Читать книгу "Безмолвный пациент: комплект из 3 психологических триллеров"

Глава 34
Голубка

Останавливаюсь возле больницы, в окна заглядываю. За пять лет это место действительно стало мне домом. Как бы парадоксально ни звучало. С Павлом Степановичем у нас не всегда были хорошие отношения: лечению я сопротивлялся, проблем доставлял немало. Но он сумел достучаться, нашел подход. Да и дионеи действительно оказались частью моего воображения. Док во всем оказался прав. Может, я зря устраиваю охоту на ведьм? Обоснованных доказательств его причастности нет. Лишь предположение психически больного, сформулированное на основе пары брошенных фраз и выборе изолятора… Более дурацкую ситуацию представить сложно. Я хочу прийти к человеку, который все это время пытался помочь мне выздороветь, угрожая пистолетом. Идиотизм! Мне даже обвинить его не в чем! И все же мы здесь. Сам не могу объяснить, но точно знаю, что движемся в верном направлении.

На заднем сиденье дочка с Милой. Знатная из нас вышла троица. За всю дорогу ни слова не сказали, что одна, что другая.

– Люся, сходи прогуляйся. Твой папа хочет со мной поговорить, – мурлычет Мила.

– Не указывай, что мне делать, – дуется галчонок. Впервые слышу, чтобы они разговаривали. – Ты мне не мама!

– А могла бы ей быть, – хмыкает Мила. Нет, так не пойдет, не позволю гадине так со своей дочерью разговаривать. – Ты же сама знаешь, мы с твоим папой…

– Рот закрой. – К стерве поворачиваюсь. Который раз желание придушить возникает. – Галчонок, дай нам пару минут, нам нужно поговорить. Пожалуйста.

Дочь руки скрестила, растворилась. Обиделась. Никудышный из меня отец, который раз убеждаюсь.

– Ладно, Макаров, не тяни. Если хочешь что-то спросить, перед тобой открытая книга. – На переднее сиденье перемещается, ногу на ногу закинула. – Я слушаю.

– Значит, ты мертва. Тебя убил я? – Пять лет назад в отеле я пытался ее задушить, но не смог. Может быть, закончил начатое, когда нашел свою дочь? Способен ли я на убийство? Сам не знаю. Наверное, да. За последнее время я узнал о себе слишком много нового.

– Расслабься, – улыбается она. – Ты – не убийца. Даже такую, как я, придушить не смог. Тварь… Ты был прав, я действительно тварь, пусть и не дионея, но все же. Я столько плохого сделала… А знаешь, Гриша, я не всегда была такой. У меня были мама, папа. Вернее, отчим, но на тот момент я даже не знала об этом. Обычная маленькая девочка. У меня была хорошая семья, любящие родители. Мы часто гуляли в парке возле нашего дома. Однажды мы с папой нашли белую голубку со сломанным крылом. Ручная, совсем не боялась людей. Не знаю, сколько она так пролежала одна на морозе, но мы забрали ее домой. Я всю ночь с ней просидела, отпаивала, заботилась. Уснула только под утро, а когда проснулась – произошло чудо. Птица выздоровела. Даже сломанное крыло срослось. Папа сказал, что я – настоящая волшебница. Я маленькая еще была, не понимала многого. Голубка умерла в ту саму ночь, а родители, пока я спала, принесли точно такую же. Даже не знаю, где они смогли найти. Но это так и осталось самым счастливым воспоминанием в моей жизни, даже когда я осознала правду. Да, мне было жаль птицу, но папа с мамой так поступили из любви ко мне. А потом все изменилось. Был пожар. Мама погибла, а меня спас мой биологический отец. Вытащил из огня, мы с ним уехали сюда, в Москву. Он хотел, чтобы я выздоровела, говорил, что сможет вылечить мою болезнь. Делал страшные вещи, испытывал лекарства, электрошок… В его руках я стала той самой голубкой, которой, чтобы выжить, пришлось стать другой. – На глазах Милы слезы. Ей больно говорить, не привыкла показывать свою слабость, вот и теперь за натянутой улыбкой прячется. – Ты уже и сам все понял. Я первая жертва. И тот, кого ты ищешь, – мой родной отец.

– Ты привела меня к Люсе, ты предала его. За это не прощают, твои слова. Что же он за монстр, если смог убить свою дочь?

– Знаешь, почему я влюбилась в тебя? Ты напомнил мне, что такое семья. Какой она должна быть. – Слезы смахнула, в глаза смотрит. Маску безразличия натянула. – Люся была не первой, кого я помогла похитить. Но только встретив ее и тебя, я поняла, что все это неправильно. То, что делает мой отец… Так быть не должно. Но я не могла пойти против. Боялась разочаровать. А твоя дочь ничего не боялась. Боролась. Она погибла по моей вине, я должна была приглядывать за новенькими. Знала, что они хотят с Катей бежать, но закрыла глаза. Хотела дать им шанс. Ничего не вышло. Люся погибла. Тогда я решила, что никто из моих сестер больше не умрет. Я привела тебя, чтобы ты спас остальных девочек. У него большие связи, я не могла сказать никому, кроме тебя. Но он как-то узнал и подготовился… После этого отец больше не доверял мне, я стала не нужна. И все же я рада, что поставила на тебя. В конечном итоге мы на месте. Я знала, что ты сможешь его найти.

– Твой отец Павел Степанович? Я прав?

– Прости, Макаров, дальше ты сам. Я больше ничем не могу помочь.

– У меня к тебе еще один вопрос. Зачем ты превращалась в дионею? Могла бы раньше сказать правду.

– А ты бы поверил? – усмехается она. Разумеется, нет, я столько лет выискивал монстров… Она сделала то, о чем просил я. Подыграла душевнобольному. – Главное, не облажайся! Ты видел его лицо.

Исчезает. Вот же чертовка! Да и Люськи нигде нет. Обиделась, что ли? За поясом пистолет. Не знаю, сколько осталось патронов. Да и как вообще пробраться в психиатрическую больницу в таком виде? Тем же путем, что я выбрался отсюда – не выйдет. Пропуска нет, да и в стационарное отделение мне незачем, успею еще. Придется импровизировать. Через час конец дневной смены, лучше времени не придумать. Попасть в психушку гораздо проще, чем из нее выбраться. Пойдем через парадный вход. Кабинеты врачей находятся в правом крыле, палаты в левом. Ни решеток, ни пропусков, один охранник, да и тот не особо внимательный. Редко кого в лицо запоминает, можно было бы и так проскользнуть. Народу много проходит, особенно в утренние часы, когда прием амбулаторных пациентов, консультации. Вечером людей меньше, особенно под конец рабочего дня, да и мою рожу во всех новостях засветили, не стоит рисковать. Дождусь, пока покурить выйдет. А делает он это раз в полчаса, стабильно, по графику. Сколько лет за ним наблюдал из окна палаты!

Персонал дневной смены по домам расходится, кажется, последняя парочка медсестричек выходит. Павел Степанович обычно работает допоздна, мне на руку. Надеюсь, не изменил своим привычкам. Свет в кабинете горит, значит, на месте. А вот и сам заядлый курильщик, за корпус заходит, побаивается, что начальство застукает. Мой выход. На посту, как и ожидалось, никого. Перескакиваю через турникет. Никогда не понимал смысл метровой конструкции, открывающейся при помощи кнопки. Кого она может остановить? Любой школьник перелезть сможет, козел на уроках физкультуры и тот выше.

Поднимаюсь на второй этаж, крайний кабинет. Табличка «Заведующий психиатрическим отделением Окунев Павел Степанович», мне сюда. Обычно врачи сами заглядывают к своим пациентам в палаты, но мне приходилось бывать здесь прежде. Играли в шахматы по пятницам, разговаривали. Двести тридцать пять партий со счетом 117:118 в пользу дока, сегодня как раз пятница, у меня должен был быть шанс отыграться.

Стучу. Зачем я стучу? Кто так с пушкой в руках заходит?

– Григорий Константинович? – отрывает из-за стола глаза Окунев, как только дверь открыл. – Проходите, присаживайтесь. Я сейчас освобожусь. – Как идиот на кресло опускаюсь. Он пистолет не заметил, или у меня в руках вместо оружия зеленый огурец? Ведет себя так, словно ничего не происходит. Стопку амбулаторных карточек пациентов собрал, в ящик под замок складывает. – Прошу прощения, бумажная волокита, нужно было закончить. Григорий, позволите полюбопытствовать, что привело вас ко мне? – И что я молчу? Как школота перед директором застыл! Нужно брать себя в руки. – Я предполагал, что после того, как вы в спешке покинули больницу, вы не вернетесь сюда добровольно. Вы нашли, что искали?

– Нашел. Вы были правы, док, дионей не существует, – выдаю я. Браво! Два слова связал! Павел Степанович улыбнулся, молчит, не в его правилах перебивать. Но, признаться, я ожидал более эмоциональную реакцию. В конце концов, я в кои-то веки признал его правоту. – Я нашел место, где погибла Люся. Это нечто вроде бункера в ближайшем Подмосковье. В прошлый раз я подвергся воздействию сильнейшего галлюциногена. Я был уверен, что они реальны, что они убили моего ребенка, но это не так. – Паузу делаю, драматичности нагоняю. Слишком долго этого ждал. – Это были вы, Павел Степанович… Вы заставили Милу похитить Люську, как и остальных несчастных девочек!

– Что ж, Григорий. Все это очень любопытно. Сыграем? – достает шахматы док. Да он издевается! Людей с пушкой положено бояться. Все не по моему сценарию, не так себе эту встречу представлял. – Гриша, опустите наконец этот замусоленный пистолет. Он вам не пригодится. Я доктор, а не секретный агент разведки. Вы моложе и крупнее меня. Оружия под столом у меня, к счастью, не спрятано. Двери вы закрыли на защелку, когда зашли, а сотовый телефон лежит на зарядке позади вас. Можете сами в этом убедиться. Бежать мне некуда, как и позвать на помощь. Вы здесь главный.

– Хватит, – повышаю голос. Телефон действительно за спиной. Зря вообще посмотрел. С нервами не справляюсь, док с легкостью перехватывает инициативу. Устоявшаяся роль врача и пациента. Но сейчас все иначе. Передо мной сидит не мой психиатр, а убийца. Настоящее чудовище, рожденное в облике человека. – Где Ника?

– К большому сожалению, у меня нет ответа на этот вопрос, – пожимает плечами Окунев, расставляя фигуры на доске. – Черные или белые?

– Вы думаете, что я шучу?

– Согласитесь, Григорий, врываться в кабинет психиатра с огнестрельным оружием в руках – не самая удачная шутка, – отвечает он, жестом приглашая сесть напротив. – Вы не убийца, господин Макаров, я искренне убежден в этом. Вы пришли поговорить, партия в шахматы ничем не помешает, разве что поможет разрядить обстановку и взглянуть на некоторые вещи под другим углом.

– Белые, d4. – Принимаю правила игры. Отвечает, конь на f6. – Вы выпустили меня из психушки, для чего? Хотели, чтобы я заново прошел через этот кошмар, нашел во второй раз тело дочери? Это такая месть?

– Месть? – переспрашивает док, на восьмом ходу забирая первую пешку. – Григорий, вы на протяжении пяти лет были под моим наблюдением. Разумеется, назвать вас самым покладистым пациентом язык не повернется, но я не думаю, что месть здесь была бы уместна. К тому же, если бы я хотел, чтобы вы покинули госпиталь, мне было достаточно оформить выписку. Задайте себе вопрос, для чего мне было идти на такие ухищрения, подставлять в первую очередь себя как заведующего отделением и ставить под сомнение результаты нашего с вами длительного лечения? Если вспомните, я с самого начала был против вашего участия в расследовании, предполагая, что эти игры укоренят фантастическо-иллюзорное восприятие внешнего мира. К моему глубокому сожалению, я оказался прав. Сейчас вы здесь, с оружием в руках, взяли в заложники своего лечащего врача. Вы умный, образованный человек, Григорий Константинович, думаю, вы сами можете дать оценку своим действиям. Такое поведение несвойственно здоровому человеку. – В чем-то док прав. Логично, нормальным здравомыслящим человеком меня даже с натяжкой назвать сложно. Но он ошибается, считая, что я не отдаю себе отчета в своих действиях, как и ошибается в игре, перемещая на одиннадцатом ходу пешку на f5. Слабо, у черных стесненная позиция, стоило сыграть h6. – Давайте попробуем разложить события, произошедшие с вами, по полочкам. Если я вас правильно понял, вы сказали, что нашли место, где погибла ваша дочь. Почему вы решили, что подверглись действию галлюциногена?

– Газ… Белый дым, – отвечаю я, в глаза смотрю. Слона моего съел, неплохой размен, через ход забираю коня. Никак не реагирует, стойкий, ничем себя не выдает, или я действительно ошибся? – Афанасьев был там, он видел монстров, был уверен, что они настоящие, как и я пять лет назад. Схожий образ, основанный на психическом восприятии. Я рассказывал про дионей, мозг принял наиболее подходящий образ, выдавая за действительность. Вот только для меня эта доза оказалась слишком слабой. После стольких лет дряни, которой вы меня пичкали, у меня развилась толерантность. Я не видел монстров, зато Люся и Мила остались. Они привели меня сюда. Я знаю, что это вы. По-хорошему спрашиваю, где девочка?

– Григорий, я правильно вас понимаю? Вы заново подверглись действию галлюциногена и утверждаете, что я похитил детей, основываясь на словах образа вашей дочери? Воздействие галлюциногенных веществ протекает у каждого человека по-разному. В зависимости от дозы, восприимчивости, психоэмоционального состояния. На этот раз вы не видели монстров, но призраки – такой же плод вашей фантазии, как и дионеи, – заводит свою шарманку врач. Не стоит, я и сам об этом думал, закономерный вывод. Я не могу быть уверен в существовании Люськи или Милы, как и полагаться на их слова. И все же я здесь.

– На основании слов вашей дочери, док, не моей, – пожимаю плечами я. Конь на b3, следующий ход Kc5. Это практически форсирует размен ферзей и оставляет белым выигранный эндшпиль. – Мила привела меня сюда. Милада. Ваша дочь.

– Григорий Константинович, я не совсем понимаю. Вам Роман Михайлович рассказал о моей дочери? – Док пытается отыграться, забирая моего коня. Размен ферзями. Что ж, тут-то Павел Степанович и попался. Вывожу фигуры на позицию: Лс5, Лfc1 и Ke5. С хорошим расположением коня и ладьями, владеющими открытыми линиями, белые легко выиграют партию. Док еще не понял, что проиграл. – Милада. Ладушка погибла двадцать лет назад при пожаре вместе со своей матерью, – вздыхает мужчина. – Гриша, я, как никто другой, понимаю ваше горе, мне самому пришлось пройти через все стадии. Но как бы я ни хотел верить, нет ни одного научного доказательства, что призраки существуют. Моей девочки давно нет в живых, как и вашей.

– Милада погибла не двадцать лет назад, а пять, – отвечаю я. Так, стоп! Что-то не вяжется. Мила сказала, что ее родной отец спас ее при пожаре. Она больше не видела своего отчима. Если… – Павел Степанович, Мила ваша родная дочь?

– Разве дети могут быть неродными, – улыбается док. Он действительно любил эту девочку. Кажется, я облажался. – Я женился на ее матери, когда Ладе был один годик. Судьба подарила нам слишком мало времени вместе, такова жизнь. Ничего не поделаешь.

– Павел Степанович, кто родной отец Милады? – Я опускаю пушку. Я все не так понял. Окунев здесь ни при чем, но он должен знать, кто ее настоящий отец. Иначе зачем Мила с Люсей притащили меня в больницу?! – От этого зависит жизнь Ники и других девочек.

– Григорий, поймите меня правильно. Я действительно хочу, чтобы эти дети нашлись, но, как ваш лечащий врач, я не имею права подкреплять иллюзорные фантазии. Вы сами признали, что нет никаких монстров, с призраками вам проститься сложнее. Вы считаете, что так потеряете Люсю во второй раз, – с сочувствием произносит он, переставляя пешки по доске. Еще надеется, что есть шанс выиграть.

– Белая голубка, – выдаю я. Он хочет подтверждение, оно у меня есть. Для этого Мила рассказала мне эту историю, знала, что иначе док не поверит. – Вы с дочерью нашли голубку со сломанным крылом. В парке, зимой. Милада ухаживала за ней всю ночь, а наутро птица выздоровела. Вы сказали ей, что она волшебница.

– Откуда вам это известно? – отрывая взгляд от игральной доски, произносит док. – Это было очень давно. Никто не знал.

– Мила знает. Для нее это самое счастливое воспоминание, несмотря на то что птица умерла и вам пришлось ее подменить. Ваша дочь не погибла в том пожаре, двадцать лет назад. Девочку забрал биологический отец. Все это время Мила была пленницей этого чудовища, ей приходилось делать страшные вещи, в том числе похищать детей. Пять лет назад она забрала мою малышку. Люся напомнила ей о детстве, когда она была с вами. Смерть моей дочери действительно была случайностью, но Мила больше не могла поступать так. Поняла, что все это неправильно. Она привела меня в бункер, за что поплатилась своей жизнью. Ее биологический отец утопил свою собственную дочь потому, что не мог ей верить. И если вы знаете, кто это чудовище, вы обязаны мне сказать.

Павел Степанович молча положил короля на доску, принимая поражение на тридцать восьмом ходу. В профессиональных шахматах не принято доводить игру до «шах и мат», как бы красиво и эффектно ни звучало. Дурной тон. Игрок сам должен видеть исход, уважая соперника.

– Вы хорошо знакомы с ним, Григорий Константинович, – после долгой паузы отвечает док, изучая меня, как ценный экспонат. Неподдельный интерес, не по себе становится от такого пристального внимания. – Отец Милады – Клюев Илья Викторович, наш санитар.

– Клюев? – Моему удивлению нет предела. На него даже подумать не мог. Столько вопросов… Как такое могло получится?

– Илья Викторович Шевчук был успешным неврологом, ученым, издавался в медицинских журналах, – вздохнул док. – Пока не узнал, что болен. Хорея Гентингтона – коварное заболевание, с возрастом лишающее человека дееспособности. Он начал пить, уволился с работы, лишился практики. Я ничего не слышал о нем долгое время. После того пожара я перебрался в Москву, устроился в больницу. В тот же год Шевчук появился на пороге моего дома, и тогда я узнал, что он сменил фамилию на Клюев. Просил помочь устроиться на работу, а в больнице у нас была только одна вакансия, санитара. К моему удивлению, Илья Викторович согласился, проработав со мной бок о бок двадцать лет. Я не верю, что этот человек мог пойти на такое.

– Вы знали, что у моей жены хорея Гентингтона? В генетическом коде моей дочери была аномалия, как и, думаю, у всех остальных пропавших детей. Мила сказала, что он хотел ее вылечить, испытывал на ней лекарства, электрошоковую терапию. Ваш коллега спятил, он больной ублюдок, которого необходимо остановить. Павел Степанович, подумайте, где он может быть?

– После вашего побега Клюев ни разу не выходил на контакт. Простите, Григорий, я не знаю, где может находиться этот человек. Мы не были друзьями. Я дал ему работу из-за чувства вины за то, что не уберег Наталью с Ладушкой. Но даже если вы правы, этот человек опасен. Полиция со всем разберется, это их работа. Не нам с вами вершить правосудие.

– Этот человек не только отнял у вас дочь, ради которой вы были готовы черт знает где искать белую голубку. Он растоптал ее детство и отнял жизнь только потому, что она решила поступить верно. Милада и Люся – не единственные дети, пострадавшие от его идей. Действительно хотите отдать это чудовище в руки правосудия? Ну же, док. Должно быть хоть что-то…

– Пару месяцев назад я забирал документы из стола Клюева и обнаружил дореволюционный план госпиталя. Больница у нас с долгой историей, много раз перестраивалась, есть старые, недействующие корпуса, – отвечает наконец он. – В прошлый раз я не задался вопросом, для чего санитару могли понадобиться старые чертежи. Но, учитывая сложившуюся ситуацию, вполне вероятно, что он может использовать одно из закрытых помещений в качестве убежища.

– У вас есть копии?

– Оригиналы в архиве, – отвечает, протягивая халат. – Пойдемте, Григорий, ключи у меня с собой.

Спускаемся на первый этаж, небольшое помещение, заставленное коробками. Старые медицинские карты, документация, все хранится в этой комнатке в десять квадратных метров.

– Где же они… Нашел, пару лет назад студенты собирали материалы по истории больницы. Вот все, что имеется.

Протягивает папку. Чертежи, планы, снимки, некоторым из которых более сотни лет. Пары дней не хватит со всем разобраться. Черт возьми! Черно-белая фотография. Вот оно, то, что я искал. Та самая старинная дверь с чашей и змеей, которую нарисовала Люська. За ней должны быть все ответы.

– Где это место? – Протягиваю снимок. Павел Степанович очки поправил, внимательно вглядывается. По глазам вижу, узнал.

– Походит на подвал старого корпуса, он уже тридцать лет закрыт. Здание аварийное, – отвечает док. – Расположено с северной стороны, за хозблоком. Без ключа туда не попасть.

– Разберусь. Простите, док, вы останетесь здесь, – загораживаю выход. – Позвоните Афанасьеву, когда охранник вас выпустит. Ключи оставлю на ручке двери. И простите за пистолет, Мила бы назвала меня сейчас полным придурком.

– Григорий Константинович, вы уникальный человек, постарайтесь не погибнуть. То, как работает ваш мозг, не поддается известному науке описанию, – кивает Окунев. – Это будет невосполнимой утратой для прогресса.

– Опыты хотите на мне ставить? – усмехаюсь я. – Не дождетесь, док. И еще… Спасибо за все.