Иначе будет поздно!

– Наташ, ты… Правда протестуешь? Так сильно переживаешь из-за папы, да? Может, к психологу сходим? – с порога начала Маша, вернувшись домой.

Всю дорогу чуть не плакала, так страшно было. Хотела поделикатнее сформулировать, но от волнения рубанула как есть.

– Мам, ты чего? У меня волосы жидкие, в Интернете ролик посмотрела, что для моих волос эта стрижка подходит. Она и правда подходит. А колечко прикольное просто. Какой психолог?

– Учительница твоя считает, это из-за отца. А я беду проглядела. Опять.

Наташа серьезно посмотрела на мать, и Маша поняла в этот миг, как она будет выглядеть, когда повзрослеет.

– Дура она просто, вот и все. Мне плевать на него, я не мучаюсь, – сказала Наташа. – Ушел и ушел, у половины в классе родители разошлись. Вначале да, не могла простить, понять, почему он меня бросил. Раньше книжку на ночь читает и обязательно говорит, что он мой друг, что я всегда могу на него рассчитывать. Думаю, ну зачем он это говорил, если потом сбежал и даже не звонит? А потом поняла: тебе еще хуже. Тебе ведь он тоже говорил про такое, и тоже бросил. И я подумала: он просто такой человек. Врун и предатель. И что нам теперь? Помереть? Реветь до конца дней? По мозгоправам до пенсии бегать? Считать, с нами что-то не так? Это не с нами, а с ним не так! – Дочь обняла мать, прижалась щекой к щеке. – Какой психолог, мам? Пусть отец себе психолога ищет.

Наташа говорила сумбурно, сбивчиво, но Маша поняла. Они долго стояли, обнявшись, молчали, и каждая думала о своем.

Колечко Наташа сняла после осенних каникул. Надоело. Зато наделала дырок в ушах и носила теперь серебряные «гвоздики». Маша думала, это красиво и, может, ей тоже сделать? А что? Поэкспериментировать. Пока ограничилась тем, что записалась на йогу. И ей неожиданно понравилось.

Дима купил новую машину, и они вчетвером съездили на ней на осенних каникулах к озеру, в дом отдыха. В складчину, очень здорово было, три отличных дня. Максим учил Наташу играть на гитаре. Они с тремя друзьями создали группу, играли каждую свободную минуту, пытались писать песни.

Сеня время от времени переводил деньги. С женой и дочерью толком разговаривал, так, приветами перебрасывались и всё на этом.

Зато Лана внезапно позвонила и пожаловалась, что Сеня неумеха и инфантил, не может гвоздя вбить, а если что-то ломается, то мастера ждать долго и дорого. И работу найти не в состоянии, а она уже устроилась.

– Прости, что плохого мужа для тебя воспитала, – сказала Маша и сбросила звонок.

В декабре Машу повысили до заведующей складом. Прибавили зарплату. Йога даром не прошла, и она влезла в платье, которое купила год назад, но стеснялась носить: красивое, но не на мне, так ей казалось. А выяснилось, что и на ней тоже красивое.

Отмечали вчетвером в ресторане «Муза», и Дима, краснея, пригласил Машу потанцевать. Дети закатывали глаза, а взрослые топтались под музыку и смотрели друг на друга, словно впервые увидели.

Подкрался Новый год. Незаметно, в круговороте метелей, дел и забот. Отмечали дома, семейный же праздник. Сеня не позвонил, и Маша поймала себя на мысли, что ей все равно. А Наташе?

– «Муравейник» испечем, пирожные «картошка», да? – предложила она, когда они обсуждали меню.

Маша пристально смотрела на дочь, ища признаки огорчения и разочарования поведением отца.

– Ты чего так уставилась? – спросила наконец Наташа. – У меня прыщ новый вскочил или что?

– Думаю… А, неважно. Так мы «шубу» будем делать или «Мимозу»?

Решили то и другое, а еще, конечно, «Оливье», без него же и Новый год не наступит.

Гости пришли к семи и сразу включились в приготовления. Потому что ни одна женщина не приготовит мясо так, как его готовит Дима! Максим пошел инспектировать Наташины гитарные успехи.

Он в последнее время ходит мрачный, поделился тихонько Дима с Машей, когда они колдовали на кухне: группе требовался солист, а петь никто из музыкантов не умеет. Хотели на новогоднем празднике выступить, а без солиста – как?

Машу осенило. Она побежала в комнату к дочери, откуда слышался гитарный перезвон, и, позабыв постучать, ворвалась со словами:

– Так Наташка же! Наташа не подойдет, Макс? Она в музыкалке училась до прошлого года, пока не бросила! В хоре пела лучше всех! Она умеет петь!

Наташа, протянув положенное: «Ну маааам, ты вообще уже!» при этом робко посмотрела на Максима, и Маша поняла, что дочь в курсе проблемы, очень хотела предложить свою кандидатуру, но стеснялась и боялась отказа.

Максим сурово нахмурился, а потом поглядел на младшую подружку с новым интересом.

– Правда? Можешь?

Наташа с готовностью закивала.

– Придешь тогда на репетицию. Мы второго уже собираемся, надо…

Что «надо» осталось неизвестным, потому что в дверь позвонили.

– Мы никого не ждем, соседи, наверное, – пробормотала Маша.

Дима переполошился.

– Я Деда Мороза заказал. Но еще рано, он в десять тридцать должен, может, перепутал?

Подростки переглянулись и дружно закатили глаза.

Дед Мороз? О боже!

Маша пошла открывать.

Это и впрямь был Дед Мороз, но очень специфический. В черном пальто, с чемоданом, с приклеенной бородой и в красной шапке.

Прежде всего прочего Маша узнала чемодан.

– Сеня? – поразилась она. – Ты что здесь делаешь?

– С праздником! Хотел вот… сюрприз, – заблеял Сеня, – и я здесь живу тоже, вообще-то, – уже тверже сказал он под конец. – Забыла?

– Жил, – поправила она. – Мы развелись, помнишь? Ты не претендовал на имущество, тем более ипотеку в основном я платила, ты сам так говорил перед уходом.

– Знаю, знаю! – Он вскинул ладони. – Я не так выразился. Забудь об этом, прошу тебя. – Сеня отвел глаза. – Я многое понял и переосмыслил. Вы с Наташей – самое дорогое, что у меня есть. Прости меня, Маш, мы можем начать…

– Его моя мама бросила, – прозвучало за спиной.

Сеня вытаращил глаза, увидев Диму и Максима.

– Макс, откуда ты… – начал Дима.

– Прочитал только что ее сообщение, – невозмутимо проговорил мальчик. – Она нас с тобой с праздником поздравила. И фото прислала. С моря откуда-то. Она там отмечает. С другим мужиком.

– Понятно, – сказала Маша. – Она работу нашла, освоилась, а ты все не мог. Да и в быту, так сказать, не оправдал. Вот она тебя выставила.

– А Димка, выходит, пригрелся уже? – зло бросил Сеня. – Муж, как говорится, в Тверь, жена…

– Что ты несешь, как совести хватает? – брезгливо проговорила Маша.

В прихожую вышла Наташа.

– Дочка, – сказал Сеня и улыбнулся, но ответной улыбки не получил.

В этот момент двери лифта открылись и появился еще один Дед Мороз, уже гораздо больше похожий на настоящего.

– С Новым годом! С Новым счастьем! – прогудел он. – А я к Маше, Наташе и Максиму, с поздравлением и подарками!

– Как не вовремя, – досадливо пробормотал Дима, метнулся к Деду Морозу и стал что-то говорить ему на ухо.

Сеня топтался, перекладывая чемодан из одной руки в другую. Решалась его судьба.

– Почему не вовремя? – вдруг спросила Маша. – Очень даже. Новый год через пару часов! Проходите, дедушка. Мы закончили, товарищ уже уходит.

Откуда у нее вылетел этот «товарищ», Маша и сама не поняла. Оттеснила бывшего мужа плечом, заводя в квартиру новогоднего гостя.

– Ты иди, Сень, иди, – сказала она бывшему мужу. – Поговорили обо всем.

Дед Мороз оказался щедрым: Максу принес электрогитару, Наташе – серебряный браслет и сережки. А Маше – большую корзину со сладостями.

– Похудеешь с вами, – вздохнула она. – Вся йога насмарку.

Потом пригляделась повнимательнее и обнаружила среди конфет и шоколадок коробочку из синего бархата.

– Тупо с моей стороны, но я до этого не знал, что они с Ланой… Вы, может, теперь помиритесь. А мы с тобой ни разу даже не заговорили об этом, и ты, скорее всего, видишь во мне только друга, а еще и Сеня теперь… Давай забудем.

– Я согласна, – неожиданно и для Димы, и для себя самой сказала Маша.

Кто же так быстро соглашается? Будто она сидела, как влюбленная дура, и ждала! С другой стороны, хватит вранья. Конечно, ждала! И конечно, влюбленная.

В последние месяцы все так изменилось – и в жизни, и в сердце.

– С новым счастьем, Дима, – негромко сказала Маша.

Правильно говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло.