Читать книгу "Разрыв периметра"

Кучкар Наркобил. НИНА

– Какое же красивое село! – восхищался мой друг, писатель.

Широкая река текла, переливаясь в лучах солнца. Вдоль берега в ряд выстроились деревянные дома. Среди красивых полевых цветов и трав тянулась тоненькой нитью тропинка. Прошли поле. Стежка-дорожка вывела нас к сосновому пролеску. После недавнего дождя хрустальной чистоты воздух щекотал ноздри свежестью. Душа пела в ответ, ей было необыкновенно легко. «Светло на душе», – говорят. Неповторимое произведение природы! Тропинка и воздух приворожили нас, двух путников. Вот и первые дома.

– Как же здесь красиво! Мне кажется, что это сон, – говорю Андрею, закрыв глаза. – Кричать хочется!

Андрей улыбается.

Мы подходим к избе на берегу. Открываем деревянную решетчатую калитку.

– Вот наш дворец! – показывает рукой мой спутник.

– Ух, здорово!

– Да, если не брать в расчет дядю Игната, здесь все хорошо! Он не всегда такой. Иногда его клинит. Никого у него нет. Старость, – пожимает плечами Андрей.

Из дома выплывает высокая дородная женщина в годах. Лицо белое, доброе. Сразу видно, что она из тех, кто не любит сидеть сложа руки, в ней угадывается неуемная воля к жизни.

– Ой, Андрюша! – она крепко обнимает Андрея. – Хорошо доехал? Сколько лет, сколько зим! Пропади пропадом ваши телефоны! Сотовые узы вместо родственных. Эх, разве телефоном можно заменить живое общение? Ведь тетя не чужой человек! Я родная сестра твоей матери, царствия ей небесного! А ты-то забыл о нас. Эх, писатель! Да будь ты хоть Достоевским или Толстым – на всем белом свете нет для тебя роднее человека, чем я.

Женщина тараторила без умолку, слова вылетали из ее уст, словно пулеметная очередь.

– Все, тетушка, перестань! Неужели даже не поздороваешься с нами? Я гостя привез. Он все это время тут стоит и не знает, куда себя деть, неудобно ему от твоей тирады.

Тетя Андрея будто очнулась:

– Ой, простите меня, бога ради! Здравствуйте! Я Клавдия Сергеевна! Можно тетя Клава».

Она протянула мне руку, прикрыв рукавом платья локоть:

– Добро пожаловать, дорогой гость! Как вас зовут?

Я представился.

– Ну-у, а как наш дед? Все еще в селе? – спросил Андрей, – что-то его не видно? И возле речки его не было.

– Ой, а я тебя увидела и растерялась… Старик пошел в лес. Куда денется, появится небось сейчас… – тетя опять затараторила. – Прошу всех в дом.

Женщина была приятная, открытая, на лице сияла искренняя улыбка, голубые глаза излучали доброту.

Во дворе все постройки из толстого бревна: баня, кухня, гараж и терраса, обвитая петлями алых роз, даже курятник и собачья конура. По столбикам террасы розы забрались на крышу и выстлали ее пунцовым ковром.

Под розами и накрыли на стол. С высокого берега можно было обозревать окрестности на все четыре стороны. Внизу бежала река. Теплый ветерок пьянил запахами леса, который растянулся аж до самого горизонта. Слева виднелось поле и сосновый пролесок с едва видимой тропинкой, по которой мы сюда пришли.

Тетя Клава оказалась простодушной женщиной. Она все делала бойко. Мысли ясные. Не стала она церемониться и с Андреем:

– Ну, что, так и будешь ходить бобылем и горевать о своей гулене? Она же укатила с каким-то проходимцем. А ты сидишь в своей городской норе и грызешь карандаши. Писатель! Сперва заведи семью, а потом делай что хочешь: хоть пиши, хоть рисуй… А без жены ты – бумагомаратель, а не писатель!

Я еле сдерживаюсь от смеха, смотрю на Андрея. Тот поджал губы. Но взял себя в руки и улыбнулся:

– Тетушка, ведь тут гость, неудобно…

– Ну и что, что гость! Здесь все свои!

– Ну, он тоже писатель, как вы там сказали… тоже из бумагомарателей…

– Ладно тебе. Он, похоже, не такой простак, как ты. Не мямля. Как ты с таким характером в Афгане воевал, не пойму. Или я не права? Скажи мне, дорогой гость, разве человек может быть таким мягкотелым?

– Вы совершенно правы, тетушка! Правы! Он неисправим, – ответил я.

– Вот, видишь? Даже твой товарищ на моей стороне. Настоящий друг говорит правду, хоть она и горька. Если не хочешь, чтобы мать твоя Анисья мучилась на том свете, женись, парень! И меня не мучь! Эта, твоя, как же ее звали-то, забыла… – на минуту женщина замолкает. – Ну, в общем, эта падшая женщина. Ладно,сама с каким-то хахалем ушла, так ведь и ребенка с собой забрала. Отняла его у тебя. Где ж их теперь найдешь? Правду говорю, дорогой гость?

– Совершенно правильно, тетя!

– Вот, видишь? Друг твой тоже согласен со мной. Вот настоящий писатель! Понятливый человек. Короче, если бы ты нашел себе хорошую девушку здесь, в селе, было бы правильно. Вон Варвара. Симпатичная девка. И поет хорошо. А Акулина? Она тоже ничего. Правда, не поет, но зато красивая. Или дочь глухого Ивана, Таисия? Крепкая. С горы бежит, ничего не трясется! Нарожает тебе кучу детишек. Если хочешь, позову их сюда, домой. Пулей прилетят. Ждут не дождутся, когда их замуж позовут. Скажи, дорогой гость, правду говорю?

– Правда! Вы совершенно правы! – я еле сдерживал смех.

Не успел я закончить фразу, Андрей зыркнул на меня и шлепнул ладонью по столу:

– Все, хватит! Женюсь я! Есть одна очень хорошая женщина. В конце месяца сыграем свадьбу. Мы заявление подали. Я приехал пригласить тебя на свадьбу, а заодно показать вот этому бездельнику, – он шутя злится на меня, – настоящую русскую деревню, тихие места. А ты все ругаешь меня! Эх, теть Клав…

– Э-е-е-й, а чего сразу не сказал-то, милый ты мой! Что молчал столько времени? Начал бы с этого.

– Сама не дала ведь сказать! Тараторишь без передыха.

У тети сразу поднялось настроение. Погладила Андрея по голове, налила в рюмки водку:

– Ну, за свадьбу!

Тетя побежала на кухню. Вернулась, неся поднос с запеченным гусем.

…Я стоял, опираясь на стойку террасы, и любовался видами. Бескрайний девственный лес под таким же бескрайним голубым небом, тихая река с прозрачной у берегов водой, деревянные дома под красными крышами, подружка-тропинка, вся в свежей траве и полевых цветах, – это было похоже на удивительную картину, созданную гениальным художником. Картину такую живую, без единого изъяна, что я не мог найти подходящие слова, чтобы описать это чудо! Вокруг все было невыразимо прекрасно, аж сердце выскакивало из груди!

Тетя Клава возилась на кухне. Я распростер руки, будто птица – крылья, закрыл глаза:

– Смотри, Андрей! Как красиво! Будто природа поет прекрасную песню, божественную симфонию! И словами песни создает красоту! Сказала природа, и потекла река! Сказала – и зазеленел луг!

– Да, если не принимать во внимание ворчание тетки, – буркнул Андрей и сразу посмотрел в сторону кухни.

– А тетя твоя – золотая женщина! Она же о тебе печется…

В это время скрипнула калитка и показался старик.

– Вот, пришел наш дед Игнат, – Андрей изменился в лице, словно забеспокоился о чем-то.

Сгорбленный старик с седой бородой дошел до середины двора, так и не обратив на нас внимания. Он подошел к скамейке возле террасы и сел, уставившись в одну точку.

– Как дела, дед? – просто спросил Андрей.

Старик не обернулся, видно было, что ему все равно, есть кто-то рядом или нет. Достал из кармана табак, скрутил в бумажку и закурил.

Тетя Клава принесла жареную рыбу:

– Рыба из нашей речки, дед Игнат ловил, – тетя Клава посмотрела в его сторону.

Андрей тоже молча наблюдал за стариком. Беспокойство не отпускало их обоих.

– Не позовешь деда? – спросил я Андрея. – Неудобно…

– Не придет. Если захочет, сам явится, если даже не позовешь.

Старик обернулся в нашу сторону. Пристально посмотрел и поднялся с места. Тетя Клава быстро встала и накрыла полотенцем черный хлеб в тарелке. Старик заулыбался. Прошел на середину двора, оглянулся и вдруг весь затрясся, закрыв лицо ладонями. Сел на землю и начал пальцами ее царапать. Потом заплакал. Мне стало не по себе. Я вскочил с места. Тетя Клава, сойдя со ступеней террасы, крикнула в сторону соседского дома:

– Ни-на! Ни-ин-а-а! Ниночка! Где ты? Беги к нам, детка, быстро! Дед Игнат плачет! Беги-и!

В этот момент из соседского дома выскочила девчонка и побежала в нашу сторону, стуча босыми пятками по земле. Запыхавшись, достала из тарелки кусочек черного хлеба. Схватила с полки клочок бумаги и завернула в него хлеб. Потом побежала к старику. Села возле него на корточках и погладила его по голове. Протянула ему завернутый в бумажку хлеб:

– Вот, возьми! Не плачь! Я нашла! Смотри, вот, я нашла твою хлебную карточку! Она твоя! Возьми, вот! – девочка протягивает ему и бумажку.

Старик перестает плакать и тянет к ней худые руки. Бумажку он осторожно кладет в карман брюк. Немного сидит в той же позе. А потом встает с места. Улыбается. Шагает в сторону калитки. А девочка, будто ничего и не случилось, возвращается в соседний двор. Тетя Клава вытирает слезы:

– Бедный старик… Живет во-о-н в той избушке один. Но для него все двери в нашем селе открыты. Он в детстве блокаду Ленинграда пережил. Уже два года, как заболел вот такой болезнью. Говорят, в детстве он потерял хлебную карточку. Эх, что говорить, в мире столько разных болезней. Хорошо, что есть Нина. Только она может успокоить деда. Она уже привыкла. Даже из школы прибегает. Благо,школа близко.

– А кто понял, что его может успокоить девочка? – спрашиваю Андрея.

– Специалисты из психиатрической клиники в Питере, а потом работники научно-исследовательского института, – ответил Андрей.

…У меня комок в горле. Перед глазами встает страшная картина – война, разрушенный город, голод и снег, маленький мальчик плачет, он потерял хлебную карточку. Последнюю надежду на жизнь – и потерял. Из хлебного магазина выходит исхудалая девочка, она прячет кусок хлеба под рваную старую фуфайку. Вот она отламывает ему половину и протягивает мальчику:

– На, бери, не плачь! Ты обязательно найдешь свою карточку, только не плачь!

Мальчик смотрит на кусок хлеба в руках девочки и продолжает плакать.

– Меня зовут Нина, а тебя?

– Игнат… – все еще плачет мальчик.

…Я как будто там, я их вижу. Все тело дрожит, в глазах помутнело от слез. Я провожаю взглядом тихо идущего к берегу сгорбленного старика.

Андрей закуривает. Тетя Клава на кухне.

– Андрей…

– Что?

– Поехали, давай вернемся в город, – говорю я.

– Ведь ты сам просил, хотел побыть в тихом красивом местечке. Тебе же понравилось здесь!

– Понравилось, здесь очень красивые места. Но надо обратно. Я не могу…

Места прекрасные, воздух, природа первозданная. Я подумал: почему именно в таком прекрасном уголке русской земли я так остро почувствовал, что война еще не окончена, что она продолжается? Мне стало больно оттого, что эта красота в один миг пропала, будто растворилась в слезах маленького голодного мальчика, потерявшего хлебную карточку. Шрапнель осколков собственных воспоминаний о войне до боли царапала душу. Длинные глубокие борозды шрамов заныли, в моем теле продолжалась эта окопная война. Я понял, что во второй раз не выдержу того, что я увидел. Всю душу мою вывернуло наизнанку.

– Андрей, здесь, – я ударил себя кулаком в грудь, – здесь война еще продолжается… Как у деда Игната…

Андрей внимательно посмотрел на меня.

– Знаешь, много лет назад дед Игнат переехал из Питера сюда. Думаешь, он случайно выбрал это место? По соседству с домом, в котором через много лет родилась девочка Нина…

Андрей продолжил:

– Дед Игнат рассказывал, что с первого взгляда полюбил это место, как только увидел эту реку, поля, лес, и сразу понял, что здесь он встретит старость. И красота ответила ему взаимностью – она спасает его во время приступов – руками девочки Нины спасает мир в его душе. И я знаю, что эта красота принесет мир и в твою душу, друг!

Я стоял и молчал, пораженный.

Наталья Литвиненко. РАСТЯГИВАЯ РУКИ

Обычно эвакуация происходила быстро. Важно было, чтобы до раненого можно было допрыгать по деревьям. Во многих случаях достаточно было классического эльфийского плаща. Он прыжками добирался до дерева над раненым, выхватывал его, растянув руки, прикрывал плащом и сигал обратно. Делать это все надо было быстро. Как ни маскируйся – все равно откроют огонь. Он всегда успевал...

Но в это раз была проблема. Дело в том, что он выдергивал раненого вверх своими силами. Физическими. То есть сколько он поднять может – те и его. С учетом того, что зал до войны он не пропускал, сто пятьдесят от груди жал – его сил вполне хватало на то, чтобы выдернуть вверх большинство раненых. Ну тут был громадный дядечка с позывным Кроха, на нем был боекомплект на взвод, не меньше, он стрелял с ПКМ с одной руки и ксюху использовал как вторичку. И он ухитрился подорваться. Правда, успешно – его отшвырнуло, но осколками посекло....

Сначала его укусил паук... Да нет, сначала собака. Больничка, хирург... Дело к прививкам. Нет, не сорок в живот – всего лишь шесть, шестая по усмотрению врача. Выдыхаем.

Его определили для проведения манипуляции в хирургическую стоматологию...

Раз тебя укусили – значит, в стоматологию: зубы же применили, правильно? Шутка. На самом деле просто искали больницу, куда можно положить на дневной стационар.

Потом он ждал врача в коридоре – скучая, разглядывал различные инструкции и плакаты, развешанные по обычаю на стенах. Прочитывал один за другим признаки инсульта и сразу на всякий случай попробовал улыбнуться и протянул вперед руки – симметрично ли получается. Какой-то чувак с перевязанной ряхой в стиле «революционный Ленин в октябре» внимательно посмотрел на него и на всякий случай обошел вдоль стенки. На других плакатах рекомендовалось не стучать костяшками домино во время сонного часа в больнице, в летнее время надевать панамки и пострадавших от солнечного или теплового удара сразу оттаскивать в тень – наверное, освобождать место для следующих пострадавших. Он невольно вспомнил, как на железной дороге, уже в 2014 году, когда у аэропорта шли бои, они расписывались в такой же инструкции – про панамки.

Потом был клещ. Сходил в поход просторами родины, ага. Откуда они завелись на этих самых просторах недалеко от Донецка – науке неизвестно, наука занята, пугает похолоданием и потеплением одновременно и просила не беспокоить. После прививки от энцефалита можно и к пауку перейти...

Пауки мирно тусовались за спаренным деревенским туалетом, недалеко от ямы для ремонта всяких жигулей, в которую в случае чего в военное время полагалось сигать и прятаццо. Шутились различные шутки про то, что сортир – это для неопытных, а яма —для тех, кого обстреливают не первый раз. Пауки защищали население от комаров, население их не трогало, мир – труд, и по этой причине до осени разожрались до исполинских размеров – полтора сантиметра в диаметре, не меньше.

...Когда он опять появился в дверях хирурга, врач уже не ругался и не смеялся.

– Если бы тебя «мертвая голова» укусила – ты бы ко мне не пришел. Тебя бы привезли без мигалок.

– Без мигалок?

– И сразу в морг. Так что это был не он. Это родственный вид...

– Да что он все орет и орет, достал уже!

И,уже поспокойней:

– Достать бы его как-нибудь, жалко ж скотинку...

Соседский кот уже битый час орал на дереве, но спуститься боялся. То вниз чуть-чуть, то опять вверх и опять орать. Да сколько ж можно...

На печке что-то потрескивало на двух сковородинах сразу. Плыл невыносимо вкусный запах и доставал везде... Мама высунулась в окно.

– Сын, а сын! А ну, помоги Наташе – кота сними.

Да он сам уже... собирался.

Вытянул руки, снял кота. Мать заорала в ужасе. Наташка убежала в не меньшем... что поставило точку в их отношениях.

Увидел и отец, присел на лавочку, за сердце ухватился. Он бросился к нему, тот несильно оттолкнул его.

Потом взял все диски, с крылатым персонажем на обложке, замахнулся топором... Помедлил, вернулся в дом, надел шапку, и вот теперь спокойно, предметно и неспешно раздолбил их все.

Утром, только выйдя из дома, внезапно увидел соседа по полной выкладке и с рюкзаком, торжественно докуривающего сигарету так, как докуривают последнюю.

– Дядь Толя, а вы куда?

– Да не ори.

Оглянулся.

– Да в ополчение ж, пока мой баба не видит.

Решайся – раз, два, три...

– А можно я с вами? Я мигом! Я за рюкзаком!

Через пять минут оба следовали в известном только дяде Толе направлении, стратежно перейдя на другую улицу из опасения от дядь Толиной жены. Но,когда они уже садились во внезапно подъехавшую машину, сзади донеслось:

– Ой, сокол мой ясный, на кого ж ты меня покинул, ирод проклятущий!

Машина дала по газам. Среди мужиков царило радостное ощущение праздника неповиновения – удрали от баб.

...От расположения отошли довольно далеко, и это их всех потом спасет. Командир начал рассказывать...

И тут над ними в проем деревьев он увидел беспилотник. Решение было мгновенным. Ну вот сейчас он им себя покажет, новым однополчанам, утвердится в коллективе. Одним прыжком он оказался на дереве, протянул руки (да так, чтобы сразу закрыть камеру), перевернул его и сиганул обратно. Парни обмерли.

И тут же командир заорал:

– В укрытие!

Если у вас беспилотник вдруг потерялся и до этого показал какую-то рожу, а потом перевернулся... да, непонятно, что произошло. Но это не мешает любому нормальному командиру, если он имеет такую возможность, немедленно нанести удар по месту пропадания прибора. Координаты пропажи-то известны...Именно для того, чтобы его уничтожить.

И еще до того, как упала первая мина... или что там упадет? – командир успел сообщить артиллеристам, передать им нужные координаты. Налаживание отношений с нужными подразделениями – это высокая дипломатия, знаете ли, у командира знакомые даже на лодке были. На подводной...

– По вас стреляют? – недоумевала артель.– По вас же не стреляют.

– Еще нет! Сейчас будут!

...Пятая мина противника даже не успела выйти из ствола. Ну и плюс боекомплект. Наши потратили два выстрела и успешно свалили. От противника даже обратка на обратку не прилетела.

Все это время обстрела ему было не до того. Беспилотник был, естественно, заряжен боекомплектом. Его надо было отковырять любой ценой! Паук сделал из руки отвертку и пытался открутить болтики. И тут Кроха просто взял и оторвал хрень с боекомплектом, и выбросил в воронку. Где оно немедленно и взорвалось, пробив днище воронки. Пробивать дно – это укропы умеют.

...Ждали построения. Над ним на дереве сидела кошка и мявчала. Автоматически, привычно, он вытянул руки, снял ее и начал успокаивать животное.

Успокоить барышню, с которой он общался, оказалось несколько трудней.

У окна стоял длинный офицер, скрестив на груди руки. Увидев в окно все это, сказал:

– Да у нас человек-паук обнаружился.

– Значит, этого в суперроту.

На построении сразу:

– Боец такой-то, выйти из строя. Отправляешься в 64-ю роту.

Да что ж такое... Внезапно догадался.

– Да я ... да я эту кошку сейчас обратно посажу!

В меру стройные и в меру бритые ряды грохнули.

Кошка перестала умываться и так и застыла с лапой у морды, ошарашено оглянулась и на всякий случай свалила куда подальше.

На дерево.

Повыше.

Они высадились у дороги.

Блокпост был тут давно. Джутовые мешки уже прохудились. Из них высыпалась земля и поросла травой. Пастушья сумка, бодрые одуваны и какие-то в рост фиговины с огромными колючими листьями. Никто не чинил мешки и не заменял – решили, что так будет маскировать даже лучше.... Тем более что вон те громадины выдирать... даже непонятно, как выдирать. С топором к ним, что ли, подкрадываться?

Они прошли мимо. Парни заговорили между собой у него за спиной.

– О, очередной новенький.

– А что ты хотел? Потепление. Клещи лезут, людей кусают. Вот и... Раньше у нас в Донецке и сорок не было, а теперь белки носятся.

– Угу, ежи с ног сбивают.

Маскировка начинается с выбрасывания бумажек в урну, а не мимо, и не заканчивается никогда.

– А расположение-то где?

– Да вот оно.

Пошли в глубь поля с полосой посадки и кустов-переростков, из которых их сразу облаяли две сороки, по колено среди колосящегося пырея, одуванов и уже начавшей желтеть пастушьей сумки. Только уже совсем вплотную он увидел масксети. С дороги увидеть располагу было просто невозможно.

Отодвинув сетку, сошли вниз, и два солнечных зайчика по очереди поздоровались с командиром и солдатом.

...Они стояли на могиле Бэтмена.

– Крупная медленная низколетящая цель. В такое умели еще в Великую Отечественную со счетвереного максима.

– Но «ночные ведьмы» же как-то летали? Ну, в Великую Отечественную?

– Ну сравнил! Какие тогда были средства обнаружения? А сейчас тепловизоры всякие, радары.

Помолчали. Уметь летать, – летать! – и так глупо погибнуть. Эх, вот ему бы крылья, он бы...

– Как это произошло?

– Он ни медицину не учил, ничего. Считал, что, раз он супермен, все это ему не надо. Подбили его, упал на нейтралку. Если бы умел по медицине – перемотался бы, тихо полежал – вытащили бы, дым бы пустили, отвлекающую стрельбу где-то в стороне, все такое... У него альфа была, для понтов – так она короткая, на руку, на ногу не тянет, и турникет такой же.

– А эсмарх[1]?

– А эсмарха он на приклад накрутил! Понты все эти для девчат – нож Боуи размером с акинак, перчаточки с обрезанными пальцами даже в столовую, арафаточка... Ну и эсмарх на прикладе, без этого ж никак. Он,когда падал – тот автомат упал фиг знает где. Ну он еще начал кричать по рации: «спасите – помогите»! По Баофенгу[2]! У нас других, правда, тогда и не было... Укропы его и вычислили. Пацаны выматерились, но пошли это чудо... в перьях... без перьев спасать...

Помолчали.

– Пока до него добрались – уже вытек. Там ранение было ж снизу, обе артерии.

Помолчали. И тут тон разговора сменился.

– Ты вообще понимаешь, что ты сегодня натворил?

– Натворил? То есть... Я беспилотник...

– Ты демаскировал нас всех, вообще-то говоря. Если бы та поляна не была в двух километрах от роты – всем бы пришлось сниматься с места и менять дислокацию. Роте! Менять дислокацию! Если бы нас не успели разнести к этому времени. Огромное количество людей могло бы погибнуть – из-за того, что ты решил выпендриться.

Паук стол потрясенный. Кааак? Он же беспилотник поймал, он герой, он... Он растерялся. Он почувствовал, как загорелись щеки. Влился в коллектив, на свою голову. И если бы только на свою...

– Меня... меня теперь...

Он чуть не сказал – «расстреляют». Но это ярко представилось его воображению и было столь ужасно, что он спросил:

– ...выгонят?

– Да не выгонит тебя никто. Наградят даже. Пойми же: война – занятие коллективное! Ты проявил инициативу, ты молодец, орел, но она могла выйти всем таким боком!

Тех беспилотников – знаешь,здесь сколько летает? Слушать небо нужно все время, но… На все бросаться – ни рук, ни ног не хватит.

Он подошел к растерянному парню поближе.

– Ну не приказа ждать – просто спросить можно было? Хорошо, что маги держат над ротой сокрытие и все обошлось, но в следующий раз...

Парень завис окончательно.

– Маги? Сокрытие?

Его собеседник улыбнулся.

– Нет, ты так и не понял еще, куда попал.

И привычно скрестил на груди руки с длинными пальцами...

...Война – мероприятие групповое, а не индивидуальное. Он добрался до раненого, накрылся с ним эльфийским плащом, произнес заклинание сокрытия, наложил жгуты. Турникет[3] и пробовать не стал – был не уверен, что, торопясь, схватил тот, который на ногу, а не на руку. Он был зол на себя – надо их как-то метить, да еще так, чтобы в темноте различить... Вломил обезбол, держа под рукой ондасетрон[4]. Окончив оказание первой помощи если уж не в красной, то в слегка желтоватой зоне, подергал за канат, посветил правильным фонариком. Из окопа начали тащить. Пострадавший не с первого раза, но сдвинулся...

– Да что мы тянем и тянем... да где ж он…

И тут из темноты внезапно выполз холмик. И немедленно упал в окоп, прямо на них.

Эльфийский плащ, он маскирует не только от укропов.

В окопе какое-то время была возня, шум, даже фонарик включился и мгновенно выключился под вопль: «Вы чегооо?!» Впрочем, через пару минут бойцы уже быстрым шагом, попадая в ногу, тащили раненого в сторону медиков. Сзади кто-то, кряхтя, пер разгрузон и оружие – если не снять все это, то нести пострадавшего будет совершенно невозможно.

...Все банда ввалилась к медикам. Паук на последнем издыхании сел у стенки и прохрипел, как курильщик:

– Гемостатик[5] ему! У него жгут – нога левая – без пятнадцати час. Да по рукам же ж не ходите...

Левая рука валялась поперек коридора, на нее кто-то встал двумя берцами сразу, приняв за удлинитель – она растянулась и отказывалась сжиматься обратно.

Из-за внутренней занавески высунулся нос, за ним все лицо – веселая косынка с котятами между острых ушей:

– Да зачем там тампонада, мы его уже на стол взяли... Начитаются МАРЧа[6]...

Медик и маг, человек и эльф курили в сторонке от основного входа. К ним в темноте подошел третий, но подкуривать по традиции не стал. Или третья?

Парни-волонтеры хором стали жаловаться на новоприбывших бойцов и на жизнь в целом:

– Я ж им только основы медицины...

– Я ж им только основы магии, скрытие...

– А он и говорит, я всю афганскую прошел без этих турникетов ваших...

– И без магии!

– И сейчас обойдемся!

– А еще журнал инструктажей и лекций!

– Один по магии!

– Один по медицине!

– А на нас проверяющий наорал!

– Сделали журнал по магии и медицине – вместе!

– А нас опять по шее! А тогда как? Говорят: вы что – сдурели, какая магия? Магии вообще нет!

– Теперь пишем – журнал медицины и специальных знаний!

И тут они разглядели лицо незнакомца. Незнакомки. Точнее, череп и маску. К палатке медиков пожаловала Смерть.

Косы и незабудок при ней было, значит – Смерть не по работе. Она так иногда делала... На вопрос, кем-то заданный, зачем – ответила, что просто мимо шла, хотела посмотреть на живых. Ну и напомнить о себе. Значит, это кому-то сейчас нужно – напомнить о смерти...

Сказали обычное:

– Не сегодня.

Она ответила, одобрительно кивнув:

– Не сегодня.

Вошла в палатку. Навстречу, не очень вежливо обходя Даму, прошествовала группа каких-то шумных парней в снаряге и патчах, у кого-то над каской торчали ушки. Им в спину из условной операционной крикнули:

– Я вам дам этамзилат[7]! Транексамкой[8]пользоваться учитесь!

Парни весело общались между собой:

– А он лег спать не в снаряге!

– А тут прилетело!

– А у него теперь спина рябая!

– И ранение в жопу!

– Во-от такой осколок!

– Вытащили!

– И хорошо, что не хуже!