Читать книгу "Дочь для миллионера. Подари мне счастье"

Глава 6

Эва

Молчание между нами простирается такое бездонное, что его не перекричать, как писал Ринат Валиуллин. В нем и моя истерика, и не выплеснутая ярость Данила, которую он старательно удерживает внутри, и Ксюшино любопытство, выведенное крупными буквами у нее на лбу.

Один, два, три…

Я успеваю досчитать до десяти и гулко вздохнуть, когда Багров стряхивает с себя оцепенение и в несколько шагов преодолевает разделяющее нас расстояние.

– Ну и как это понимать, Эва? – в его голосе отчетливо проступает металл, только меня он мало трогает.

– Никак. Мы уже уходим.

Пищу я полузадушено и пытаюсь обогнуть бывшего мужа, но он ловит меня за запястье и не позволяет сдвинуться с места.

– Не так быстро, моя дорогая. Нашему ребенку девять лет. А о его существовании я узнаю только сейчас. Тебе не кажется, что ты должна была сообщить мне сразу, как только увидела две полоски на тесте.

Может быть, справедливо, но… Мне тоже есть что сказать.

– Нет, не кажется, Багров. Ты хотел строить карьеру и играть в Турине. Ты не был готов осесть и посвятить себя воспитанию дочери. Тебе нравились фанатки, которые толпой бегали за тобой и спешили снять майки, чтобы ты оставил им автограф на память. А я раз в месяц меняла номер телефона, потому что на него с завидной частотой сыпались угрозы и проклятия. Так что нет, Багров. Мне не кажется, что я должна была поставить тебя в известность.

Выпаливаю я озлобленно и отказываюсь признавать, что совершила ошибку.

– Эва! – гаркает Данил гневно, и я тоже срываюсь на крик.

– Что, Эва? С нашим разводом к тебе пришла слава, популярность, многомиллионные контракты. Ты ведь этого хотел больше всего на свете. Значит, тогда я все сделала правильно.

Слова из моего рта вылетают, как из пулемета. Они пропитаны застарелой обидой, которую мне не удалось выкорчевать из сердца, и ядом, которого у меня в избытке.

Но я не переживаю, что они ранят моего бывшего супруга, потому что в нем всегда преобладали холодный эгоизм, непробиваемое равнодушие и откровенный цинизм.

– Не передергивай, Эва, – пытается осадить меня Данил. Я же избавляюсь от его рук и отступаю на безопасное расстояние. – Я хочу участвовать в жизни дочери.

– Спасибо, уже не надо. Сами как-нибудь справимся. Собирайся, малыш, – я намеренно поворачиваюсь к Багрову спиной, потому что выдерживать его тяжелый взгляд становится сложнее.

Семафорю Ксюше изо всех сил, но она и не думает шевелиться. Наклоняет головку вбок, выразительно выгибает бровь и сцепляет пальцы в замок.

В общем, каждым жестом выражает, что она мной недовольна.

– Ну пожалуйста!

Шепчу я горячечно, а Данил снова нарушает мои личные границы. Подойдя вплотную, он опускает свои огромные лапищи мне на плечи, отчего по моему телу бежит высоковольтный ток, и произносит достаточно мягко.

– Да, я был не лучшим мужем. И ты имеешь полное право на меня обижаться. Но Ксеня уже не маленькая. Давай спросим, чего она хочет?

– Но… – я пытаюсь возразить, только вот проигрываю битву еще до ее начала.

– Я хочу общаться с папой, – твердо чеканит дочурка, заколачивая гвозди в крышку моего гроба, и смотрит на Багрова так, как будто признает в нем самого настоящего Бога.

Потрясающего воображение. Могущественного. Непобедимого.

– Вот видишь, – давит Данил, разминая мои окаменевшие мышцы, и не спешит разрывать телесный контакт, прекрасно зная, как действовали на меня его прикосновения.

Невольно я поддаюсь его влиянию, проявляю слабость и наступаю на горло собственной гордости. В конце концов, любой ребенок заслуживает расти в полной семье. А я свою дочку этой возможности лишила.

– Хорошо. Можешь забирать Ксюшу в гости в субботу или воскресенье. Как тебе удобно, – нехотя уступаю, рассчитывая избавиться от бывшего супруга поскорее, но он не спешит завершать разговор.

– Папа выходного дня, значит? – с затаенной угрозой переспрашивает Данил, и у меня от хрипотцы его голоса и прорезающихся стальных ноток мурашки расползаются по коже и пересыхает во рту.

Поэтому я прокашливаюсь, наполняю легкие кислородом и скоро-скоро тарабаню.

– Или так, или никак. Бери, что дают, Багров.

– Для начала согласен.

Роняет он притворно ласково и, наконец, опускает руки. Я же теряю равновесие, как будто лишилась опоры, и чувствую себя загнанной в ловушку ланью, которой никак не сбежать от хищника.

Я не могу отделаться от мысли, что только что случилось что-то непоправимое, и теперь Данил точно перевернет мой хрупкий мирок вверх тормашками. Вместе с дочкой я иду в гостевую спальню, где она оставила вещи. Терпеливо жду, пока она сложит пижаму с зубной щеткой в рюкзак.

И с удивлением кошусь на Багрова, протягивающего мне свидетельство о Ксенином рождении и незапечатанный конверт с письмом, которое я когда-то не решилась ему отправить.

– Так вот где ты нашла папин адрес, барышня…

Я укоризненно щелкаю Ксюшу по носу и буквально на буксире тащу ее в коридор. Стараюсь не оглядываться на Данила, быстро шнурую кеды, плотнее запахиваю полы потертой косухи и пробкой вылетаю из чужой квартиры вместе с дочерью.

По пути домой я не ругаю свою маленькую занозу, потому что, по большому счету, в случившемся виновата я сама.

Я могла рассказать обо всем честно Багрову. Могла познакомить их раньше. Могла позволить им встречаться. И тогда мне бы не пришлось колесить по Москве полдня, затаивать дыхание в поликлиниках и вспоминать всевозможные молитвы на пороге моргов.

– Малыш, я очень сильно за тебя переживала, – я крепче прижимаю дочку к себе и чувствую, как постепенно начинает расправляться металлический обруч, стискивавший грудную клетку. – Ты даже не представляешь, что я испытала, когда капитан повез меня на опознание. Не уходи больше сама никуда, ладно? Очень тебя прошу.

– Только если ты дашь слово, что не запретишь мне видеться с папой. Обещаешь? – требовательно смотрит на меня моя воинственная Рапунцель, а я в сотый раз ругаю себя за малодушие.

– Обещаю, родная. Больше никаких запретов. Никаких секретов. Никаких тайн.

Поцеловав Ксеню в макушку, я обнаруживаю, что водитель успел припарковаться у нужного нам подъезда, и теперь ждет, пока мы выгрузимся.

Вежливо кивнув, я первой выхожу из машины, протягиваю дочурке ладонь и проверяю, чтобы на заднем сидении не осталось никаких вещей. Ксюша же обнимает свободной рукой своего любимого медведя Бамси и атакует меня грудой неудобных вопросов.

– Мам, а как вы с папой познакомились? Он сразу тебе понравился? А как он за тобой ухаживал? Что дарил? А почему вы расстались? Он не пытался тебя найти?

От десятка коварных фраз у меня пухнет голова и начинает нещадно долбить в висках. Наверное, так мой организм реагирует на воспоминания, которые я долгое время прятала в дальний ящик и старалась не доставать.

Поэтому я аккуратно стискиваю Ксюшины пальчики и делаю круглые глаза.

– Малыш, я пока не готова это обсуждать. Можем отложить наш разговор?

– На завтра.

– На неделю. Пожалуйста.

– Ладно.

Разочарованно выдохнув, все-таки проявляет жалость моя напористая кроха и строит глазки шоферу, пока мы не отворачиваемся и не устремляемся к подъезду.

В квартиру, которую мы арендовали неделю назад, не довезли всю мебель, поэтому здесь пока пустовато и просторно. Но есть самое необходимое.

Две кровати – для меня и для Ксюши. Удобный кожаный диван. Парочка кресел. Стол. Уголок на кухне. Холодильник, плита и небольшой плазменный телевизор.

В остальном мне еще предстоит обустроить это гнездышко на двоих. Повесить шторы на окна, прикупить парочку картин и ароматизированных свечей, украсить подоконники цветами в горшках и позаботиться о множестве мелочей, которые добавят уюта нашему скромному жилью.

– Мам, а давай заведем щеночка. Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста.

Принимается уговаривать меня дочурка, когда мы разбираем вещи и переодеваемся в домашнее. А я использую убойный аргумент, рубящий все споры на корню.

– А ты будешь вставать на час раньше до школы, чтобы с ним гулять?

– Не-а.

– И я не буду.

Мы с дочерью обе – хронические совы. Ранние подъемы даются нам ой как тяжело. Я первой продираю слипающиеся ото сна веки, варю черный, как смола кофе, и потом отправляюсь стаскивать Ксюню с кровати.

Она сопротивляется, как может. Лягается пяткой. И с трудом выскальзывает из кровати после пятого звонка будильника.

– А вот у папы есть акита. Зевс. Он такой классный! Ласковый. Добрый, – пытается манипулировать мной кроха, но я остаюсь неприступной, словно горная порода.

– Ничего, родная. Когда-нибудь мы с тобой накопим на большой дом с садом, где будет баня, бассейн и много места для сиба-ину, или чау-чау, или колли.

– А, может, просто переедем к папе? Это будет быстрее, – озорно улыбается Ксеня, но я не разделяю ее энтузиазма.

– Ксюша!

– Молчу-молчу.

Мой маленький чертенок вскидывает руки в примирительном жесте и убегает в свою комнату до того, как я успею поймать ее и закружить.

А вечером мы сидим на нашей компактной кухоньке, пьем чай с клюквой и едим оладушки, которые я напекла. Я рассчитываю почитать дочери сказку о волшебнике Изумрудного города, которую она обожает, понежиться в ванной с пеной и сделать маску на ночь.

И оказываюсь не готова к тому, что ближе к десяти оживет мой мобильный и начнет трезвонить.

Несколько секунд я пялюсь на неизвестный номер. Гадаю, кто может тревожить меня в такое время. Все-таки принимаю вызов на случай, если это окажется кто-то из новоиспеченных коллег. И тут же жалею о собственном решении.

Потому что от низкого голоса с чувственной хрипотцой у меня желудок ухает в пятки, и табун мурашек устремляется вдоль позвоночника.

– Багров, опять ты?!

– Мне подняться или ты спустишься? – спрашивает он без предисловий, по сути не оставляя мне выбора.

– Жди.

Проглотив застрявший в горле ком, я бросаю коротко и иду проверить дочь. К счастью, Ксюша успела задремать и вряд ли заметит мое отсутствие.

Так что я тихонько выскальзываю из ее комнаты, притворяю за собой дверь и торопливо собираюсь. Ныряю в безразмерную толстовку, достающую до середины бедра. Натягиваю леггинсы. Шнурую кеды. Закалываю волосы в пучок и не крашусь из чувства протеста.

Не хочу, чтобы Багров подумал, что я прихорашивалась ради него.

Досчитав до десяти, я выхожу на лестничную клетку и прижимаю руку к груди, из которой норовит выпрыгнуть сердце. Ничего не могу с ним поделать. Оно тарабанит так, словно у меня жуткая аритмия.

Прокляв реакции собственного тела, я мышкой миную консьержа и неуклюже вываливаюсь на улицу, чтобы там задохнуться от свежего воздуха и впечатления, которое на меня производит Данил.

Он стоит, облокотившись бедром о капот серебристого Порше, и ухмыляется. И я ненавижу его и за эту расслабленность, и за вальяжность, и за самоуверенность, которая никуда не делась.

Даже сейчас он чувствует себя хозяином положения. Не спешит отлипать от тачки, крутит в руках ключи и препарирует меня странным взглядом.

Я же врастаю в асфальт, как вкопанная, и тоже не тороплюсь бежать ему навстречу.

Многозначительно ухмыльнувшись, Данил все-таки отталкивается от машины и шагает ко мне. А у меня по мере того, как он приближается, сбивается дыхание и тянет низ живота.

От Багрова пахнет ментолом, табаком, базиликом и горьким миндалем. И этот аромат подходит ему как нельзя лучше.

– Зачем приехал?

Бросаю я грубовато и складываю руки на груди в защитном жесте. Так маскирую неловкость, которая всегда нападает на меня рядом с ним.

– Поговорить.

– О чем?

– О дочери и нашем общении.

– По-моему, мы уже все обсудили, Багров.

– Мне мало одного дня, Эва, – бескомпромиссно заявляет он и хищно щурится, надвигаясь.

– Напротив, этого более, чем достаточно, – произношу я хрипло и прилагаю усилия, чтобы не пошевелиться и не отступить. – Все это время ты наслаждался жизнью, делал, что тебе хочется, и не парился о моем существовании. Что изменилось?

– Я не знал о том, что у меня есть ребенок.

– Ну и чего ты хочешь, Багров? – вытаскиваю я с надрывом, не справляясь с дребезжащими нервами.

Они натянуты, как струна. Зацепи сильнее, чем следует – порвутся.

– Не знаю. Ходить с Ксюшей в кино. Гонять на картинг. Покупать ей игрушки. Видеться чаще того расписания, что ты установила.

– Зачем?

– Подобное желание – норма для любого адекватного родителя.

– Только ты никогда не стремился стать примерным отцом, – цежу я обвинительно и повторяю будоражащий меня вопрос. – Так чего ты на самом деле хочешь, Багров?

– Я хочу ввести дочку в свой круг. Сделать частью рекламной кампании. Она может получать хорошие деньги, Эва.

Спокойно перечисляет бывший супруг, а я закипаю. Бешусь от того, что им движет банальный расчет, и резко вздергиваю подбородок.

– Так вот в чем проблема, да? Твоя драгоценная репутация на кону. Контракты рискуют вылететь в трубу.

Я выпаливаю яростно и, захлебнувшись воздухом, замолкаю.

На миг между нами повисает тяжелая напряженная тишина. Пространство трещит от переизбытка электричества. А у меня мышцы сводит судорогой и немеют конечности.

Слишком уж властная у Багрова аура. Слишком много в нем силы для меня одной.

– Не перегибай, Воронова, – рубит он жестко и подается вперед, чтобы впиться пальцами в мои плечи. – Информация уже выплыла в прессу. За Ксюшей будут бегать журналисты, будут просить интервью. Так воспользуйся ситуацией, пока есть такая возможность. Обеспечь дочери беспечное будущее. Много ты там получаешь?

– Достаточно, – произношу я сквозь зубы и не отвожу взгляд.

Я ощущаю жар, исходящий от Данила, даже сквозь ткань и невольно покрываюсь мурашками.

Наша безмолвная дуэль длится пару минут. Я упрямо не говорю ни слова и жду, пока первым сдастся Багров, который никогда не отличался излишним терпением.

– Ну так что, Эва?

– Я обещаю подумать над твоим предложением.

– Не затягивай. Я приеду завтра.

– Не нужно.

Чеканю я сипло и не пронимаю бывшего мужа. Соскользнув по моим предплечьям к запястьям, он круто разворачивается и устремляется к автомобилю. Прыгает за руль, хлопнув дверью, и со свистом срывается с места, паля резину.

Он не привык к отказам, поэтому психует.

Обняв себя, я еще долго стою посреди дворика, залитого лунным светом и светом фонарей. Гоняю в мозгу мысли, сбивающиеся в сумбур, и поднимаюсь к себе, так ничего и не решив.

Толком не выспавшись, наутро я отвожу Ксюшу в школу, по пути перехватываю кофе, пытаясь прогнать тревогу, и отправляюсь на арену.

Мне предстоит работать в клубе, где играет Данил. И если еще пару дней назад я не сомневалась в том, что справлюсь, и планировала, на что потрачу первую зарплату. То теперь подумываю, не разорвать ли договор…

Глава 7

Данил

Новость о дочери выбивает меня из колеи.

Да, Эва не горит энтузиазмом при мысли о нашем общении и явно готовит целый свод правил, которых нужно придерживаться. И я понимаю, что не обязан менять привычки и перекраивать распорядок дня, чтобы встроить туда встречи с Ксюшей.

Но что-то внутри противится. Выражает стихийный протест и твердит, что так, как раньше, уже не будет.

Расчленив меня на много маленьких Данилов красноречивым взглядом, Воронова обувается, уводит за собой дочку, а в моей квартире вдруг становится пусто. Никогда не думал, что буду скучать по бойкому щебетанию и топоту босых ног, но мне начинает этого не хватать.

– Ну, что, дружок, пойдем прогуляемся?

Потрепав Зевса по холке, я щелкаю карабином и выкатываюсь на лестничную клетку. Протискиваюсь в лифтовую кабину и сталкиваюсь с соседкой по этажу.

Мария Геннадьевна, супруга какого-то депутата, имеет прескверный характер и не пропускает сплетен из желтой прессы. Вот и сейчас она высоко выгибает смоляную бровь, цокает и бесцеремонно лезет в мою личную жизнь.

– Данил Дмитриевич, это правда, что у вас взрослая дочь? Надо же, как удобно. Не надо нянчиться, воспитывать, возить малышку по врачам. Неплохо устроились.

Увлеченно распекает меня женщина, как будто это ее я бросил беременной, и что-то еще тарабанит мне вслед, когда мы доезжаем до первого этажа, и я пулей вылетаю в фойе.

У меня толстая шкура и иммунитет к подобным нотациям. Но сегодня пропитанные сарказмом слова почему-то пробивают броню, достигают цели и задевают.

Если бы я знал о существовании Ксюши, я бы ни за что не бросил их с Эвой. Не факт, что я бы настоял на повторном браке, но от финансового участия точно не отказался бы.

– Зевс, фу!

Вынырнув из омута мыслей, я натягиваю поводок и оттаскиваю своего любопытного пса от обертки из-под мороженого. Нарезаю несколько кругов вокруг дома, играю с питомцем в мяч и возвращаюсь к подъезду, где ждет меня Говоров.

Взбудораженный и полный неуемной энергии, он цепляет меня за рукав и принимается частить.

– Багров, это огромная удача. Владелец «Пэппи» в восторге от ваших фоток с Ксюшей, которые я ему переслал. Он готов внести изменения в контракт и удвоить сумму, если девочка примет участие в рекламной акции. Прикинь?

– Не думаю, что Эва обрадуется такому предложению.

– А ты не думай, ты делай! – чешет кончик носа Денис и явно не собирается с меня слезать.

Я же спешу перевести тему, потому что совсем не уверен, что бывшая жена не пошлет меня к черту, если я попытаюсь озвучить ей «заманчивые» перспективы.

– Так что со сливом, Ден? Откуда просочилась инфа?

– Ты был прав. Это все Эм. Разругался с ней в хлам. На славу повелась, идиотка, – Денис хмурится недолго и быстро переключается, такой уж у него нрав. – Ладно, братка, я погнал на переговоры в «Сальвадор». У тебя сутки на принятие решения. Положительного решения, слышишь?

Встряхнув меня напоследок, удаляется деятельный Говоров, а я возвращаюсь в свою берлогу и пинаю балду. Завтра у нас начинается подготовка к важному матчу, надо как следует выспаться, а у меня из головы не идет Эва.

Отчитывает меня, как мальчишку, когда я включаю сериал и не могу вникнуть в происходящее. Обвиняет в том, что я всегда был слишком беспечным и ни к чему не относился серьезно, пока я стою под прохладными струями душа. И читает запавшее в душу письмо, когда я ужинаю остывшими котлетами и пью травяной чай.

Поэтому ближе к десяти я плюю на все и срываюсь с места – закрывать застаревший гештальт.

– Спускайся. Я жду.

Я выдаю требовательно и веду себя, как малолетний придурок, игнорируя чужие границы.

Что если Воронова давно замужем, и я мешаю счастливой семье?

Признаться честно, я даже варианта такого не допускаю. Таскаю свежий воздух ноздрями, репетирую наш диалог и вскидываюсь, когда из подъезда выскальзывает знакомая фигурка.

Екает что-то внутри, дребезжит, хоть я и стараюсь убедить себя в обратном.

Вспоминаю, как ухаживал за ней когда-то и таскал охапками цветы, и прячу за кривой ухмылкой искреннюю улыбку.

– Я хочу чаще видеться с Ксюшей. Твое расписание – полное дерьмо, – рублю рвано и мгновенно напарываюсь на колючее.

– Зачем, Багров.

– Потому что это естественно для любого адекватного отца, Эва.

Парирую и с затаенной грустью отмечаю, что наша беседа совсем не походит на нормальный разговор. Это пикировка, война, стрельба отравленными дротиками. Что угодно, только не цивилизованный диалог.

Каждый из нас тянет одеяло на себя и не горит желанием уступать. Воронова отстаивает свой маленький устоявшийся мирок. Я – право воспитывать дочь, которого она меня лишила.

– Тебе следует принять мое предложение. Я приеду завтра.

– Не нужно.

Упирается Эва. Я же от нее отмахиваюсь, разрабатывая долгосрочную стратегию и строя победный план.

Только вот судьба сталкивает нас гораздо раньше, чем я рассчитывал. Буквально на следующее утро.

– У нас пополнение в команде.

– Да? Молодого какого-нибудь перекупили? – я без особого интереса прислушиваюсь к трепу парней, неторопливо шнурую бутсы и почему-то стопорюсь, когда Платонов раскручивает интригу.

– Неа. Не угадал. Физиотерапевт новый. Такая чика. Ммм, огонь! Я бы к ней подкатил.

– Ты б лучше к жене своей подкатывал.

Я беззлобно осекаю Витьку под звонкий хохот одноклубников, но ему мои советы все равно, что мертвому припарка. Платонов прочесывает пальцами густую волнистую шевелюру, кривит уголок губ и озвучивает утверждение, с которым я не согласен в корне.

– Ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках, Багор. Хороший левак укрепляет брак.

Переметнувшись на сторону Платона, пацаны начинают ржать еще громче. Ну а я безразлично пожимаю плечами. Не вижу смысла заключать союз, чтобы на третий день после женитьбы бежать налево.

Хмыкнув, я оставляю свою философию при себе и одним из первых выкатываюсь из раздевалки. Поправляю сползающую лямку рюкзака, гулко сглатываю и едва успеваю подхватить выскальзывающую из рук бутылку с водой в метре от земли.