Читать книгу "Девочка Грома"

Я почти кончил. Мать вашу, сам чуть не спустил в трусы…

Снимаю их. Больше ждать я не могу. В тумбочке нахожу презерватив и встаю на колени у ее ног, разрывая зубами фольгу.

– Мне нужно выйти, – говорит охрипшим голосом.

– Сейчас?

Кивает головой. Ну, не запрещать же ей выйти в туалет. Поэтому укладываюсь рядом, проводя по члену рукой. Ловлю ее ошалевший взгляд.

– Я быстро, – поднимается с кровати и на дрожащих ногах направляется из комнаты.

Я откидываю голову на подушки и прикрываю глаза, все еще чувствуя ее вкус на губах. В голове крутится карусель картинок, что я буду с ней вытворять. Как буду ее любить… Но до слуха доносится щелчок закрывшейся входной двери, как раздавшийся выстрел в полной тишине, заставляя вскочить с постели.

Выскакиваю из комнаты. Включаю свет и понимаю, что Яна ушла. Потому что на полу остались только мои вещи.

Какого хрена? Какого, блядь, хрена сейчас происходит? Что я сделал не так?

Ныряю в ванную, хватаю полотенце, повязываю на бедра и выхожу следом за ней. Но в коридоре тишина. Подхожу к ее двери. Стучу.

– Яна, что случилось? Я тебя обидел?

Но в ответ тишина.

– Яна, милая… – снова стучу. Но понимаю, что мне не откроют.

В груди разверзается черная дыра от непонимания и чувства, которое я не могу даже себе объяснить.

Возвращаюсь к двери своего номера и только сейчас понимаю, что она заперта. Ключ-то я не взял.

Мудак – твое второе имя, Громов. А делать нечего, так и приходится спускаться к администратору, чтобы попросить запасной ключ. Такой облом и позор я запомню надолго.

Глава 3

Яна

Я смотрю на него – он смотрит на меня.

Этот тяжелый, пробирающий до глубины души карий взгляд снится мне вот уже целых две недели. Обвиняющий, осуждающий, потом растерянный, а наяву… злой.

Терзает мое бедное сердце прямо с той самой ночи, когда я, позорно поджав хвост, сбежала на самом пикантном моменте нашего невероятного вечера в Сочи.

Тогда я спасовала. Струсила. Испугалась.

А теперь? Теперь слов нет. Только накрывающий с головой стыд от осознания того, что мужчина, который завладел моими снами и с которым у меня был курортный роман, теперь мой новый преподаватель.

Так конкретно влипнуть могла только я!

На щеки медленно наползает румянец. Они уже начинают гореть. И даже любопытно таращащиеся одногруппники положение не спасают. Тишина в аудитории угнетает и давит на ушные перепонки, сердце стремится пробить грудную клетку. А когда Денис своим раскатистым басом еще и гаркнул:

– Фамилия?! – захотелось сквозь землю провалиться. Таких ноток в его тоне я до этого не слышала.

– Е-Елагина, – проблеяла я невнятно, да тут же сама на себя разозлилась.

Что за тряпка?

Что за мямля?!

И с какой это стати он так на меня рычит? Между прочим, за пять минут опоздания еще не предполагается расстрел!

– Ульяна Елагина, – добавила уже смелее, сжимая пальцы на лямке рюкзака. – Прошу простить меня за опоздание, – и за то что “возбудила и не дала”. – Можно, я пройду на место? – а лучше выйду во-о-он в то окно напротив.

Смешно, что я ведь даже не знаю, как его полное имя. Как к нему обращаться… теперь? Для меня этот суровый мужчина был буквально две недели назад просто Денис. Сейчас же даже язык не повернется так его назвать.

– Ульяна значит, – повторил Денис, – Елагина, – появилось ощущение, будто мужчина все еще пытается осознать, кто перед ним. Гипнотизируя мою пригвожденную к месту фигуру взглядом из-под густых хмурых бровей.

Ну, и я не отстаю. Рассматриваю его с каким-то диким удовольствием.

Внушительный. Даже пугающий своими габаритами, совершенно чужеродными в этой стерильно-элегантной аудитории. В этом темно-сером клетчатом костюме и белой рубашке, обтянувшей мощный разворот плеч. С густой бородой, которая так щекотно кололась, когда его жадные губы сминали мои, и с темным ежиком волос.

Он был этакий медведь. Внешне неприступный, неповоротливый, грозный и яростный, но внутри умеющий быть умопомрачительно нежным и ласковым хищным зверем.

Я заметила его в первый же день, как только заселилась в номер отеля. Трудно было не заметить! Он заставлял трепетать все внутри уже только от одного своего взгляда. Таять от одного вздоха. Голова шла кругом уже от того, какой неимоверно хрупкой и маленькой я чувствовала себя рядом с ним. В полной и безоговорочной безопасности.

Жалкие дни, считанные просто. И так влипнуть – это надо уметь.

Я умела. И, как показывает жизнь, активно практиковала!

– Кхм, – кашлянул кто-то из парней. – Уль.

Я бросила взгляд на одногруппников. Вадик активно махал мне рукой с нашего привычного пятого ряда, что-то шепча сквозь сжатые зубы.

Да я бы и сама уже рада исчезнуть со всеобщего обозрения. Особенно сильно жаждала спрятаться от взгляда нового преподавателя. Пока мои щеки окончательно не заалели.

– Проходите, студентка Елагина, – услышала я наконец-то и украдкой выдохнула.

Потупила взгляд и прошмыгнула к Вадику. Плюхнулась рядом с другом на стул и бросила в ноги рюкзак, силясь слиться с обстановкой.

– Это что было? – хмыкнул мне на ушко друг детства.

– Что? – включила я режим “дура полнейшая”, нырнув в рюкзак за блокнотом и ручкой. Щеки до сих пор жжет от смущения, а чувство, будто я не в своей тарелке, только усиливается.

– Ну, эти гляделки ваши. С преподом.

– Тебе показалось, Вадь.

– Да? Не думаю, Улька.

– Вот и правильно. Вот и не думай. У тебя это все равно получается плохо.

Вадик на это ничего не ответил. Не успел. До нас долетело требовательное:

– Я вам не мешаю, господа студенты? – вкрадчивым, пугающе ровным тоном, от которого поджилки затряслись.

Вот черт!

– Простите, молчим, – поднял руки Вадик, выдав свою фирменную “примирительную” улыбочку. Она у него всегда и со всеми преподами прокатывала. С самого первого курса. Превращая парня из засранца в белобрысого ангелочка. Нимба только не хватало.

Однако Денис не все. И я уверена, что с ним такие шутки не пройдут.

– Фамилия? – спросил наш новый преподаватель, складывая свои мощные ручищи на груди. Да так, что ткань пиджака опасно натягивается и слишком хорошо демонстрирует, какие под ней спрятаны накачанные руки.

Женская половина нашей группы подавила вздохи, чуть не расплываясь по столам. Парни явно почувствовали, кто тут в группе теперь альфа самец и “прижали уши”. А я снова пошла пунцовыми пятнами от смущения. Потому что подсознание слишком живо напомнило, как эти самые руки прижимали, ласкали и крепко обнимали.

– Шмелев, – тем временем отрапортовал улыбчивый Вадик. Вот кому точно пофиг на все!

Денис прошел по нему внимательным взглядом. Изучающим. Оценивающим. И судя по всему, дружище мой теперь у преподавателя “на карандаше”. Что-то ему в парне сильно не понравилось.

И да, в мою сторону подчеркнуто не смотрели. Обидно, блин!

– Как его… зовут? – спросила я немного погодя.

– Кого?

– Вадик, не тупи! – врезала я кулачком парню в руку. – Препода!

– Денис Игоревич Громов. Бывший вояка. М-м, внушительно как, да, Елагина?

– Это что это за кривая усмешка, Шмелев?

– Да так, не бери в голову, – отмахнулся друг, все еще тихонько гогоча себе под нос.

Я для демонстрации своей обиды на его “тонкие шуточки” пнула парня по ноге, заслужив возмущенное “ой”, и снова посмотрела на Дениса. Взгляд сам так и липнул к мужчине.

Он начал вводную лекцию, но я не то что слушать спокойно не могла, даже сидеть с трудом удавалось. Каждое слово, каждое движение, каждый шаг его заставлял трепетать все внутри.

Денис Игоревич, значит.

Громов.

Фамилия, подобно тихому раскату голоса Дениса, разносящемуся по аудитории, перекатывалась в голове и приятно рычала на языке. Волнующе.

Гром.

Ему идет.

Я почему-то даже не удивлена, что мой случайный сочинский знакомый оказался военным. Судьба у меня, видимо, такая. Да и по его выправке, по тому, как мужчина держался в отеле, даже эта прямая спина и прицельный взгляд – все прямо кричало о его принадлежности к той же, что у моего отца, профессии.

Интересно, а вдруг они знакомы? Хотя нет, вряд ли. Подумала и тут же отбросила эту мысль.

По рукам промаршировали мурашки, когда я поймала на себе очередной мимолетный взгляд Дениса.

Вот только взгляд этот был недобрый. Черный. Мрачный. И точно не сулящий ничего хорошего.

Дискомфорт усилился стократно, и я даже нервно заерзала на стуле, утыкаясь взглядом в тетрадь.

– Кстати, Уль, тебе звонил отец утром? – шепнул Вадик, лениво покручивая ручку в длинных пальцах.

– Звонил. Но у меня было такое утро безумное, что я сначала пропустила его звонок, потом забыла набрать. А что?

– Они с батей опять что-то удумали. Сегодня на ужин нас зазывают. Семейный, – поиграл бровями друг, – понимаешь, к чему это я?

– Вот блин! – скрипнула я зубами.

– Он самый, Елагина. Чую, сегодня нам будет не отвертеться.

– Ну, что я могу тебе сказать? Готовь кольцо. На одно колено падать будешь, женишок, – хохотнула я, подмигивая офигевшему Вадику.

– Ты ведь шутишь?

– Я-то шучу. А вот наши отцы, похоже, настроены серьезно.

И сегодня, и последние года два они упрямо гнут свою линию в надежде на то, что между нами однажды вспыхнет искорка настоящего чувства.

Наивно.

Особенно если вспомнить, что воспитали они нас как брата и сестру, а теперь хотят каких-то между нами аморальных связей.

Фу!

Да и хоть Вадик отличный парень: душа компании, смешной, красавчик, и просто душка – но точно не в моем вкусе. Кроме исключительно теплых братских чувств этот блондинистый шалопай во мне ничего не вызывает.

Особенно теперь, когда есть с чем сравнить.

От одного взгляда на Дениса в теле такой пожар, что приходится вжиматься в сиденье со всей силой, чтобы не раствориться от желания. А на Вадика? Его хочется стукнуть. Потом обнять и еще раз стукнуть. Говорю же, исключительно братско-сестринская любовь!

– Может быть, прямо им сказать, что не дождутся? – размышлял вслух друг.

– Проще подыграть. Ты же знаешь наших отцов, непрошибаемые, как танк!

– И долго мы так будем играть?

– Ну-у-у, пока кто-нибудь из нас не женится.

– Вообще-то я еще пока не собираюсь вешать себе на шею хомут под названием “семейная жизнь”, как бы сильно я не любил Ксюху!

– Я ей передам.

Вадим протяжно застонал, откидываясь на спинку стула.

– Зараза ты, Уля.

А потом помолчал-помолчал и выдал:

– Если что, я не собираюсь на тебе жениться, Елагина.

– Ты мне тоже в мужья на фиг не сдался, Шмелев.

– Нам нужно что-то придумать.

– Нужно. И чем быстрее, тем лучше.

Мы перекинулись еще парой тройкой фраз и снова дружно замолчали, когда взгляд Дениса остановился на нашей парочке. Теперь наконец-то и меня облагодетельствовали своим вниманием, осуждающе зыркнув в мою сторону и заломив бровь.

Я не представляю, как я переживу этот учебный год!

Первая пара пролетела неожиданно быстро. Хотя я ничего и не запомнила из рассказанного Громовым. Мне просто не до того было.

Я смущалась, злилась и смотрела на его обтянутую брюками накачанную задницу. Я плохая девочка. Я знаю! Но ничего с собой поделать не могу.

Поэтому, когда прозвенел “звонок” и одногруппники подорвались с места, я тоже поддалась стадному чувству. В надежде как можно быстрее унести отсюда ноги и скрыться с глаз обломанного мною мужика. Оттянуть наше тет-а-тет хотя бы до завтра.

Не срослось.

На всю аудиторию, как приговор, прозвучал:

– Студентка Елагина, вас я попрошу задержаться, – рокочущий, словно раскат грома (надо же, как символично!), голос Дениса…Игоревича, заглушая возню студентов, покидающих аудиторию.

Мой взгляд метнулся в сторону преподавательского стола, а сердце ухнуло в пятки.

Ждет. Облокотившись на рабочий стол и сложив руки на груди.

Смотрит. Не мигая.

Приплыли. Сейчас мне объяснят, что бывает с маленькими девочками, которые любят обламывать взрослых возбужденных дяденек.

Уй...

Я нервно оглянулась на мужчину и, заметив его пристальный взгляд, стала торопливо искать глазами Вадима.

Тот уже топтался у двери и, заметив мою заминку, подлетел сразу с вопросом:

– Чего он до тебя докопался? Вы знакомы?

Парень нахмурился.

Я выдавливаю из себя улыбку и стараюсь сделаться безразличной к просьбе препода, чтоб его...

Выходит плохо, меня потряхивает.

– Не выдумывай. Я опоздала, наверное, хочет наказать, – ляпнула, а потом сама усмехнулась своим мыслям. Ну, не порку же он мне устроит? Только от прозвучавшей этой фразы в голове меня тут же бросает в жар.

Он может. После того, что я учудила, еще как может! И будет прав в какой-то степени.

– Возможно, даст задание дополнительное, – пожимаю плечами.

– Я тебя жду на нашем месте, тогда. Или хочешь, останусь под дверью, – затараторил Вадик, бросая настороженные взгляды на Дениса.

– Вадь, ну, не съест же он меня, правда? Боюсь, ректорат такого подхода к обучению не одобрит, – усмехаюсь, а у самой все внутри дрожит. Что это? Страх? Или предвкушение возможности остаться с Громовым один на один?

– Ладно, Уль, – наконец сдается мой верный товарищ. – Наберу тебя через десять минут, если не придешь, – наконец отмирает.

– Договорились, мой верный рыцарь.

– Вот я бы такой самоуверенной не был! Этот дядька даже меня пугает, Елагина.

А мне хотелось ляпнуть: чего его бояться, он же в душе такой пушистый котик. Но я вовремя прикусила язык.

Вадик, еще разок настороженно оглянувшись, направляется к выходу и закрывает за собой дверь.

Он был последний. Дальше тишина.

Все вышли.

Остались лишь мы вдвоем.

Наедине.

Мы сверлим другу друга взглядами, оба не решаясь заговорить. Я переминаюсь с ноги на ногу под прицелом глаз Дениса. А он стоит и стол свой рабочий задницей подпирает. Вальяжно так.

Черт, если еще хоть пара секунд продлится это жуткое молчание…

– Значит, Елагина Ульяна, – наконец заговорил мужчина. – Ульяна, – тянет он мое имя, словно пробует его на вкус.

Картинки, всплывшие в моем воображение, тут же заиграли яркими красками.

Мне больше нравится, когда он зовет меня Яна. Никто меня так не зовет. Но он об этом не узнает.

– Она самая, студенческий показать?

– Еще, может, чего покажешь? – усмехается Громов не по-доброму. Качает головой. А во мне просыпается злость, потому что он не имеет никакого права разговаривать со мной в таком тоне. И вести себя так тоже права не имеет! Что он о себе возомнил?

– Только если средний палец.

– Принцесса за две недели зубки отрастила? Забавно. Я все думал, мозг сломал, почему ты сбежала? – отталкивается от стола и медленно приближается ко мне с грацией хищника.

Я отступаю. Вжимаюсь в столы, стоящие на первом ряду. Сглатываю с трудом вязкую слюну, загипнотизированная его темным взглядом. Взгляд сам собой на губы падает. В горле пересыхает.

– А ты, оказывается, и имени настоящего своего не сказала, – мужчина приблизился так, что осталось между нами пара жалких шагов.

– Почему же? – усмехнулась.

В нос ударил такой знакомый запах туалетной воды с примесью мужского геля для душа. Горький, щекочущий, глубокий. Так бы и дышала им одним.

Колени мои дрогнули, и я вцепилась руками в стол за спиной.

– Я сказала: Яна. Уль-Яна. Это сокращение. Я никого не обманывала. Тут твои обвинения безосновательны.

Денис в два шага оказывается около меня и упирается в стол руками по обе стороны, захлопывая ловушку. Наши лица непозволительно близко. Я чувствую его дыхание. Оно осталось одно на двоих. До дрожи хочется закрыть глаза и ощутить… снова ощутить…

Стоп, Ульяна! О чем вообще думаешь, девочка?

– Ответь мне на один-единственный вопрос, – смотрит в глаза, словно в душу заглядывает, все веселье из тона улетучилось. – Почему? – зазвенела сталь.

Мне не нужно переспрашивать его, о чем он толкует. Я все прекрасно знаю и понимаю. Но что я ему скажу? Испугалась? Испугалась, что на одну ночь? Глупо. Очень глупо и не по-взрослому. А я не хочу, чтобы он считал меня маленькой девочкой! Хотя, наверное, что я ему сейчас ни скажу, он будет думать именно так.

– А что, такому, как ты, никогда не отказывали? – набираюсь смелости и выдаю ему в лицо.

Лучшая защита – нападение. Будем, значит, нападать.

Кажется, Денис не ожидал такого ответа. Его лицо вытянулось от удивления, в глазах непонимание. Правда, оно быстро сменяется решимостью:

– Не знаешь, от чего отказалась, – усмехается и улыбается той самой улыбкой змея-искусителя, а меня тут же обдает жаром и низ живота скручивает в знакомом спазме.

– И не хочу знать, тебе не удастся потешить свое самолюбие, Денис Игоревич, – вот тут-то я понимаю, как зацепила его мужское эго. Его ноздри раздуваются, желваки ходят ходуном. А взгляд… взглядом можно убивать?

– Кто этот сопляк, который с тобой рядом ошивается? – говорит медленно, мне кажется, ему тяжело даются слова. От этого мне становится не по себе, но я не могу уйти проигравшей, хоть и непонятно, что за бой мы тут устроили.

– Вадим? – улыбаюсь, как дурочка. – Мой жених, – вот вам, пожалуйста, шоко-терапия во всей красе!

– То есть, жених?

– То и есть. А теперь будьте добры, Денис Игоревич, соблюдайте дистанцию, – шиплю я, выворачиваясь из плена его рук. Отступаю на пару шагов, наконец чувствуя себя в безопасности.

– Желаю вам удачной преподавательской работы, – чуть ли не кланяюсь и бегом вылетаю из аудитории, захлопнув дверь, тут же к ней привалившись спиной.

Сердце стучит, как бешеное. Руки и ноги ватные. Щеки горят.

Что я наговорила? Что только что ляпнула? Кто меня тянул за язык?

Но я ведь не могла просто признаться, что вляпалась в него! Кому это надо? Уж точно не суровому вояке. Больше чем уверена, что господин Громов на каждом курорте цепляет себе девушку, а то и две. Бабник! От него же так и тянет альфа-самцовостью, чистым тестостероном!

Тьфу, слово-то какое. Пошлое.

Трясу головой, чтобы развеять это жуткое видение: его с другой в обнимку. И оттолкнувшись от двери, тороплюсь на поиски Вадика.

Я еще не знаю, на что подписалась, подставив не только себя, но и Шмелева.

Глава 4

Денис

Языкастая. Оказывается. В Сочи я такого за Янкой не заметил. Там она была воздушной и до страха ее сломать утонченной принцессой. Здесь же, видать, “ее стихия”, сказывается и мамка под боком. Дерзит, коза.

Елагина.

Рехнуться можно!

Со злости впечатываю кулак в столешницу, до крови сбивая костяшки.

У меня явно зациклилась жизнь, иначе хрен объяснишь, почему я исправно на своем пути на Елагинскую чету натыкаюсь. Вляпываюсь буквально! Сначала Ленка, из-за которой полкан Герман меня в свое время нехило дрючил, гоняя по всей части. Только вот безосновательно. А теперь вот… Ульяна Германовна. Дочь. Узнай он, что я покусился на его самое святое и дорогое, яйца на кулак намотает, а потом и вообще к херам отстрелит. Я бы так и сделал.

Оху…

Короче.

Провожаю взглядом захлопнувшуюся дверь. Девчонка ею долбанула от души. Ощущение, что по моей гудящей голове.

Как я вообще выдержал пару, непонятно. На чистом упрямстве и злости. Особенно второе нехило так мотивировало, пеленой перекрывая все перед глазами. Ни одного имени и ни одной мордахи сейчас даже не вспомню из студиозусов, кроме двух. Глаза то и дело натыкались на милующуся парочку: Янка и этот… блондин.

Шмелев, чтобы его. Все “пропеллеры” пообломаю и по мохнатой жопе надаю, если еще раз такой взгляд в сторону моей Янки увижу.

Завожусь, да тут же себя осаждаю с горьким смешком.

Моей? Если уж она чья, так этого перепончатого насекомого с жалом в заднице, Громов. Но точно не твоя!

Жених. Зашибись. А в Сочи это что было? Попытка нагуляться перед аскетичной семейной жизнью? Разнообразить половую? Попробовать что-то новое? Так чего деру-то тогда дала? Дурная! Я бы ей показал… все показал. Всю ночь бы самозабвенно показывал, что утром встать с кровати бы не смогла!

Тормозим, Громов.

Злости на эту малявку не хватает!

А сейчас? Ну, вот что сейчас такое было?

Эта коза меня уделала!

Мне не отказывали?

Да, черт возьми, мне не отказывали! Меня не кидали со стоящим колом членом в номере отеля. Так и хотелось выдать этой зазнобе, а потом в губы ее впиться. До боли. Искусать их, упрямые, поджатые, и закончить начатое. Меня бы даже гребаный новооприобретенный статус ее препода не смутил!

Только вот от ее взгляда все слова застряли и пыл поумерился. Бравада-то у девчонки явно напускная, внутри, больше чем уверен, она дрожит и трепещет. А вместе с ней и мои части тела “дрожат” и “трепещут”, млять.

Яна-Ульяна Елагина. Это надо такому случиться!

Потирая затылок, дохожу до стола, убирая бумаги. Валюсь буквально на стул и растираю висок.

Елагина! Насмешка судьбы, не иначе.

Вот трезвый разумный голос начинает вещать, чтобы и думать перестал о девчонке. Она дочь Ленкина. Дочь! Не имею права и думать о ней. Мелочь мне в дочери годится.

Но как, мать вашу? Как?

Я две гребаные недели пытался вытрахать ее из своей головы! Перебирал этих блондинок. Чтобы и дальше продолжить свою жизнь как обычно, в прежнем русле, но нет. Цапанула. Зациклился, как ненормальный, как маньяк. Ущемили достоинство. Дело принципа. Называйте, как хотите, сути не меняет.

Дверь в аудиторию открылась.

– Ой, извините, – заглянула девушка, поправив очки на переносице.

Мазнул по ней безразличным взглядом.

– Вы закончили? У нас тут пара, – проблеяла студентка.

– Закончил, – подхватил со стола телефон и ключи от тачки. Чеканя шаг, направился на выход.

Мне нужен бумажник, горький кофе и пачка сигарет. Пока качан не рванул.